Хранители миров

На следующее утро их разбудили затемно. Не обычным школьным звонком, а глухим стуком в дверь — три удара, ровных и неспешных, словно тем, кто за ней стоял, было совершенно всё равно, спят они или нет. Кенджи сел на кровати первым, потирая лицо, и взглянул на окно. За ним всё ещё было темно, но какая-то часть неба уже начинала подсвечиваться неестественным багровым оттенком, не похожим ни на рассвет, ни на закат. — Вставайте, — раздался голос за дверью. Женский, спокойный, не терпящий возражений. — Через пятнадцать минут сбор в большом зале. Форма не нужна. Хироши уже натягивал штаны, когда Кенджи наконец выбрался из-под одеяла. — Который час? — спросил он хрипло. — Пять утра, — Хироши мельком глянул на телефон, который так и не выключил с вечера. — Или около того. Связи нет уже который день, так что… Он не договорил. Они оба знали, что телефоны перестали ловить сигнал ещё на второй день после того, как они переступили порог этой школы. Сначала это казалось странным, потом просто стало частью их новой реальности. В большом зале уже собралось около двадцати человек — все новенькие, как быстро поняли Кенджи и Хироши. Те, кто приехал с ними в тот день, и ещё несколько человек, которых они раньше не замечали. Все выглядели одинаково сонными и настороженными, никто не разговаривал громко. В воздухе висело напряжение, почти физически ощутимое — как перед грозой. Перед ними стоял мужчина в тёмном длинном пальто, которого они раньше не видели. Он молчал ровно до тех пор, пока последний из учеников не занял своё место, а потом заговорил — тихо, но так, что каждое слово отдавалось в груди, будто звучало не снаружи, а внутри головы. — Сегодня вы пойдёте туда, откуда большинство из вас не захочет возвращаться. — Он обвёл группу спокойным взглядом. — Но вы вернётесь. Потому что у вас больше нет другого пути. Кто-то из учеников нервно усмехнулся, но быстро замолчал под взглядом мужчины. — Восемь дней. Столько у вас есть, чтобы найти и принять то, что станет частью вас до конца жизни. Некоторые найдут быстро. Некоторые будут искать до последнего. Но никто не вернётся с пустыми руками — если только не захочет забыть всё, что с ним здесь произошло, и вернуться к своей прежней жизни. Он сделал паузу. — Такое тоже случалось. И ничего позорного в этом нет. Просто… это не для всех. Кенджи почувствовал, как Хироши рядом незаметно сжал кулак. Он знал это движение — друг готовился к чему-то, что считал неизбежным, и никакой возврат к «прежней жизни» в его планы не входил. Мужчина поднял руку, и в центре зала пол начал расходиться. Не с треском и не с грохотом, а совершенно бесшумно, будто каменные плиты были вовсе не камнем, а чем-то другим, более податливым. Из образовавшегося проёма поднималась лестница, ведущая вниз, и вместе с ней — холодный, сухой воздух, пахнущий озоном и ещё чем-то неуловимо древним. — Следуйте за мной, — сказал мужчина и первым ступил на ступени. Они спускались долго. Гораздо дольше, чем позволяла высота здания, и Кенджи начал сбиваться со счёта, чувствуя, как давит на уши тишина. Где-то на середине пути он заметил, что ступени больше не кажутся каменными — они стали гладкими, сероватыми, словно высохшая глина, и на каждой виднелись едва различимые узоры, которые невозможно было разобрать в тусклом свете. Хироши шёл впереди, и Кенджи видел, как напряжены его плечи. Он хотел что-то сказать — что-то привычное, как «нормально всё будет», но слова застряли в горле. Потому что он уже не был уверен, что «нормально» вообще существует в том смысле, к которому они привыкли. Когда лестница закончилась, они оказались в подземелье, которое не было подземельем. Потолок уходил вверх на десятки метров, и вместо камня над ними было… небо. Тёмно-багровое, с тяжёлыми, неподвижными облаками, подсвеченными снизу так, словно где-то за горизонтом всё ещё горел закат, который никак не мог закончиться. Но они были под землёй. Это чувствовалось по влажности, по давящему на плечи ощущению глубины, но глаза видели