Бог дал мне второй шанс

      Три дня подготовки превратили комнату Тэхёна и Богома в настоящий штаб. Стены, ещё недавно голые и унылые, теперь были увешаны распечатками: расписаниями, картами, фотографиями, соединёнными красными нитями, как в детективных сериалах. Письменный стол исчез под слоем документов: листы с расписанием Дью, выписки из социальных сетей Гана, схемы коридоров и запасных выходов. — Смотрите, — Богом водил указкой по стене, чувствуя себя генералом перед решающим сражением. — у Дью тренировка по плаванию заканчивается примерно в восемь вечера. Потом он идёт в студсовет «доделывать отчёты». — Богом сделал паузу, обводя взглядом притихших друзей. — На самом деле он идёт вот сюда. Он ткнул в точку на карте кампуса, обведённую красным маркером. — Общежитие. — А этот Ган точно живёт в общаге? — спросил Хёншик, подходя ближе к стене. Его лицо, обычно расслабленное и ленивое, сейчас было сосредоточенным. — Да. Четвёртый этаж, комната 412, — Богом перевернул страницу в своём блокноте, где аккуратным почерком были записаны даты, время и детали. — Я проследил. Видел один раз, как Дью поднимается этажом выше, хотя этаж факультета естественных наук, где живёт Дью, находится на третьем. В тот вечер он «задержался на совещании» до одиннадцати. И всё это время его телефон был недоступен. — добавил Богом, заметив немые вопросы в глазах друзей. — Ну, я просто звонил, проверял. Да и Чонгук Тэхёну говорил, что у Дью «важные совещания» и он не может отвечать. — Классика. — Ушик скрестил руки на груди. — Мой бывший так же отмазывался. — Твой бывший был мудаком. — заметил Сонхван, не отрываясь от телефона, но в его голосе скользнула редкая нотка сочувствия. — Поэтому и бывший. Тэхён стоял у окна, слушая их перепалку, но не участвуя. Он смотрел на вечерний кампус, на редких студентов, спешащих по своим делам, и думал о Чонгуке. «Интересно, где он сейчас?» — думал Тэхён о Чонгуке. — «Сидит в библиотеке? Ужинает с друзьями? Или, может быть, снова ждёт Дью, который «задерживается на совещании»?» Он представил Чонгука в их квартире. Представил, как тот смотрит на телефон, ждёт звонка, который не прозвучит. Как заваривает чай и забывает его выпить. Как ложится в пустую постель и смотрит в потолок, прислушиваясь к шагам в коридоре. «Сколько раз он так ждал меня в прошлой жизни?» — пронеслось в голове. — «Сколько вечеров я заставил его провести в одиночестве, пока сам развлекался с друзьями?» Боль была старой, знакомой, но от этого не менее острой. — Итак... Ким обернулся. Соджун стоял у стола, держа в руке телефон. — Нам нужно решить, кто будет снимать. — Я. — сказал Тэхён без колебаний. — Нет. — Соджун покачал головой. Голос его был твёрдым, не терпящим возражений. — Ты слишком эмоционально вовлечён. Если ты увидишь это своими глазами, то сорвёшься. Начнёшь действовать импульсивно. А нам нужны холодные головы и чёткое видео. — Он прав. — тихо сказал Богом. Он положил указку на стол и повернулся к Тэхёну. — Мы с Хёншиком будем наблюдателями. Ушик организует техническую часть, у него есть камера с хорошим зумом. Сонхван будет на подстраховке. А ты... — А я? — А ты будешь жить так, будто ничего не знаешь. — закончил Соджун. — Просто сообщи нам, когда Дью покинет раздевалку, чтобы мы приступили к операции. Тэхён хотел возразить, но слова застряли в горле. Потому что Соджун был прав. Как бы сильно ему ни хотелось самому смотреть в лицо Дью, когда тот попадётся, важнее было сохранить над собой контроль. — Хорошо. — кивнул он. — Отлично. — Соджун убрал телефон в карман и обвёл взглядом комнату. — Тогда завтра, после сигнала, начинаем операцию. — Подождите, — подал голос Ушик. Он поднялся с кровати Богома и подошёл к остальным. — а что, если Дью заметит слежку? Если он заподозрит неладное? — Не заметит. — уверенно сказал Хёншик. Он встал, расправил плечи и принял позу человека, который знает, о чём говорит. — Мы будем на расстоянии. И я, между прочим, в театральном кружке на первом курсе состоял. Умею быть незаметным. — Ты состоял в театральном кружке? — удивился Сонхван, наконец, отрывая взгляд от телефона. — Две недели. — признался Хёншик, и его самоуверенность слегка поубавилась. — Потом меня выгнали. Я прогуливал и пару раз приходил подшофе. Но теорию я усвоил! Главное - это сливаться с фоном, не делать резких движений и не смотреть прямо на объект. — Это звучит очень по-твоему. — усмехнулся Сонхван, но в его усмешке не было злорадства. Тэхён слушал их и чувствовал, как внутри, где ещё недавно была только боль и отчаяние, теперь разгорается что-то другое. Не надежда, она была слишком хрупкой для этого. Скорее... решимость. Спокойная, холодная, несгибаемая. Он не знал, чем закончится эта история. Не знал, посмотрит ли Чонгук на него после всего этого. Но он знал одно: он должен это сделать. Не ради себя. Ради правды. Ради того, чтобы Чонгук перестал быть обманутым.

