Там, где статус не имеет значения

Королевство Элион, лето от Рождества Христова 1237 I Старый сад, заброшенный после смерти королевы, стал их убежищем. Люди редко заглядывали сюда — слишком далеко от главных дворцовых построек, слишком запущенно, слишком много воспоминаний, которые никто не хотел тревожить. Дорожки заросли травой, фонтаны высохли, каменные скамьи покрылись мхом. Прислуга обходила это место стороной, стражники не патрулировали, и даже птицы, казалось, вили гнёзда здесь реже, чем в других уголках замка. В самой глубине, где старые яблони и груши сплетали ветви в непроходимый шатёр, рос дуб. Он был старше замка, старше династии Дэй — огромный, раскидистый, с корнями, уходящими глубоко в землю, и кроной, которая скрывала ствол от чужих глаз. Ветви его нависали так низко, что под ними можно было спрятаться от всего мира. Сюда они приходили чаще всего. Сегодня Аарон сидел, прислонившись спиной к шершавому стволу, и читал. Книга была старой, потрёпанной — трактат о лихорадках, который отец велел изучить до конца месяца. Аарон уже прочёл его трижды, но перечитывал снова, делая пометки на полях, сверяя с другими источниками, запоминая пропорции и дозировки. Он всегда был таким. Упрямым. Требовательным к себе. Не терпящим ошибок. Кевин лежал рядом, положив голову ему на колени, и смотрел вверх, на листву, которая колыхалась от лёгкого ветра, пропуская солнечные зайчики. Чёрные волосы его рассыпались по серой ткани штанов Аарона, и один непослушный локон упал на лоб, закрывая глаз. — Ты мешаешь, — сказал Аарон, переворачивая страницу. — Я не двигаюсь, — ответил Кевин. — Ты дышишь. — Дышать мне положено. — Ты мог бы делать это тише. Кевин повернул голову и посмотрел на него снизу вверх. Аарон не поднимал глаз от книги, но Кевин видел, как дрогнули уголки его губ, как чуть порозовели щёки. За два года он научился читать эти едва заметные движения — и они говорили ему больше, чем любые слова. — Я пытаюсь, — сказал Кевин с самым серьёзным видом. — Но у меня плохо получается. Аарон не выдержал — усмехнулся, отложил книгу и провёл рукой по его волосам, поправляя непослушную прядь. Пальцы его задержались на виске, легко, почти невесомо, и Кевин прикрыл глаза, наслаждаясь этим прикосновением. — Ты невозможен, — сказал Аарон. — Знаю, — Кевин поймал его руку и переплёл пальцы. Их ладони лежали на траве, сцепленные, и это простое прикосновение было дороже любых слов. — Ты даже не спросишь, о чём я читаю, — тихо сказал Аарон, глядя на их руки. — О чём ты читаешь? — Уже не помню. Кевин открыл глаза. Аарон смотрел на него сверху вниз — карамельные глаза, светлые волосы, чуть приоткрытые губы. Солнечный свет, пробиваясь сквозь листву, рисовал золотые узоры на его лице, делая его похожим на те витражи, что Кевин видел в соборе. — Аарон, — сказал Кевин. — Ммм? — Ты знаешь, что твой запах всегда становится сильнее, когда ты рядом со мной? Пальцы Аарона дрогнули. — Я знаю, — ответил он после долгого молчания. — Он сводит меня с ума, — Кевин приподнялся на локте, чтобы видеть его лицо. — В хорошем смысле. Я чувствую его за версту. Когда ты в библиотеке, я знаю это ещё до того, как открываю дверь. Когда ты в саду, я иду туда, даже если никто не сказал мне, что ты там. Аарон молчал. Щёки его горели, дыхание стало прерывистым, и запах — мята и цитрус — разлился в воздухе так сильно, что у Кевина закружилась голова. — Это просто природа, — сказал Аарон, и голос его дрогнул. — Тело. Не больше. — Нет, — Кевин сел, поворачиваясь к нему лицом. — Не просто. Я читал об этом в старых книгах. О солумейтах. О тех, кого природа создаёт друг для друга. Их запахи находят друг друга сами. Их тянет друг к другу, даже когда они далеко. — Это легенды, — Аарон покачал головой. — Сказки для влюблённых. — А если нет? — Кевин наклонился ближе. — Если это правда? Аарон смотрел на него. В его глазах Кевин видел всё — и страх, и надежду, и что-то ещё, что он боялся назвать. И в какой-то момент расстояние между ними стало слишком маленьким, а желание стать ближе — слишком сильным. Кевин наклонился и поцеловал его. Это случилось неожиданно — для него самого, для Аарона. Он коснулся губ Аарона — робко, неумело, словно боясь сделать больно. Аарон замер. На мгновение Кевин испугался, что сделал что-то неправильное, что разрушил то, что было между ними. А потом Аарон ответил. Поцелуй был неловким — зубы стукнулись, дыхание сбилось, и оба не знали, куда деть руки. Но когда Аарон притянул его ближе, обхватив руками за шею, когда их губы нашли друг друга во второй раз, третий, десятый, — неловкость исчезла, оставив после себя что-то жаркое, сладкое, пугающее. Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Аарон смотрел на него широко раскрытыми глазами. Щёки его горели, губы припухли, и в карамельных глазах плескалось что-то, от чего у Кевина закружилась голова. — Это... — начал Аарон и замолчал. — Это было... — Кевин не знал, как закончить. — Да. Они сидели под дубом, сцепив пальцы, и мир вокруг казался им иным. Новым. Своим. — Нас могли увидеть, — прошептал Аарон, но не отстранился. — Здесь никто не ходит. — А если кто-то придёт? Кевин посмотрел на него. В голосе Аарона был страх — не тот, что появлялся, когда речь шла о нём самом, а тот, что бывает, когда боишься за тех, кого любишь. — Я не позволю никому вас тронуть. — Ты не сможешь это контролировать, — Аарон покачал головой. — Ты принц, но ты ещё не король. Кевин хотел возразить, но Аарон вдруг улыбнулся — грустно, но тепло. — Не сейчас, — сказал он. — Не говори сейчас того, что не сможешь исполнить. Просто... будь здесь. Со мной. Кевин кивнул. Он притянул Аарона ближе, уткнулся лицом в его светлые волосы, вдохнул запах мяты и цитруса, и мир за пределами дуба перестал существовать.