небо, и это несоответствие вызывало лёгкую тошноту. — Не смотрите вверх, если не можете, — равнодушно бросил мужчина, не оборачиваясь. — Первый раз многих мутит. Перед ними стоял портал. Кенджи не знал, как ещё это можно было назвать. Это не была дверь и не арка — скорее разлом в воздухе, неровный, пульсирующий, с краями, которые мерцали всеми оттенками синего и фиолетового, переходящими в глубокий чёрный. Внутри него не было ничего — только пустота, которая, казалось, смотрела на них в ответ. — По одному, — сказал мужчина. — Не задерживаться. По ту сторону вас встретят и объяснят, что делать. Следующий. Первый ученик — парень, которого Кенджи помнил по столовой, шагнул внутрь, не дожидаясь дополнительных слов, и исчез. Без звука, без вспышки — просто перестал быть здесь. Потом пошли другие. Кто-то решительно, кто-то с секундным колебанием, но все проходили, и портал оставался всё таким же равнодушным. — Вы, — мужчина кивнул на Хироши. Хироши обернулся к Кенджи на мгновение. В его глазах не было страха — только та самая упрямая решимость, которая иногда пугала Кенджи больше, чем любая паника. Он кивнул, коротко, по-своему, и шагнул в разлом. Кенджи последовал за ним, даже не успев понять, что сделал этот шаг. --- По ту сторону не было ничего. В прямом смысле — ничего. На секунду Кенджи перестал ощущать собственное тело, перестал слышать, перестал дышать, и ему показалось, что он растворился, рассыпался на мельчайшие частицы, которые больше никогда не соберутся воедино. А потом мир обрушился на него со всех сторон. Воздух — горячий, плотный, пахнущий сухой травой и чем-то сладковато-гнилостным, как перезревшие фрукты. Свет — багровый, насыщенный, заливающий всё вокруг так, что не было теней, только бесконечные оттенки красного и оранжевого, переходящие в фиолетовое небо. И звуки — низкий, протяжный гул, который, казалось, исходил от самой земли, от камней, от воздуха, от всего сразу. Кенджи стоял на земле, но земля не была твёрдой. Она пружинила под ногами, будто живая, и он опустил взгляд, чтобы убедиться, что стоит на чём-то реальном. Это была не почва в привычном понимании — скорее плотный слой переплетённых корней, мха и чего-то ещё, покрытого тонкой багровой пыльцой, которая поднималась в воздух при каждом шаге. — Не дыши глубоко, — раздался голос Хироши справа. — Это… это не наш воздух. Кенджи поднял голову и замер. Они стояли на краю обрыва, но обрыв вёл не вниз — он вёл в бесконечность. Внизу, насколько хватало глаз, простирались острова. Десятки, сотни островов, парящих в воздухе без всякой видимой опоры, на разной высоте, разных размеров и форм. Некоторые были покрыты густой растительностью, другие казались полностью каменными, с острыми пиками, уходящими вверх, как копья. На нескольких он заметил водопады — тонкие серебристые нити, которые срывались с краёв островов и падали вниз, в пустоту, не достигая, кажется, ничего. Солнца не было. Вместо него в центре неба висел огромный диск — не круглый, скорее овальный, цвета тёмной меди, который излучал ровный, немеркнущий свет. Он не двигался. Вообще никак не двигался, словно время здесь застыло в одном моменте — вечном закате, который никогда не перейдёт в ночь. — Впечатляет, — сказал кто-то рядом. Кенджи обернулся и увидел женщину — невысокую, с коротко стриженными седыми волосами и спокойными, очень усталыми глазами. — Но лучше не задерживаться. У вас восемь дней, и они пройдут быстрее, чем вы думаете. Она жестом велела им следовать за собой и повела по узкой тропе, которая вилась между корней и камней, то поднимаясь вверх, то резко уходя вниз. Других учеников они не видели — портал, видимо, разбросал их по разным точкам, и сейчас каждый был сам за себя. — Что мы должны найти? — спросил Хироши, когда они отошли достаточно далеко, чтобы голос женщины не звучал так отчётливо. — Яйца, — ответила она, не оборачиваясь. — Драконьи яйца. Кенджи остановился. — Простите? Женщина наконец обернулась и посмотрела на него с чем-то, отдалённо напоминающим усмешку. — Вы