Королева Камелота

Весть о беременности Гвиневры за считанные часы пронеслась по Камелоту. Уже через несколько дней о наследнике Артура Пендрагона знало всё королевство. — О смерти короля тоже знают многие, — произнесла Гвиневра, — И многие враги уже точат когти и зубы, чтобы растерзать Логрию на кусочки. Бедивер угрюмо кивнул в ответ. Он сидел у камина в одной из зал Камелота, поникший и задумчивый, когда королева нашла его и решила составить компанию, оставив леди Элейну за дверью следить, чтобы никто их не побеспокоил. — Моргана подозрительно затихла. Вам не кажется это странным? — Гвиневра присела в кресло по левую руку от Бедивера. — Скорее опасным, — ответил он. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Он смотрел на огонь в камине и понемногу отпивал эль из большой железной кружки. — Она наверняка уже знает о смерти своего сына. И скорее всего уже готовит коварную месть. — Мне думается, что Моргана ослаблена после войны гораздо сильнее нас. По крайней мере, я надеюсь на это. Жаль, что мне не удалось найти тело этого изменника. Но солдаты ищут. И найдут. Они принесут его голову и мы сожжём её на костре, — рыцарь сделал очередной глоток. Гвиневра видела, как тяжкий груз печали, скорби и ненависти давит на плечи рыцаря. Ведь в том бою он потерял не только своего короля, но и близких друзей и соратников. Сэр Гавейн и сэр Кей пали от руки Мордреда, защищая Артура. Сэр Персиваль получил рану от ядовитой стрелы и погиб в агонии ещё до начала битвы. Сэр Галахад бесследно пропал с поля боя. В плену ли он у Морганы? Или же сбежал? Все надеялись на первый вариант, потому как мысль о его побеге с поля боя была невыносимой. — Голова Мордреда не вернёт нам короля, — сказала женщина, покачав головой, — Сейчас нужно думать о том, как защитить страну в случае вторжения. Я уже написала отцу письмо. Гонец со дня на день будет в Камелиарде. Я попросила оказать нам поддержку в это трудное время. Отец не откажет. — Его помощи может оказаться недостаточно. Или она может не поспеть в нужный час. Помимо Морганы есть и другие враги. Герцог Меллигенс уже отдал приказ собирать новую армию. От каждой семьи по одному мужчине не младше пятнадцати лет. В оруженосцы к рыцарям так же прибудут сыновья наших знаменосцев. Через несколько лет у Камелота будет достойная стража, — Бедивер допил эль и поставил кружку на столик, стоявший между их креслами. Теперь он, наконец, взглянул на королеву. Взгляд его не выражал никаких эмоций. Быть может только усталость. Гвиневра не осмелилась сказать ему, что солдаты отца нужны в Камелоте конкретно ей. Не только, чтобы защитить от Морганы, но и от лордов, жадных до власти, которые наверняка считают, что сейчас благоприятное время для захвата трона. Если у Гвиневры будет личная, пусть небольшая армия, у неё появится больше шансов удержать корону на голове до того, как её ребёнок будет готов к правлению. — Подготовка воинов требует много времени и ресурсов. А до тех пор…— сделав обеспокоенное лицо, произнесла Гвиневра, — Как не дать стервятникам разорвать наше королевство? Наш дом? —Близится осень. В зиму никто не отправиться в поход на Логрию. А до весны ещё есть время, — рыцарь пожал плечами и снова уставился на огонь, — Я знаю толк в военном деле, и сделаю всё возможное, чтобы к весне собрать новые силы. Но так же я знаю, что королевства существуют не только благодаря сильным армиям. Политика — дело тонкое. И оно мне не по зубам. Тут мозговитые люди нужны. А в Камелоте таких я не наблюдаю. Сплошь все вояки да чопорные лорды, делающие умное лицо, — он грустно усмехнулся. — Да, ты прав, — Гвиневра задумалась на минуту. Она вспомнила время, когда была ещё принцессой Камелиарда, — Нам нужен Совет. Но не такой, какой был у Артура. В короткое время я должна собрать Новый Совет Круглого Стола. Пока неформально в нем будем состоять только мы вдвоём. Но я уже знаю, без кого нам точно не обойтись. Рыцарь вопросительно поглядел на Гвиневру, но в его усталом взгляде мелькнуло нечто новое — не удивление, а признание. Она говорила, не как несчастная вдова короля, а как стратег. Словно