Truth or Dare | Правда или действие

Четыре месяца назад Гермиона Грейнджер сидела в шикарном маггловском баре, который неожиданно стал для нее новым убежищем. Интерьер ей нравился тем, что был оформлен в прохладных синих и зеленых тонах, а золотистый свет ламп, мягкие кресла и невероятно вкусная картошки фри помогали ей обрести душевное равновесие. Еще у них был отличный выбор десертов, а в дальнем углу располагался идеальный столик, где она могла просто побыть наедине с собой вдали от чужих глаз. И конечно же, ей нравилось то ощущение, которое дарило ей недорогое красное вино. И да, она действительно обожала их картошку фри. Вне зависимости от причины, Гермиона заглядывала в этот бар каждую неделю, а иногда даже чаще. Она случайно наткнулась на него четыре недели назад, во время прогулки по своему новому району после переезда в новую квартиру. Сейчас был начало июня, и ее летние вечерние прогулки стали совсем обычным делом, тем более что она любила заканчивать вечер вином и хрустящей картошкой фри. Местная официантка даже начала узнавать ее, но слава Мерлину, она была единственной, кто ее узнавал. Здесь никто не мог узнать ее личность, и это давало несколько бонусных очков этому магловскому бару. Никто не мог сфотографировать ее во время еды, а значит и написать о ее весе в Ежедневном Пророке тоже никто не мог. Фотографирование “золотой девочки” стало популярной забавой. Ее колдографии постоянно печатались в Пророке в свете ее недавнего расставания с Роном, но здесь никому не было до нее дела. Никто не шептался о ее одежде, волосах, фигуре или о том, изменяла ли она своему мужу. Никто даже не смотрел в ее сторону благодаря заклинанию, отпугивающему маглов, которое она всегда накладывала, стоило ей сесть за столик, делая исключение только для официантки. Прошло пять лет с битвы в Хогвартсе, но ее статус знаменитости только усиливался по мере того, как шла в гору ее писательская карьера. А вот ее репутация, тем не менее, все же сильно колебалась в зависимости от того, что писали таблоиды. Каждую неделю она получала как письма от хейтеров, так и письма от поклонников. Гермиона допила остатки красного вина и нахмурилась. Несмотря на окружающую обстановку, сегодня вечером она чувствовала себя особенно скверно. Честно говоря, плохое настроение преследовало ее уже… ну… довольно давно, но честность для нее сейчас была не так важна. В ее голове снова зазвучал голос Рона: “Это просто слишком, Гермиона. Ты слишком много читаешь, ты слишком привередлива, ты слишком много работаешь, ты занимаешься волонтерством каждые выходные…” Эти слова она прокручивала в голове снова и снова. Они причиняли ей больше боли, чем она хотела признать, но в то же время вносили ясность. Именно они и помогли ей расстаться с ним. Они вызывали у нее гнев и печаль, и заставляли испытывать к себе отвращение, потому что в конечном итоге винить во всем этом она могла только себя. Сегодняшнее настроение, безусловно, можно было объяснить последним его письмом. Он отправлял их почти ежедневно с момента их расставания. Каждое из них было практически идентично предыдущему. Миона, Иногда я бываю полным идиотом. Пожалуйста, перестань меня игнорировать, это уже просто смешно. Я люблю тебя, и ты знаешь, что я сделаю для тебя все что угодно. Просто вернись домой. Пожалуйста. Я скучаю по тебе. Навеки твой, Рон Интересно. Сегодня он выбрал слово “смешно”. Вчера он говорил “это совершенно излишне”. Она задумалась, не использует ли он словарь каждый раз, когда пишет ей письма, чтобы внести в текст немного разнообразия. Она попыталась сделать еще один глоток вина и нахмурилась, осознав, что бокал уже опустел. Примечательно, что Рон до сих пор так и не извинился. Ни в одном из написанных им писем не было слов “мне жаль”. Рон был прав в одном: он был полным идиотом, если думал, что письма сработают. Она не собиралась возобновлять отношения с ним, и тот факт, что он не смог этого понять спустя более четырех недель, только показывал, насколько он был туп. Расставание Гарри и Джинни вскоре после войны прошло так мирно, что Гермиона надеялась, что