Крепость / Fortress

Малахит: выводит на поверхность глубоко скрытые эмоции, позволяя проанализировать и освободиться от них, способствуя самопознанию и развитию эмпатии.

23 декабря 1999 года Выручай-комната, их убежище на протяжении последних четырёх месяцев, сейчас представляла собой беспорядок — но беспорядок организованный. Сундуки, магически уменьшенные до размера спичечных коробков, рассовывали по карманам. Плащи застёгивали на ходу, а воздух в комнате был полон возбуждённой энергии первого дня каникул. Гермиона глубоко вдохнула и крепче сжала ремешок своей надёжной бисерной сумочки. Привычка проверять, что она до отказа укомплектована всем необходимым на случай чрезвычайной ситуации, никуда не делась, и Драко даже не пытался помешать ей сделать то же самое этим утром. Он позволил ей проработать часть тревоги, мысленно сверяясь со списком содержимого сумки, без тени осуждения. Тео уже был в поистине чудовищном свитере с зачарованным поющим оленем и командовал комнатой, стоя на кофейном столике. — Все готовы к операции «Рождественский разврат»? — Если ты назовёшь это так ещё хоть раз, Тео, я лично подожгу этот мерзкий джемпер, — Пэнси тщательно проверила своё отражение в компактном зеркальце, захлопнула его и повернулась, чтобы поправить воротник пальто Луны. — И слезь, пожалуйста, с кресла, я устала повторять! Джинни поймала взгляд Гермионы с другого конца комнаты и одарила её поддерживающей улыбкой. Гермиона ответила напряжённой — и, хотелось надеяться, убедительной — улыбкой. Несмотря на то, что после их ссоры с Драко всё снова наладилось, ей всё ещё было физически больно от осознания того, что она причинила ему боль из-за собственной неуверенности… снова. Никогда больше. Никогда больше она не станет причиной такого выражения на его лице. Гермиона не была ангелом. Несмотря на то как некоторые о ней говорили, у неё были недостатки, как и у всех. Гарри и Рон за эти годы уж точно не стеснялись их озвучивать, как и Джинни, но прежде она никогда не ощущала такой глубокой неуверенности, как сейчас. Неуверенность в том, что её могут счесть недостойной из-за крови, тянулась уже годами, но взросление посреди войны оставило в ней и другие страхи. Те, которых она не ожидала. Например, тот год в бегах: лес, постоянный страх, почти пустой желудок — и тело, доведённое до истощения. Потом было возвращение к здоровому весу под заботливым присмотром Молли Уизли и её кухни. Гермиона никогда не стала бы воспринимать здоровье как должное, но всё равно было больно: она только начала заново узнавать своё тело, а оно снова изменилось — и стало не совсем таким, каким она ожидала. Девятнадцать лет — и растяжки от колебаний веса, шрамы тут и там после битв. Оскорбление, вырезанное на руке, от которого её не смогли избавить ни целители, ни домашние мази Молли. Затем появилась еще одна неуверенность. Она знала, что она не имеет ничего общего с ее кровью или происхождением, но связана исключительно с ее телом. С тем, что она женщина. Чувство собственной неполноценности из-за пола медленно росло с годами, а во время войны и после неё только усилилось. Когда егеря гнались за ней, а она бежала так быстро, как только могла, потому что угроза допроса и насилия меркла по сравнению с мыслью о том, что они могли бы с ней сделать. Что они сделают именно с ней, а не с Гарри или Роном, чего они захотят и смогут её лишить. Эта неуверенность так и не ушла. И стала только хуже за те месяцы в Норе, когда Рон доносил свою точку зрения до неё и Гарри криком при посторонних, а потом, наедине, следил за тем, чтобы особенно больно она ударила именно по ней. Поэтому, в ту ночь после ссоры она позволила Драко обнимать её и снова почувствовать себя в безопасности в его руках. Беззвучные слёзы катились по её щекам, когда вскоре после этого он уснул, потому что, несмотря на всю вину, она знала: с ним она в безопасности. Она гордилась им за то, что он заставил её отвечать за свои слова, хотя знала, как трудно ему было не принять вину на себя по привычке; и даже тогда он нашёл в себе силы убедиться, что она знает: её всё равно любят. Он сказал ей, что она сделала ему больно. Что он имеет право чувствовать эту боль. И что всё равно будет любить её в последующие дни. Поэтому она плакала от знакомого ощущения шампанских пузырьков в венах всякий раз, когда он был рядом, позволяла его магии согревать её и тогда же поняла, что она справится. Гермиона сможет сделать это ради него, ради них. И всё, что она будет при этом чувствовать, — нормально. Ей позволено. Потому что он всё равно будет её любить. Сейчас, среди хаоса гостиной, она почувствовала, как его тёплая рука нашла её ладонь. Драко переплёл их пальцы, большим пальцем медленно, успокаивающе провёл круг по её костяшкам, и она ощутила, как его магия просачивается через ладонь ей в кости. Она сжала его руку в ответ, прижимаясь к его боку еще ближе и позволяя шампанским пузырькам поднять настроение чуть выше. Она справится. — Так, — Блейз хлопнул в ладоши. — Пора двигаться, пока Тео не понадобились перекус и дневной сон. — Эй! Я не ребёнок! — надулся Тео, пока Джинни незаметно сунула ему в карман печенье и поцеловала в щёку. Покинуть привычный уют их убежища было всё равно что шагнуть с обрыва в замедленном падении. Спуск по винтовым лестницам и путь через каменные коридоры Хогвартса проходили в странной, раскатистой тишине, которую нарушала лишь весёлая болтовня друзей. Большинство студентов уже сели на поезд до Лондона. С каждым шагом холодный узел тревоги в животе Гермионы затягивался туже. Разумная часть её мозга снова и снова прокручивала душевное письмо Нарциссы, а тепло руки Драко помогало держаться за реальность. Она почувствовала, как его пальцы сжались крепче, будто он уловил направление её мыслей. Он наклонился, и его губы коснулись её уха на ходу. — Только до точки аппарации, — пробормотал он низким, спокойным голосом, предназначенным лишь для неё. — По одному шагу за раз. И если в любой момент ты захочешь повернуть назад — мы повернём. Без вопросов. Гермиона позволила словам Драко удержать её на месте, как и теплу его руки; пузырьки в венах запели, когда он притянул её ближе к своему боку — в той самой защитной позе, из-за которой она всегда чувствовала себя в безопасности. Наконец они добрались до точки аппарации за пределами замка, и все остановились, разбиваясь на группы. Тео, Блейз, Пэнси и Драко уже были там раньше, так что их партнёры могли отправиться с ними бок-о-бок; оставалось только распределить Кормака и Невилла, чтобы получилось две группы по трое. Гермиона смотрела, как остальные организуются. Пэнси плавно взяла Луну за руку и, со страдальческим вздохом, схватила Кормака за локоть, пока тот посылал Невиллу воздушный поцелуй; затем они исчезли с резким хлопком. Блейз предложил руку Чжоу и покрасневшему Невиллу, коротко кивнул Драко на прощание — и все трое пропали. Тео и Джинни одарили Гермиону и Драко последней ободряющей улыбкой, прежде чем тоже исчезнуть. Едва слышный хлопок их ухода