***

II После того дня они встречались везде, где могли остаться вдвоём. Библиотека стала их вторым убежищем. Самый дальний стеллаж, где хранились пыльные фолианты, которые никто не открывал десятилетиями, скрывал небольшой проход между полками. Там было тесно, пахло старой бумагой и кожей, и можно было сидеть часами, переплетя пальцы, читая свои книги и изредка обмениваясь взглядами. Аарон приходил туда с трактатами по лекарскому делу, делал пометки на полях, спорил с авторами, которые были мертвы уже сотни лет. Кевин приносил донесения, которые должен был разобрать к вечеру, но чаще просто смотрел на Аарона, забывая о делах. — Ты не читаешь, — замечал Аарон, не поднимая головы. — Читаю, — врал Кевин, утыкаясь в свиток, который уже давно держал вверх ногами. Аарон усмехался и качал головой, но руку не убирал. Иногда они выбирались в город. Эндрю вёл их узкими улочками, которые знал, как свои пять пальцев, и Кевин смотрел на жизнь, о которой раньше не имел понятия. Аарон ходил с ними редко — чаще он оставался в аптекарской или отправлялся на рынок за травами, которые не росли в замковых садах. Но в те дни, когда он шёл рядом, Кевин замечал всё иначе. Как Аарон склоняет голову, рассматривая коренья у торговки. Как его пальцы перебирают сушёные листья, определяя качество на ощупь. Как он спорит о цене — упрямо, уверенно, не уступая ни пенни. Как улыбается краем губ, когда торговка сдаётся и отдаёт товар дешевле. — Ты смотришь, — говорил Эндрю, идя рядом. — Смотрю, — соглашался Кевин. — Он заметит. — Пусть. Эндрю фыркал, но ничего не добавлял. В лечебном крыле они тоже находили время друг для друга. Когда мастер Миньярд уходил к больным, а Эндрю делал вид, что ничего не замечает, Кевин задерживался в лаборатории под предлогом «проведать отца», хотя король Ваймак был здоров и в совете. Аарон работал. Он растирал травы в ступке, смешивал настойки, переписывал рецепты в чистовик — и Кевин сидел рядом, смотрел на его руки, слушал, как тот бормочет себе под нос пропорции. — Ты отвлекаешь, — говорил Аарон. — Я сижу тихо. — Ты дышишь. — Опять дышу? — Опять. Но когда Кевин протягивал руку и переплетал их пальцы, Аарон не отнимал свою.