готовилась сыграть лучшую партию в шахматы и расставляла фигуры на доске. Она уже продумала все ходы наперёд. Потому что не хотела проигрывать. Потому что проиграть для неё означало — потерять всё. — Это не епископ Благий, — с лёгкой улыбкой произнесла Гвиневра, — но он наверняка потребует своего места за Круглым Столом, когда я обозначу, что такой Совет есть. Мне так или иначе придется пойти на уступки и пригласить в совет епископа, как представителя духовенства, а так же лорда Меллиганса, лорда Годвина, лорда Теренса и лорда Алрика. Увы, положение моё слишком шатко и я ещё должна расположить лордов к себе, — королева сделала паузу, продолжая наблюдать за реакцией собеседника, — Но сейчас я хочу призвать ко двору лорда Кадваллона. — Этого щёголя? — Бедивер, вскинув брови, неверяще посмотрел на королеву. — Бедивер, он нам нужен! Кадваллон владеет крупными залежами железной руды, у него есть ресурсы, необходимые нам. Я дам ему место при дворе, он даст нам ресурсы. К тому же когда-то он предал Моргану и нужно не дать ему вновь повернуться к ней лицом. — Вот именно! Он предатель, подлец и интриган! С ним нужно ухо держать востро! — Я буду, не переживай. Мне пришлось взрослеть при дворе своего отца. И я знаю, что такие подлецы полезнее, когда они под присмотром. Когда-то он уже чуть не погубил честное имя Артура. Если он выступит на стороне моих недоброжелателей, то мне придётся непросто. Пусть уж лучше будет рядом, так его проще контролировать, — королева хитро улыбнулась. Она знала, что делала. Она делала всё, чтобы обеспечить будущее своему ребёнку. — Я буду следить за ним в оба глаза, ваше величество, — после недолгой паузы произнёс рыцарь. — Не сомневаюсь, — Гвиневра легко улыбнулась, — Есть у тебя предложения? Может, ты хочешь кого—то видеть в Совете? — Если честно, то есть кое-кто на примете, — задумчиво ответил Бедивер и впервые за долгое время проронил улыбку. — Кто же это? Какой-нибудь рыцарь? — Ну, у неё поистине сердце воина, королева. — Так это женщина? Как необычно… Хотя, у королевы в Совете должны быть женщины. Кто же она? — Леди Морвенна из Гленмора. Она вдова моего давнего друга графа Эдана Гленмора. Вот уже тринадцать лет она самостоятельно правит в тех землях. Её опыт может оказаться полезным для вас. Так же она недурно разбирается в лекарственных растениях, но старается об этом не распространяться. Некоторые могут счесть это за колдовство. Но когда-то после сильного ранения она быстро поставила меня на ноги. — Это интересно. Почту за честь принять её в Совет, — королева благосклонно улыбнулась рыцарю, и хотела было встать, чтобы уйти, но последовавший вопрос Бедивера пригвоздил её к креслу. — Ваше величество, а что насчёт Ланселота? Я давно хотел спросить, но всё не находилось удобное время. Когда я вернулся с поля боя, я ожидал увидеть его в Камелоте, — он с искренним любопытством поглядел на Гвиневру, а она пыталась прочесть в его вопросе скрытый мотив. Догадывается ли он? Подозревает? Или уже всё знает? Хочет вывести её на чистую воду? Но потом поняла, что зря переживает. Бедивер всегда отличался прямолинейностью. Если бы он и правда что-то знал или подозревал, то спросил бы прямо. Или молчал бы до конца своих дней. Поняв, что пауза стала неприлично долгой, королева мысленно встряхнулась и заставила себя дать ответ. — Сэр Ланселот и сэр Лионель с небольшим отрядом были отправлены Артуром к западным границам. Жители жаловались, что там неспокойно. С тех пор от них не было вестей. — Я думаю, стоит их разыскать. — Сейчас не время, Бедивер. Камелот нуждается в каждом мече, в каждом щите. Придёт время и Ланселот появится. Я верю в это. И ты не сомневайся. — Он близкий друг Артура и его место здесь. Как и Лионеля. Их обязанность хранить короля и королеву, — твёрдо возразил Бедивер. — Да, ты прав. Пожалуй, я распоряжусь, чтобы на его поиски отправили небольшой отряд. Но ты мне нужен здесь. — Как скажете, королева. Женщина коротко кивнула. В груди клубком змей копошилось беспокойство. Она переживала за рыцаря Озерного, хоть и не хотела этого признавать. И в то же время она