Там, где статус не имеет значения

Королевство Элион, весна от Рождества Христова 1247 года

I

Кевин почувствовал это впервые за завтраком. Он сидел за длинным дубовым столом в малой трапезной — комнате, где короли Элиона привыкли завтракать в узком кругу, без посторонних глаз. Стол был накрыт на одного: кувшин с водой, вчерашний хлеб, тонкий ломоть сыра и мёд в глиняной плошке. Кевин никогда не ел много по утрам. Слуги стояли у стен, застыв в почтительном молчании, и только их дыхание нарушало тишину. Эндрю, как всегда, замер у двери, положив руку на рукоять меча. Он не садился за стол с королём — не позволял этикет, да и сам Эндрю не стремился к такой близости. Он был стражем, командиром отряда королевской стражи, и своё место знал твёрдо. Кевин поднёс кубок с водой ко рту, и в этот момент что-то случилось. Лёгкое головокружение. Тепло, разлившееся по груди. И сладковатый привкус на языке — тот самый, который он не мог забыть уже тринадцать лет. Тот, что появился у матери за месяц до её смерти. Тот, что был у отца в последние недели. Он поставил кубок на стол. Рука дрожала. — Выйдите все, — сказал он, не поднимая головы. Голос его был ровным, спокойным, но слуги, знавшие короля уже несколько лет, услышали в нём то, что заставило их покинуть комнату без единого слова. Дверь за ними закрылась с глухим стуком. В трапезной остались только Кевин и Эндрю. — Ваше величество? — Эндрю сделал шаг вперёд, и в его обычно бесстрастном голосе проскользнуло нечто, похожее на беспокойство. — Я не знаю, — ответил Кевин, поднимая на него глаза. — Слабость. И привкус. Как тогда у отца. Эндрю молчал. Он понял. — Это та же болезнь, ваше величество, — сказал он не вопросом, а утверждением. — Похоже на то. Кевин поднялся. Головокружение повторилось, заставив его на мгновение схватиться за спинку стула, но он устоял. Он всегда устоял. — Никому ни слова, — приказал он, выпрямляясь. — Если совет узнает, что я болен, пока я ещё могу держаться на ногах... — Никто не узнает, ваше величество, — ответил Эндрю.

***

II

Две седмицы Кевин скрывал болезнь.Он выходил в тронный зал, принимал послов, подписывал указы, выслушивал челобитные. Он улыбался советникам, шутил с военачальниками, делал вид, что ничего не случилось. Он делал всё, что делал всегда, потому что король не имеет права на слабость. Слабость накатывала волнами.Иногда он мог работать несколько часов подряд, забывая о недуге, чувствуя себя почти здоровым. Иногда ему приходилось уходить в свои покои под предлогом головной боли и лежать там, глядя в резной потолок, пока мир переставал плыть перед глазами. Кашель пришёл через месяц.Сначала редкий, сухой, почти незаметный — Кевин откашливался в кулак и продолжал говорить. Потом всё чаще, глубже, надрывнее. По ночам кашель разрывал грудь, не давая спать, и Кевин сидел в постели, обхватив себя руками, и ждал рассвета. Он кашлял в платок и прятал его в ящик резного дубового стола, стоявшего у окна. Слуги не должны были видеть.Эндрю всегда всë видел. — Ваше величество, нужно позвать лекарей, — сказал он однажды, когда они остались вдвоём в королевских покоях. — Лекари не помогут, — ответил Кевин. Он сидел в кресле у камина, укутанный в тёплый плащ, хотя огонь пылал так, что в комнате было жарко. — Они не помогли моей матери. Не помогли отцу. Не помогут и мне. — Тогда что, ваше величество? Кевин поднял на него глаза. Зелёные, когда-то яркие, теперь потускневшие от усталости, но всё ещё живые. — Ты знаешь что, Эндрю. Эндрю молчал. Он знал. — Я найду его, — сказал он. — Знаю, — ответил Кевин. — Иди. Делай что должно.

***

III

Прошло ещё две седмицы.Кевин больше не мог скрывать болезнь. Он осунулся, побледнел, под глазами залегли тёмные круги — такие глубокие, что казались впадинами на черепе. Кашель разрывал грудь по ночам, и слуги слышали его сквозь толстые дубовые двери. Слухи поползли по замку, как змеи по траве.Совет забеспокоился. — Ваше величество, — сказал главный советник лорд Олдрик, старый лис с цепкими глазами и масляной улыбкой, склоняясь в почтительном поклоне, — ваша бледность тревожит нас, ваших верных слуг. Позвольте пригласить лучших лекарей из соседних королевств. — Я здоров, милорд, — ответил Кевин, сидя на троне. Голос его был твёрдым, хотя внутри всё дрожало от слабости. Он держался прямо, положив руки на резные подлокотники, и смотрел на советника сверху вниз. — Ваше величество, осмелюсь заметить... — Вы осмелились, — перебил Кевин, и в голосе его зазвенел холод. — Я ценю вашу заботу. Но я здоров. Вопрос закрыт. Олдрик поклонился ещё ниже, но Кевин видел его глаза — масляные, нетерпеливые. Старый лис уже прикидывал, сколько ещё протянет молодой король. Кевин отпустил совет. В покоях его ждал Эндрю. — Они знают, ваше величество, — сказал Эндрю, закрывая за собой дверь. — Или догадываются, — Кевин опустился в кресло, чувствуя, как силы покидают его. — Это одно и то же. — Что прикажете? Кевин помолчал. Огонь в камине трещал и метал тени по стенам. — Найди его, Эндрю, — сказал он спокойно, без мольбы, без надрыва. Просто приказ. — Это не просьба. — Слушаюсь, ваше величество, — ответил Эндрю. — Я уезжаю завтра на рассвете.