***

III Однажды они сидели под дубом, и Аарон устроился на коленях у Кевина, обхватив его за шею. В воздухе пахло летом — нагретой травой, цветущим шиповником, далёким дымом из пекарни. Но главным запахом была мята и цитрус — он окутывал их, сплетался с древесно-пряным ароматом Кевина, создавая что-то единое, неделимое. Их пальцы были переплетены, губы — рядом. Поцелуй затянулся. Стал глубже, жарче. Руки Кевина, скользнув под рубашку Аарона, легли на его поясницу. Кожа под пальцами была горячей, и Аарон выдохнул ему в губы, не отстраняясь. — Кевин... — Я знаю, — прошептал тот, но не убрал рук. Они замерли. Пальцы Кевина гладили кожу под тканью, и это было одновременно слишком много и слишком мало. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбивалось, и Кевин чувствовал, как внутри разгорается жар, который невозможно унять. Аарон отстранился первым — всего на несколько дюймов. Кевин оказался на уровне его ключиц и не смог удержаться. Он уткнулся лицом в шею Аарона, вдохнул — мята, цитрус, что-то тёплое, сладкое, что сводило с ума. Губы его скользнули по тонкой коже, и Аарон вздрогнул — мелко, судорожно, из горла вырвался слабый, сдавленный звук. — Не надо... — прошептал он, но руки его, вместо того чтобы оттолкнуть, вцепились в плечи Кевина. — Прости, — Кевин оторвался от его шеи, но не убрал рук из-под рубашки. — Я не могу... запах сводит меня с ума. Аарон смотрел на него сверху вниз, тяжело дыша. Щёки его горели, глаза блестели, и в них было столько всего — желание, страх, любовь, которую он больше не мог прятать. — Ты тоже сводишь меня с ума, — сказал он, и в голосе его прозвучало что-то, от чего у Кевина перехватило дыхание. Они снова поцеловались, и в этом поцелуе было всё — и то, что они уже имели, и то, чего не могли позволить себе сейчас. Но когда дыхание сбилось, а руки начали блуждать там, где не должны были, Кевин почувствовал, что ещё секунда — и он не сможет остановиться. Он остановился первым. — Не сейчас, — выдохнул он, уткнувшись лбом в плечо Аарона. — Я знаю, — тихо ответил тот. Они сидели, прижавшись друг к другу, чувствуя, как колотятся сердца. Было сладко и мучительно. Было слишком рано идти дальше, и слишком поздно отступать. — Я подожду, — сказал Кевин. — Сколько нужно. Аарон не ответил. Он только крепче сжал его руку.

***

IV Им было пятнадцать и шестнадцать. Они встречались тайно, целовались в укромных уголках и редко говорили о будущем. Слишком много было в этих разговорах боли. Но иногда Кевин не мог молчать. — Когда я стану королём, — начал он однажды, переплетая их пальцы. Аарон посмотрел на него долгим взглядом. Они сидели в библиотеке, за самым дальним стеллажом, и пыльные фолианты вокруг, казалось, слушали вместе с ними. — Ты говоришь такие вещи, — тихо сказал Аарон, — а потом уйдёшь, и я останусь здесь один. — Ты не один. — Ты уйдёшь. Ты станешь королём. Ты женишься. — Я не женюсь. — Таков закон. — Законы пишут короли, — Кевин поднёс его руку к губам. — Я напишу новый. Аарон выдохнул — судорожно, прерывисто. Запах его стал таким сильным, что Кевин чувствовал его каждой клеткой. — Не надо клясться, — прошептал Аарон. — Ты не можешь знать. — Я знаю, что хочу быть с тобой, — Кевин поднял голову и посмотрел ему в глаза. — Я не знаю, как это устроить. Но я найду способ. Клянусь тебе. Он поднёс руку Аарона к своей груди, туда, где билось сердце. — Клянусь этим сердцем, которое перестало принадлежать мне в тот день, когда ты вправил мне плечо и посмотрел на меня так, будто я был не принцем. Аарон засмеялся — сквозь слёзы, которые всё-таки покатились по щекам. — Ты и был мальчишкой, который сделал глупость. — И остался им, — Кевин улыбнулся. — Но теперь я мальчишка, который знает, чего хочет. Аарон смотрел на него. Он не был уверен, что всё получится. Слишком много преград стояло между ними — статус, законы, совет, целое королевство, которое ждало от своего будущего короля правильного брака с правильной партией. Но когда Кевин сжимал его руку, когда смотрел на него так, словно он был самым важным человеком на свете, Аарону хотелось верить. Аарон в это верил. Или хотел верить.