у них с Роном все будет так же. Конечно, их отношения не могли вернуться к довоенному статусу, но она надеялась, что они смогут сохранить хоть какое-то подобие дружбы, пусть даже и на расстоянии. Гермиона достала ручку из своей расшитой бисером сумочки и написала несколько строк прямо под его запиской. Рональд, Я не вернусь. Ты мне не безразличен как человек и как друг, но сейчас мне нужно пространство, чтобы все как следует переварить. Надеюсь, мы сможем и дальше оставаться друзьями и относиться друг к другу с уважением. Предлагаю встретиться на кофе через несколько недель. Всего наилучшего, Гермиона Она сложила пергамент и положила его в сумку. На самом деле она была благодарна за все произошедшее в прошлом месяце, и хотя слова, брошенные Роном, все еще крутились в голове, они стали для нее тревожным звоночком. Женский голос прервал ее мысли. — Для вас, мисс. От джентльмена за барной стойкой, — официантка поставила на стол бокал красного вина, заменив им ее предыдущий бокал. Гермиона, как правило, не брала еду и напитки у незнакомцев, особенно после того, как однажды в магическом ночном клубе один похотливый волшебник подмешал ей в напиток зелье, купленное на черном рынке, которое, как выяснилось позже, могло парализовать ее тело от шеи до кончиков пальцев. К счастью, Гермиона знала, как распознать тот самый маслянистый блеск, потому что незадолго до этого опубликовала целый учебник по ядовитым зельям. Она содрогнулась при этом воспоминании. Если кто-то думает, что сможет отравить Гермиону Грейнджер, ему не поздоровится. Хотя это и был магловский бар, она не могла быть уверена, что за ней никто не следил или… Она зорко оглядела зал, и пальцы дернулись от желания схватить палочку. Для вечера буднего дня здесь было удивительно многолюдно, и из-за бокала вина, который она только что выпила, вернее даже опрокинула в себя, ее глазам потребовалось некоторое время, чтобы сфокусироваться. Ее взгляд скользнул мимо громко смеющихся маглов в хорошо сидящих костюмах, официантки, принимающей заказ у нового столика, ее клиента с поразительно белокурыми волосами и серыми глазами, двух женщин, хихикающих рядом… Она резко дернула головой и быстро моргнула, а затем медленно прикрыла глаза. Один бокал вина никак не мог вызвать у нее галлюцинации. Ведь так? Она снова посмотрела на бокал вина перед собой. Неужели она случайно сделала глоток? Неужели это вино было действительно отравлено? Резко откинув голову назад, она встретилась взглядом с Драко Малфоем. Драко, мать его, Малфой. Драко, мать его, Малфой в магловском баре. В мозгу Гермионы произошел сбой в обработке текущей ситуации. С момента окончания войны его никто не видел. Гарри выступил в защиту Малфоя на суде. Гермиона представила письменные показания о событиях, свидетелем которых она была, и присутствовала на публичных слушаниях. Рон отказался сделать и то, и другое. Драко был приговорен к восемнадцати месяцам в Азкабане, но в итоге пробыл там всего лишь десять за хорошее поведение, после чего просто испарился. Все ожидали, что наследник Малфоев займет свое место в высшем обществе и вернет себе свое наследие, но вместо этого он просто полностью исчез. Никто его не видел. В Ежедневном Пророке не было ни одной его фотографии, к большому огорчению его матери. Малфой выглядел абсолютно непринужденно, все еще умудряясь источать элегантность и высокомерие, сидя на обычном барном стуле. Давайте честно, никто так не выглядит, сидя на барном стуле. На нем была белая приталенная рубашка в тандеме с черными брюками, и все та же глупая самодовольная, полуулыбка-полуухмылка, а рука с бокалом красного вина была слегка приподнята. Чертова Мерлинова борода, ну конечно же, вино было отравлено. Малфой, вероятно, наложил на вино заклятие, вызывающее рвоту слизнями или что-то столь же ужасное, просто чтобы подшутить над ней. Чтобы сделать ее еще более несчастной, чем она выглядела до этого. Он все еще испытывал это переполняющее чувство собственной важности, присущее знатной семье волшебников, и, держа бокал таким образом, ждал, когда она ответит на