Лимон с мёдом

Эта глава написана от лица Аделии, чтобы лучше понять мысли и переживания персонажа. Действия развиваются по канонам реальной Олимпиады, в день произвольной программы женщин.

***

В день роковой Олимпиады.

07:23 утра.

Я давно уже не сплю, спала ли сегодня вообще? Всю ночь я провела словно в полудрёме, перед глазами много картинок, несущих в себе один посыл: чисто откатать. Движения заучены наизусть, руки и ноги знают, что нужно делать, но ведь этого в такие моменты мало. В голове все больше новых вариантов, она забивается мыслями о травмах, которые, возможно, до этого и не беспокоили, но всё моё тело пытается намекнуть, заставить о них помнить. Встретиться с Алисой не вышло, хоть и хотелось. Даниил Маркович выбил время для тренировки, я сама понимала, что остались считанные часы до момента, который представляла почти каждый день перед сном. Я всё больше чувствую скованность в теле, а страх подкатывает к горлу. Лишь бы им не вырвало в самый неподходящий момент. Знакомый звук уведомления разрезал тишину комнаты: —Ну, конечно, это ты.

«Я искренне надеюсь, что ты в порядке. Увидимся вечером, будет весело!»

Меня забавляет, как несерьёзно моя Алиса относится к самому грандиозному спортивному старту в её жизни. От этого захотелось улыбнуться, но спокойнее не стало. Честно говоря, я завидую её спокойствию. Это вполне может стать её преимуществом. Но это я говорю, как человек, который подарил ей свой первый поцелуй. Как спортсменка, на такие мысли я права не имею, ведь вся концентрация должна быть на самой себе.

8:46 утра.

В моей тарелке всё, как и всегда. Несладкая овсяная каша, пару овощей. Сколько ещё я буду этим завтракать? Устала. Но точно не сейчас задаваться этим вопросом. От еды тошнило, наверное стресс. — Я точно получу по заслугам за моё терпение, осталось немного.

9:08 утра.

Я умылась, голова болит от нехватки кислорода в крови. Дышать становится тяжело, но потребности в воздухе всё больше. —Может, меня спасёт пробежка. Я постараюсь отвлечься и успокоиться. Когда я вышла на улицу, меня обдал воздух холодный зимний ветер. Небо заволокло тучами, скоро должен был посыпать снег. —Кисло. Ноги сами понесли меня, я не знала, куда направляюсь, хотелось унять дрожь от мандража и холода, хотелось согреться. В голове возникли теплые руки моей Алисы. Мы не были парой, мы не называли друг друга возлюбленными, по крайней мере, я не могла. Мне хотелось, очень. Но с новым статусом открывались новые страхи. Эта девушка была затянута в сети моего государства, моей семьи, меня самой. Она была тут, со мной, не отказываясь, не рассчитывая на близость без обязательств. Она знала: я желаю её, но не могу позволить себе полностью отдаться этому чувству. Пока не могу. Смогу ли когда-нибудь вообще? Персиковая не знала, так же, как и я. Эта неизвестность и своеобразная обреченность меня расстраивала, но и теплила сердце. Я видела, как моя Лью держит клятву, как не взваливает ответственность, а просто ждёт, не зная даже, дождется ли. Порой мне было её жаль. Я хотела бы для неё другого. Каждый раз она успокаивала меня, говоря очередную психоаналитическую и зрелую фразу, которая помогала забыться и прийти в себя. Но мысли о возможном светлом и счастливом будущем для моей Алисы, если бы я не посмела больше назвать её своей, были со мной. Я знала: она могла найти любящую, а главное свободную, не загнанную в угол своими же чувствами. Хотела оставить, пока мы не привязались слишком сильно, чтобы не было так больно. Потом понимала: поздно. Моя Алиса стала слишком дорога мне, а что если потом я так и не смогу принять, то что чувствую. Я проснусь рядом с мужчиной из-за плача нашего ребёнка. Я буду видеть широкую спину этого человека, его крепкие руки и коротко стриженные волосы, и в этот момент мне померещятся её чудесные, шелковые и такие смешные светлые пряди в копне темных волос, из-за которых она похожа на какое-то глупое мороженое. Я буду вспоминать её нежно ласкающие моё лицо пальцы, её детскую улыбку, которую очерчивают теплые губы, подарившие мне самый сладкий персиковый поцелуй. Смогу ли я так? А смогу ли я по-другому?

