Хранители миров

Они не планировали брать А-ранг так быстро. Идея возникла спонтанно, в конце месяца, когда они сидели в своей комнате и подсчитывали остатки после оплаты аренды. Хироши, листая доску заданий через приложение, которое школа недавно запустила для учеников, вдруг замер. — Смотрите, — сказал он, поворачивая экран. Задание: Ликвидация гнезда класса А в заброшенном городе Сиракава. Объекты обладают магией высокого уровня, координацией и, предположительно, разумом. Требуется группа не менее трёх опытных бойцов. Награда: 600 000 йен + редкие артефакты. — Шестьсот тысяч, — прошептала Чара, глядя на экран. — Это же… это больше, чем мы заработали за всё время. — Потому что это А-ранг, — сказал Кенджи. — Там умирают около тридцати процентов даже для подготовленных групп. — Откуда знаешь? — спросил Хироши. — Наставник проговорился на прошлой неделе. Повисла тишина. Райдзин, сидевший на плече Хироши, искрил чуть ярче обычного, будто чувствовал напряжение. Юки, свернувшийся у ног Кенджи, поднял голову и посмотрел на хозяина с холодным вниманием. Акаито, дремавший на подушке Чары, приоткрыл один глаз. — Мы справимся, — сказал Хироши. В его голосе звучала та самая упрямая уверенность, которую Кенджи знал с детства. — Мы прошли B-ранг. Мы тренировались. У нас есть комбо. — B-ранг — это не А, — возразил Кенджи. — Там твари с магией, но не умные. А здесь… разумные. Координированные. — Мы тоже координированы, — тихо сказала Чара. Она смотрела на свои руки, на тонкие красные линии, которые проступили на коже после последней тренировки. — Я чувствую, что могу больше. Мы все можем больше. Кенджи посмотрел на неё. За месяц, проведённый вместе, она изменилась — не только внешне, но и внутренне. Тень, которая жила в её глазах почти исчезла, сменившись чем-то другим — спокойной решимостью. — Если мы возьмём это задание, — сказал Кенджи, — мы должны быть готовы к тому, что не все вернутся. — Все вернутся, — отрезал Хироши. — Я не оставлю никого. Они спорили ещё час. В итоге решили взять задание, но подготовиться так, как никогда раньше: три дня усиленных тренировок, закупка зелий восстановления (на которые ушли почти все оставшиеся деньги) и детальная разведка местности через записи школы. Сиракава был мёртвым городом. Десять лет назад там произошёл прорыв магии, и обычных людей эвакуировали. С тех пор город стоял заброшенный, и в его руинах обитали твари, которые становились сильнее с каждым годом. Последняя разведка, проведённая два месяца назад, показала, что гнездо возглавляет существо, способное управлять другими, — нечто, что старшие ученики называли Повелитель. — Повелители — это твари, которые накопили достаточно магии, чтобы подчинять себе других, — объяснил им Старец, когда они пришли за дополнительной информацией. — Они умны, хитры и невероятно опасны. Если вы почувствуете, что не справляетесь, — уходите. Задание не стоит ваших жизней. — Мы справимся, — сказал Хироши, и Старец, посмотрев на него долгим взглядом, только покачал головой. В Сиракаву они вошли на рассвете. Город встретил их тишиной. Разбитые улицы, заросшие травой; дома с выбитыми окнами, похожие на черепа; ржавые машины, вросшие в асфальт. Всё это было окутано странным, желтоватым туманом, который клубился на высоте человеческого роста. — Дышите реже, — сказал Кенджи, доставая катану. Он не использовал её в последних боях, предпочитая магию льда, но сегодня взял с собой — чувствовал, что может понадобиться. — Туман может быть магическим. Чара