тост. Ее пронзило острое негодование. Она не собиралась доставлять ему удовольствие. С помощью бессловесной магии Гермиона зачаровала лежащую рядом сумочку, после чего натянула на лицо милую, застенчивую улыбку, подняла бокал и быстро вылила его содержимое прямо внутрь сумочки. В этот момент она изобразила собственную версию презрительной улыбки. Или насмешки? Или ухмылки? Его брови приподнялись, и на лице появилась легкая улыбка. Гермионе это совсем не понравилось, но она отказалась отводить взгляд. Она смотрела на него, а он смотрел на нее. Оба пытались предугадать следующий шаг друг друга. На мгновение ей показалось, что она снова видит галлюцинации, так долго они смотрели друг другу в глаза. Это было какое-то странное противостояние. Драко похлопал по плечу официантки, обслуживавшей Гермиону, и жестом указал на нее. Официантка снова принесла ей бокал красного вина. — Похоже, сегодня твоя счастливая ночь. Ты ему, должно быть, очень понравилась. Наслаждайся, — сказала она, хихикнув. Малфой снова высокомерно поднял бокал с вином, как бы бросая вызов. Она посмотрела на него испепеляющим взглядом, когда, не отрывая взгляда от его пронзительных серых глаз, вылила все вино прямо в сумку и скрестила руки в недовольном жесте. Было ли это совершенно по-детски? Да. Приносило ли ей это настоящее удовлетворение? Определенно. Гермиона ожидала, что он вот-вот яростно встанет и попытается проклясть ее. Ее рука легла на палочку. Она не могла расслабиться, опасаясь, что он попытается сделать это в магловском баре. В конце концов, у него были такие связи, которые позволяли ему стереть память всем присутствующим в комнате после наложения проклятья. Чего она никак не ожидала, так это того, что он разразится громким теплым раскатистым смехом. Его широкая улыбка была заразительной. Она почувствовала легкое подергивание собственных губ, прежде чем заставила себя нахмуриться. Он превратился из высокого долговязого юноши в широкоплечего мужчину. Его четкая линия челюсти и скулы стали более выразительными, и это делало его таким… — она тут же прервала эту мысль. Малфой приближался к ней уверенными, медленными шагами. Вероятно, он предполагал, что она убежит, как испуганная мышка от большой злой змеи. Она подняла подбородок выше, когда он остановился у ее стола, и молча бросила на него вызывающий взгляд. — Гермиона Грейнджер, — протянул он ее имя голосом, углубившимся до удивительно прекрасной мягкости. — Раздражающей мягкости, — поправила она себя. А поскольку теперь он был ближе, она осознала, что его лицо ее тоже невероятно раздражает. Он весь был просто чертовски раздражающим. — Что ты здесь делаешь, Малфой? — резко спросила она. Он сел в ее кабинку, поставив на стол два бокала красного вина. — Пытаюсь угостить тебя вином, но, похоже, ты упорно продолжаешь тратить его впустую… Сколько там уже… почти 400 галлеонов. Гермиона в изумлении уставилась на него. — Что за бред! — воскликнула она, ужаснувшись вылитому впустую вину и тому, что он сделал это, ничуть не заботясь о последствиях. — Собираешься довести до 600? — спросил он, пододвигая к ней один из бокалов. Она посмотрела на бокал, затем на него, и он вопросительно поднял бровь. — Я не буду пить твое вино, — она приподняла подбородок, а затем вспомнила, что Драко Малфой находился в магловском баре. — Почему ты здесь? Почему ты в магловском баре? — она медленно выделила слово “магловский”, словно у него были проблемы со слухом. — Ты заблудился? Малфой окинул ее холодным взглядом. От тяжести его взгляда ее кожа покраснела, и она заерзала на стуле. — Это вино, — он подвинул бокал ближе к ней. — Особая смесь, импортированная из Франции. Оно не особенно известно, но я случайно наткнулся на него на ночном рынке в деревне недалеко от моего замка и… — Мне нет никакого дела до твоего дорогого вина, Малфой, — усмехнулась она. Он проигнорировал ее. — Каждый раз, когда ты приходишь сюда, ты заказываешь одно и то же отвратительное пойло, которое и вином-то сложно назвать, так что я хотел показать тебе, каким на вкус должно быть настоящее хорошее красное вино. — Ты