· · ─ · 𓏲ּ𝄢· ─ · ·

      Сегодня репетиция дефиле, проходка по «подиуму». Подготовка к конкурсу идёт полным ходом, участники мелькают за кулисами, организаторы сверяются с планшетами, а в воздухе пахнет волнением. Тэхён сидел на краю сцены, в позе лотоса, и наблюдал, как другие учатся ходить плавно, словно плывут над полом, с расставленными в стороны руками и расфокусированным взглядом вдаль. Кто-то получалось лучше, кто-то хуже. Ихён, заместитель президента студсовета, хлопала в ладоши и задавала ритм: — Раз-два-три, раз-два-три. Ровнее спину, подбородок вперёд. Вы не на параде, вы на подиуме. Покажите себя! Тэхён смотрел на всё это с лёгкой отрешённостью. Его очереди ещё не было. А Чонгука и Дью даже не пришли ещё, но Ихён сказала, что они будут, но позже. «Интересно, где они и что делают?» — думал Тэхён, машинально наматывая на палец край рукава толстовки. — «Вместе обедали? Гуляли? Или, может быть, Дью снова говорил ему что-то, от чего лицо Чонгука заливается тем самым тёплым, розовым румянцем?» Мысль кольнула где-то под рёбрами, но Тэхён заставил себя выдохнуть. Не сейчас. Не здесь. В этот момент тяжёлые двери актового зала распахнулись, и в помещение вошли Чонгук и Дью. Они шли медленно, держась за руки, пальцы переплетены, как корни старых деревьев, которые не вырвать друг без друга. Оба выглядели счастливыми: Дью расслабленный, с лёгкой улыбкой на губах; Чонгук сияющий, с глазами, в которых отражался весь свет софитов. Тэхён замер. Его взгляд приклеился к их сцепленным рукам, к тому, как большой палец Дью поглаживает тыльную сторону ладони Чонгука нежно, привычно, будто это движение стало таким же естественным, как дыхание. «Он даже не подозревает…», — пронеслось в голове у Тэхёна. — «какой Дью на самом деле.» — Всем привет! — бодро поздоровался Дью, поднимая свободную руку в приветственном жесте. — Ах, президент студсовета! — отозвалась Ихён, сияя профессиональной улыбкой. В её голосе звучала игривость, но глаза оставались деловыми. — Вы с Чонгуком пойдёте последними. Так сказать, самое сладенькое должно остаться на потом. Дью рассмеялся: коротко, красиво, с лёгким наклоном головы. — Как скажете, заместитель президента студсовета. — подмигнул он, и в этом жесте было столько уверенной, расслабленной грации, что Тэхёна едва не стошнило. Дью потянул Чонгука за собой, и они сели в первых рядах, прямо по центру, на самых удобных местах, с которых открывался лучший обзор на сцену. Чонгук опустился на кресло, поправил воротник рубашки и с интересом уставился на выступающих. Дью же, устроившись рядом, сразу же наклонился к его уху, что-то зашептал. — Тэхён... Голос Ихён прозвучал где-то на периферии сознания. Тэхён не отреагировал. Он смотрел на Чонгука. Тот слушал Дью, и его лицо медленно преображалось: сначала лёгкое удивление, потом тень смущения, а затем улыбка. Та самая улыбка, которую Тэхён видел у озера. Та самая, что могла растопить лёд. Та самая, которую Дью получал каждый день, даже не замечая, какое это сокровище. «Ты даже не знаешь, что держишь в руках», — с горечью подумал Тэхён. — «Ты принимаешь его улыбку как должное. Как будто она всегда была и всегда будет. Но так не бывает. Ничего не бывает вечно». — Ким Тэхён! — голос Ихён стал громче, настойчивее. В нём зазвучали металлические нотки, которые появлялись, когда терпение девушки подходило к концу. — Ты меня слышишь? Тэхён вздрогнул, будто его окатили ледяной водой. Он моргнул, возвращаясь в реальность, и вопросительно посмотрел на заместителя. — Твоя очередь, — сказала Ихён, складывая руки на груди. — вперёд. Тэхён вздохнул, глубоко, шумно, выпуская весь тот воздух, что задержался в лёгких. Он поднялся, вставая на ноги, стряхнул невидимые пылинки с джинсов и направился к стартовой точке, туда, где начинался импровизированный подиум. Он сделал шаг. Потом второй. Его тело двигалось само, плавно, легко, без заученной напряжённости, которая была у других участников. Спина прямая, плечи