шла посередине, Акаито на плече. Её кинжал был в руке, и вокруг лезвия вилась тонкая красная нить — её магия крови, готовая в любой момент превратиться в защиту или оружие. Хироши замыкал, Райдзин парил над его головой, искрясь настолько слабо, чтобы не привлекать внимания. Они прошли три квартала, прежде чем наткнулись на первую тварь. Она сидела на крыше разрушенного универмага, и сначала Кенджи принял её за статую — слишком неподвижной была. Но когда Юки, шедший впереди, зашипел, тварь ожила. Это был морок, но не такой, как они встречали раньше, — крупнее, с тёмной чешуёй, переливающейся фиолетовым, и глазами, горящими зелёным огнём. — Один, — тихо сказал Кенджи. — Можем пройти незаметно? — Нет, — ответил Хироши. — Он уже нас заметил. Морок прыгнул. Кенджи встретил его ледяной стеной, но тварь, вместо того чтобы врезаться в лёд, растворилась в воздухе и появилась за их спинами — телепортация. Хироши развернулся, и Райдзин ударил молнией, но тварь снова исчезла, оставив после себя только вспышку зелёного света. — Она играет с нами, — сказала Чара, прижимаясь спиной к Кенджи. Акаито выпустил облачко красного тумана, создавая защитный кокон. — Это разведчик. Он проверяет нас. — Тогда покажем, что мы не игрушки, — Кенджи закрыл глаза, сосредотачиваясь. Он чувствовал Юки, чувствовал холод, который разливался по телу, и в этот раз добавил к нему нечто новое — то, что открыл в себе на последних тренировках. Вместо того чтобы создавать лёд, он вытянул руку в сторону, и из воздуха, прямо над мостовой, начала формироваться фигура. Сначала появилась голова — длинная, с рядом острых зубов, больше похожая на доисторического ящера, чем на что-либо живое. Потом тело, покрытое чешуёй, которая переливалась синим и белым, и огромные плавники, которые рассекали воздух, как воду. Существо было полупрозрачным, сотканным из льда и магии, и когда оно полностью сформировалось, Кенджи почувствовал, как силы покидают его. — Ищи, — приказал он, и ледяной левиафан, издав звук, похожий на песню кита, рванул вверх, круша крыши. Морок, пытавшийся укрыться за зданием, не успел среагировать — левиафан схватил его своей пастью и, сжав, раздавил в ледяную крошку. Тварь взвизгнула и рассыпалась, но в этот момент из центра города раздался низкий, вибрирующий рёв — Повелитель понял, что в его владения вторглись. — Нужно идти, — сказал Хироши, глядя, как левиафан тает в воздухе. — Кенджи, ты как? — Переживу, — ответил тот, чувствуя, как голова идёт кругом. Создание такого количества льда отняло больше сил, чем он рассчитывал. Из-за зданий выходили твари. Много. Десятки. Они выползали из подвалов, спускались с крыш, выходили из переулков — все разных размеров, но с одинаковыми горящими зелёными глазами. — Это засада, — выдохнул Кенджи. — Он знал, что мы придём. — Значит, будем прорываться, — Хироши шагнул вперёд, и Райдзин, взмыв вверх, выпустил молнию, которая рассекла ближайшую группу тварей. Бой начался. Первые минуты были хаотичными. Кенджи работал катаной, и каждое движение лезвия оставляло за собой рассечённую плоть и чёрную кровь. Он разрубил одного морока от плеча до паха, и внутренности существа вывалились наружу, зашипев, как масло на сковороде. Второму он отрубил обе руки по локоть, и тварь забилась в агонии, заливая асфальт липкой чёрной жижей. Юки, прижавшись к его спине, выпускал волны холода, замораживая существ на месте, и Кенджи добивал их, вгоняя клинок в глаза, в глотки, в незащищённые сочленения панцирей. Один