эхом разнесся по внезапно опустевшему пространству. Тишину нарушали только птицы и хруст снега под ногами. Драко посмотрел на неё сверху вниз; его серые глаза в зимнем свете казались ещё пронзительнее. Он искал её взгляд, без слов задавая вопрос: Ты готова? Ты уверена? Сердце билось о рёбра, как обезумевшая птица в клетке. На секунду пронзительный страх грозил поглотить её целиком. Воспоминания тянулись к краю сознания острыми когтями с рваными краями. Но потом она посмотрела на мужчину, державшего её за руку, на спокойную, уверенную силу в его лице, и почувствовала, как жар его магии заставляет пузырьки радостно зашипеть. Вместе с ними её решимость окрепла, стала твёрдой и реальной. Это ради него. Ради них. Она коротко и уверенно кивнула и увидела, как в его серебряных глазах мелькнуло облегчение, прежде чем его рука крепче сжалась на её предплечье. Он притянул её вплотную к надёжному теплу своего тела. Обнял за талию — как тогда, когда вёл её через оживлённый Лондон, заслоняя от любой возможной угрозы. Она прижалась к нему почти машинально и позволила теплу его тела, пробивавшемуся сквозь плотное пальто, выдрать когти страха из её подсознания. А потом мир растворился рывком где-то за пупком. Знакомое тошнотворное ощущение, будто её протаскивают через слишком узкую резиновую трубу, накрыло её. Головокружительное, лишающее дыхания давление темноты и холода, чувство, словно её сжимают в ничто. И как раз когда ей показалось, что нервы и это ощущение вместе всё-таки заставят её вывернуть желудок, ноги с глухим стуком коснулись твёрдой земли. Мир резко вернулся в фокус — ясный и холодный под бледным зимним небом, с хрустом морозного гравия под ботинками. И там, в конце длинной подъездной дорожки, окружённый розами, сверкающими под снегом, стоял мэнор Малфоев. Прежде чем страх успел окончательно осесть в сознании Гермионы, воздух наполнился радостными голосами. Тео, Блейз и Пэнси уже были на полпути по длинной гравийной дорожке — с непринужденной уверенностью неслись к дому, а их партнёры спешили за ними. Они шли так, будто возвращались домой. Драко не ускорял шаг, позволяя группе уйти вперёд; его рука оставалась тёплой и надёжной в её ладони. На вершине широких каменных ступеней стояли две фигуры, очерченные тёплым светом из открытой двери. Дыхание Гермионы сбилось, пальцы инстинктивно сжали руку Драко. Она не видела его со дня суда над Драко — с того дня, когда ворвалась к нему домой, требуя не просто ответов, а способа справиться со своей новой реальностью. — Я не… я не знала, что Снейп будет здесь. Большой палец Драко продолжал медленно и успокаивающе гладить её костяшки. — Он мой крёстный, любимая, — пробормотал он. — Он проводил здесь почти каждое Рождество ещё до… ну, до всего. Не волнуйся, он не такой, каким ты его помнишь. А если вдруг окажется таким — его уже предупредили. Гермиона улыбнулась ему и снова посмотрела на дорожку; хруст гравия под ногами отбивал ритм её мыслям. Возможно, она сможет найти момент и поговорить с ним — спросить о крепости, спросить, почему та попыталась причинить Гермионе боль и забросила свою защитную функцию. Или, наоборот, приняла её слишком всерьёз, уже во вред. Она отложила эту мысль, когда внимание переключилось на другую фигуру — элегантную и собранную, в мантии полуночного синего цвета, с бледно-светлыми волосами, сиявшими маяком в зимних сумерках: Нарциссу Малфой. — Мам! — голос Тео прогремел по территории. Он взлетел по оставшимся ступеням, перескакивая через две сразу, и обнял Нарциссу так крепко, что буквально поднял её с ног. Гермиона, поражённая, наблюдала, как царственная матриарх Малфоев рассмеялась — искренне, тепло; ветер донёс этот звук вниз по дорожке. Она обхватила лицо Тео ладонями, когда он поставил её обратно. — Теодор, мой ангел, я так по тебе скучала! Следом подошли Пэнси и Блейз; их приветствия были сдержаннее, но ничуть не менее близкими. Пэнси получила тёплое пожатие обеих рук и мягкий поцелуй в щёку; Блейз наклонился и что-то пробормотал, отчего Нарцисса улыбнулась, ласково положив ладонь ему на руку. — Как хорошо, что вы все дома, — голос Нарциссы разнёсся по холодному воздуху — чистый, мелодичный, с безупречно выверенной дикцией. — В залах стало слишком тихо. Рози приготовила ваши обычные комнаты, а обед ждёт в оранжереи. Гермиона наблюдала за всем этим с начала подъездной дорожки, всё ещё крепко держась за руку Драко. Она видела, как Снейп коротко кивнул слизеринцам, как его взгляд скользнул по остальным с нечитаемой напряжённостью. Видела, как Нарцисса повернулась к Джинни и остальным с любезной, приветственной улыбкой и, проходя мимо Луны, сжала её руку так по-свойски, что Гермиона задумалась, писала ли Пэнси Нарциссе об их отношениях. Из прежних разговоров она знала: Нарцисса относилась к Пэнси куда более по-матерински, чем леди Паркинсон когда-либо. Она не производила впечатления холодной, требовательной женщины — такой, какой Гермиона представляла себе мать Драко. Она не была злодейкой, стерегущей свой замок, где жили самые тёмные кошмары Гермионы. Она была матерью, встречающей детей домой — вместе с разными незнакомцами, которых они привели под её крышу. Первый вихрь встречи начал стихать, когда остальные устремились внутрь. Словно притянутая невидимой нитью, Нарцисса отвела взгляд от двери и перевела его вниз по ступеням — туда, где Гермиона стояла рядом с Драко. Даже с нижней ступени было видно: её глаза были голубее, чем у сына, но ничуть не менее пронзительные. Драко крепче сжал руку Гермионы и повёл её вверх. Вблизи Нарцисса Малфой была ещё красивее. Её яркие голубые глаза, куда мягче, чем Гермиона ожидала, были полны сложной смеси надежды и тревоги. Волосы у неё были не такими светлыми, как у Драко, но густыми и блестящими, а кожа казалась такой же безупречной, как у сына. Мерлин, вот это гены, подумала она. Северус Снейп выглядел таким же усталым, каким она запомнила его в его таунхаусе. Длинные чёрные волосы теперь сильнее тронула седина, вокруг тёмных глаз залегли морщины, отчего они казались ещё глубже, когда он изучал Гермиону так, что ей стало душно от неловкости. Ей почти захотелось извиниться за то, что в тот день она явилась к нему домой, но его взгляд задержался на ней ненадолго: он перевёл его на Драко и оглядел того с головы до ног. Почти лихорадочно — прежде чем взгляд метнулся к точке возле его плеча. Тишина растянулась на пятнадцать ударов сердца Гермионы, прежде чем Драко наконец нарушил её. Его голос звучал ровно, несмотря на напряжение, которое Гермиона чувствовала в жаре, перетекавшем через его ладонь в её. Пузырьки зашипели сильнее, когда она беззвучно выдохнула часть нервов. — Мама. Северус, — он коротко и ободряюще сжал её руку. — Уверен, вы оба помните Гермиону Грейнджер. Гермиона чувствовала, как магия Драко расходится от него волнами; жар пробивался сквозь плотные слои одежды и заставлял затылок потеть. Она видела, как Снейп оторвался от очередного осмотра Драко и встретился с ней взглядом, и ей стало одновременно