расправлены, взгляд чуть поверх голов, вдаль, туда, где нет ни Дью, ни Чонгука, ни всей этой запутанной, болезненной истории. Он прошёлся от начала и до конца, развернулся и обратно, с первого раза, будто всю жизнь только этим и занимался. Будто родился на подиуме, а не в душной больничной палате, где мать плакала от боли, а отец не пришёл. В зале воцарилась тишина. Тэхён остановился в конце «подиума», всё ещё держа спину прямой, и только тогда позволил себе посмотреть в зал. На него смотрели все. Чонгук тоже. Он сидел, всё ещё держа Дью за руку, но его взгляд был устремлён прямо на Тэхёна. В нём не было насмешки, не было равнодушия. Только... интерес. Чистый, неподдельный интерес. — Ух ты, — голос Ихён вырвал его из транса. Девушка подошла ближе, и в её глазах горело искреннее, неподдельное удивление. — ты тайком в модельное агентство ходишь, что ли? Почему так идеально прошёлся? Тэхён пожал плечами, стараясь выглядеть равнодушным, хотя внутри у него всё трепетало. — Это вообще-то моя обычная походка. — сказал он, и его голос прозвучал ровно, без бравады. — Обычная? — Ихён недоверчиво прищурилась. — Ты всегда ходишь как модель с подиума? — Привычка. — коротко ответил Тэхён, не вдаваясь в подробности. Ихён сделала пометку в планшете, но вместо того, чтобы отпустить Тэхёна, вдруг повернулась в сторону первых рядов. Её глаза блеснули. — Мистер президент, — обратилась она к Дью, и в её голосе зазвучали сладкие, почти провокационные нотки. — да у вас достойный конкурент появился. Дью, всё ещё державший Чонгука за руку, поднял голову. Его лицо оставалось дружелюбным, расслабленная улыбка, спокойные глаза, никакого намёка на беспокойство. Но Тэхён заметил, как пальцы Дью на секунду сжались на ладони Чонгука сильнее, чем требовалось. — Брось, Ихён, — ответил Дью, и его голос звучал легко, почти беззаботно. — ты преувеличиваешь. — Я серьёзно. — не отступала девушка. Она сделала шаг в сторону, открывая обзор на Тэхёна, который всё ещё стоял в конце подиума. — Может, даже лучше тебя ходит. Чище. Плавнее. Тэхён заметил, как дрогнула бровь Дью. Это было микроскопическое движение, едва заметное сокращение мышцы, которое обычный зритель не уловил бы. Но Тэхён уловил. Он привык читать людей, привык замечать те мелочи, которые выдают истинные эмоции. Дью не понравилось то, что он услышал. Дью не привык, чтобы его с кем-то сравнивали. И уж тем более, чтобы сравнение было не в его пользу. — Хах, правда? — Дью отпустил руку Чонгука и медленно поднялся с кресла. Его движения были неторопливыми, почти ленивыми, но в каждом жесте чувствовалась скрытая пружина и уверенность человека, который привык доказывать своё превосходство. Он поправил воротник рубашки и направился к сцене. Присутствующие в зале замерли. Дью поднялся на сцену и встал рядом с Тэхёном, лицом к лицу. Разница в росте была минимальной, но Дью, казалось, намеренно выпрямился, становясь чуть выше. Ихён, оказавшаяся между ними, вдруг почувствовала напряжение, оно было почти осязаемым, как электрический разряд перед грозой. Её улыбка стала чуть менее уверенной, взгляд забегал от одного парня к другому. — Давай проверим это. — сказал Дью, и в его голосе уже не было прежней дружелюбности. Только холодная, вежливая сталь. Парни смотрели друг на друга. Тэхён не отводил взгляда. Он видел перед собой не просто президента студсовета и «идеального парня» Чонгука. Он видел соперника. Человека, который привык побеждать. Который не терпел, когда кто-то вставал на его пути. — Давай. — ответил он, и его голос прозвучал так же ровно, как и минуту назад. Ни тени сомнения. Ни тени страха. Просто спокойная, ледяная уверенность. Ихён сделала шаг назад, оказавшись между ними, и подняла руку, как судья на боксёрском ринге. — Хорошо, — сказала она, и в её голосе зазвучал азарт. — тогда так. Сначала ты, Тэхён. Потом Дью. А зал будет судить. В зале воцарилась тишина. Чонгук, сидевший в первом ряду, смотрел на сцену широко раскрытыми