боялась его возвращения в Камелот. Королева чувствовала, что приезд Ланселота только усложнит её положение. Ход её мыслей прервали. — Покойного короля доставили в Камелот, — вдруг донёсся до собеседников голос леди Элейны, и сердце Гвиневры ухнуло вниз. Она тут же поднялась с места. Следом за ней поднялся и сэр Бедивер. — Я должна его увидеть, — преодолевая дрожь, сказала королева и направилась во двор замка. Верные рыцарь и наперсница шли за ней по пятам. А она не заметила, как быстро преодолела все лестницы, залы и коридоры замка. Ей почудилось, что она в один миг оказалась на улице. Там стояли солдаты, обступившие деревянную повозку со всех сторон. Они молча охраняли покой короля, находившегося в ней. Стоило им увидеть Гвиневру, как они, не сговариваясь, сняли покрывало, которым в пути был укрыт король. Так странно было Гвиневре. Она до последнего питала призрачную надежду, что это какая—то ошибка. Что там в повозке не Артур. И быть может её муж где-то на поле брани лежит в беспамятстве, но живой… Эти иллюзии были разрушены в миг, когда Гвиневра взглянула в бледное лицо короля. Сначала она не узнала это лицо. Оно было неживым. Не было той мягкой улыбки на его губах. Глаза были закрыты. Кто-то наспех вытер кровь и грязь с лица Артура, но разводы остались. Из любопытствующей толпы дворян выплыл Епископ Благий. Он перекрестился и скорбно уставился на короля. — Церковь подготовит его величество к погребению, — произнёс он, готовясь отдать приказ нескольким монахам, что всюду сопровождали его. — Нет, — возразила королева, поглядев на Благия, — Я сама омою тело мужа. Сама. — Ваше величество! Это должны делать служители Господа, дабы душа короля предстала чистой. Женщине в вашем положении не подобает… — Я сама всё сделаю, — резко оборвала Гвиневра. В этот момент она была готова вцепиться в епископа. И он, словно почувствовав, как в ней вскипает ярость, отступил, хоть и продолжил причитать, что церковь такого не одобряет, — Отнесите тело короля в покои, — приказала она стражникам и те повиновались. Придворные в скорбном почтении расступились перед Гвиневрой и стражниками, которые следом за ней несли на носилках тело Артура Пендрагона. Когда процессия прошла, за ней проследовали Бедивер и леди Элейна. — Сэр Бедивер, пожалуйста, помогите с доспехами, — обратилась к рыцарю королева, когда тело её мужа внесли в покои. На просьбу воин ответил лишь коротким кивком и незамедлительно вошёл внутрь, — Элейна, а вас я прошу принести мне тёплой воды, — та без лишних вопросов отправилась на кухню. Задержавшись на секунду в дверях, Гвиневра наконец вошла в королевские покои. Только теперь она уловила ужасающий запах разложения, исходящий от тела Артура. Женщине захотелось выбежать вон, но она сдержала свой порыв. Она королева и должна быть стойкой. Иначе народ не пойдёт за ней. В голове прозвучали последние слова короля: «Ты должна быть сильной…» И Гвиневра повиновалась. Она будет сильной. Она взглянула в сторону ложа, стараясь не задерживать взгляд на покойном муже. Бедивер стоял на коленях у ложа. Его могучие руки, привыкшие сокрушать врагов, теперь двигались с пугающей, почтительной медлительностью. Он начал с поножей. Рыцарские руки дрогнули, расстёгивая ремни у истёртых сапог. Каждая металлическая пластина, падая на каменный пол, отзывалась глухим звоном, нарушающим гробовую тишину. После Бедивер с той же медленной осторожностью снял стальные наручи, и Гвиневра увидела синяк на запястье мужа. Она стояла неподвижно, как изваяние, в нескольких шагах от Бедивера. Но ей казалось, что дух покинул её тело и женщина словно видела происходящее в покоях со стороны. Она видела, как Бедивер выпустил скупую мужскую слезу и обронил её на металлический, местами измятый, нагрудник Артура. Видела как сама она до побелевших костяшек сжала пальцами ткань своего платья. Но она не увидела слёз на своих щеках, не чувствовала кома в горле. Она не чувствовала ничего. Будто один лишь вид погибшего мужа разом лишил Гвиневру всех чувств. Тем временем Бедивер уже снял с короля нагрудник и кольчугу, после чего поднялся на