тревожнее и спокойнее, когда её бывший профессор склонил перед ней голову. Нарциссе, казалось, было трудно отвести глаза от сына. Гермиона заметила, как её тонкая шея дрогнула, будто она заставляла глаза не блестеть так сильно. Когда Нарцисса наконец посмотрела на Гермиону, её улыбка была такой искренней, что у той сжалось горло. — Мисс Грейнджер, — выдохнула Нарцисса, — я очень рада, что вы решили приехать. Я бы поняла, если бы вы отказались. Гермиона сглотнула, пытаясь справиться с комом в горле; печаль, проступившая в чертах матриарха Малфоев, напомнила ей о письме Драко. Напомнила, зачем она здесь. — Спасибо, что приняли меня, миссис Малфой. Добрая улыбка Нарциссы не исчезла, а черты лица слегка смягчились. — Пожалуйста, зовите меня Нарциссой. Гермиона почувствовала, как Драко ободряюще сжал её руку; жар в его ладони теперь ослаб до уютного тепла, а шампанские пузырьки отогнали хватку страха от краёв её сознания. — Спасибо, Нарцисса, — она встретилась с её полными надежды голубыми глазами. — И, пожалуйста, — добавила она ясным и ровным тоном, — просто Гермиона. Облегчение на лице Нарциссы было почти осязаемым. Улыбка, уже не робкая, стала широкой и сияющей — пока её взгляд резко не метнулся к Снейпу, когда тот протянул: — День, когда я начну обращаться к бывшим ученикам по именам, станет днём, когда я пойму: старческое слабоумие наконец меня настигло. Полагаю, я останусь при обращении «мисс Грейнджер», спасибо. Его тон был настолько знакомым, так напоминал уроки зельеварения, что Гермиона почти улыбнулась. Но не успела: Нарцисса с неожиданной силой шлёпнула Снейпа по руке. — Северус, — укоризненно сказала она, и в голосе звучала близость, явно выкованная годами. — Веди себя прилично. Это было настолько неожиданно, что смех сам вырвался у Гермионы из груди. Драко сжал её руку, и она увидела, как он ухмыльнулся своему крёстному. — Оставь её в покое, дядя Сев. Рождество же. Тёмные глаза Снейпа сместились к Драко, губа едва заметно изогнулась в насмешке. — Твоя сентиментальность торчит наружу, Драко, — сказал он. — Заправь её обратно, пока кто-нибудь о неё не споткнулся. И я просил не называть меня так. Гермиона ошеломлённо наблюдала, как Драко по-детски показал Снейпу язык, а тот ответил лишь многострадальным, но вполне добродушным закатыванием глаз. Нарцисса вздохнула, переводя взгляд между двумя мужчинами с нежным раздражением, а затем снова повернулась к Гермионе. — Не обращай на них внимания, — она пренебрежительно махнула рукой. — Они невозможны. Она изящно указала на открытую дверь. — А теперь заходите, оба. Вы, должно быть, совсем замёрзли. Обед ждёт. Гермиона почувствовала, как рука Драко сжалась вокруг её пальцев, наверное, уже в сотый раз за этот день. Она глубоко вдохнула — это почти не помогло успокоить бешено бьющееся сердце — и сделала первый шаг через порог места, куда боялась вернуться. Внутри не было холодно. Это она заметила первым. Она готовилась к тому пробирающему до костей холоду огромного холла, который помнила; к давящей, гулкой тишине, будто усиливавшей каждый звук, как тогда, когда её втащили сюда егеря. Она ожидала тёмных, внушительных гобеленов и холодного чёрного мрамора, высасывающего из воздуха само тепло. Вместо этого её встретили свет и нежное тепло. Большие арочные окна по обе стороны от парадной двери ничем не были закрыты и впускали бледное зимнее солнце на пол из тёплого отполированного дерева, мягко сиявший под ногами. По всей длине холла тянулся толстый, насыщенно окрашенный ковёр глубоких зелёных и золотых оттенков; он приглушал шаги и впитывал тишину. В воздухе слабо пахло пчелиным воском, сухими розами и гортензиями. Это ощущалось… как дом. Всё ещё очень величественный дом, но всё же дом. Она повернулась к Драко, ожидая увидеть его невозмутимым, спокойным в доме своего детства. Его реакция отражала её собственную. Монохромные глаза Драко широко раскрылись, скользя по холлу с выражением ошеломлённого, почти бездыханного потрясения. Наконец он оторвал взгляд от светлых кремовых стен и посмотрел прямо на мать. — Мама, — выдохнул он. Осознание, что для него всё это так же ново, как и для неё, накрыло Гермиону новой волной чувств. Они оба по-настоящему входили в мэнор впервые… вместе. — Я была занята, — глаза Нарциссы всё ещё незаметно осматривали Драко с головы до ног. — Очищала этот дом от призраков. — Дай угадаю, — протянул Драко тоном чистой провокации. — Новую цветовую палитру выбирал Северус? Единственным ответом Снейпа стал уничтожающий взгляд и подзатыльник — такой быстрый, что Гермиона едва успела его заметить. — Эй! — возмутился Драко, потирая затылок, но не сумев скрыть ухмылку. Смех вырвался у Гермионы из груди, и она с облегчением услышала, как к нему присоединился лёгкий, мелодичный смех Нарциссы. — Мальчики, ведите себя прилично, — сказала Нарцисса с театральным вздохом. — Эти залы уже видели достаточно насилия на всю жизнь. Любое новое будет ужасно конфликтовать с обновлённой эстетикой. — Не дай бог, — протянул Драко, и ухмылка на его лице стала шире. Нарцисса повернулась к Гермионе так, будто они делили давний секрет, и Гермиона вдруг поняла, что ей это даже нравится — делить его с ней, хотя она и не знала, в чём он состоит. — Честно, Гермиона, — сказала Нарцисса, и голубые глаза лукаво блеснули. — Он был дерзким с самого рождения. Она чуть наклонилась ближе, и Гермиона уловила смесь дорогих духов и роз. — Целительница передала его мне, всего укутанного, и первое, что он сделал, — чихнул. Прямо мне в лицо. Гермиона захихикала, заметив, как кончики ушей Драко порозовели, а потом посмотрела на Нарциссу и увидела, что та наблюдает за тем же. — И сразу после этого улыбнулся. Самая самодовольная маленькая ухмылка, какую только можно увидеть у новорождённого. — Мама, — простонал Драко, и любимый ею румянец уже уверенно заливал его скулы. — Обязательно? — Это помогает тебе оставаться скромным, дорогой, — сказала Нарцисса, похлопав его по руке, прежде чем снова улыбнуться Гермионе. — А теперь идёмте. Обед ждёт, и, полагаю, вы оба умираете с голоду. Боги, ей правда нравилась Нарцисса. Неожиданность столь же ошеломляющая, сколь и приятная. Нарцисса повела их из холла; её элегантная синяя мантия бесшумно скользила по отполированному деревянному полу. Снейп следовал на шаг позади — тёмная, тихая тень, — а Драко крепко держал Гермиону за руку. Пока они шли, Гермиона не могла удержаться: взгляд метался по сторонам. В памяти у неё остались обрывочные, кошмарные воспоминания об этих коридорах — холодная, давящая темнота и суровые, осуждающие глаза древних портретов, пока её тащили вперёд, а она сопротивлялась из последних сил. Но всего этого больше не было. Её лучшие удобные туфли стучали по твёрдому полу. Утром она чувствовала себя красивой, когда Пэнси предложила «подчеркнуть её красоту» перед встречей с Нарциссой, но величие мэнора заставляло её бордовое платье до колен казаться слишком простым. Она ухватилась за шампанские пузырьки и тепло магии Драко, чтобы не подпустить