***

V В другой день они сидели в старом саду, на скамье, заросшей плющом, и смотрели, как солнце садится за стены замка. Небо окрасилось в багрянец и золото, и тени стали длинными, мягкими. — Если нас застанут, что будет с моим отцом? — спросил вдруг Аарон. — С Эндрю? Кевин посмотрел на него. В карамельных глазах был страх — не тот, что появлялся, когда речь шла о нём самом, а тот, что бывает, когда боишься за тех, кого любишь. — Я не позволю... — Ты не можешь этого обещать, — голос Аарона дрогнул. — Ты не знаешь, что сделают эти люди. Они убьют их. А меня отправят куда-нибудь, где я никогда тебя не увижу. Кевин сжал его руку так сильно, что побелели костяшки. — Тогда мы будем осторожны, — сказал он. — Мы будем осторожны, и никто не узнает. — А если узнают? — Я найду способ защитить вас. Аарон молчал. Он смотрел на закат, на багряные облака, на первые звёзды, зажигающиеся на небе. Потом перевёл взгляд на их сцепленные руки. — Я не могу отказаться от этого, — тихо сказал он, словно признаваясь в чём-то постыдном. — Даже если это опасно. Я не могу. — Я тоже, — ответил Кевин. Они поцеловались. Не спеша, не торопясь. И в этом поцелуе было всё — и страх, и надежда, и та самая связь, которую нельзя было назвать иначе, чем судьбой.

***

VI Иногда они просто лежали на траве под дубом, глядя вверх, на листву, и говорили ни о чём. Аарон рассказывал о травах, которые собирал вчера на окраине города. О старухе, которая знает такие рецепты, что даже его отец удивляется. О том, как однажды он чуть не отравился белладонной, потому что перепутал её с черникой. — Ты мог умереть, — сказал Кевин, приподнимаясь на локте. — Но не умер, — Аарон пожал плечами. — Отец успел дать противоядие. — Аарон. — Что? — Будь осторожнее. Аарон посмотрел на него. В глазах его мелькнуло что-то тёплое, мягкое. — Буду, — сказал он. Кевин ловил себя на том, что может слушать его часами. О травах, о болезнях, о пропорциях, о древних текстах, которые никто не читает. Голос Аарона был ровным, спокойным, и в нём было что-то, что успокаивало Кевина лучше любых настоек. — Ты говоришь как старый лекарь, — сказал он однажды. — Я учусь. — Ты станешь лучшим. Аарон усмехнулся. — Ты не можешь этого знать. — Могу, — Кевин переплёл их пальцы. — Я в тебя верю. Аарон не ответил. Но его рука сжала пальцы Кевина чуть крепче, и этого было достаточно.

***

VII Им было пятнадцать и шестнадцать. Впереди были годы, которые разлучат их, и годы, которые сведут снова. Впереди была смерть, и боль, и потеря, и долгий путь друг к другу. Но сейчас, под старым дубом, они ничего этого не знали. Они знали только запахи, которые сплетались в воздухе, и губы, которые искали друг друга, и руки, которые не хотели расцепляться. — Клянусь, — сказал Кевин, глядя ему в глаза. — Клянусь, что, когда я стану королём, я сделаю всё, чтобы мы могли быть вместе. Аарон смотрел на него. Он улыбался. — Я запомню, — сказал он. Они поцеловались снова, и в этом поцелуе была клятва, которую никто из них не нарушит. Даже если для этого придётся пройти сквозь годы, сквозь боль, сквозь саму смерть. Конец пятой главы.