морок, слишком быстрый, успел увернуться от лезвия, но Кенджи поймал его магией — лёд сковал ноги, и тварь рухнула лицом вниз. Кенджи наступил ей на голову, надавил, и череп хрустнул, раздавив мозг, который брызнул во все стороны серо-зелёной массой. — Кенджи, слева! — крикнула Чара. Он развернулся как раз вовремя, чтобы встретить прыжок очередной твари лезвием. Катана вошла в раскрытую пасть, пробила нёбо и вышла через затылок. Кенджи провернул клинок, и голова твари отделилась от тела, покатившись по асфальту, оставляя кровавый след. Хироши сражался в центре, и его стиль был иным — не таким кровавым, но не менее смертоносным. Райдзин, кружа над головой, бил молниями, а Хироши, используя грозовой шаг, телепортировался между тварями, оставляя за собой разряды, которые разрывали тела на части. Один морок, попавший под прямой удар, буквально взорвался — куски плоти разлетелись во все стороны, забрызгав стены ближайших домов. Чара держала фланги. Акаито, сидящий у неё на плече, питал её магией, и красные нити, выходящие из её пальцев, резали тварей, как лезвия. Она поймала одного морока за ногу, дёрнула, и нить, затянувшись, ампутировала конечность выше колена. Тварь взвыла, но Чара уже была рядом — кинжал вошёл в глазницу, и существо рухнуло, дёргаясь в предсмертных конвульсиях. Второго она обезглавила одной нитью — тонкая красная струна, натянутая между пальцами, прошла сквозь шею, и голова, отделившись от тела, покатилась под ноги Кенджи. — Не отставай! — крикнул он, перешагивая через неё. Они продвинулись к центру города, оставляя за собой коридор из трупов. Кровь — чёрная, густая, воняющая гнилью — заливала улицы, смешиваясь с осколками льда и выжженными молниями пятнами. Кенджи сбился со счёта, сколько тварей они убили, — десятки, может быть, больше. Но когда они вышли на центральную площадь, перед зданием бывшей мэрии, все трое остановились. Там, в окружении десятков мороков, сидел он. Повелитель. Существо было огромным — не меньше трёхэтажного дома, — с телом, напоминающим сплав паука и скорпиона. Восемь лап, покрытых шипами, заканчивались когтями, каждый размером с человеческую голову. Хвост, заканчивающийся жалом, извивался над головой, и с него капал яд, прожигающий асфальт. Торс, неестественно вытянутый, переходил в человеческое лицо — искажённое, с ртом, растянутым в бесконечной улыбке, и глазами, горящими зелёным огнём. Вокруг него клубилась тьма — не туман, а живая, пульсирующая тьма, из которой время от времени вылетали сгустки чистой магии, разрывающие асфальт. — Это не тварь, — прошептала Чара, и её голос дрогнул. — Это… он был человеком. Кенджи почувствовал это тоже. В лице Повелителя, искажённом, но всё ещё узнаваемо человеческом, читалась боль и ярость. Глаза, которые когда-то, возможно, смотрели на мир с надеждой, теперь горели ненавистью. — Маг, который не справился с силой, — сказал Хироши, вытирая кровь с разбитой губы. — Я слышал о таких. Они становятся монстрами. И их нельзя спасти. — Нам не оставить его в живых, — Кенджи выдохнул, чувствуя, как холод разливается по венам. — Это не тот случай, когда можно спасти. Они переглянулись. Мороки, окружавшие Повелителя, не двигались — ждали. — Я беру на себя мелких, — сказала Чара. Акаито на её плече зашипел, и красные нити, выходящие из её пальцев, заструились гуще. — Вы двое — его. — Готовы? — спросил Хироши. — Нет, — честно ответил Кенджи, сжимая рукоять катаны. — Но другого выхода нет. — Тогда пошли, — сказал Хироши, и