неуверенность ближе. Не сегодня. На стенах вместо портретов висели большие красивые пейзажи, полные света и цвета. Солнечные лучи лились из высоких арочных окон, а на приставных тумбах стояли вазы со свежими зимними розами. Дом был величественным, невероятно огромным, но в нём можно было дышать. К нему можно было приблизиться. Впереди смех их друзей становился громче, просачиваясь сквозь высокие двери со стеклянными вставками в конце коридора. — Оранжерея — место, где мы проводим большую часть времени. Тебе понравится, — тихо пробормотал Драко ей на ухо, и она улыбнулась ему; чем дальше они проходили вглубь мэнора, тем больше расслаблялась его осанка. Должно быть, для него это тоже было облегчением — вернуться не просто в мэнор, а в дом, где стало меньше болезненных напоминаний. Перед самыми дверями в оранжерею Нарцисса остановилась и повернулась к Драко с многозначительным взглядом. — Драко, небольшое предупреждение, прежде чем мы войдём: Рози ужасно по тебе скучала. Она может быть… несколько восторженной в приветствии. Гермиона увидела, как Драко поморщился; по его лицу скользнуло резкое, почти театральное выражение боли. Рядом с ними раздался низкий, зловещий смешок Снейпа. Гермиона уставилась на него: за все годы знакомства с этим человеком она ни разу не слышала, чтобы он действительно смеялся. Ещё более поразительным было то, что, когда Гермиона посмотрела на него в растерянности, он только рассмеялся сильнее. Она переводила взгляд с одного на другого и отчётливо чувствовала, что что-то упускает. Драко, кажется, уловил её замешательство. — Рози… это эльф, который присматривал за мной с младенчества. Она… немного своеобразная. — Скорее уж немного сумасшедшая, — пробормотал Снейп себе под нос, заслужив ещё один резкий взгляд Нарциссы. — Она ангел, — отрезала Нарцисса, пресекающим тоном оборвав дальнейшие комментарии, и распахнула двери. Оранжерея была огромной, с высоким сводчатым потолком из витражного стекла; слабое зимнее солнце лилось сверху, красиво рассыпая по комнате цветные отблески. Стена, выходившая в сад, состояла из гигантских арочных окон от пола до потолка, открывавших захватывающий панорамный вид на заснеженную территорию и тёмные, колючие силуэты розовых кустов. Стены были не жёлтыми, как Гермиона ожидала из-за названия комнаты, а металлически-золотыми, словно расплавленными; они мерцали в свете так, что Гермионе стало интересно, погрузились бы в них пальцы, если провести рукой по поверхности. Огромный мягкий ковёр кремовых и золотых оттенков покрывал большую часть бледного каменного пола, а вокруг стояли пухлые диваны и разномастные кресла, заваленные бархатными подушками и мягкими вязаными пледами. Пышные зелёные растения процветали даже в зимнем свете: по углам стояли большие горшечные папоротники, а тонкие лозы взбирались по комнатным шпалерам. В центре всего этого её друзья уже уютно расселись, выглядя совершенно по-домашнему. Тео и Джинни свернулись на одном из самых больших диванов; Пэнси и Луна смотрели в огромные окна, склонив головы близко друг к другу. Блейз и Чжоу устроились вместе в кресле возле огня, который потрескивал и искрил, а Невилл и Кормак склонились над блюдом с сэндвичами, пирожными и, кажется, неприлично большим количеством закусок для такого числа людей. Гермиона не успела сделать и шага, как ей пришлось отшатнуться назад: что-то маленькое и стремительное врезалось Драко в ноги. Его рука тут же метнулась к ней, крепко и уверенно схватив за предплечье, чтобы не дать упасть. Она проследила за его взглядом вниз. К его брюкам, дрожа от восторга всем телом, прижималась крошечная домовиха. Её длинные висячие уши подпрыгивали от неудержимого волнения, а огромные голубые глаза с обожанием глядели Драко в лицо. Одета она была безупречно: в маленькое чёрное платье с аккуратной шотландской отделкой по воротнику и подолу, и с таким же шотландским бантом, приколотым к одному уху. — Оёй, хозяин Драко! — пропищала она, и её певучий шотландский говор заставлял слова подпрыгивать. — Вы дома! Вы наконец дома! Так вот она какая, Рози. Гермиона снова услышала смех Снейпа и увидела, как Нарцисса ласково смотрит на маленькую эльфийку, сжимая губы, чтобы не рассмеяться. Драко вздохнул, ярко покраснев, но с ямочками, прочно державшимися на месте, наклонился, подхватил маленькую эльфийку под мышки и поднял перед своим лицом. — Рози, ты меня чуть с ног не сбила, недотёпа! Огромные голубые глаза Рози расширились в притворной невинности. — Ой-ёй, да неужто такое махонькое созданьице, как я, хозяин Драко? — Не делай мне эти невинные глаза, Рози, — предупредил Драко, прищурившись на маленькую эльфийку. — Ты нахалка. Лицо эльфийки тут же стало обвиняющим. Она ткнула крошечным пальцем прямо Драко в грудь, и Гермиона, кажется, никогда в жизни не видела ничего более потрясающего — а список был весьма ограниченный. — Не вам меня нахалкой звать! — горячо заявила Рози. — Столько времени вдали от дома! Оставили Рози без ребятишек, за которыми бы присматривать! Гермиона наблюдала за этой перепалкой, совершенно заворожённая. Она никогда не видела, чтобы домовик разговаривал с семьёй волшебников подобным образом. Несмотря на строгий вид, чистая, ничем не скрытая любовь Рози к Драко была такой трогательной, что у Гермионы от улыбки заболели щёки. Она услышала, как Нарцисса наконец сдалась и хихикнула, а Снейп продолжил нарушать все законы мироздания и рассмеялся ещё громче. Драко покраснел ещё сильнее от основательного нагоняя, который получал. Он посмотрел на эльфийку, всё ещё поднятую у него в руках. — Я уже не ребенок, Рози, — проворчал он с предупреждением в голосе. Рози театрально ахнула, выражая явное оскорбление. Прижала крошечную руку к груди. — Не ребенок? — возмущённо взвизгнула она. — Только потому, что вы теперь такой высокий, да на подбородке капля волос? Да я ж вам попу вытирала, хозяин Драко! Я ж вам пастернак в пюре терла! Вы моим ребенком будете, даже когда вконец состаритесь, поседеете и зубы свои не сыщете! — Рози, довольно, — наконец сумел сказать он, пытаясь вложить в голос хоть немного авторитета, хотя яростный румянец на щеках портил весь эффект. Эльфийка лишь скрестила руки на груди и уставилась на него с выражением, не оставлявшим сомнений, кто здесь главный. — Только не нужно со мной так важничать, — предупредила она, — я всё равно вас отшлёпаю! Мне всё равно, сколько вам лет. Комната взорвалась, и Гермиона решила, что это теперь одно из её ключевых воспоминаний: Драко Малфой получает полный разнос от собственной домовихи. Она оглянулась и увидела, что Тео согнулся пополам, по лицу текли слёзы смеха, а Джинни была примерно в таком же состоянии. Блейз уткнулся лицом в диванную подушку, плечи тряслись от беззвучного смеха; Чжоу зажала рот рукой, широко раскрыв глаза. Пэнси выла от смеха, цепляясь за Луну для поддержки, а Кормак и Невилл хохотали во весь голос. Нарцисса и Снейп были живыми опровержениями всего, что, как Гермионе казалось, она о них знала. Нарцисса фыркнула и быстро