глазами. Он не знал, что думать. Он видел своего парня: уверенного, красивого, привыкшего быть лучшим. И он видел Тэхёна: спокойного, сосредоточенного, с этим странным, почти пугающим выражением лица, которое появилось у него в последнее время. «Должен ли я вообще за кого-то болеть?» — пронеслось в голове у Чонгука. Он не успел принять решение, как Тэхён сделал первый шаг. Тэхён сделал первый шаг. Мир вокруг сузился до одной узкой полосы подиума, освещённого софитами, и тишины, которая наступила в зале. Он не слышал ни дыхания присутствующих, ни шороха одежды, ни того, как Ихён замерла с поднятой рукой. Он слышал только собственный пульс. Ким прошёлся. Не так, как в первый раз, расслабленно, будто нехотя. Сейчас он вложил в походку нечто большее. Каждое движение было выверенным, отточенным, но при этом естественным. Он не шёл, он будто плыл над сценой, заставляя зрителей забыть, что они смотрят на обычную репетицию, а не на показ высокой моды. В конце подиума он остановился, плавно развернулся и замер на секунду, глядя прямо перед собой. В зале было светло, он видел Чонгука сидящего в первом ряду. Потом Тэхён пошёл обратно. Его лицо оставалось бесстрастным, почти скучающим, но в глазах горел холодный, спокойный огонь. Он не смотрел на Дью, когда проходил мимо него. Он смотрел сквозь него, как сквозь пустое место. Завершив проходку, Тэхён встал на исходную позицию и только тогда позволил себе перевести дыхание. — Ваш выход, мистер президент. — сказал он, и в его голосе не было насмешки. Только ледяная вежливость. Дью коротко усмехнулся, уголком губ, и вышел в центр. Он был хорош. Тэхён не мог этого отрицать. Дью двигался с той особой, хищной грацией, которая отличает людей, привыкших быть в центре внимания. Его походка была уверенной, почти вызывающей. Он не шёл, он заявлял о себе. Каждый шаг кричал: «Смотрите на меня. Я здесь главный». В конце подиума Дью остановился, вскинул подбородок и посмотрел в зал с лёгкой, снисходительной улыбкой. Его поза была безупречной, расслабленной, но при этом собранной, как у кошки, которая знает, что она красива. Потом он развернулся, резче, чем Тэхён, более театрально и направился обратно. Его взгляд скользнул по присутствующим, задержался на Чонгуке на секунду дольше, чем на остальных, и вернулся к Тэхёну. Они снова стояли рядом. Ихён подошла к ним, её каблуки цокали по сцене, как метроном. — Неплохо. — сказала она, и в её голосе звучало искреннее восхищение. — Оба хороши. Но... Она замолчала, будто что-то обдумывая. — Но? — переспросил Дью, и в его голосе впервые за вечер прозвучала нотка нетерпения. — Но Тэхён прошёлся чуточку чище. — закончила Ихён, и её слова упали в тишину, как камни в воду. — У Дью проходка более... демонстративная, что ли. А у Тэхёна естественная. Как будто он всю жизнь этим занимается. В зале послышался приглушённый шёпот. Кто-то удивлённо переглянулся, кто-то одобрительно закивал. Дью улыбнулся, но улыбка его стала жёстче. — Понятно. — сказал он коротко и, не прощаясь, направился к своему месту в первом ряду. Чонгук, когда Дью сел рядом, осторожно коснулся его плеча. — Всё нормально? — тихо спросил он. — Конечно, — ответил Дью, беря его за руку и снова переплетая пальцы. — всё отлично. Но его голос звучал слишком ровно, слишком спокойно. И Чонгук, который знал его больше года, почувствовал: что-то не так. Тэхён, стоявший на сцене, видел этот короткий диалог. Видел, как напряглись плечи Дью, как его улыбка стала натянутой, почти болезненной. И чувствовал странное, противоречивое удовлетворение. — Ладно, — Ихён хлопнула в ладоши, привлекая внимание. — продолжаем репетицию. Следующий! Тэхён сошёл со сцены и сел так же в первых рядах, но ближе к выходу. Сев, Ким откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. В голове крутились обрывки мыслей, лиц, голосов. «Дью не простит мне этого. Он запомнил. Он будет мстить». И почему-то эта мысль не пугала Тэхёна. А даже наоборот, лишь придавала сил.