следил за мной? Поэтому ты отравил вино? — логическая сторона Гермионы понимала, что она ведет себя как настоящая стерва, но ей было все равно. Ее все раздражало, и она вымещала свою злость на нем. Он тоже не раз срывал свою злость на ней в школе. Теперь настала ее очередь отвечать на издевательства, так что он заслужил каждую минуту ее травли. Малфой замер, челюсть напряглась, и выражение его глаз изменилось. Это был уже не тот довольный взгляд, который она видела мгновение назад. Нет, в этих глазах было столько холода, что Гермиона вздрогнула так сильно, что это отдалось покалыванием в затылке. — Так вот что ты думаешь? — он взглянул на бокал. — Ты думаешь, я хочу тебя отравить? — его голос был суровым и резким, а пальцы еще крепче сжали ножку бокала. Гермиона начала чувствовать себя немного растерянной или, возможно, виноватой… Но к черту ее моральные принципы. — Ты так настаиваешь, чтобы я выпила это вино, — она указала на бокал. — Это идеальное место для такого преступления. Иначе как бы ты узнал, что я заказала? Абсолютно очевидно, у тебя есть какой-то план, — она прищурилась, демонстрируя свою подозрительность. Он откинулся назад. — Да, Грейнджер, — выплюнул он. — Цель была в том, чтобы предложить тебе бокал хорошего красного вина. Что-нибудь повкуснее той дряни, которую ты пила до этого, и я знаю, что… — О-о-о, так значит, ты думаешь, что выставляя напоказ свое богатство, ты проявляешь доброту? — рассмеялась она. — Похоже, со времен школы ничего не изменилось. Она не могла себя сдержать. Ее рот не закрывался. Она выплевывала все, что приходило ей в голову. Ее эмоции последних нескольких месяцев выплескивались наружу, разум туманился от замешательства и гнева, а он был несчастной жертвой. Он глубоко вздохнул и долго смотрел на нее, прежде чем ответить. Почему он просто не наложит на нее заклятие? Ее рука с волшебной палочкой дернулась в предвкушении. — Этот бар принадлежит мне, Грейнджер. — Что? — она нахмурилась. Удивление охватило ее, немного успокоив гнев. — Я — владелец этого бара. Я видел, как ты заходила сюда полностью изможденная, а выходила с таким видом, будто ненавидишь себя. И поверь мне, я знаю, как это выглядит со стороны. — Ты не можешь владеть магловским баром, — Гермиона покачала головой, пытаясь осмыслить его слова. Голова физически болела от напряжения, которое требовалось, чтобы понять, о чем он говорит. Черт возьми, ей нужно было еще немного вина. — Ты меня ненавидишь. Ты ненавидишь маглов. — Боже, Грейнджер, — тихо произнес он. Она подняла на него взгляд и увидела, как помрачнело его лицо, и он громко вздохнул, прежде чем двинуться в сторону. — Подожди! — Гермиона закрыла лицо руками, пытаясь образумить себя. — Прости. Прости. Прости. Он молчал. — Ты прав, — Гермиона положила руки на стол. — Я очень плохо себя чувствую. У меня был ужасный день. На самом деле, ужасные несколько месяцев. Мне не стоило говорить все эти вещи, — она неохотно встретилась с ним взглядом. Он задумчиво посмотрел на нее. — С таким ядовитым язычком я бы никогда не догадался, что ты гриффиндорка. Она неловко улыбнулась. — Спасибо за вино. Я заплачу за испорченные бокалы. — Не нужно, — заявил Малфой таким тоном, чтобы она и не думала спорить. Между ними воцарилась неловкая тишина. Гермиона медленно взяла бокал с вином. — Мне все еще угрожают, — тихо начала она. — И эта неделя была ужасной. Просто… — она замолчала. Она не собиралась изливать душу Драко Малфою. Вместо этого она сделала глоток вина, которое больше никогда не захочет покупать. О, Мерлин, оно было превосходным. — Уже почувствовала вкус яда? — протянул Малфой, приподняв бровь. — Ха-ха, — сказала Гермиона, прежде чем сделать еще один большой глоток. — Ок, признаю, это чертовски вкусно. Малфой поднял свой бокал, она подняла свой и решила, что это вино стоит того, чтобы посидеть здесь. Каким бы странным ни был этот момент, она также решила прекратить анализировать и подумать обо всем завтра утром. Апока что она просто будет наслаждаться своим напитком. В конце концов, именно этим она и должна была заниматься. Ее целительница сказала