отвернулась, а Снейпу тоже пришлось отвернуться — дрожь в плечах выдавала его попытку сохранить самообладание. Если это вообще было возможно, лицо Драко стало ещё более багровым. Он открыл рот, чтобы возразить, но снова закрыл его, окончательно побеждённый. Установив свою полную и безоговорочную власть, Рози фыркнула, поправила шотландский бант на ухе и наконец обратила всё своё безраздельное внимание на Гермиону, которая явно стояла очень близко к её «ребенку». Большие голубые глаза медленно и намеренно оглядели Гермиону с головы до ног. — А это кто такая? — прошептала она Драко на ухо так, будто Гермиона не участвовала в разговоре. Всё ещё держа эльфийку на весу, Драко перевёл взгляд с напряжённо любопытного лица Рози на Гермиону, и последние следы румянца сменились улыбкой. — Рози, это Гермиона. Гермиона заметила, как он на миг отвёл взгляд от Рози — быстро, в сторону матери и Снейпа, — прежде чем чуть повысить голос: — Она моя девушка. Нарцисса подмигнула Гермионе, а Снейп лишь закатил глаза и направился к накрытому обеденному столу, по пути сбив ноги Тео с низкого кофейного столика, прежде чем сесть и завести разговор с Пэнси. Гермиона на секунду задумалась, что Пэнси могла обсуждать с её бывшим профессором зельеварения, но тут же вспомнила: профессор Слизнорт готовил для Пэнси лечебные бальзамы, а раньше, вероятно, этим занимался именно Снейп. Из мыслей её вырвало то, как крошечное тело Рози вдруг задрожало от новой волны восторга при словах Драко. Её огромные голубые глаза, только что изучавшие Гермиону с внимательностью таможенного инспектора, теперь расширились от чистой, ничем не замутнённой радости. С губ сорвался тоненький, высокий писк. — Девушка? — ахнула она. — Ах, хозяин Драко! Она принялась извиваться в его руках, и её маленькое платьице с шотландской отделкой затрепыхалось. — А ну поставьте меня! Поставьте меня сию же минуту! Рози должна как следует на неё посмотреть! Драко тихо рассмеялся и осторожно поставил маленькую эльфийку на пол. — Ладно, ладно, мелкая тиранка. Едва её ноги коснулись ковра, Рози приступила к делу. Она решительно прошествовала прямо к Гермионе, держа спину неестественно прямо, и остановилась у самых её носков. Долгое мгновение она просто запрокидывала голову, оглядывая Гермиону с ног до головы с пугающе критическим видом. Прежде чем Гермиона успела придумать, что сказать, Рози двумя руками взяла её за руку. Хватка оказалась удивительно крепкой. — Так, — скомандовала Рози. — А ну-ка повернитесь. Дайте Рози как следует на вас поглядеть. У Гермионы от изумления отвисла челюсть. Вся комната наблюдала за происходящим с захваченным, радостным вниманием, и Гермиона совершенно не оценила, как Пэнси и Джинни подняли пальцы и с одинаковыми ухмылками ободряюще показали ей жестом повернуться. Она бросила на Драко отчаянный, умоляющий взгляд в надежде на хоть какую-то помощь, но он лишь прикрывал рот ладонью, и Гермиона точно знала: за ней он ухмылялся. Предатель, подумала она. Вспомнив прежнюю угрозу эльфийки «отшлёпать Драко» и убедившись, что помощи не будет ни с одной стороны комнаты, Гермиона пришла к выводу: перечить этой крошечной диктаторше в шотландском платьице, вероятно, неразумно. С вздохом полного смирения, который утонул в фырканье Тео и последовавшем за ним подзатыльнике от Снейпа — возможно, именно от него Блейз этому и научился, — она медленно и слегка неловко покрутилась на месте. Закончив оборот, она увидела, что Рози одобрительно кивает. Эльфийка напоследок решительно похлопала Гермиону по руке, затем упёрла ладони в собственные крошечные бока и ещё раз внимательно оглядела её с ног до головы. После этого повернулась к Нарциссе с совершенно серьёзным выражением. — Ага, хорошенькая, что и говорить. Гермионе захотелось ударить себя за то облегчение, которое она испытала от заявления Рози, но, по-видимому, вердикт ещё не был вынесен. Взгляд эльфийки на долю секунды метнулся к животу Гермионы, прежде чем она посмотрела на Драко. — Хорошие бёдра, крепкие! Самое оно, чтоб наследничков вынашивать. Лицо Гермионы вспыхнуло жаром, как солнце, и она посмотрела на Драко — тот из розового стал ярко-багровым и возмущённо забормотал: — Рози! Комната взорвалась волной несдержанного смеха. Посреди этого хаоса Снейп слегка позеленел, покосившись на ближайший сэндвич с огурцом. — Что ж, кажется… кажется, от чая мне пока стоит воздержаться. — Ну-с, — сказала Нарцисса, пытаясь и не сумев скрыть ухмылку, пока смотрела на своего умирающего от смущения сына. Полагаю, с этим всё решено. Официальное одобрение получено. — Нарцисса виновато улыбнулась Гермионе, но у той возникло ощущение, что на самом деле ей вовсе не так уж жаль. — Рози, пойдём расскажешь мне, что ты задумала для йольского пудинга. Ты же знаешь, каким становится Северус, если его недостаточно пропитать бренди. Рози, выглядевшая чрезвычайно довольной собой, позволила Нарциссе увести себя от группы и из оранжереи. Перед самым выходом крошечная эльфийка оглянулась через плечо. Поймала взгляд Гермионы, потом Драко. А затем — нарочито медленно и заговорщически — подмигнула. Вот же нахалка. Когда последние всплески восторженного смеха стихли, Драко наконец отнял голову от ладоней и полностью сосредоточился на Гермионе. Кончики его ушей всё ещё были восхитительно розовыми, и даже с пылающим лицом Гермиона не могла не наслаждаться этим зрелищем. Он наклонился ближе, и она почувствовала, как пузырьки шампанского снова радостно защёлкали, когда его тёплая рука нашла её ладонь. — Прости, любимая, я ведь пытался тебя предупредить. Он оставил на её щеке нежный, долгий поцелуй; губы были тёплыми на её всё ещё раскрасневшейся коже. — Я только схожу поговорю с матерью. А тебе стоит поесть. Гермиона с радостью приняла прикосновение его губ к своим и почувствовала, как пузырьки зашипели ещё ленивее и довольнее, прежде чем он прервал поцелуй и улыбнулся ей своей улыбкой с ямочками. Она сжала его руку, затем отпустила и проводила взглядом, пока он выходил из комнаты искать мать. Пузырьки протестовали, но Гермиона знала: у него наверняка есть вещи, которые он захочет обсудить с Нарциссой наедине. Надеюсь, не мои бёдра. Игнорируя тихие смешки и шепотки остальных про «хорошие бёдра, крепкие», Гермиона прошла через комнату и села рядом с Джинни. Та сжала её руку в знак поддержки и поставила ей на колени тарелку. В этот момент взгляд Гермионы задержался на Снейпе. Он наблюдал за ней поверх края чайной чашки. Тёмные глаза сузились от напряжённого, тревожащего любопытства — будто он мог заглянуть ей прямо в голову. Сердце Гермионы ускорилось, когда она вспомнила, что Снейп был талантливым легилиментом, и задумалась, заметила бы она вообще его присутствие в своём сознании. Она надеялась, что у него нет достаточно веской причины даже пытаться. Когда он наконец отвёл взгляд, всего на мгновение ей показалось, что в его тёмных глазах мелькнуло нечто, чего она никогда прежде не видела у своего бывшего профессора. Уж точно не по отношению к себе. Беспокойство.