ноги. Теперь Артур лежал только в простёганном дублоне, разорванном в нескольких местах. Вся одежда в районе груди была окрашена кровью. — Благодарю вас, сэр Бедивер, — произнесла Гвиневра, решительными шагами приближаясь к ложу, — дальше я справлюсь сама. — Я выполняю свой долг, государыня, — склонив голову, сдавленно ответил рыцарь и покинул покои. А королева присела на край кровати рядом с мужем. Несколько минут она не решалась взглянуть на него. Смотрела пустым взглядом в стену напротив. — Я любила тебя с первой нашей встречи, — наконец произнесла Гвиневра еле живым голосом, — Ты всегда был добрым. Ко мне. К своим подданным. Искал свет даже в полном мраке. Называл сестрой ту, которая всегда хотела тебя убить. Ты никогда не терял надежды. И всегда верил в лучшее. Гвиневра говорила и представляла, что Артур за её спиной внимательно слушал. Будто он смотрел на неё со спины и не решался дотянуться до неё рукой, чтобы погладить её золотистые волосы, а затем притянуть к себе и обнять. — Ты никогда не требовал от меня наследника, хоть я и знала, что ты мечтал услышать от меня добрую весть все эти годы, — продолжала она говорить, — А сейчас я не могу тебя обрадовать, — она инстинктивно приложила ладонь к своему животу, — И не только потому, что ты погиб, но и потому… Дверь с тихим скрипом отворилась и в покои вошла леди Элейна в сопровождении двух служанок. Каждая из них держала по два ведра, полных тёплой воды. — Государыня, я добавила в воду розмарин и лавр, — пролепетала Элейна, но смысл её слов дошёл до Гвиневры лишь спустя несколько мгновений. Она рассеяно кивнула, подошла к своей наперснице и приняла из её рук губку. — Спасибо. Вы все можете идти, — сказала королева и служанки, поставив вёдра с водой ближе к кровати, покинули покои, просеменив за леди Элейной. Дверь с тем же тихим скрипом закрылась и Гвиневра снова осталась одна в звенящей тишине. Королева бросила губку в ведро и снова опустилась на край кровати. Она наконец решилась взглянуть на мёртвого Артура и заставила себя не отводить взгляд. Он был таким умиротворённым, все мышцы лица были расслаблены, веки прикрыты. Можно было подумать, что король спит, если бы не белая кожа и холодный сладковатый запах тлена, исходивший от него. Гвиневра на миг спрятала лицо в ладонях, пытаясь остановить накатывающие слёзы. Но было поздно. Одна за другой солёные капли падали на руки женщины. И она вдруг встряхнулась, подгоняемая последними словами мужа. — Я буду сильной, Артур, — прошептала она и принялась, наконец, за дело. Первое прикосновение к холодному телу мужа далось ей с трудом. Но она, стиснув зубы, не отпрянула. Бережно сняла с Артура одежду, погладила его волосы, взяла напитанную водой губку и стала омывать его тело. Сначала лицо, шею и плечи. Затем грудь, на которой зияла ужасающая смертельная рана. Вода в ведре окрасилась в мутный красноватый цвет, и королева отодвинула его в сторону. В ведро с чистой водой она вылила полфлакона лавандового масла, успокаивающий аромат которого сразу же наполнил собой покои. — Мой бедный король, — плача, приговаривала женщина, пока натирала ароматными маслами покойного, — Я так хотела, чтобы ты прожил долгую жизнь. Я мечтала встретить с тобою старость. Мечтала о большой и счастливой семье с тобой и нашими детьми. Но вот мои мечты разбиты. Я не была тебе хорошей женой, но я старалась… правда старалась. Без помощи кого-либо Гвиневра облачила своего короля в его лучший наряд, зелёный с золотой вышивкой. Цвета дома Пендрагонов. Она постригла его бороду и причесала волосы. Когда закончила, Гвиневра присела на пол у края кровати. Она держала в своих тёплых ладонях холодную руку Артура и просила прощенья за свой грех. — Умоляю, прости свою глупую жену, — шептала она, — Да, я оступилась. Но то был лишь раз. Я знаю, что буду гореть за это в аду. Я лишь хочу, чтобы твоя душа не терзалась из-за этого. Из-за моей неверности. Прошу, молю тебя, мой король, упокойся с миром. Так королева провела ночь, в мольбах о прощении перед погибшим мужем. Она пролила в эту ночь столько слёз, сколько не проливала за всю свою жизнь.