Райдзин, взревев, выпустил молнию в небо. --- Атака началась одновременно. Чара с Акаито рванули влево, в самую гущу мороков. Её нити взметнулись, как стальные струны, рассекая тварей на куски. Первый морок лишился обеих рук и головы, прежде чем успел моргнуть. Второй, попытавшийся прыгнуть со спины, был пойман нитью за горло и обезглавлен одним рывком — голова отлетела, тело рухнуло, забрызгав всё вокруг чёрной кровью. Третий и четвёртый, бросившиеся на неё одновременно, встретили кинжал и нить: один получил лезвие в глаз, второй — перерезанное горло, из которого хлынула густая, дымящаяся жижа. Кенджи и Хироши тем временем пошли на Повелителя. Кенджи создал трёх левиафанов — это почти высосало его досуха, но существа, огромные, полупрозрачные, с пастями, полными ледяных зубов, рванули к Повелителю, вгрызаясь в его тело. Первый вцепился в правую переднюю лапу, и челюсти, сомкнувшись, раздробили хитин — из раны хлынула чёрная, густая кровь, смешанная с осколками панциря. Второй левиафан ударил в грудь, разрывая плоть, и Кенджи увидел, как обнажились рёбра — неестественно длинные, покрытые чёрными наростами. Третий обвил хвост, пытаясь оторвать жало. Повелитель взревел — звук был такой силы, что у Кенджи пошла кровь из носа. Ударная волна, наполненная тёмной магией, отбросила всех троих. Кенджи врезался в стену здания, и в глазах потемнело от боли — рёбра треснули, одно, кажется, пробило лёгкое, потому что в горле появился металлический привкус крови. Юки, отброшенный в сторону, ударился о фонарный столб и заскулил, пытаясь подняться на подкашивающихся лапах. Хироши упал на спину, и из его рта хлынула кровь — яркая, алая, совсем не похожая на чёрную кровь тварей. Райдзин, оглушённый, бился в конвульсиях на земле, его искры гасли одна за другой. Но хуже всего было с Чарой. Она не успела увернуться. Ударная волна накрыла её в тот момент, когда она добивала последнего морока, и её отбросило прямо под ноги Повелителю. Тварь, почувствовав близкую добычу, наступила ей на грудь своей массивной лапой. Кенджи услышал хруст. Не один хруст — целую серию, как ломаются сухие ветки. Грудная клетка Чары провалилась под тяжестью лапы, и её тело выгнулось в неестественной дуге. Она закричала — коротко, обрывисто, и крик захлебнулся кровью, хлынувшей изо рта. Акаито, сорвавшийся с её плеча, бился в воздухе, выпуская беспорядочные сгустки магии, но они не могли пробить панцирь Повелителя. — Нет! — заорал Кенджи, вскакивая. Он не чувствовал боли. Не чувствовал сломанных рёбер, не чувствовал крови, заливающей лёгкое. Только холод. Бесконечный, всепоглощающий холод, который вырвался из него и ударил по Повелителю с такой силой, что тварь пошатнулась, отпуская Чару. Ледяная волна, ударившая в лапу, заморозила её до самого основания, и хитин, не выдержав перепада температур, покрылся трещинами, от которых отваливались куски. Кенджи бросился к Чаре, упал на колени в лужу её крови. Она была жива, но едва — грудь вмята, рёбра торчат под неестественными углами, изо рта идёт кровавая пена. Глаза открыты, но взгляд пустой, невидящий. — Чара, — прошептал он, беря её за руку. Пальцы были холодными и безжизненными. — Чара, держись. Слышишь? Не смей умирать. Она не ответила. Только губы шевельнулись, и из горла вырвался хрип. В этот момент Повелитель, оправившись от удара, поднял хвост. Жало, изогнутое, блестящее от яда, метнулось в сторону Хироши, который только начал подниматься на колени. Кенджи увидел это краем глаза. Хироши, шатаясь, вставал, и