***

Хорошие. Крепкие. Бёдра. Любовь всей его жизни, заслуженная героиня войны и самая блестящая ведьма своего поколения, только что была оценена как призовая кобыла домовихой, с которой он позже собирался провести серьёзнейший разговор. Драко зажмурился и провел ладонью по лицу, пытаясь стереть этот дурацкий жар со щек. Он уже сейчас с ужасом предвкушал, как его будут изводить все оставшиеся каникулы. И главным зачинщиком, без сомнения, станет Тео — мелкий паршивец, чтоб его черти драли. Он завернул за угол, идя на слабые, знакомые звуки движения со стороны кухни, зная, что именно туда направилась его мать. Он толкнул тяжёлую дубовую дверь кухни. Просторное помещение было полно сияющих медных кастрюль и знакомого запаха свежеиспечённого хлеба. Рози стояла на табурете у большого деревянного острова спиной к нему и тщательно вымешивала кусок теста. — Рози? Она резко обернулась; большие голубые глаза чуть расширились, пока она вытирала припорошённые мукой руки о платье. — Хозяин Драко! Рози не слышала, как вы вошли. — Всё в порядке, Рози, — он оглядел пустую кухню. — Где мама? Я думал, она будет здесь с тобой. Выражение лица Рози посерьёзнело. — Хозяйка была здесь, хозяин Драко, — тихо сказала она. — Но она ушла в кабинет старого хозяина. — В кабинет? Зачем? Рози только заломила руки — жест тревоги, который он за годы успел хорошо узнать. Она принялась теребить край маленького платья, уши слегка поникли. — Хозяйка… в последнее время часто там бывает, — сказала она мрачно. — С тех пор как… с тех пор как старый хозяин… Драко попытался ободряюще ей улыбнуться. — Спасибо, Рози, — сказал он. — Не волнуйся, я найду её. Уши Рози снова приподнялись, и она виновато улыбнулась. — Рози просит прощения, если раньше была чересчур дерзкой. Драко знал, что на самом деле она не извиняется, но отмахнулся от этой мысли ради воспоминания о том, как мать подмигнула Гермионе. Его девушку приняли в его доме, пусть и самым унизительным образом. — Не переживай, Рози, — он никогда не мог долго на неё сердиться, даже в детстве, когда она заставляла его есть овощи. — Меня слишком долго не было. Я заслужил нагоняй. Рози медленно, понимающе улыбнулась; большие голубые глаза заблестели. — Эта мисс Гермиона очень, очень хорошенькая. Драко, ухмыляясь, тихо рассмеялся. — Я знаю. Улыбка Рози исчезла, сменившись знакомым строгим взглядом. Она упёрла крошечные руки в бока. — Ну вот и будьте с ней добры, слышите? — фыркнула она. — А то Рози узнает. И тогда она правда вас отшлёпает. И она не шутила. Она уже делала так раньше, когда он пытался стащить сладости из кухни: шлёпала его кухонным полотенцем по заду, пока он убегал. Он только покачал головой и бросил через плечо, отправляясь искать мать: — Четко и понятно, Рози! Хорошее настроение продержалось недолго. С каждым шагом к кабинету отца воспоминания будто подтягивались ближе: эхо отцовского голоса — резкого и властного — звучало в голове, пока он не остановился перед тёмной дверью из красного дерева. Строгая и внушительная, с серебряной ручкой в форме змеи, холодной и неприветливой под пальцами. Его рука на мгновение застыла в воздухе; призрак того самого страха, который он чувствовал мальчиком, застал врасплох. Воспоминания о том, как его вызывали на очередную лекцию о множестве его недостатков, даже когда он был слишком мал, чтобы понимать всё, что говорил отец. «Долг, Драко. Это бремя и привилегия нашего имени.» «Род Малфоев должен оставаться незапятнанным. Чистым. Это твоя величайшая ответственность.» «Ты женишься на респектабельной чистокровной ведьме и произведёшь на свет достойного наследника.» Последний приказ болезненно смешался с остальным в коктейль, который тут же словно распался на два несовместимых ингредиента. Скользкое масло растерянности, которую он чувствовал в восемь лет, когда отец пытался объяснить ему важность рождения чистокровного наследника ещё до того, как он вообще понимал, как наследников рождают. И это масло отказывалось смешиваться с водой, питавшей корни того дерева, которое растило ветви и листья надежды на будущее с его девушкой. Его рука дрожала, когда он взялся за серебряную ручку в форме змеи, но затем дрожь утихла. Он вспомнил слова Колина — те, что уже звучали у него в голове как мантры. «Насилие бывает разным, Драко, и не всё оставляет следы на коже. То, что делал твой отец, — это медленное подтачивание твоей ценности, перекраивание твоего разума под его волю, заставляющее сомневаться в самом себе… Это насилие.» «Это случилось не из-за тебя. Это случилось с тобой». Эти слова не ослабляли его. Не заставляли чувствовать стыд. Они укрепляли его, и он намеревался держать прошлое и будущее отдельно, не позволяя им смешаться — так же, как скользкое масло отказывается растворяться в воде. Магия снова согрела ладони, и он увидел, как серебро ручки засветилось от жара, когда открыл дверь. — Мама? — Я здесь, дорогой. Когда он вошёл, кабинет пах так же, как всегда: старым пергаментом, дорогой кожей и всё ещё не выветрившимся запахом отцовского лосьона после бритья с дорогим сандалом. И всё же он сразу понял, что комната изменилась. Воздух стал легче, чище, а давящий холод, от которого руки рефлекторно тянулись к предплечьям, чтобы согреть мурашки на коже, исчез. Большой стол отца всё ещё был на месте, как монолит тёмного полированного дерева, ровно такой, каким тот его оставил. Свитки и дорогие перья были аккуратно разложены, а Омут памяти всё ещё парил слева от стола. Второе отличие было в полках: там, где раньше стояли мрачные тома о Священных двадцати восьми или магических искусствах, теперь были книги по истории, живописи и художественная литература, даже Шекспир. Тяжёлые бархатные шторы отдёрнули от высокого окна, и бледный зимний свет проливался в комнату. Когда он сделал несколько шагов к середине кабинета, его мать стояла у окна и смотрела наружу. А потом он увидел их. Фотографии. Изящные серебряные рамки, аккуратно расставленные на каминной полке, книжных полках и вдоль стен. В них была запечатлена жизнь Люциуса Малфоя. На одной отец был юным подростком в Хогвартсе, не старше шестнадцати, с той знакомой ухмылкой на лице, которую Драко когда-то отрабатывал перед зеркалом. Было ощущение, будто он смотрит на самого себя в шестнадцать лет — уже поставленного на тот же путь. И всё же теперь, стоя здесь, он знал, насколько по-разному разошлись их дороги. На другой фотографии были его родители в день свадьбы — царственные, невозможно молодые и явно влюблённые. Несмотря на все недостатки Люциуса Малфоя, никто никогда не сомневался в его любви к жене. Именно поэтому Драко так тяжело было смириться с тем, что он не единственная жертва своего отца. Но именно фотография на углу стола заставила Драко остановиться. Смотреть на неё было трудно. И, сука, больно. На снимке отец держал его новорождённого на руках. Люциус смотрел не в камеру; он смотрел вниз, на крошечный свёрток у себя в руках, и его лицо — то самое лицо, которое так часто было маской холодного разочарования, — было совершенно открытым, преображённым выражением чистой, ничем не прикрытой, всепоглощающей любви. Драко никогда не видел отца таким. Даже до того, как всё стало хуже, тот никогда не смотрел так. Драко наконец оторвал взгляд от фотографии и взглянул на мать у окна. Она смотрела на него. Нарцисса не плакала, но её голубые глаза блестели, а на губах лежала грустная, понимающая улыбка. Она ждала, пока он увидит это. Пока они, как семья, вместе придут к выводу, с которым он годами пытался примириться в одиночку. Люциус Малфой был человеком сложным, и говорить об этом вслух им не требовалось. Они оба знали. Оба и так всё знали. Он стал источником