Там, где статус не имеет значения

Королевство Элион, весна от Рождества Христова 1247 года

I

На окраине города, где каменные мостовые сменялись утоптанной землёй, а добротные дома — покосившимися лачугами, жил лекарь, которого знали все. Его называли просто — мастер Тео. Никто не знал ни настоящего имени, ни того, откуда он пришёл. Появился три года назад, снял маленькую комнату у вдовы-пекарши, разложил на столе ступки и склянки и начал принимать больных.К нему шли, потому что он лечил тех, кого другие лекари выгоняли прочь. — У тебя гнилая нога, — сказал он как-то старому нищему, которого выбросили из городской лечебницы. — Я могу её отрезать. Выживешь — сможешь ходить с костылём. Не выживешь — умрёшь быстрее, чем от гангрены. Нищий согласился. Мастер Тео отрезал ногу, прижёг рану калёным железом, напоил больного отваром из маковых семян, чтобы тот не умер от боли. Нищий выжил. И рассказал соседям. С тех пор слава о мастере Тео разлетелась по всему городу. Говорили, он вылечил кузнеца, который не вставал с постели три года. Говорили, он спас роженицу, которую уже отпевали в церкви. Говорили, он умеет то, чего не умеют придворные лекари. Имя его было у всех на устах, но лица никто толком не видел — он всегда ходил в плаще с капюшоном, а в комнате у себя принимал больных при тусклом свете одной свечи. Мастер Тео жил скромно. Носил простую льняную рубаху и тёмный плащ с капюшоном, под которым прятал светлые волосы — слишком светлые, слишком заметные для трущоб. Он не поднимал глаз, когда разговаривал с незнакомцами, и никогда не называл своего имени. — Зачем тебе имя? — отвечал он на вопросы. — Важно, чтобы я лечил, а не как меня зовут. Он брал плату едой, старыми вещами, медяками — чем могли. Богатым не отказывал, но с них брал серебром, а золота не брал вовсе. — Золото портит руки, — говорил он, усмехаясь. — А мне руки нужны чистыми. Никто не знал, что он омега. Он прятал свою природу так же тщательно, как прятал имя. Каждое утро он выпивал горькую настойку — ту, что глушила запах, ту, что делала его незаметным среди людей. Она сушила горло, вызывала тошноту и иногда заставляла руки дрожать, но он пил её каждый день, потому что без неё его бы разоблачили. В Элионе омегам не положено быть лекарями. Омегам не положено жить одним без присмотра родственников-мужчин. Омегам вообще мало что положено. Аарон Миньярд умер девять лет назад. Вместо него жил мастер Тео — тихий, незаметный, никому не нужный лекарь из трущоб. Ему это нравилось.

***

II

Черновики отца — те самые, которые Аарон считал уничтоженными, — нашлись в церкви Святой Анны через два года после того, как он ушёл от дяди. В ту ночь, когда убили мастера Миньярда, кто-то обыскал аптекарскую. Аарон и Эндрю вернулись с похорон и нашли дверь взломанной, ящики перевёрнутыми, свитки разбросанными по полу. Аарон тогда собрал всё, что осталось, и сжёг. — Если они хотят это найти, они не найдут ничего, — сказал он брату. — Я запомнил. Всё, что было важно, у меня в голове. Он думал, что уничтожил всё до последнего клочка.Но дядя Лютер оказался умнее. За несколько месяцев до смерти мастер Миньярд отдал ему часть своих записей — самые важные, те, что касались зелья от королевской болезни. «На хранение, — сказал он. — Если со мной что-то случится, передай Аарону. Только ему». Старый лекарь знал, что за ним охотятся. Он не успел закончить работу, но успел спрятать самое ценное в месте, где убийцы не додумались бы искать — в церкви, под половицей кельи своего свояка. Дядя Лютер хотел отдать свитки сразу, но побоялся. Аарон был слишком молод, слишком горяч, слишком заметен. Он мог сделать глупость. И дядя ждал. Через два года, когда Аарон решил покинуть церковь и начать новую жизнь, дядя остановил его на пороге. — Подожди, — сказал он. — Я должен кое-что тебе отдать. Он отодвинул половицу, достал свёрток из плотной ткани и протянул племяннику. Аарон развернул его и узнал почерк отца — мелкий, аккуратный, с вычурными завитушками, которые мастер Миньярд добавлял к заглавным буквам. — Он хотел, чтобы это было у тебя, — сказал дядя. — Он говорил, что если с ним что-то случится, ты должен продолжить его дело. Ты и только ты. Аарон сжал свёрток так, что побелели костяшки. — Я думал, всё сгорело, — прошептал он. — Не всё, — ответил дядя. — Самые важные вещи я сохранил. Иди. Делай то, что он не успел. Аарон взял свитки и ушёл.Он читал их ночами, при свете сального огарка, перечитывая каждую строчку по несколько раз. Отец писал о зелье, которое могло бы победить ту самую болезнь — ту, что унесла жизнь королевы, ту, что позже убьёт короля Ваймака. Он писал о пропорциях, о редких ингредиентах, об ошибках, которые делал на пути к решению. Отец почти нашёл ответ. Почти. А потом пришли убийцы. Аарон закрывал глаза и представлял отца. Седая борода, усталые руки, спокойные глаза. Как он учил его отличать поганку от боровика, как объяснял, почему белена опасна, но полезна, если знать меру. Как говорил: «Лекарство — это яд, который остановился вовремя». Он не плакал. Он давно научился не плакать.Вместо слёз он заучивал рецепты наизусть. Вместо криков он смешивал настойки. Вместо молитв он лечил больных. Отец не успел закончить своё дело. Аарон закончит. Когда-нибудь.