думали, магия — это просто фокусы с огнём и льдом? — Она покачала головой. — Нет. Магия — это связь. И самая древняя, самая сильная связь — это связь с драконом. Вы здесь, потому что ваша магия пробудилась. А она пробудилась, потому что где-то здесь, — она обвела рукой горизонт, — есть существо, которое вас ждёт. — Дракон, — тихо сказал Кенджи. — Пока только яйцо, — поправила женщина. — Дракон вылупится, когда найдёт вас достойным. Или когда вы докажете, что достойны его. Как это работает — никто не знает. Это всегда было… личным. Она отвернулась и продолжила путь, но теперь говорила громче, чтобы они слышали: — Здесь много яиц. Большинство ведут к обычным драконам — сильным, но предсказуемым. Но иногда… иногда яйцо выбирает того, кто ему подходит. Не наоборот. И вот тогда начинается настоящее. Хироши переглянулся с Кенджи. В его взгляде читалось то же, что чувствовал сам Кенджи — смесь недоверия, любопытства и странной, непрошеной уверенности, что всё это правда. --- Они шли несколько часов. Женщина, которую звали Акира (она представилась, когда они спросили, но больше ничего о себе не рассказывала), вела их через парящие острова, переходя с одного на другой по узким каменным мостам, которые, казалось, держались только на силе привычки. Кенджи старался не смотреть вниз, но иногда всё же бросал взгляд на пропасть под ногами — и каждый раз видел только бесконечную глубину, уходящую в багровый сумрак, без дна и конца. На третьем острове они наткнулись на группу учеников — троих парней, которые сидели на траве и о чём-то оживлённо спорили. У одного из них в руках был предмет, который Кенджи сначала принял за камень — тёмный, шершавый, размером с футбольный мяч. Но когда он пригляделся, то заметил, что «камень» пульсирует — слабо, едва заметно, но ритмично, как сердце. — Нашли? — спросила Акира, даже не замедляя шага. — Да, — ответил один из парней, и в его голосе звучала плохо скрытая гордость. — Он был в расщелине, прямо на виду. — Поздравляю, — равнодушно бросила Акира. — Теперь носите его с собой. Через три-четыре дня вылупится. Она пошла дальше, и Кенджи с Хироши поспешили за ней. Кенджи заметил, как взгляд Хироши задержался на яйце в руках парня — не с завистью, скорее с изучающим интересом, словно он пытался понять, что именно они ищут. — Обычное, — прокомментировала Акира, когда они отошли достаточно далеко. — Таких здесь большинство. Сильные, надёжные, но обычные. — А какие бывают необычные? — спросил Кенджи. Акира на мгновение остановилась и посмотрела на него. В её глазах мелькнуло что-то — воспоминание, может быть, или тень того, что она предпочитала не вспоминать. — Такие, которые сами выбирают, кому принадлежать. Такие, которых не найти, пока они не захотят, чтобы их нашли. Такие, которые меняют всё. Она отвернулась. — Но о них не стоит думать. Если вы предназначены для обычного дракона — это уже много. Если нет… — она пожала плечами. — Время покажет. --- Первые три дня ничего не происходило. Они обошли, по подсчётам Кенджи, не меньше двенадцати островов. Некоторые были крошечными — просто каменные платформы, на которых едва можно было развернуться. Другие простирались на километры, с густыми лесами, водопадами и даже небольшими озёрами, вода в которых была тёплой и пахла серой. Они видели много яиц. Они были везде — в расщелинах скал, в гнёздах из переплетённых корней, в дуплах деревьев, на дне пересохших ручьёв. Некоторые были размером с кулак, другие — с человеческую голову. Разные по цвету и фактуре: гладкие и шершавые, тёмные и светлые, с узорами и без. Кенджи несколько раз подходил к ним, протягивал руку — и ничего не происходило. Яйца оставались холодными, мёртвыми, равнодушными. Хироши пробовал то же самое — и результат был таким же. Акира не торопила их. Она просто ждала, сидя на камнях или прислонившись к стволам деревьев, с неизменным выражением терпеливого безразличия. — Если яйцо не откликается — значит, не ваше, — говорила она. — Ищите дальше. К концу третьего дня Кенджи начал