***

IV

Эндрю вернулся через три дня. Он вошёл в королевские покои, не стуча, и Кевин понял всё по его лицу — по той лёгкой, едва заметной тени, что легла между бровей. — Не нашёл, ваше величество, — сказал Эндрю, опускаясь на одно колено. — Встань, — велел Кевин. — Не надо коленопреклонений. Говори. Эндрю поднялся. — Я объехал город. Окрестные деревни. Церкви. Монастыри. Везде, где он мог быть. Ни следа, ваше величество. Кевин сидел у окна, закутанный в тёплый плащ, хотя за стёклами уже вовсю цвела весна. Он смотрел на двор, где слуги суетились у колодца, на башни, на гербы, на небо — бледно-голубое, с редкими облаками. — Он мог уехать за пределы королевства, — сказал Кевин. — Мог. — Продолжай искать. — Буду, ваше величество. Кевин помолчал. — Созови лекарей, — сказал он. — Всех, кого сможешь найти. Из соседних королевств. Из-за моря. С южных земель. Пусть едут. — Слушаюсь, ваше величество. — И, Эндрю. — Да, ваше величество? — Не останавливайся, — Кевин повернул голову и посмотрел на друга. — Ищи. Даже если я умру, ищи. Найди его и скажи... скажи, что я ждал. Эндрю лишь кивнул, поклонился и вышел.

***

V

Лекари приезжали.Из южных земель — в расшитых туниках, с золотыми перстнями на пальцах. Из восточных королевств — в простых льняных одеждах, с потрёпанными фолиантами под мышкой. Из-за Туманного моря — в странных шапках и с инструментами, которых Кевин никогда не видел. Они осматривали его, слушали грудь через деревянные трубки, проверяли пульс, смотрели язык и глаза. Они спорили о диагнозе на латыни и на своих языках, листали старые книги, вспоминали случаи из практики. Они готовили настойки — горькие, пахучие, от которых Кевина тошнило. Они ставили пиявок, пускали кровь, прижигали суставы раскалённым железом. Ничто не помогало. — Ваше величество, — говорили они, кланяясь так низко, что бороды касались пола. — Болезнь неизвестна. Мы делаем всё, что в наших силах. — Вы свободны, — отвечал Кевин. Они уходили. Приезжали новые. Всё повторялось.Кевин смотрел на них и вспоминал мать. Как она лежала на этой же постели — такой же бледной, такой же слабой. Как лекари разводили руками. Как отец стоял у окна, не в силах смотреть. Он не хотел умирать, как они. Но чувствовал, что судьба не спрашивает.

***

VI

К весне Кевин уже не вставал с постели. Болезнь высасывала его по капле — день за днём, час за часом. Он перестал есть, пил только воду и слабые отвары, которые оставляли слуги. Кашель разрывал лёгкие, и иногда в платке оставалась кровь — алая, пугающе яркая на белом льне. Он таял. Плечи, когда-то широкие, стали острыми, выступали под рубашкой. Лицо превратилось в маску из бледной кожи и выступающих скул. Только глаза — зелёные, глубокие — оставались живыми. Эндрю сидел на скамье у двери, положив меч на колени. Он не уходил. Он был рядом — молчаливый, надёжный, как каменная стена крепости. — Ваше величество, — сказал он однажды, когда за окном снова пошёл дождь, — я продолжу поиски. Как только вы встанете. — Я не встану, Эндрю, — ответил Кевин, не открывая глаз. — Встанете. — Ты всегда был упрямым. — Упрямство — семейное. Кевин усмехнулся — слабо, почти беззвучно, но Эндрю услышал. — Найди его после моей смерти, — сказал Кевин. — Скажи ему... Он замолчал. Кашель скрутил его, заставил сжаться в комок, схватиться за простыни побелевшими пальцами. Когда кашель утих, Кевин откинулся на подушки и закрыл глаза. — Скажу, ваше величество, — тихо сказал Эндрю. — Но вы не умрёте. — Откуда такая уверенность? — Потому что я не позволю. Кевин не ответил. За окном шёл дождь. Холодный, затяжной, как и тринадцать лет назад, когда они хоронили мастера Миньярда.

***

VII

Утром Кевин позвал Эндрю. — Подойди, — сказал он. Эндрю подошёл к постели. Король лежал на подушках, бледный, измождённый, но глаза его смотрели ясно. — Послушай меня, — сказал Кевин. — Это приказ. Последний, может быть. — Слушаю. — Если я умру — найди. Если выживу — всё равно найди. Скажи ему, что я ждал. Скажи, что не забыл. — Скажу, ваше величество. Кевин помолчал. — Иди, — сказал он. — Делай что должно. Эндрю поклонился. — Я найду его, — сказал он. — И он тебя спасёт. Он развернулся и вышел, оставив короля одного. Кевин смотрел в потолок — высокий, резной, с гербами династии Дэй. Золотой дракон на чёрном поле смотрел на него сверху, и Кевин подумал, что это, наверное, единственный свидетель, который останется, когда его не станет. Он закрыл глаза и провалился в тяжёлую, беспокойную тьму. Конец восьмой главы.