***

Проведя бессонную ночь в королевской опочивальне с телом Артура, Гвиневра наутро чувствовала себя разбитой. Разбитой, как хрупкая ваза из хрусталя. Но перед рассветом она собрала себя по осколкам. Причесала свои длинные светлые волосы, умыла лицо ледяной водой. Леди Элейна помогла ей надеть черное платье, заплела её волосы в скромную прическу и надела тëмную вуаль. Гвиневра ощущала внутри ледяную пустоту. Ей представлялось, что в её груди зияет дыра, которую уже ничем не заполнить. — Государыня, вы такая бледная, — обеспокоенно сказала Элейна, — Что-то болит? — Моя душа, — ответила Гвиневра со вздохом. — Подумайте о малыше, госпожа, — произнесла Элейна. Она взяла Гвиневру за ладонь и приложила еë к животу, — Вас Господь благословил. Не дайте трауру поглотить вас целиком. Вы нужны своему ребёнку. Вы нужны Логрии. — Ты права, Элейна. Как всегда, — королева грустно улыбнулась. — Вы готовы, Государыня? — спросила наперсница. Гвиневра только кивнула в ответ.

***

Траурная процессия двигалась в гробовой тишине, нарушаемой лишь завыванием ветра и раскатами грома. Гвиневра шла следом за рыцарями, нёсшими гроб. Её чёрный силуэт плыл впереди других таких же тёмных фигур. Она не плакала, потому что выплакала все свои слёзы прошлой ночью. Она чувствовала на себе сотни взглядов — сочувствующих, любопытных, испуганных. Эти взгляды уже надоели ей, но королева всегда в центре внимания. У неё нет такой роскоши, как уединение. Вдоль пути, по которому продвигалась процессия, стояли простолюдины в траурных одеждах. Они прощались с любимым королём, бросая цветы на дорогу перед рыцарями, которые несли гроб. Плакали все: дети, старики, женщины и даже многие мужчины. Люди выглядели так, словно с Артуром погибла их надежда на счастливую спокойную жизнь. Это было несколько иронично, ведь при Артуре случилось больше военных конфликтов, чем при Утере Пендрагоне. Но Гвиневра знала: дело не в том, что Артур постоянно с кем-то боролся, а в том, что боролся он за будущее. Не для себя, а для новых поколений. Люди верили в него и боролись вместе с ним за будущее для своих потомков. И королеве-вдове теперь тоже предстояло вступить в эту борьбу, чтобы показать людям, что надежда не умерла, не погребена вместе с её мужем. Она живёт в ней, живёт у неё под сердцем и готовится прийти в этот мир. Раздался очередной раскат грома, прервавший размышления Гвиневры, и с тёмного неба упали первые капли дождя. Сверкнула молния. Многие, в том числе и королева, подняли глаза к небу. «Сам Господь Бог скорбит сегодня вместе с нами», — подумала женщина и на мгновенье прикрыла глаза. На тёмную вуаль, скрывающую её лицо, попало несколько холодных капель дождя. Вдруг из толпы, справа, послышался сдавленный, полный ненависти крик: —Прелюбодейка! Грешница! Что-то тёмное и влажное, комок грязи, вылетел из толпы и с глухим шлепком угодил Гвиневре в плечо, размазавшись по траурному покрывалу. Время остановилось. Она не вздрогнула. Она медленно повернула голову в ту сторону, откуда прилетело оскорбление. Её глаза, холодные, как лёд, встретились с испуганным взглядом какого-то мужчины в одежде ремесленника. Он на миг застыл среди растерянных, испуганных горожан, а потом