чувствовать усталость — не столько физическую, сколько какую-то глубинную, въевшуюся в кости. Он сидел на краю острова, глядя на бесконечный закат, и пытался понять, что они делают не так. — Может, нас просто… не для этого создали, — сказал он, когда Хироши опустился рядом. — Не начинай, — отрезал Хироши. — Мы здесь. У нас есть магия. Значит, есть и причина. — Или случайность. — Случайностей не бывает. Кенджи хотел возразить, но передумал. Хироши всегда был таким — когда что-то вбивал себе в голову, переубедить его было невозможно. Это качество одновременно бесило и успокаивало: если Хироши верил, что у них есть дракон, значит, они его найдут. Или умрут, пытаясь. На четвёртый день они отправились на самый большой остров, который видели до сих пор. Он возвышался над остальными, покрытый густым лесом, с вершиной, уходящей в багровые облака. Акира сказала, что здесь яиц больше всего, но и конкуренция выше — многие ученики предпочитали начинать поиски именно отсюда. Они поднимались по склону несколько часов, пробираясь через переплетённые корни и папоротники, которые достигали человеческого роста. Воздух здесь был тяжелее, влажнее, и Кенджи несколько раз ловил себя на мысли, что задыхается, хотя дышал ровно. — Стой, — вдруг сказал Хироши, останавливаясь. Кенджи замер. — Что? — Ты чувствуешь? Кенджи прислушался к себе. Сначала ничего — только гул земли, который здесь, наверху, казался громче, навязчивее. Но потом он заметил. Холод. Не тот, который был вокруг — тяжёлый, влажный, пробирающий до костей. Другой. Глубокий, внутренний, который начинался где-то в груди и растекался по венам, как жидкий лёд. — Да, — выдохнул он. — Чувствую. Они пошли быстрее, инстинктивно направляясь туда, откуда исходило это ощущение. Акира не отставала, но ничего не говорила — только смотрела им в спины с выражением, которое трудно было прочитать. Они нашли его в пещере, скрытой за водопадом, который падал с верхнего яруса острова. Вход был узким — пришлось пробираться боком, прижимаясь к мокрым камням, и вода, холодная, несмотря на общий жар этого мира, стекала за шиворот, заставляя шипеть сквозь зубы. Внутри пещера оказалась просторной. Свод уходил вверх, теряясь в темноте, а стены мерцали слабым голубоватым светом, который, казалось, исходил от самого камня. В центре, на возвышении из обломков породы, лежало яйцо. Оно было не похоже на те, что они видели раньше. Не тёмное и не шершавое — скорее полупрозрачное, с голубоватым отливом, и внутри него что-то двигалось. Медленно, тяжело, словно пробуждаясь ото сна. По поверхности пробегали тонкие трещинки, которые тут же затягивались, оставляя после себя едва заметные серебристые шрамы. Кенджи сделал шаг вперёд, и яйцо откликнулось. Холод, который он чувствовал всё это время, вдруг сконцентрировался в груди, а потом выплеснулся наружу — не разрушительно, а мягко, обволакивающе. На руках выступил иней, но это не было неприятно. Скорее правильно. Он опустился на колени перед яйцом и протянул руку. Когда пальцы коснулись скорлупы, мир вокруг исчез. На секунду он увидел — или почувствовал? — бескрайнюю ледяную равнину под синим небом, ветер, несущий снежную крупу, и в центре этого холода — огромные глаза, смотрящие на него с древним, всепонимающим спокойствием. А потом видение исчезло, и он снова был в пещере, с яйцом в руках, которое теперь пульсировало в такт его сердцу. — Твоё, — сказала Акира от входа. В её голосе впервые прозвучало что-то, похожее на уважение. — Ледяной род. Очень редкий. Кенджи смотрел на яйцо, чувствуя, как сквозь скорлупу просачивается холод, становясь частью его самого. Но Хироши не было рядом. Кенджи резко обернулся, ища друга взглядом. Тот стоял у входа в пещеру, но его лицо было напряжённым, а взгляд устремлён куда-то внутрь себя, словно он прислушивался к чему-то, что другие не слышали. — Там, — сказал Хироши, не глядя на Кенджи. — Дальше. Ещё что-то есть. Он шагнул в глубь пещеры, туда, где свет становился темнее, а воздух — тяжелее. Кенджи хотел пойти за