ей, что ей нужно больше расслабляться. Гермиона предположила, что это был вежливый способ сказать: перестань быть такой параноидной и напряженной. — Значит, ты владеешь магловским баром? — спросила она, с любопытством подняв брови. — Да, волшебный мир не очень-то меня принял, — сказал он, отпив глоток вина. — Прости, — сказала она, и это было единственное, что она смогла сказать. — Перестань, — он покачал головой. — Перестань извиняться. — Прости… я… — она вздохнула. Между ними снова воцарилась тишина, но на этот раз частично неловкая, а частично комфортная. Не так чтобы плохо, но и не супер легко. — Так… где ты был последние пять лет? — Гермиона отпила еще вина. — Оказывается, мир маглов довольно хорош. Я в основном работаю. Этот бар — лишь часть того, чем я занимаюсь, — выражение лица Малфоя было настороженным, вероятно, из-за ее бессердечности, и она втайне задавалась вопросом, что бы произошло, если бы она просто была благодарна за напиток, когда он впервые ей его предложил. — Ты сейчас тут работаешь? — Нет, я просто зашел по тем же причинам, что и ты. Неделя выдалась довольно тяжелой, и мне нужно было отвлечься, — он допил вино и указал на ее бокал. — Еще один? Один стакан превратился во второй, затем в третий, и теперь она сидела пьяная в магловском баре в компании Драко Малфоя. Малфой настоял, чтобы она пила воду между бокалами, и она чувствовала себя очень, очень… хорошо. Такой расслабленной она не чувствовала себя уже очень давно, даже несмотря на то, что рядом с ней сидел проклятый слизеринец. Ее целительница разума наверняка бы ею гордилась, не так ли? Каким-то образом Гермиона оказалась в центре кабинки лицом к Малфою. Очень близко. — Скажи, мне любопытно, вечеринки в гостиной Слизерина были такими же бурными, как о них ходили слухи? — спросила Гермиона, немного запинаясь, откинувшись на кожаное сиденье. — Некоторые — да, — усмехнулся он. — Мы много играли в “Правду или действие”. — Серьезно? “Правда или действие”? Звучит как глупая игра для высокомерных слизеринцев. — О, вот тут ты ошибаешься, Грейнджер, — язык Драко совсем не заплетался, лишь его голос становился все более хриплым, и… она прервала эту мысль. — Выше чем верность друг другу, мы ставим верность своим семьям и, что самое важное, самим себе. Если все делать правильно, можно узнать ценные секреты и использовать их в будущем для шантажа. Гермиона рассмеялась. — О, да, нет предела чувству самосохранения. — Именно, плюс иногда это перерастало во взаимодействия с сексуальным подтекстом. Так что никто не жаловался, — он пожал плечами. — Могу поспорить ты всегда выбирал действие, — Гермиона поймала себя на мысли, что никогда ранее не замечала этого легкого голубоватого оттенка в его глазах. Казалось, ледяная оболочка растаяла, и она смогла увидеть его глубже. Его серебристо-светлые волосы небрежно ниспадали вперед, что Гермионе, конечно же, не должно было казаться таким привлекательным. — И почему же? — его колено задело ее колено, вызвав дрожь по всей ноге. — Что ж, правда сделала бы тебя слишком уязвимым. Ты бы не стал рисковать раскрытием семейных тайн, если бы мог просто выполнить задание на спор. — А ты, полагаю, всегда выбираешь правду, потому что ты — самодовольная отличница и веришь, что нужно быть достаточно смелым, чтобы всегда говорить правду. Хотя на самом деле, в глубине души ты просто боишься неизвестности, поэтому не рискуешь выбрать действие, — он сделал еще глоток вина, и взгляд Гермионы упал на его губы. Она что, этим наслаждалась? Почему ей не было неприятно или хотя бы скучно? Она фыркнула. — Я, конечно же, предпочитаю правду действию, но только потому, что это самый логичный выбор. Это снижает ненужный риск и не имеет ничего общего со страхом. Я бы соблюдала правила игры и смело говорила правду, зачем мне стесняться? Она с удовлетворением посмотрела на него. Они оба наклонились друг к другу, и она неуловимо почувствовала колебания воздуха от его дыхания, когда он фыркнул от смеха. Она нахмурилась. — О, боже, это действительно звучит так, как будто я — самодовольная снобка! — она уткнулась