· · ─ · 𓏲ּ𝄢· ─ · ·

      Тэхён сидел на подоконнике в коридоре, напротив кабинета студсовета. Спиной к холодному стеклу, одной ногой на подоконнике, другой свисая вниз, он создавал вид совершенно беззаботного студента, убивающего время между парами. Телефон в руке был лишь прикрытием, экран блокировки сменялся рабочим столом и обратно, пальцы двигались механически, не вводя никаких команд. Он надеялся урвать хотя бы ещё одно доказательство неверности Дью. Что-то, что дополнило бы ту запись, которую они уже сделали. Что-то, что сделает картину полной и неопровержимой. Но пока было тихо. Коридор был широким, светлым, с высокими потолками. Студенты и преподаватели ходили туда-сюда, кто-то с папками, кто-то с кофе, кто-то с задумчивым взглядом, устремлённым в телефон. Никто никому не мешал, никто никого не замечал. Идеальная иллюзия нормальной университетской жизни. Тэхён уткнулся в телефон, иногда поднимая взгляд на дверь студсовета. Деревянная, массивная, с блестящей табличкой. За ней должен быть Дью. Или не за ней. Кто знает, где он сейчас на самом деле. Вдруг в этот момент он услышал, что кто-то окликнул его. — Тэхён! Голос звучал взволнованно, почти панически. Тэхён обернулся на зов. К нему бежали его друзья, все пятеро, как один, с раскрасневшимися лицами и сбитым дыханием. Богом впереди, за ним Ушик и Хёншик, почти плечом к плечу, а следом, чуть отстав, Соджун и Сонхван. У всех была отдышка, видать, немало пробежали. Волосы растрёпаны, будто неслись сломя голову через весь кампус. — Вы чего? — Тэхён спрыгнул с подоконника, и на его лице отразилась тревога. — Что случилось? Он переводил взгляд с одного на другого, пытаясь понять, что именно их так разогнало. Внутри ёкнуло. — Ты… — начал Ушик, но отдышка пока не давала продолжить. Он согнулся пополам, уперев руки в колени. — Ты не… — хотел сказать Хёншик, но и у того слова застревали в горле, разбиваясь о прерывистое дыхание. — Что «Я»? — недоумевал Тэхён, чувствуя, как внутри начинает разрастаться холод. — Ты не поверишь, — отозвался Соджун, чуть приходя в себя после забега. Он выпрямился, вытер лоб тыльной стороной ладони и сделал глубокий вдох. — такое дело... — Во что? Какое дело? — Тэхён уже почти кричал. Его терпение лопалось, как перетянутая струна. — Гана отчисляют. — выпалил Сонхван, и его слова упали в тишину коридора, как приговор. Тэхён замер. — То есть? — переспросил он, не веря своим ушам. — Что значит «отчисляют»? — Короче, — Богом закинул свой рюкзак на подоконник, ставя руки по бокам. Его лицо было красным, но глаза сосредоточенными, почти суровыми. — я ходил проверить, где этот Ган. Встретил его одногруппников в столовой. И узнал, что его отчисляют. Документ об отчислении должен быть уже готов. — Погодите. — Тэхён поднял руку, пытаясь упорядочить мысли, которые разбегались, как тараканы на свету. — А за что его отчислили? Прогулы? Долги? Академическая задолженность? — Нет, — Богом покачал головой, и его лицо стало мрачным. — тут другое. — Ну? — Как оказалось, Ган спал с деканом своего факультета искусств. — сказал Богом, и каждое слово давалось ему с трудом. — Не спал даже, а встречался. В отношениях был. Скрывал, конечно, но кто-то донёс. Декана сегодня тоже уволили. Сразу, без объяснений, просто собрал вещи и вышел из кабинета с красной рожей. Вокруг повисла тяжёлая тишина. — Универ не хочет портить репутацию. — продолжил Богом, понижая голос. — Поэтому пытается замять это дело любыми способами. Быстро, тихо, без лишнего шума. Отчислить студента, уволить декана и все дела. Никто не узнает, а если узнает, то быстро забудет. — Вот это да. — Тэхён прислонился спиной к подоконнику, чувствуя, как ноги становятся ватными. — Это... это просто сюр какой-то Он провёл рукой по лицу, пытаясь унять дрожь в пальцах. «Ган спит с деканом. А