13:21 дня.

Я решила поспать. Меня разбудил звонок в дверь. Встав, я пошла открывать. На пороге никого не оказалось. Оказалось что-то. Это был красивый букет цветов.

«Для моей А от её А»

Я улыбнулась. —Моя Алиса, я знаю, что ты переживаешь сама, но всё равно пытаешься подбодрить меня. Сфотографировав букет, я поставила его в вазу с водой. Написала отправительнице:

«Букет чудесный, нежная. Знай, была бы ты с ним сейчас на пороге, мои губы не оставили бы твоих без ласки»

Ответ пришел чуть ли не сразу:

«Мечтаю о твоём нежном сбитом дыхании на своих губах»

Я была счастлива. В этот момент мы обе наверняка были. —После всего, я обязательно отправлю тебе ещё лучше,— сразу же выпалила я.

17:00 вечера.

Я была на месте. Сегодня либо вечер моего триумфа, либо грандиозного провала. Влиять на это могла лишь я, верно? Я каталась в последней разминке, моя короткая выручила меня. Пока что я могла позволить себе размяться, как следует, а чуть позже посмотреть прокаты других девушек.

21:23 вечера.

Вот этот момент. Гул зрителей после звучания моего имени. Диктор до сих пор не знает, как именно его читать, но мне нет дела. Я чувствую запах льда, его скрежет под коньками остальных спортсменок. Я смотрю на неё. Красива, счастлива. Она не смотрит на меня, сейчас она машет всем присутствующим и одаривает их прекрасной улыбкой. Волнует ли меня это? Только немного. Я бы хотела, чтобы она смотрела на меня, но сейчас это неуместно, более того даже такой маленький жест может быть опасен для нас. Я тоже приветствую всех своих фанатов, в целом зрителей. Их признание меня радует, я счастлива ощущать не только невероятное давление, но и поддержку. —Аделия Петросян! Я оборачиваюсь на неё. Конечно, я знаю, что это моя Алиса зовёт меня. Шифруется, не позволяет лишнего. Она умничка, я сразу отмечаю это у себя в голове. —Слушаю,— холодно в своей обычной манере бросаю я. —Не будь такой кислой, ты в отличной форме. Всё получится. —На «вы» ,пожалуйста,— совсем, как при нашей первой встрече. Она рассмеялась, моя Алиса тоже вспомнила, я это знаю. Девушка проезжает мимо, но не забывает оставить на мне свой особенный след. Её рука мягко касается моего плеча, после сразу же покидая его. Этот жест согрел и успокоил за одну секунду, хоть руки у Лью словно ледяные.

21:31 вечера.

Я здесь. Я на льду, я чувствую полчище взглядов, направленных только на меня. Кто-то из них смотрит с трибун, кто-то с экрана, кто-то из кис &край. Я ощущаю, как слегка дрожат ноги, как у меня стекает капля пота по спине. Я заезжаю на тулуп. Чертов тулуп. Нога не слушается, в голеностопе случается болевой взрыв. Захотелось выкрикнуть, уйти, укрыться, сбежать. И вот я чувствую спиной крошки льда, ногами холод разрезанной замерзшей воды. Я упала, я проиграла, ещё не докатав свою программу, но я это знаю. Пелена. Я чувствую её взгляд, она смотрит. Своим жалостливым взглядом. Наверняка после проката подойдет, даже обнимет, постарается утешить, как только может позволить это себе на людях. Моя Алиса тоже понимает, она смышленая, легко может соотнести результаты двух программ. Я мимо пьедестала. Всё диеты, все тренировки, вся чертова работа ради позора, ради очередной несвоевременной боли в ноге.