лицом в ладони, а Малфой рассмеялся еще громче, прежде чем заказать еще вина. — Ладно, признаю, ты отлично разбираешься в винах, но все еще остаешься избалованным придурком, — засмеялась она. — Мы сегодня потратили кучу денег на это вино. — Ты не потратила ни единого кната, — Драко поднял бровь. — Но не волнуйся, обладательница милого маленького ума, в моих хранилищах достаточно золота, чтобы покупать это вино каждый день до конца моей жизни и жизни следующих десяти-двенадцати поколений — для себя и всех посетителей этого ресторана. Я просто рад, что ты теперь понимаешь, какой именно вкус должен быть у хорошего вина, — он сделал глоток. — Ах да, и кстати, ты ошибаешься. Она нахмурилась и совершенно проигнорировала любые телесные ощущения, вызванные тем, что он назвал ее милой. — В чем? — спросила она, отвлеченная коленом, которое снова коснулось ее. — В том, как бы я играл в "Правду или действие". — Тогда просвети меня, — Гермиона прикусила губу. — Ну, во-первых, я бы никогда не решал заранее, что выбрать, — его глаза, ставшие полумесяцами, смотрели на нее, не отрываясь. — Предсказуемость — это то, что делает тебя уязвимым. Во-вторых, все зависело бы от каждого конкретного человека в комнате. Кто играет, зачем он играет, и как именно он задает вопросы. В-третьих, ум большинства людей устроен достаточно просто. Их задания не отличаются креативностью, а вопросы зачастую недостаточно прямые в силу того, что им самим некомфортно спрашивать напрямую о том, о чем они хотят узнать. А когда тебе задают расплывчатый вопрос, легко быть честным, не раскрывая слишком многого, — он пожал плечами. — Все довольно просто. Гермиона презрительно фыркнула на его высокомерие. Он был слишком самовлюблен. — Правда или действие, Драко? — спросила Гермиона, отпив глоток вина. Он усмехнулся. — Грейнджер, тебе не стоит играть со мной в эту игру. — Ты боишься? — Гермиона вызывающе наклонила голову. — Правда. — Без каких двух вещей ты не можешь жить? — Гермиона спросила первое, что вспомнила, когда играла в игру-знакомство с детьми в некоммерческой организации, где она работала волонтером. Драко закатил глаза. — Легко. Постельное белье Sferra Giza 45 и итальянские туфли, которые на мне сейчас. — Избалованный придурок, — пробормотала Гермиона. — Правда или действие, Грейнджер. — Правда. — Что ты читала до того, как я подошел? Создавалось впечатление, будто ты собиралась всех здесь заколдовать, — он провел языком по нижней губе. — Как долго ты за мной наблюдал? — Жалеешь, что не выбрала "действие"? — самодовольное выражение лица Драко ужасно ее раздражало. — Это было письмо от Рона. Теперь раздраженным выглядел Драко. Он взял за ножку свой бокал с вином. — У вас с Уизелом все еще романтические отношения? Его слова, хотя и были сказаны непринужденно, имели оттенок снисходительности, который не понравился Гермионе. — Нет, мы не встречаемся. На самом деле, я рассталась с ним в прошлом месяце, — она заправила волосы за ухо и почему-то продолжила объяснять. — Даже после войны мы не встречались. Прошло четыре года, прежде чем у нас завязались романтические отношения, а теперь… теперь мы… э-э… пытаемся во всем этом разобраться, — Гермионе не нравилось, что ей было так трудно подбирать слова. — Правда или действие? — спросила она, снова потянувшись за бокалом. Он одарил ее лукавой ухмылкой. — Действие. — Сделай… — разум Гермионы застопорился. Она была умной ведьмой, ведь так? Она наверняка могла придумать что-нибудь остроумное. Что-нибудь неловкое? Что-нибудь глупое? — Сделай… — повторила она, надеясь, что что-нибудь просто слетит с ее языка. — Ебать, — сказала она, крепко зажмурив глаза. Почему это так сложно? Она ненавидела чувствовать себя неспособной сделать что-то настолько простое. — Ты хочешь, чтобы я потрахался? — лениво произнес он, и из его груди вырвался смех. Ей очень нравился его смех. Она хотела снова рассмешить его, потому что его смех смешил и ее тоже. И ей действительно нравилось это чувство. Расслабленное и беззаботное… счастливое. — Нет, черт возьми, это все алкоголь. Ничего хорошего не приходит в