слишком многих страданий Драко. Он стал источником страданий его матери. Человек, чья любовь была оружием, а долг — клеткой. Он был способен на великую жестокость и глубокое насилие. Но еще он был и другим человеком — мужчиной на фотографии, способным на такую абсолютную любовь, что от неё перехватывало дыхание. Серебро его глаз встретилось с бледной синевой глаз матери, и через несколько секунд они уже шагнули друг к другу навстречу. Драко обнял её, прижимая голову матери к своей груди, словно мог защитить её от тех самых воспоминаний, призраки которых отравляли их, обрамлённые рамками. Защитить так, как отчаянно хотел в детстве, когда был ещё слишком мал, чтобы сделать хоть что-то, и лишь слушал, как мама тихо плачет в одиночестве после очередного громкого скандала, заставившего Драко спрятаться под кровать. Он почувствовал, как её пальцы вцепились в его джемпер на спине, а костяшки врезались в позвоночник. Она держалась за него так, будто иначе могла утонуть — захлебнуться в этом потемневшем прошлом и ослепительно ярком, оглушающем настоящем. Какое-то время они просто стояли — два изваяния в тихой, залитой солнцем комнате, окружённые призраком человека, которого они оба любили и потеряли, каждый по-своему. А затем он почувствовал это — едва заметную, судорожную дрожь, пробежавшую по её хрупкому телу. Всхлип, безмолвный и украдкой сорвавшийся, который она попыталась и не смогла сдержать, прижимаясь к его груди. И именно это сломало его. Из его собственного горла вырвался хриплый, рваный всхлип, и хлынули слезы — горячие, обжигающие. Они оба медленно осели на пол. Он крепко прижал к себе мать, и они наконец оплакали Люциуса Малфоя во всех его проявлениях, каким бы он ни был для каждого из них. Вместе. Драко не знал, сколько они просидели так, обнимая друг друга посреди кабинета его отца. В конце концов рыдания смягчились до дрожащих вдохов, эхом отдававшихся в солнечной тишине. Драко почувствовал, как болезненный открытый порез, годами живший у него в груди, наконец затянулся, оставив рубцовую ткань. Шрам, который, возможно, всегда будет немного болеть, но который теперь можно будет успокоить. Он слегка отстранился и поднял руки, обхватывая лицо матери так же, как она делала, когда он был маленьким и ей приходилось выманивать его из-под кровати. Большими пальцами он осторожно стёр слёзы у неё под глазами, а потом смахнул собственные. — Давай, мама, — пробормотал он. — Поднимемся с пола. Он помогал ей встать не торопясь, с предельной осторожностью. В его руках она ощущалась совсем крошечной, куда меньше, чем в его воспоминаниях. Драко надежно придерживал её за плечи, направляя к стоявшему у камина плюшевому дивану глубокого зеленого цвета — очередному её нововведению, сделавшему эту комнату мягче и уютнее. Они вместе погрузились в мягкие подушки, и мать, переведя дух, сжала его руки в своих. Нарцисса взглянула на сына, и в её голубых глазах, опухших от недавних слез, читалась бесконечная усталость. — Драко, — её голос дрогнул. — Мне так жаль за моё молчание последние месяцы. После похорон я… Он ободряюще сжал её руки и быстро покачал головой, втягивая носом последние остатки собственных слёз. — Тебе не за что извиняться, — он прочистил горло. — Ты была права в письме, мама. Ты сказала, что каждому из нас нужно было своё пространство для горя. Он оглядел преображённую комнату и снова встретился с ней взглядом. — Ты дала нам обоим именно то, что было нужно. Новая слеза скатилась по её щеке. Она крепко сжала его руку в своих. — Драко, я должна была лучше оберегать тебя. От всего этого. Ты мой единственный ребёнок, и я должна была сделать больше. Он услышал в её голосе знакомую, сокрушительную тяжесть вины и снова быстро покачал головой, крепче сжимая её руки. Та самая вина, в которой он сам позволял себе замерзать, теперь давила на его мать, и он точно знал, что сказать. — Это была не твоя вина, мама… и не моя. Ничего из этого не случилось из-за нас, — он глубоко вдохнул и вложил в слова всю твёрдую решимость, какая у него была. — Это случилось с нами. Мать долго всматривалась в его лицо, прежде чем снова крепко прижать к себе. Он не стал сопротивляться. Спустя минуту она прерывисто выдохнула, медленно улыбнулась и вновь взяла его за руки. — И когда только мой маленький мальчик стал таким мудрым, м? — И кому же сложнее смириться с тем, что я взрослею, м-м? — протянул он, и на его губах заиграла привычная ухмылка. — Тебе или Рози? Мать разразилась звонким, чистым смехом. — Рози, дорогой, — ответила она, и в уголках её глаз собрались лучики морщинок. — Это всегда будет Рози. Драко рассмеялся вместе с ней, а после прочистил горло. Лёгкость между ними казалась невероятно драгоценной, но ему нужно было нарушить её только на сейчас. — Мама, я хожу к целителю разума. С тех пор как умер отец. Он сразу же увидел, как изменилось её лицо. Голубые глаза широко распахнулись от надежды — столь сильной, что у Драко снова зажгло в глазах. Нарцисса сжала его ладони почти до боли. — Правда? — выдохнула она, и глаза снова заблестели. — Кто-то… хоть кто-то наконец… О, Драко, — она отпустила его руки и снова обняла. — Мы так долго пытались, — прошептала она ему в плечо, голос приглушался его джемпером. — Каждый уважаемый целитель в Британии нам отказывал. Северус и я… мы так переживали, когда ты вернулся домой на похороны. Он обнял её в ответ, вспоминая, как в тот день она шептала ему на ухо свои тревоги, крепко держась за него. — Я знаю, — пробормотал он. — Но теперь всё в порядке. Со мной всё хорошо. Мне становится лучше. Она отпустила его и провела взглядом по его фигуре сверху вниз. Только на этот раз он не увидел той тревоги, что была прежде. Через мгновение она заключила: — Ты пришел в форму. Я вижу улучшение. Он почувствовал, как щёки теплеют, но прежде чем успел ответить на комплимент, её палец резко ткнул его в живот. — Определённо стал плотнее, — подтвердила она довольным кивком. Драко отскочил с очень мужественным возмущённым вскриком и отмахнулся от её руки. — Мама, не тыкай в меня, — проворчал он, хотя губы уже сами тянулись в неохотную улыбку. — Теперь я Лорд этого Мэнора. Ты не можешь просто… — Уверяю тебя, дорогой, — мать снова ткнула его в живот, широко улыбаясь. — Еще как могу. — Мам! — ошарашенно рассмеялся он, смахивая её руку. Она подняла ладони в притворной капитуляции. — Ладно, ладно, дорогой. Драко провёл рукой по животу. Возможно, он драматизировал, но… ах да, зачем он вообще спорит с этим фактом? — Если оставить шутки в стороне, это было… весьма эффектное прибытие, — она помолчала, не отводя от него внимательного взгляда, — Гермиона… справилась со всем с невероятным достоинством. Включая… оценку Рози. Хорошие крепкие бёдра. Боги, ему придётся отдельно извиниться за Рози. — Да, — согласился он, наполняясь гордостью за свою девушку, которая вернулась сюда ради него, ради них. — Она удивительная. — Да, — сказала Нарцисса, пристально наблюдая за ним. — Удивительная. И я уже вижу, что она делает тебя счастливым. Она позволила этому простому утверждению повиснуть между ними. — Я очень давно не видела, чтобы тебе было так спокойно быть самим собой с кем-то, Драко. То, насколько точным было её замечание, и то, как мгновенно она приняла Гермиону, согрело его до самой глубины души. — Я люблю её, мам. Драко замер, глядя, как эти слова доходят до матери, а её улыбка — вместе с воспоминанием о его девочке — заставила магию хлынуть по венам, словно маленькая вспышка пламени. Её порозовевшие от смущения щёки, карие, цвета шоколадной карамели глаза, сияющие от... Мать резко, испуганно ахнула и отдёрнула руки от его ладоней, будто обожглась. Она уставилась на его