21:35 вечера.

Я выезжаю со льда, накидываю кофту. Слеза стоит в глазах, но я стараюсь сдержать её. Ожидаю результатов. Я отстала от Эмбер совсем немного, но это неважно, не каталось ещё четыре девочки, всё понятно стало уже после падения.

21:56 вечера.

Персиковая катает хорошо. Лучше меня. Она счастлива, заряжает весь лёд и зал своими положительными эмоциями. Я вынуждена стоять здесь с позором, смотреть на ту, от любви к которой я лишилась рассудка, а сейчас из-за неё же я лишилась того, к чему шла всю жизнь. Но это всё просто оправдание и клише, я сама лишила себя всего, добровольно отдала, показав: я не смогла выехать этот тулуп.

22:07 вечера.

Триумф моей соперницы, моей Алисы. Она не совсем осознает своего достижения, в отличие от Ами, которая завершила старт третья. Я не имею сил даже смотреть в ту сторону. Это не для меня: вся эта мишура, все почести и улыбки, аплодисменты. Для меня осталось лишь маленькое место у моего шкафчика в раздевалке, я удостоила себя только этой «победы». И всё же много вопросов мучает меня: почему та, кто жила вовсе не для медали сейчас фотографируется на возвышении с цифрой «1»? Как же я могу думать так о той, кого люблю? Не знаю. Наверное со мной что-то не так, ведь моя Алиса заслужила, дело только в одном: почему я опять должна нести груз той, кто вынуждена смириться с поражением.

22:28 вечера.

Я стою под душем. Он горячий или холодный, я не совсем понимаю, а может просто не чувствую. Всё тело опять покрыла дрожь, хочется содрать с себя кожу. Синяк на ноге. Той самой, которая подвела сегодня. Я присаживаюсь, пару секунд смотрю и начинаю от злости царапать всю себя. —Почему? Я всю жизнь работала, ну неужели я не заслужила стоять там? —Ты заслужила. Как никто другой, моя маленькая. На меня смотрит Алиса. Она сняла медаль, видно что специально. Не хочет расстраивать, не хочет ворошить болезненный угол. Я вытираю слёзы и прикрываю тело руками. —Прости за это, пожалуйста. Я правда поздравляю тебя с победой. Ты достойна этого. Развернувшись, я стараюсь успокоить вырывающиеся изо рта всхлипы истерики. Но тут я чувствую на плече мягкую ладонь. Конечно это та, кто смог оставить меня в проигравших. —Аделька.. Я не сдерживаюсь и начинаю рыдать. Тело дергается в странных движениях, похожих на припадок или тремор. Может это и есть припадок. Я не осмеливаюсь повернуться к той, кто молча прижимает к себе сзади. Она стоит в одежде под напором воды, мокнет и поглаживает мои избитые многократными падениями лопатки. Я не удерживаюсь на ногах и моя Алиса оседает на пол вместе со мной, она из всех сил жмёт меня к себе и пытается унять истерику. —Тише, моя хорошая. Сейчас полегчает, я тебе потом успокоительное дам. Переночую у тебя сегодня. Я хватаюсь руками за её мокрую от душевой воды кофту. Мне больно от утерянной медали, от собственной жалкости, но сейчас я на руках у той, кого нарекли моей главной конкуренткой и той, кто оправдала это звание. И именно в плечо этой девушки я вжимаюсь, пытаясь найти хоть каплю утешения. —Прости меня, прости,— панически повторяю я. —Тебе не за что извиняться, я всё понимаю. Просто позволь мне быть рядом сейчас, хорошо? Я отодвигаюсь от неё. Вся голая, мокрая, покрытая мурашками. Она не смеет смотреть никуда, кроме моих заплаканных глаз. Я люблю её. Хочу коснуться её губ. —Пожалуйста, останься со мной на ночь,— тихо говорю я.