голову, — Гермиона рассмеялась и начала постукивать себя по голове. — Думай. Думай. Думай. — Как я уже говорил, идеи большинства людей очень простые или скучные, — он наклонился к ней. — Хорошо, тогда правда за правду. — Это не по правилам, — бесстрастно сказал он, и его плечо коснулось ее плеча, и она, сама того не осознавая, прижалась к нему, и их руки соприкоснулись, а по телу Гермионы пробежала искра. — Хорошо, ладно, попробуй ответить на этот вопрос правдой. Был ли у тебя какой-то секрет в школе, который, узнай я о нем, был бы для тебя унизительным? — она махнула рукой в ​​воздухе. — Не о войне и не о Волан-де-Морте, — уточнила она и почувствовала, как он напрягся. — Я имею в виду что-то простое, такое, что тебя бы сильно смутило, если бы я об этом узнала. — Ок, это легко, — Драко положил руку на край кабинки позади нее и наклонил к ней голову. — Я был в тебя влюблен, — он сказал это очень буднично, без тени смущения. Гермиона разразилась хохотом. — Ты — грязный маленький лжец. Скажи мне правду! — Она ткнула его в грудь, чтобы подчеркнуть свои слова. — Скажи мне что-то, совершенно для тебя унизит… Он выхватил ее руку у своей груди и задержал ее в пространстве между ними. Ее щеки покраснели. — Ты не мог быть в меня влюблен, — настаивала она. — Ты — чистокровный волшебник, а я… была ниже тебя по статусу. Этого просто не может быть. — В детстве я, к сожалению, действительно в это верил, — он опустил взгляд на их сцепленные руки. — Когда я пошел в школу, моя голова была забита предрассудками и воспитанием, которое убедило меня, что маглорожденные ведьмы и волшебники занимают место, которого они не заслуживают… а потом я встретил чертову Гермиону Грейнджер, — его рука сжала ее. — Которая была настолько гениальна, что я едва мог понять, как это возможно. Ведьма, настолько искусная в магии, что это полностью противоречило всему, чему меня учили. С этим когнитивным диссонансом было непросто справиться, — он не смотрел на нее, но его большой палец мягко коснулся ее руки. — Но я все равно был ужасным, трусливым маленьким засранцем. Настоящим мерзавцем, надо сказать, и за это я до сих пор пытаюсь искупить свою вину. Оказаться втянутым в волшебную войну в таком возрасте было… — его голос затих. Она притянула их руки к себе на колени. В этот момент они практически оказались в своем собственном коконе: его длинная рука обнимала спинку дивана, обе ее руки обхватывали его руку, их тела были очень близко друг к другу. Он был намного теплее, чем она себе представляла. Вся его ледяная оболочка создавала впечатление, что он будет холодным, как айсберг, но на самом деле он был мягким и теплым, и она растворилась в его прикосновении. — Мы все были детьми… во многих отношениях нами просто пользовались, — Гермионе хотелось сказать что-то еще, но еще более иррациональная часть ее души подталкивала ее обнять его. Вместо этого она потянулась за вином. Его рука упала ей на колени, соскользнув на бедро. Она ждала, что он уберет ее, но когда он этого не сделал… — Тебя настолько шокирует, что я нахожу тебя привлекательной? — наконец они снова посмотрели друг на друга, и между ними возникло странное чувство неловкости и желание перейти от темы войны к чему-то другому. — Находил, — Гермиона сглотнула. — Ты сказал, что был в меня влюблен, это прошедшее время. Так что тебе, эмм, нужно будет поправить это предложение… ты находил меня привлекательной… Прошедшее время. — Ты можешь верить во что хочешь верить, но я ответил на твой вопрос, — он уставился на нее, и его серые глаза словно бросали ей вызов назвать его лжецом. Он был так прекрасен. Его лицо было словно высечено из мрамора, как произведение искусства. Все ее тело начинало пылать от жара, распространившегося между бедрами. Она слегка отстранилась. — Когда ты так вырос? — слова вырвались у нее сами по себе под его пристальным взглядом. — А это… это? — она махнула рукой в ​​сторону его руки, покоящейся на спинке дивана, и потрогала его бицепс. — Ты такой… — ее рука скользнула вверх, по рельефным мышцам и невероятно мягкой, явно очень дорогой ткани рубашки. — А