Дью спит с Ганом. Значит...» Мысль была мерзкой, липкой, но она пробилась сквозь оцепенение. — Но тогда, — Тэхён поднял глаза на друзей. — как мы поймаем Дью? Если Гана отчисляют, он уедет, исчезнет. У нас не будет доказательств его измены. — План полетел в канаву. — вздохнул Хёншик, прислоняясь плечом к стене. Его лицо выражало такое же отчаяние, какое чувствовал Тэхён. — Не в канаву, — резко сказал Соджун. — а в канализацию даже. Потому что это даже хуже, чем просто провал. — Дью, пожалуйста, помоги мне. Голос раздался так внезапно, что Тэхён вздрогнул. Он резко поднял голову. Все шесть парней разом обернулись на знакомый голос. К кабинету студсовета идёт Дью, а за ним, тяжело ступая и озираясь по сторонам, шёл Ган. Он выглядел ужасно: бледный, с красными глазами, в мятой одежде. Волосы торчали в разные стороны, руки тряслись. Сам президент студсовета выглядел безупречно: свежая рубашка, аккуратно уложенные волосы, лёгкая улыбка на губах. Никто бы не догадался, что внутри него бушует шторм. — Помочь? — усмехнулся Дью, поворачиваясь лицом к Гану и скрещивая руки на груди. В его голосе звенел холодный, ледяной сарказм. — Ты смеёшься? — Дью, прошу. — Ган почти умолял, вцепившись в лямку своего рюкзака так, что побелели костяшки. — Ты же в хороших отношениях с директором. Поговори с ним. Пусть позволит мне окончить универ. Мне ведь осталось всего ничего. — Весь универ уже знает о том, что ты и декан спите. — перебил Дью, понижая голос, но так, чтобы Ган услышал каждое слово. — Я здесь бессилен. — Но ты же помогал мне и ранее! — вдруг крикнул Ган, и его голос эхом разнёсся по коридору. Все, кто был в коридоре, замерли и обернулись на крик. Дью дёрнулся, будто его ударили. — Я никогда не помогал тебе. — прошипел он сквозь зубы, чувствуя чужие взгляды на себе. — Не надо втягивать меня в это. Тебе всегда помогал декан, так не сваливай всё на меня. Я здесь не при чём. — Что? — Ган вылупил удивлённые глаза, и в них отразилось непонимание, смешанное с ужасом. — Дью, ты что? Мы же... — Мы что? — Дью повысил голос, и в нём зазвучала металлическая, опасная нота. — Ничего не было. Не придумывай. Тэхён, слушавший эту драму, вдруг заметил в толпе знакомый силуэт. Чонгук стоял среди студентов, в нескольких метрах от кабинета, прислонившись к стене. Руки скрещены на груди, голова чуть наклонена. Он смотрел на Дью и Гана, и на его лице играла ухмылка. Довольная ухмылка. Не удивлённая. Не расстроенная. Не ревнивая. А довольная. У Тэхёна внутри всё оборвалось. Он смотрел на Чонгука, на его спокойную, почти ленивую позу, на его прищуренные глаза, на эту странную, жёсткую складку у губ и понимал что-то важное, страшное, невыносимое. «Он знает?», — пронеслось в голове. И вдруг, словно удар молнии, в сознании Тэхёна вспыхнуло воспоминание. Смутное, размытое, как старая фотография. Его первая жизнь. Первое студенчество. Тогда, много лет назад, в университете случился громкий скандал. Декан факультета искусств был пойман на романе со студентом. Декана уволили, студента отчислили. Универ замёл дело под ковёр, сделал вид, что ничего не случилось. Тэхён тогда особо не вникал. Ему было всё равно. Он учился на другом факультете, тусовался с друзьями, пил в клубах. Чужие проблемы его не касались. Но сейчас, глядя на довольную ухмылку Чонгука, он вдруг понял. — Он всё знает. — тихо проговорил Тэхён, и голос его прозвучал глухо, будто из-под воды. — Кто? — не понял Соджун, наклоняясь ближе. — О чём ты? — Чонгук. — Тэхён кивнул в сторону фигуры у стены. — Он знает всё. Все пятеро друзей проследили за взглядом Тэхёна. И увидели Чонгука в толпе. Он стоял всё в той же расслабленной позе, скрестив руки на груди, и смотрел на Дью и Гана, которые продолжали перепалку, не замечая ничего вокруг. Его лицо было спокойным и слишком спокойным.