***

III

Эндрю нашёл его в один из дождливых весенних дней. Аарон сидел в своей комнате за столом, перебирая сушёные травы. За окном моросил дождь, и в комнате пахло сыростью, деревом и лекарствами — тем особенным запахом, который всегда сопровождал его с детства. Он заварил чай. Просто привычка — когда дождь и холод, он всегда ставил кипяток. Дверь открылась без стука. Аарон поднял голову и замер. На пороге стоял Эндрю. Высокий, широкоплечий, в доспехах, с мечом на поясе. Светлые волосы намокли под дождём, тёмные глаза смотрели из-под мокрой чёлки. Он был мокрый, усталый — и живой. Живее, чем Аарон помнил. Они не виделись девять лет. Аарон встал. — Здравствуй, брат, — сказал Эндрю. Голос его был спокойным, ровным, как всегда. Но Аарон видел — руки, сжимающие край двери, дрожат. — Здравствуй, — ответил Аарон. Он сделал шаг вперёд. Потом второй. Эндрю шагнул навстречу. И они обнялись. Крепко, по-мужски, так, что хрустнули кости. Эндрю не говорил красивых слов, не плакал. Он просто сжимал брата в объятиях так сильно, словно боялся, что тот исчезнет, если он ослабит хватку. Аарон чувствовал, как дрожат плечи Эндрю. Чувствовал, как его собственные пальцы вцепились в промокший плащ брата. — Я искал тебя, — сказал Эндрю, уткнувшись лицом ему в макушку. — Везде. Годами. — Я знаю, — ответил Аарон. — Я прятался. — Зачем? — Боялся. Эндрю отстранился, посмотрел на брата. В его тёмных глазах блестело что-то, чего Аарон никогда там не видел. — Ты боялся, — повторил Эндрю. Не вопрос — утверждение. — Я боялся, что, если меня найдут, меня убьют. Или отправят туда, где я больше никогда не смогу заниматься тем, что умею. Я построил здесь жизнь, Эндрю. Маленькую, незаметную, но свою. — А я боялся, что ты мёртв, — сказал Эндрю, и голос его дрогнул. — Каждую ночь. Девять лет. Аарон не выдержал. Он снова обнял брата, крепче, чем в первый раз, и прошептал: — Прости. Прости меня. — Не за что прощать, — ответил Эндрю. — Ты живой. Это главное. Они стояли обнявшись, два молодых юноши в маленькой комнатке, пахнущей травами и сыростью. Дождь барабанил по крыше, чайник кипел на столе. — У тебя есть чай? — спросил Эндрю, когда они наконец отстранились. — Всегда, — ответил Аарон. Он разлил чай по глиняным кружкам — простым, грубой работы, с потрескавшейся глазурью. Эндрю сел на табурет, снял мокрый плащ, повесил на спинку кровати. Аарон сел напротив. Они пили чай молча. Не потому, что не о чем было говорить. Потому что слова были лишними. Они смотрели друг на друга — на то, как изменились за девять лет. Эндрю стал шире в плечах, серьёзнее, суровее. Аарон — спокойнее, осторожнее, но глаза остались теми же. — Ты изменился, — сказал наконец Эндрю. — Ты тоже, — ответил Аарон. — Всё такой же мрачный. — А ты всё такой же болтливый. Аарон усмехнулся — впервые за долгое время. Усмешка вышла кривой, непривычной, но настоящей. — Соскучился, — сказал он. — Я тоже, — ответил Эндрю. Они помолчали. — Я знаю, зачем ты пришёл, — сказал Аарон, отставляя кружку. Он не смотрел на брата — смотрел в окно, на дождь. — Он болен. — Он умирает, — поправил Эндрю. — Та же болезнь. Что убила его родителей. Аарон вздрогнул. Плечи его напряглись, пальцы, сжимающие кружку, побелели. Но голос остался ровным, когда он спросил: — Сколько ему осталось? — Недели. Может быть, дни, — Эндрю смотрел на брата в упор. — Лекари не помогают. Я объездил всё королевство. Привозил лучших. Никто не знает, что это. — Я знаю. — Знаю. Потому что отец оставил тебе записи. Аарон поднял голову. Карамельные глаза встретились с тёмными. — Ты знаешь о записях? — Догадывался. — Эндрю поставил кружку на стол. — Отца убили не просто так. Он нашёл лекарство. — Он почти нашёл, — поправил Аарон. — Я должен закончить его работу. — Так закончи. Аарон отвернулся к окну. — Он звал тебя, — сказал Эндрю тихо. — Кевин. Перед тем как я уехал искать тебя. Он сказал... он не просил. Он приказал найти тебя. И сказал, что ждал. Аарон сжал челюсти. Внутри всё перевернулось. Он ждал. Девять лет. Девять долгих, пустых лет, которые Аарон прожил, убеждая себя, что Кевин забыл его, женился, правит