руки, голубые глаза расширились от потрясения и неверия. Драко посмотрел вниз. На долю секунды он увидел бело-горячее сияние своих ладоней, прежде чем оно рассеялось. Он снова поднял взгляд и увидел, что мать смотрит на него, а потом — на свои руки, которые, к счастью, не были обожжены, лишь порозовели от тепла. Он поспешил объяснить: — Мам, прости, я… Но не успел. — Это… этого не происходило очень давно. Пардон? Драко уставился на неё, прекрасно понимая, что на лице у него сейчас написан чистейший шок. Извинение застряло у него в горле, пока мать продолжала смотреть на свои руки, словно потерялась в воспоминании. — Это… такое уже было? Она подняла на него взгляд; голубые глаза всё ещё казались далёкими, затерянными в воспоминании. — Да, — сказала она. — Когда ты был маленьким, это происходило постоянно. Когда твоя магия только начала проявляться — особенно если ты радовался или расстраивался. Её задумчивая улыбка слегка поблекла, тень скользнула по лицу, когда она отвела взгляд. — Но это прекратилось, когда тебе было около восьми. Драко почувствовал, как сердце забилось быстрее. — Что случилось, когда мне было восемь? Лицо матери исказилось болью; она всё ещё не смотрела на него. — Был один случай, — тихо и напряжённо сказала она. — Отец взял тебя куда-то на день. Она неглубоко вдохнула, прежде чем продолжить: — Твоя магия… ты поджёг дерево, Драко. Это до смерти напугало твоего отца. После этого всё прекратилось. Драко попытался вспомнить это, но не смог. Полная пустота. — Где это случилось? Мать наконец снова посмотрела на него и покачала головой, словно пытаясь отогнать воспоминание. — В лесу Дин. Название ничего ему не сказало. И всё же… что-то было. Где-то за холодной стеной проступала тень воспоминания. Ледяная преграда, за которой скрывалось что-то важное, и чем сильнее он пытался надавить на неё, тем толще, казалось, становилась эта стена. Он не мог ухватиться за это. Он поднял взгляд на мать; раздражение сменилось потребностью понять. — Колин — мой целитель, — уточнил он, заметив её вопросительный взгляд. — Он считает, что моё магическое ядро было заморожено. Повреждено. Долгое время. Он подумал о Гермионе, о следах ожогов, о том, как её отбросило через его спальню. — А теперь… теперь оно начинает исцеляться. На лице матери проступило понимание. — Обсидиановый кодекс, — выдохнула она, осознавая. — Вот почему ты просил его из библиотеки… Драко кивнул. — Да. Я хотел лучше понять, что со мной происходит. Он посмотрел на свои руки, и мать сделала то же самое. Они оба улыбнулись. Она почти подтвердила: это действительно была истинная природа его магии. — Но почему тепло, мама? — спросил он. — Почему оно проявляется как… огонь? Бледная синева её глаз встретилась с серебром его. — Я точно не уверена. Магия проявляется у каждой ведьмы и каждого волшебника по-разному, особенно когда она так сильна, как твоя. Возможно, она просто следует твоему имени. Она сжала его руки, и глаза блеснули общим воспоминанием. — Помнишь сказки, которые я рассказывала тебе, когда ты был маленьким? О драконе, охранявшем небеса? Драко помнил, как в детстве часто слушал эту сказку из её уст. — Да. Он покинул небо после великой битвы. — Да, говорят, так и было, но никто по-настоящему не знает почему, — мать улыбнулась ему так, словно пыталась донести какую-то мысль. — Легенда гласит: сначала его сердце упало с неба, а дракон, потеряв его, последовал за ним на землю. Он закатил глаза, но не смог сдержать улыбку. Его мать всегда была романтичной, и отец безжалостно её за это дразнил. Он жалел, что, повзрослев, тоже к нему присоединился. — Какая занимательная история. — Она всегда была твоей любимой. Отцу она, конечно, не нравилась, — сказала она, и улыбка дрогнула. — Думаю, возможно, он считал глупостью рассказывать тебе такие сказки. Драко поцеловал тыльную сторону ладони матери. — А мне всё равно всегда нравились твои истории, — сказал он, и она лишь улыбнулась ему. Он вдохнул, собираясь с духом, чтобы задать вопрос, который не давал ему покоя с тех пор, как он прочёл этот мерзкий кодекс. — Мама… прости, что спрашиваю, но в той книге говорилось… Он сглотнул отвратительное чувство, поднимавшееся всякий раз, когда он думал о том, что описывалось в Обсидиановом кодексе. — В нашей семье или в старых чистокровных семьях вообще существовала традиция помещать часть своего магического ядра в предмет? В семейную реликвию, например? Драко внимательно следил за лицом матери, пока вопрос висел в воздухе. Тепло исчезло из её глаз, сменившись холодной тревогой, от которой у него в груди поднялась паника. Она заметно побледнела. — Да, подобное… практиковали. Но это тёмная магия, Драко. Противоестественная, — она слегка вздрогнула, крепче сжимая его руку. — Магическое ядро нельзя так разделять. Драко кивнул, соглашаясь; от одной мысли его тоже передёрнуло. — Когда такие практики прекратились? — Это слишком тяжёлый разговор для сегодняшнего дня, — мягко, но непреклонно перебила Нарцисса, не оставляя места для спора. — И Гермиона наверняка уже гадает, куда ты пропал. Драко встретился с ней взглядом и понял: сейчас большего он от неё не добьётся. Он кивнул, уступая, но про себя дал безмолвную клятву. Этот разговор не окончен. — Ты права, — согласился он, поднимаясь и помогая ей встать. Когда они вышли из кабинета, оставив позади призраков и тяжёлые вопросы, осанка матери выпрямилась; к ней вернулась элегантная, собранная хозяйка дома. — А теперь я хочу как следует поговорить с другими моими детьми. И давно пора по-настоящему узнать твоих новых друзей, — уже более легко сказала она, когда они вышли в коридор. Они двинулись обратно по длинному коридору, а навстречу им все громче доносились теплые, хаотичные голоса друзей. Мать и сын вместе замерли в дверях оранжереи, наблюдая за тем, что происходило внутри. Комната дышала жизнью. Тео и Невилл играли в волшебные шахматы, а Кормак и Джинни выступали болельщиками, вполголоса отпуская колкости в адрес соперников своих партнёров. Блейз сидел в кресле и изящно кормил Чжоу кусочками выпечки, пока она занимала своё привычное место у него на коленях. Пэнси сидела с Луной у окна, пропуская пальцы сквозь её светлые волосы, а та, кажется, изучала узоры мороза на стекле. Взгляд Нарциссы остановился на серебристо-светлых волосах Луны, мерцавших в свете огня. — Удивительно, — пробормотала она. — Её цвет… он и правда кажется родственным. Драко рассмеялся, представив, как Луна поднимает волосы, сравнивая их с волосами его матери точно так же, как однажды делала с ним. — Может, она и есть семья. — Случались вещи и страннее, Драко, — тихо сказала Нарцисса, и на губах заиграла загадочная, понимающая улыбка. — Нет ничего невозможного. Затем её взгляд скользнул через комнату и остановился на Гермионе. Она как раз смеялась над чем-то, что Джинни выкрикнула Невиллу через весь стол, пытаясь сбить его с толку и сорвать партию. Словно почувствовав, что за ней наблюдают, Гермиона подняла голову и встретилась взглядом с Драко. По её лицу разлилась медленная, теплая улыбка, такая личная, интимная, предназначенная только ему. Драко почувствовал, как сердце привычно и болезненно ёкнуло, стоило его серебряным глазам столкнуться с её тёплыми карими. Рядом он услышал тихий, умиротворенный вздох матери. — Надеюсь, — начала она, чуть склоняясь к нему и глядя на его маленькую приобретённую семью и его девушку, — что наша семья, возможно, когда-нибудь сможет немного разнообразить свой состав… Драко смотрел на Гермиону, на то, как оранжерея отражала мерцающий свет в её золотистых веснушках и тёмных кудрях. — Когда-нибудь, мама, — пообещал он, продолжая смотреть вместе с ней. «Когда-нибудь.»