его лицо было белым, как бумага. Райдзин, пытаясь взлететь, бил крыльями, но сил не хватало. — Хироши! — крикнул Кенджи, но было поздно. Жало вошло Хироши в грудь. Прямо в сердце. Кенджи видел всё в замедленной съёмке: как остриё пробивает куртку, кожу, мышцы; как тело Хироши выгибается назад; как изо рта вырывается фонтан крови. Хироши успел повернуть голову, посмотреть на Кенджи — и в его глазах не было страха, только удивление, будто он не мог поверить, что это происходит с ним. А потом жало вышло. Хироши рухнул на колени, потом на бок, и его тело забилось в агонии. Из раны в груди хлестала кровь — толчками, в такт последним ударам сердца. Райдзин, сидевший рядом, издал звук, похожий на человеческий крик — высокий, полный боли, и упал рядом, обвивая тело хозяина. Кенджи смотрел на это, и мир вокруг перестал существовать. Он не слышал рёва Повелителя, не слышал, как мороки, оставшиеся в живых, окружают его. Не слышал, как Акаито бьётся в истерике над телом Чары. Всё, что он видел, — это тело Хироши, лежащее в луже крови, и Райдзина, чьи искры гасли одна за другой, как жизнь в его маге. — Нет, — сказал Кенджи. Тихим, спокойным голосом, которого сам не узнал. — Нет. Ты не можешь. Ты не можешь! Он встал. Тело не слушалось — рёбра скрежетали друг о друга, в лёгком хлюпала кровь, но он встал. Катана, выпавшая из рук, лежала в стороне, но Кенджи не нуждался в ней сейчас. Холод. Холод, который всегда был внутри, стал чем-то другим. Он перестал быть холодом — стал пустотой. Абсолютной, всепоглощающей пустотой, в которой не было места боли, страху, сомнениям. Кенджи поднял руки. Из его пальцев вырвались не ледяные иглы — из них вырвалась тьма, смешанная со льдом, и эта тьма обрушилась на мороков, окружавших его. Он не контролировал это — сила лилась сама, инстинктивно, как дыхание. Мороки, попавшие в зону поражения, просто переставали существовать — их тела рассыпались на молекулы, смешиваясь с чёрным снегом, который падал с неба. Повелитель, почувствовав угрозу, развернулся к нему. Его зелёные глаза горели яростью, и он поднял хвост для нового удара. Но Кенджи уже не был тем, кем был минуту назад. Что-то внутри него сломалось — или, наоборот, распалось. Время замедлилось, и он видел каждое движение Повелителя за секунду до того, как оно происходило. Он видел, как сокращаются мышцы, как яд собирается на кончике жала, как лапы переступают, чтобы нанести удар. Кенджи шагнул вперёд. Он не знал, как это делает. Тело двигалось само, быстрее, чем когда-либо, и в его руках, там, где секунду назад была пустота, появилось оружие — не катана, не лёд. Меч, сотканный из чистого холода и тьмы, с лезвием, на котором отражались звёзды, которых не было в этом мире. Повелитель ударил хвостом. Кенджи ушёл в сторону, и жало прошло в миллиметре от его лица. Он взмахнул мечом — и левая передняя лапа твари отделилась от тела, отрубленная по сустав. Чёрная кровь хлынула фонтаном, заливая площадь. Повелитель взревел, но Кенджи уже был с другой стороны, и меч снова опустился, отсекая хвост у основания. Жало, ещё живое, извивалось на асфальте, и из обрубка хлестала густая, вонючая жижа. — Это за Хироши, — сказал Кенджи, и голос его звучал чужо, глухо, как из-подо льда. Повелитель, ослеплённый болью и яростью, бросился на него, но Кенджи встретил его ударом. Меч вошёл в грудь твари, разрубая рёбра, и Кенджи, вложив в движение всю силу, провёл лезвие вниз, распарывая тело от груди до паха. Внутренности Повелителя вывалились