твое лицо! — фыркнула она. На его полных губах появилась самодовольная улыбка. — Видишь что-то привлекательное, Грейнджер? — Это так… это так чертовски… — Невероятно привлекательно? Дьявольски красиво? — протянул Драко. — Как же это… раздражает! Драко нахмурился. Наступила минута молчания. — Правда или действие, Грейнджер? — прошептал он с дрожью в голосе. — Правда, — с трудом произнесла она. — Почему ты не убрала мою руку со своего бедра? — Я… э-э… — у нее пересохло во рту, когда его большая ладонь двинулась чуть выше по ее бедру. — Нужен другой вопрос? — он наклонился ближе, и его нос коснулся мочки ее уха. — Если бы я продолжил двигать рукой дальше, под это до смешного короткое черное платье, возможно, ты бы меня остановила? — у нее перехватило дыхание, и ее тело превратилось в теплую жидкость. Она не ответила. Она не смогла. Она открыла рот, но ничего не вышло. Ничего, кроме тихого стона, который ее ужасно смутил. Его кончики пальцев коснулись внутренней стороны ее обнаженного бедра. — Куда делся твой ядовитый язычок, Гермиона? — прошептал он бархатным голосом ей в ухо, и она почувствовала едва заметное прикосновение его губ. Что-то сжалось у нее в животе, и тут он внезапно отстранился, убрав руку, которая сжимала ее обнаженное бедро. Прохладный воздух обдал ее лицо, когда он подвинулся вперед и поднес напиток ко рту. На его лице отразилось холодное безразличие. Этот мерзавец играл с ней. Одна-единственная мысль промелькнула в голове Гермионы, и прежде чем она успела прийти к выводу о том, что это очень плохая идея, ее уязвленное самолюбие решило, что не позволит ему одержать победу. Он не уйдет из этого бара, зная, насколько сильно он ее взбудоражил. — Правда или действие, Драко? — Гермиона вышла из кабинки. Ею двигал алкоголь, волна эйфории и невероятное вожделение. Она не чувствовала себя такой беззаботной уже несколько месяцев. Гермиона наклонилась вперед через стол и прошептала: — Хочешь узнать, каково это – ощущать этот ядовитый язычок на своем члене? — она облизнула нижнюю губу, акцентируя свои слова. Удовлетворение, которое она испытала, более чем стоило того момента, когда она увидела, как его лицо расширилось от шока, а глаза вспыхнули страстью. Этого было достаточно. Гермиона радостно усмехнулась, одержав победу, и повернулась, чтобы уйти. Она едва успела выйти из бара, как почувствовала, что чья-то сильная рука схватила ее за руку и резко развернула. Малфой притянул ее к себе. Одна рука обвилась вокруг ее талии, а другая нежно погладила ее щеку. Его губы встретились с ее. Поцелуй был мягким. Притягательным. Даже в пьяном угаре он ждал, когда она ответит, прежде чем настаивать на чем-то большем. И она ответила. Она открылась ему, крепко держась за его руки, пока у нее кружилась голова. Их языки отчаянно сплелись. Жаркое, нарастающее желание пронеслось по всему ее телу. Она понимала, что это глупо и совершенно неуместно. — Мы можем пойти к тебе? — спросил он в перерыве между глубокими поцелуями. Его руки обхватили ее лицо, а большой палец нежно погладил ее щеку, вызывая волну чувств в самых глубинах ее души. — Да… — Гермиона вздохнула ему в губы. Они стояли на тротуаре, их обдувал жаркий ветерок. Он наклонился и снова медленно поцеловал ее. Прошло несколько минут, прежде чем они остановились, и вдруг Гермиона сказала: — На самом деле, нет. — Нет? — Он не скрывал своего разочарования ни на лице, ни в голосе. Драко Малфой, должно быть, был чертовски пьян, раз проявлял столько эмоций. — Ко мне нет, там полный бардак, — она поцеловала его и обняла за шею, прижавшись к нему еще крепче и наслаждаясь его жаром. — Отведи меня к себе, — она не могла перестать целовать его. — Прямо сейчас. — Ко мне? Я не… Она остановила его поцелуем. — Драко, я хочу, чтобы ты меня трахнул. — Блять, Грейнджер, — он убрал руку с ее бедра и сунул ее в карман. — Хватайся, — сказал он, протягивая маленькую магловскую ручку. Гермиона криво улыбнулась ему. У нее кружилась голова от поцелуев и выпитого алкоголя, и только когда кончики ее пальцев коснулись магловской ручки, она поняла, что это был портал.