· · ─ · 𓏲ּ𝄢· ─ · ·

      Вечер. Тэхён шёл из магазина, медленно, без спешки. В одной руке мороженое, в другой пакет со снеками: чипсы, солёные крендельки, шоколадные батончики, которые Богом выписал строгим списком. В голове вновь и вновь прокручивался сегодняшний момент у кабинета студсовета. Скандал. Ган, умоляющий о помощи. Дью, отрекающийся от него, как Пётр от Христа. И Чонгук… довольный и спокойный, с этой странной, жёсткой ухмылкой на лице. Тэхён машинально лизнул мороженое, но не почувствовал вкуса. Вишнёвая сладость растаяла на языке, оставив лишь холод и какое-то пустое послевкусие. И вдруг, посреди улицы, до него дошло осознание. Такое яркое, такое болезненное, что Тэхён замер посреди тротуара, заставив какого-то парня в наушниках обойти его с недовольным бормотанием. Тот скандал. О романе декана со своим студентом. В первом студенчестве он произошёл намного позже. Тэхён учился на четвёртом курсе. Они с Чонгуком уже встречались. Тэхён помнил смутно, потому что тогда ему было плевать на чужие проблемы, но скандал грянул ближе к концу учебного года. «Бог говорил мне, что всё меняется. Что мир вокруг перестраивается. Но чтобы события происходили не просто иначе, а раньше...» Мысль была пугающей. Не просто пугающей, а леденящей. Тэхён остановился у старого клёна, росшего у входа в кампус, и прислонился спиной к шершавому стволу. «Разве такое бывает? Разве время может смещаться, сжиматься?» Он вспомнил слова Бога: «Ты стал новой переменной в уравнении. Ты уже изменил ход событий». Но чтобы настолько? Чтобы целый скандал, который должен был случиться через полгода, грянул сейчас? Тэхён закрыл глаза и попытался вспомнить другие детали. Но память о первой жизни становилась всё более размытой, как старая фотография, выцветшая на солнце. Лица, даты, события, всё смешивалось в однородную серую массу. Оставалось только настоящее. Он посмотрел на небо. Вздохнув, Тэхён отлепился от дерева и направился в сторону общежития. Идя в общежитие, он заметил его издалека. Скамейка стояла у входа в студенческий парк: старая, деревянная, с покосившейся спинкой и облупившейся краской. Раньше на ней любили сидеть влюблённые парочки, но сейчас, в сумерках, она пустовала. Кроме одного человека. Чонгук сидел, откинувшись на спинку, и смотрел на небо. Его лицо было спокойным, не тем напряжённым спокойствием, которое Тэхён видел сегодня у кабинета студсовета, а настоящим, умиротворённым. Как будто весь груз проблем, скандалов и предательств вдруг перестал его касаться. В руках у него ничего не было. Рядом ни сумки, ни телефона. Только он сам и темное небо над головой. Тэхён остановился в нескольких метрах, не решаясь подойти. В горле пересохло, мороженое в руке таяло. «Уйди, — сказал себе Тэхён. — не лезь. Он хочет побыть один». Но ноги не слушались. Они сами понесли его вперёд, к скамейке, к этому человеку, который стал центром его вселенной в этой новой, странной жизни. Чонгук не обернулся на шаги. Он продолжал смотреть вверх, и только когда Тэхён остановился прямо перед ним, загораживая обзор, опустил взгляд. — Привет. — сказал Тэхён, и голос его прозвучал хрипло, будто он долго молчал. — Привет. — ответил Чонгук, и в его голосе не было ни удивления, ни раздражения. Только тихая, усталая ровность. Тэхён опустил взгляд на пакет в своей руке. С тоской подумал, что второе мороженое, купленное Богому, сегодня не достанется другу. Тэхён достал это второе мороженое, шоколадное, в твёрдой хрустящей глазури, и протянул Чонгуку. Тот удивлённо уставился на протянутое лакомство, на миг задержав взгляд на блестящей обёртке, а затем перевёл его на того, кто предлагал ему этот странный, неожиданный подарок. — Это тебе. — сказал Тэхён, и слова прозвучали проще, чем он ожидал. — Эм... спасибо. — Чонгук всё же взял мороженое в руки. Его пальцы дрогнули, когда он почувствовал холод через обёртку. Тэхён сел рядом, но не слишком близко и не слишком далеко. Оставил между ними расстояние, достаточное для вежливости, и поставил пакет со снеками рядом. — Не против, если присоединюсь? — спросил он, хотя уже сидел. Ответ пришёл не сразу. Чонгук медленно повернул голову и посмотрел на Тэхёна долгим, изучающим взглядом. В свете уличного фонаря его глаза казались почти чёрными, глубокими, как колодцы, и такими же бездонными. — Нет. — наконец сказал он, и уголок его губ чуть приподнялся, не улыбка, но и не насмешка. — Это общественное место. Повисла тишина. Чонгук развернул мороженое, откусил маленький кусочек и замер, глядя куда-то перед собой. — Ты сегодня был там. — сказал он вдруг, и это было не вопросом. Тэхён замер. — Где? — спросил он, хотя уже знал ответ. — У кабинета студсовета. — Чонгук снова откусил мороженое, будто