королевством и даже не вспоминает о том мальчишке из старого сада. Он ждал. — Я не пойду, — сказал Аарон. — Пойдёшь. — Нет. — Пойдёшь, — повторил Эндрю. Голос его был спокоен, но не было в нём ни угрозы, ни мольбы. Только уверенность. — Ты нужен ему. Он умирает, Аарон. — Я не пойду, — сказал Аарон снова, и в голосе его впервые прозвучало что-то, кроме ровного спокойствия. Злость? Страх? — Ты не понимаешь, Эндрю. Я девять лет скрываюсь. Я изменил имя, внешность, жизнь. Я перестал быть тем, кем был. — Ты перестал быть Аароном Миньярдом? — Аарон Миньярд умер в церкви, — сказал Аарон глухо. — Есть только мастер Тео. Никто. Лекарь из трущоб. — Ты стал тем, кто лечит безнадёжных, — сказал Эндрю. — Отец гордился бы тобой. Аарон сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. — Не играй на моих чувствах. — Не играю, — Эндрю подался вперёд, положив локти на стол. — Я говорю правду. Кевин умирает. Если ты не придёшь, он умрёт. И тогда никто во всём королевстве не сможет закончить то, что начал отец. Аарон молчал. — Я знаю, что ты боишься, — сказал Эндрю тише. — Я знаю, что ты принимаешь зелья, чтобы скрыть свою природу. Знаю, что за это тебя могут казнить, если кто-то узнает. Но Кевин не позволит тебя тронуть. Он скорее перепишет все законы, чем отдаст тебя на расправу. — Откуда ты знаешь? — Потому что он ждал тебя девять лет, — ответил Эндрю. — Он не женился. Он отказался от всех принцесс, от всех союзов, которые предлагал ему совет. Он даже не смотрел на других омег. Он ждал тебя. Только тебя. Аарон закрыл глаза.Перед глазами встало лицо Кевина — зелёные глаза, чёрные волосы, та улыбка, с которой он говорил: «Я люблю тебя». Последний поцелуй в церковной комнатке. Запах древесины и пряностей. — Ты хоть представляешь, что со мной будет, если я вернусь? — спросил Аарон, не открывая глаз. — Я омега. Я скрывался девять лет. Я принимал запрещённые зелья, чтобы подавить свою природу. За это казнят. Или изгонят. Или отправят в церковь до конца дней. — Я не допущу, — ответил Эндрю. — Ты не король. — Кевин король. А Кевин сделает всё, чтобы защитить тебя. Он уже однажды не смог тебя защитить. Он не повторит этой ошибки. Аарон открыл глаза. В них стояли слёзы — те самые, которые он не позволял себе девять лет. — Ты в этом уверен? — Да, — сказал Эндрю. — Потому что он любит тебя. Идиотски, глупо, вопреки всему. Он ждал тебя. И он умрёт, если ты не придёшь. Аарон сидел неподвижно. Дождь барабанил по крыше. Где-то на улице плакал ребёнок, кричала торговка, лаяла собака. Жила обычная жизнь. Он встал. — Мне нужно собрать вещи, — сказал он. — Ингредиенты. Инструменты. Записи отца. — Я помогу, — ответил Эндрю. Он тоже встал. Но вместо того, чтобы взять мешок, положил руку на плечо брата. — Ты всё правильно делаешь, — сказал он. — Я боюсь, — признался Аарон. — Не за себя. За него. Если я не смогу его спасти... — Сможешь. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты — мастер Тео, — Эндрю усмехнулся — коротко, почти незаметно. — Тот самый, что вылечивает безнадёжных. Аарон посмотрел на брата. В тёмных глазах не было сомнений. Только вера. — Ты всегда в меня верил, — тихо сказал Аарон. — А ты всегда делал невозможное, — ответил Эндрю. — Иди. Собирайся. Нас ждут.

***

IV

Они вышли из дома на рассвете. Дождь кончился, небо очистилось, и первые лучи солнца золотили крыши трущоб. Аарон накинул капюшон, спрятал лицо в тени и пошёл за братом. — Эндрю, — сказал он, когда они свернули на широкую улицу, ведущую к замку. — Да? — Спасибо, что нашёл меня. — Ты мой брат, — ответил Эндрю. — Я всегда буду тебя искать. — И за то, что не сдался, — добавил Аарон. — Я знаю, как тяжело тебе было. Эндрю посмотрел на него. В его глазах мелькнуло что-то — благодарность? Облегчение? — Я просто делал свою работу, — сказал он. — Теперь твоя очередь. Аарон усмехнулся. — Упрямый. — Упрямство — семейное, — ответил Эндрю. Они шли молча. Замок поднимался на холме, серый, неприступный, холодный. Аарон смотрел на него и чувствовал, как внутри поднимается страх. Но рядом шёл брат. И Аарон знал — он не один.

Конец девятой главы.