наружу — огромные, пульсирующие органы, покрытые чёрными наростами. Кенджи, не останавливаясь, вонзил меч в основание черепа, отсекая голову от туловища. Голова, всё ещё живая, с вращающимися глазами и шевелящейся челюстью, покатилась по асфальту, оставляя кровавый след. Кенджи подошёл к ней, поднял меч и вонзил лезвие прямо в глаз, пробивая мозг. Голова дёрнулась в последний раз и замерла. Вокруг него на площади лежали десятки тел — мороков, Повелителя, куски плоти, лужи чёрной крови. Кенджи стоял в центре этого ада, тяжело дыша, и чувствовал, как странная сила, наполнившая его, начинает уходить, оставляя после себя пустоту и боль. Он развернулся и пошёл к Хироши. Тело друга лежало в луже крови, уже остывающей. Райдзин, свернувшийся рядом, не двигался — его искры погасли, и только слабое мерцание в глубине глаз говорило о том, что он ещё жив. Но Хироши… Хироши был мёртв. Кенджи опустился на колени. Грудь Хироши не двигалась, глаза были открыты, но смотрели в никуда. Кровь из раны перестала течь — сердце остановилось. — Нет, — прошептал Кенджи, и в этом слове было всё отчаяние, которое он сдерживал. — Нет, ты не можешь. Ты обещал, что все вернутся. Ты обещал! Он схватил Хироши за плечи, потряс, но тело безжизненно мотнулось. В этот момент рядом что-то блеснуло. Кенджи повернул голову и увидел — среди внутренностей Повелителя, в луже чёрной крови, лежал предмет. Маленький, размером с кулак, он светился тёплым золотистым светом, не смешиваясь с тьмой вокруг. Кенджи протянул руку, и предмет сам скользнул в ладонь. Это был камень — гладкий, тёплый, пульсирующий, как живое сердце. — Артефакт, — прошептал он, вспоминая слова наставника. — Редкий артефакт… Он не знал, что это такое, но чувствовал — в нём заключена сила. Сила, которая может вернуть то, что потеряно. Кенджи зажал камень в кулаке, прижал к груди Хироши и закрыл глаза. — Верни его. Прошептал он. — Верни. Пожалуйста. Сначала ничего не происходило. Потом камень стал горячее, и Кенджи почувствовал, как его магия — новая, странная, только что проснувшаяся — начинает перетекать в артефакт. Камень засветился ярче, и свет, золотистый и тёплый, начал растекаться по телу Хироши, вливаясь в рану на груди. Кенджи видел, как края раны начали срастаться — медленно, но неотвратимо. Кровь, застывшая на одежде, втягивалась обратно, и кожа затягивалась, розовея. А потом Хироши вздохнул. Это был глубокий, судорожный вздох человека, который только что вернулся с того света. Его тело выгнулось, и он закашлялся, выплёвывая остатки крови. Глаза распахнулись — сначала пустые, потом наполняющиеся жизнью. — Кенджи? — прохрипел он. — Что… что произошло? Кенджи не ответил. Он смотрел на друга, и слёзы, которые он не позволял себе плакать с детства, текли по его лицу, смешиваясь с кровью и копотью. — Ты умер, — сказал он наконец. — Ты был мёртв. А теперь жив. Хироши поднял руку, коснулся своей груди — там, где минуту назад была дыра, теперь остался только розовый шрам. — Как? — Артефакт, — Кенджи показал камень, который потускнел, но всё ещё мерцал. — Выпал из Повелителя. Они помолчали. Потом Хироши, всё ещё слабый, попытался сесть. — Чара, — сказал он. — Где Чара? Кенджи обернулся. Чара лежала там, где он её оставил. Акаито, обессиленный, сидел на её груди, и его красная чешуя стала тусклой, почти серой. Кенджи подполз к ней, и сердце сжалось — она не дышала. — Нет, — выдохнул он. — Нет, только не ты. Он прижал камень к её груди, но артефакт не реагировал — он использовал