ним, но Акира остановила его жестом. — Пусть идёт один, — сказала она. — Это не твой путь. Хироши уходил всё дальше, и Кенджи видел, как его фигура растворяется в полумраке, оставляя после себя только смутный силуэт. Прошло несколько минут — или, может быть, часов, время здесь текло иначе, — прежде чем он вернулся. В руках он держал яйцо. Оно было чёрным. Не тёмно-серым, не угольным — именно чёрным, таким глубоким, что, казалось, вбирало в себя весь свет вокруг. И по его поверхности пробегали золотистые всполохи — не огня, скорее молний, которые били изнутри, освещая пещеру на долю секунды, чтобы снова исчезнуть в темноте. — Оно… — Хироши запнулся, подбирая слова. — Оно позвало меня. Акира подошла ближе и замерла, глядя на яйцо. В её глазах Кенджи увидел то, чего не замечал раньше — страх. Настоящий, глубокий страх, который она пыталась скрыть, но не могла. — Грозовой род, — выдохнула она. — Я думала, они все исчезли. Думала, последнего убили тридцать лет назад. — Убили? — переспросил Хироши, и в его голосе появились стальные нотки. Акира не ответила. Она смотрела на яйцо так, словно видела перед собой не будущего дракона, а приговор. — Вам нужно возвращаться, — сказала она наконец. — Сейчас же. --- Они вернулись через портал, который находился на нижнем уровне того же острова. Акира провела их молча, и за всё время пути не проронила ни слова. Только когда они уже стояли перед мерцающим разломом, готовые шагнуть обратно в свою реальность, она заговорила: — Берегите их. Оба. — Она посмотрела сначала на Кенджи, потом на Хироши. — Ледяные и грозовые… они не просто редкие. Они — память о том, что было до. О том, что не должно повториться. — Что вы имеете в виду? — спросил Кенджи. Но Акира только покачала головой и отвернулась. — Всему своё время. А сейчас — идите. Они шагнули в портал, и в этот раз Кенджи был готов к ощущению пустоты. Но оно всё равно ударило под дых, заставив согнуться пополам, когда они вывалились по ту сторону — в подземном зале школы, где их уже ждали. Другие ученики тоже возвращались. Кто-то с одним яйцом, кто-то с двумя (близнецовые пары, объяснил им позже один из наставников), кто-то — с пустыми руками. Последних было немного, и их лица ничего не выражали — только пустоту и нежелание смотреть в глаза тем, кому повезло больше. Им выдали специальные сумки — мягкие, с каким-то тёплым материалом внутри, который, как объяснили, поддерживал нужную температуру. Яйца нужно было носить с собой постоянно, ни на минуту не оставляя без присмотра. — Когда вылупятся? — спросил Кенджи у наставника, пожилого мужчины с седой бородой, который проверял их яйца перед тем, как разрешить подняться наверх. — У каждого по-разному, — ответил тот, внимательно рассматривая яйцо Хироши. — Но обычно — от трёх до семи дней. Грозовые, правда… — он замялся. — Грозовые часто задерживаются. Или, наоборот, вылупляются слишком быстро. Они непредсказуемы. Хироши забрал яйцо и сунул в сумку, закрепив её на плече так, чтобы оно всё время было близко к телу. — И что потом? — спросил он. — Потом — учёба, — наставник усмехнулся. — Вы думали, всё закончилось? Нет. Это только начало. --- Они ждали шесть дней. Яйцо Кенджи вылупилось на четвёртый. Это случилось ночью, когда они спали в своей комнате. Кенджи проснулся от холода — такого сильного, что дыхание превращалось в пар, а на одеяле выступил иней. Сумка на тумбочке светилась ровным голубоватым светом, и сквозь ткань было видно, как внутри что-то движется. Он успел только сесть на кровати, когда скорлупа треснула — громко, звонко, как лёд под ногами в морозный день. Из сумки показалась морда. Маленькая, но уже хищная, с острыми выступами вдоль челюсти и парой ярко-голубых глаз, которые смотрели на мир с холодным любопытством. Дракончик выбрался наружу, отряхиваясь от осколков скорлупы, и Кенджи наконец увидел его целиком. Он был размером с крупную кошку, но сложение имел совершенно иное — длинное, гибкое тело, покрытое мелкой чешуёй, которая переливалась оттенками небесного цвета.