бросился бежать. Стражники, что стояли вдоль дороги, ограждая процессию от простолюдинов, бросились в погоню за нарушителем спокойствия. Горожане отпрянули от них. Послышались вскрики, женские визги, детский плач. Из ступора Гвиневру вывел рёв Бедивера, который стоял позади неë. — ДЕРЖИТЕ ЕГО! Королева не знала, как реагировать на подобное. Она никогда не сталкивалась с ненавистью подданных. В один миг ей стало страшно. Что, если это бунт? Вдруг сейчас растерянная толпа соберëтся и набросится на неë? Гвиневра быстро огляделась вокруг. Стражники со всех сторон окружили еë, ограждая от любых угроз. Рыцари Бедивера обнажили свои мечи и были наготове. Знатные лорды и леди, что тоже участвовали в процессии, замерли, такие же растерянные, как простолюдины. Сверкнула молния. Раздался оглушающий раскат грома. Бедивер, рыча, уже готовится ринуться в толпу, не надеясь на ловкость рядовых солдат, но внезапно откуда-то сбоку, из-за спин зевак, возникла стремительная тень. Рыцарь в лёгком дорожном костюме с вышитым на спине гербом Ланселота Озёрного. Он, как разъяренный барс, врезался в толпу в том месте, откуда были выкрики. Спустя мгновение мужчина выволок за шиворот того самого крестьянина и швырнул его к ногам королевы и та сделала несколько шагов назад. Лицо Ланселота — маска холодной ярости. Он обнажил свой меч и приставил острие лезвия к горлу преступника. Следом из-за толпы придворных явился сэр Лионель, как и брат, в дорожной одежде. Он не посмотрел на виновного. Его взгляд был прикован к толпе. Держа в руке меч, он встал в боевую стойку в ряды стражников между Гвиневрой и народом. Его ясные синие глаза выискивали новую угрозу. Люди же с нескрываемым страхом смотрели на рыцаря и старались отойти как можно дальше. Большинство присутствующих было напугано происходящим. Появление рыцарей повергло Гвиневру в больший шок, чем комок грязи, несколько мгновений назад прилетевший в неё. — Проси у королевы прощения перед тем, как отправиться на виселицу! — прорычал Бедивер, придавив ногой лицо крестьянина к земле. Все замерли. Гроза и дождь, набирающий силу, не имели в этот момент никакого значения. Даже епископ Благий, готовившийся к проповеди, застыл с приоткрытым ртом, в его глазах читалось не осуждение, а любопытство — как она поступит? Гвиневра медленно, с невероятным достоинством, подошла к лежащему в грязи человеку. Она смотрела на него сверху вниз. — Поднять его, — тихо сказала она и стража грубо вскинула его на ноги. Королева лишь скользнула глазами по глупцу, не скрыв отвращения. Он был грязным, растерянным. О чём он думал? На что рассчитывал? Гвиневра обвела взглядом замершую толпу, встречаясь глазами с одними, скользя по другим. Она видела страх, ожидание кровавой расправы. — Сегодня мы хороним Короля, — её голос, тихий и чёткий, был слышен в абсолютной тишине, — Я не оскверню его память и его последний путь кровью глупца и невежи, — Она перевела взгляд на Бедивера, — Уведите его с глаз долой, заприте в темнице. Правосудие свершится. Но не сегодня. Затем она повернулась к гробу, выпрямила спину, словно сбрасывая с себя всю грязь, всё зло, и твёрдым голосом, не оставляющим места для возражений, произнесла: — Продолжим.