свою силу, чтобы вернуть Хироши, и теперь был пуст. — Нет! — Кенджи сжал камень, пытаясь выдавить из него хоть каплю магии. — Нет, не смей! И в этот момент Акаито поднял голову. Дракон посмотрел на Кенджи, и в его глазах, рубиново-красных, горела такая же боль, как в душе Кенджи. А потом Акаито раскрыл пасть и издал очень странный звук. Это был не зевок — это была магия. Кровь, которая вытекла из Чары, лежащая лужами на асфальте, вдруг пришла в движение. Она потекла обратно, впитываясь в её тело, вливаясь в раны, закрывая их. Кенджи видел, как вмятая грудь начала подниматься, как рёбра вставали на место, как кожа наливалась цветом. Пока Акаито издавал звук, его тело светилось алым, и этот свет перетекал в Чару, возвращая её к жизни. Чара вздохнула. Это был слабый, едва слышный вздох, но для Кенджи он прозвучал как музыка. Её глаза открылись — мутные, непонимающие, но живые. — Кенджи? — прошептала она. — Я здесь, — сказал он, беря её за руку. — Я здесь. Ты в порядке. Она попыталась улыбнуться, но вместо этого закашлялась. — Хироши?.. — Жив, — ответил он. — Все живы. Чара закрыла глаза и, обессиленная, провалилась в сон. Акаито, закончив оживлять её, свернулся у неё на груди, и его чешуя, всё ещё тусклая, начала медленно набирать цвет. Кенджи сидел между Хироши и Чарой, чувствуя, как силы покидают его. Юки, наконец сумевший подняться, подошёл и лёг рядом, положив голову ему на колени. Райдзин, который всё это время лежал без движения, вдруг дёрнулся, и его искры, сначала слабые, потом всё ярче, начали разбегаться по телу. А потом произошло то, чего Кенджи не ожидал. Юки начал меняться. Его тело, размером с крупную собаку, вдруг начало расти — быстро, скачкообразно. Чешуя, бело-голубая, становилась плотнее, глубже, и на ней проступали новые узоры — похожие на трещины во льду, из которых сочился холод. Шипы на спине удлинились, став похожими на копья. Крылья расправились, и их размах теперь составлял не меньше пяти метров. Из пасти, когда Юки зевнул, вырвалось не облачко инея, а настоящая ледяная буря, которая покрыла всё вокруг толстым слоем льда. Но это было не всё. Кенджи почувствовал, как внутри него, рядом с привычным холодом, просыпается что-то новое. Что-то текучее, солёное, бесконечно глубокое. Океан. Он почувствовал океан, который был внутри него, и понял — его стихия расширилась. Лёд остался, но к нему добавилось нечто большее: возможность создавать существ из морских глубин. Не просто ледяных левиафанов, а живых, дышащих созданий, которые будут рождаться из его магии и исчезать, когда он перестанет их поддерживать. Рядом с ним Райдзин тоже рос. Его чёрная чешуя стала глубже, почти непроглядной, и по ней пробегали молнии уже не золотистые, а белые — такие яркие, что на них больно было смотреть. Из пасти вырывались не искры, а настоящие грозовые разряды. Крылья, расправившись, закрыли полнеба. А потом Хироши, который всё ещё сидел на земле, вдруг дёрнулся. Его руки, начали испускать небольшие молнии. Кенджи видел, как из него в разные стороны вылетают искры. Хироши смотрел на свои руки с выражением, в котором смешались ужас и восторг. — Что это? — прошептал он. — Новая стихия, — сказал Кенджи. — У нас у всех. Он показал свои руки — из ладоней, покрытых инеем, вдруг вырвалась струя воды, которая, не долетая до земли, превратилась в маленького кальмара, переливающегося синим и белым. Кальмар проплыл в воздухе, коснулся щеки Кенджи и исчез. — Морские создания, — сказал Кенджи. — Я могу их создавать. Любых. Чара, очнувшаяся от шума, приподнялась на локтях. Её глаза расширились, когда она увидела, как Акаито, который тоже вырос, переливается алым и багровым. А потом она почувствовала это — нити. Не только кровавые, но и другие — тонкие, почти невидимые, которые тянулись от её пальцев и могли обвить, связать, разрезать всё, что она захочет. — Нити, — прошептала она. — Я чувствую… любые нити. Магические, обычные… я могу управлять ими. Они сидели втроём в центре разрушенной площади, среди трупов и крови, и смотрели друг на друга. Их драконы, выросшие и изменившиеся, стояли рядом — Юки, покрытый инеем; Райдзин, искрящийся молниями; Акаито, мерцающий алым. — Мы изменились, — сказал Хироши. — Да, — ответил Кенджи. — Но мы живы. Все. Чара посмотрела на него, и в её глазах, всё ещё мутных от боли, мелькнуло что-то тёплое. — Ты нас спас, — сказала она. — Ты не бросил. — Мы спасли друг друга, — ответил Кенджи. Он протянул руку, помогая ей подняться. Она опёрлась на него, и Кенджи почувствовал, как её пальцы сжались на его плече. На секунду дольше, чем нужно. На секунду, которая сказала больше, чем слова. — Пошли домой, — сказал Хироши, поднимаясь. Райдзин, принявший новый размер, опустился рядом, и Хироши, несмотря на слабость, забрался ему на спину. Кенджи помог Чаре сесть на Юки, и сам взобрался позади неё. Акаито, слишком маленький, чтобы нести всадника, взлетел и устроился на плече Чары. Драконы поднялись в воздух. Внизу остался Сиракава — мёртвый город, залитый кровью, усеянный трупами. Кенджи смотрел на него сверху и чувствовал, как внутри него утихает странная сила, оставляя после себя не только боль, но и понимание: они стали другими. Сильнее. Опаснее. И теперь им предстояло научиться жить с этим. --- Они вернулись в школу на рассвете. Старец, увидевший их состояние, не задал ни одного вопроса — только молча принял артефакты, которые Кенджи собрал с тела Повелителя, и отсчитал награду. — Отдыхайте, — сказал он. — Вы это заслужили. В комнате, их общей комнате с двумя кроватями, они рухнули без сил. Чара, всё ещё слабая, легла на двуспальную, и Кенджи, не думая, лёг рядом. Хироши, глядя на них, только покачал головой и, пробормотав что-то про «не могу смотреть на это безобразие», забрался на односпальную и тут же уснул. Кенджи лежал на спине, глядя в потолок. Рядом Чара дышала ровно, но он знал, что она не спит. — Кенджи, — прошептала она. — Мм? — Ты правда думал, что я умру? — Думал, — ответил он честно. — И боялся. Она помолчала. — Я тоже боялась. Когда смотрела на Хироши… я думала, что мы всё потеряли. — Но не потеряли. — Нет. Благодаря тебе. Кенджи повернул голову и увидел, что она смотрит на него. В полумраке её глаза казались тёмными, глубокими. — Мы справились, — сказал он. — Все вместе. Чара улыбнулась, и в этой улыбке было что-то, что заставило сердце Кенджи биться быстрее. — Спокойной ночи, Кенджи. — Спокойной ночи, Чара. Она закрыла глаза и через минуту заснула, положив голову ему на плечо. Кенджи не убрал руку. Он лежал, чувствуя тепло её тела, слыша, как за стеной возится Хироши, и понимал, что сегодня они перешли какую-то черту. Не только в силе. В чём-то ещё. Юки, свернувшийся у их ног, тихо звякнул шипами. Райдзин, устроившийся на шкафу, затих, перестав искрить. Акаито, занявший подушку Чары, светился алым в такт её дыханию. В окно светила луна, и в её свете комната казалась почти обычной. Почти. Но Кенджи знал: ничего обычного в их жизни больше не будет. И его это не пугало.