это был самый обычный разговор о погоде. — Ты всё видел. — Не знаю, о чём ты. — попытался увильнуть Тэхён, но голос его дрогнул. — Не ври. — голос Чонгука стал твёрже, и в нём зазвучала сталь. — Ты и твои друзья. Вы следили за Дью. Я знаю. Тэхён резко повернулся к нему. Чонгук смотрел прямо перед собой, на пустую дорожку, ведущую в парк. Его профиль в свете фонаря казался высеченным из мрамора: прекрасным и ледяным. — Откуда... — начал Тэхён, но запнулся. — Откуда я знаю? — Чонгук усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой. — Дью не самый наблюдательный, но его друзья по студсовету - да. Они заметили, что кто-то интересуется его расписанием. Спросили меня. Тишина. — А ты? — осторожно спросил Тэхён. — Что ты им ответил? — Сказал, что ничего не знаю. — Чонгук пожал плечами, и это движение вышло удивительно беззаботным, почти лёгким. — Что, наверное, это просто его фанатки. — Фанатки? — Ну да. У президента студсовета их много. — Чонгук снова откусил мороженое. — Особенно сейчас, он ведь второй в рейтинге на корону. Тэхён молчал. Мысли в голове путались, перебивая друг друга. «Он знает про слежку. Знает, что мы искали компромат на Дью.». — И ты... — Тэхён сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. — Ты не злишься? — На что? — Чонгук, наконец, повернулся к нему, и их взгляды встретились. — На то, что мы лезем не в своё дело. Что следим за твоим парнем. Что... — Тэхён замолчал, не зная, как закончить фразу. Чонгук смотрел на него долго, пристально, изучая каждую чёрточку лица, каждую эмоцию, отражающуюся в глазах. — Ты, правда, думаешь, — тихо сказал Чонгук, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучала уязвимость. — что мне всё равно? — Я не... Тэхён осекся. Он смотрел на него, на этого человека, которого боялся, которым восхищался, которого любил. Смотрел и чувствовал, как привычная картина мира, которую он так старательно выстраивал заново, снова трещит по швам. — Ты подставил Гана. — тихо сказал он, и слова дались ему с трудом, будто каждое из них нужно было вытаскивать из самой глубины. — Ты знал про его отношения с деканом и донёс. Чонгук не ответил. Он сидел неподвижно, глядя куда-то в темноту парка, и даже не моргнул. Но его молчание было громче любых слов, оно кричало. — Зачем? — спросил Тэхён, хотя уже догадывался об ответе. Ему нужно было услышать это от него. Из его уст. Чтобы знать наверняка. Чонгук медленно повернул голову и посмотрел на Тэхёна. В его глазах, в этом тусклом свете уличных фонарей, отражалась целая вселенная боли. — Я знаю, что Дью изменяет мне. — ответил Чонгук, и в его голосе, наконец, прорезалась боль. Не показная. А настоящая. Живая. — Я знал об этом почти с самого начала. Видел, как он смотрит на других. Как задерживается на «совещаниях». Как пахнет от него чужими духами, когда он возвращается. Как он улыбается телефону, когда думает, что я не вижу. Тэхён слушал, и его сердце сжималось от каждого слова. «Ты уже проживал это однажды. — думал он. — А я заставлял тебя страдать так же, вновь. Я был Дью в своей прошлой жизни. Только хуже. Намного хуже». — Я пытался закрывать глаза. — продолжал Чонгук, и голос его звучал всё тише. — Думал, что это пройдёт. Что он одумается. Что я смогу его изменить, если буду достаточно хорошим. Достаточно любящим. Достаточно... удобным. Он замолчал, и в тишине было слышно только, как где-то далеко лает собака да шуршат шины машин на главной дороге. — Но он не менялся. — закончил Чонгук. — И тогда я решил, что если не могу его изменить, то я сделаю так, чтобы он заплатил. Тэхён молчал. В голове было пусто, но в груди тесно от эмоций. — Его репутация для него всё. — продолжил Чонгук, и теперь его голос звучал ровно, спокойно, почти безжизненно. Как у человека, который уже перегорел. — И если он потеряет эту репутацию, то тут же станет никем. Просто одним из многих. Заурядным студентом без власти, без связей, без влияния. Чонгук сделал паузу, поправил сползающий рукав кофты. — Всё это время я нужен был ему только для безупречной репутации. — сказал он, и в этих словах не было горечи. Только усталая, горькая констатация факта. — Ведь многие знали его не только как президента студсовета, но и как парня Чон Чонгука. Того самого Чон Чонгука, который был «идеальной парой» для «идеального президента». — Ты мстишь. — констатировал факт Тэхён. Голос его был пустым, хотя внутри всё кипело. — Почему начал с Гана? Чонгук усмехнулся: коротко, безрадостно. — Так я держу Дью в напряжении. — объяснил он, и в его голосе появилась странная, почти детская гордость. — Ведь если кто-то донёс о романе декана и студента, то кто-то наверняка знает и о похождениях Дью. Так он будет думать, что в любой момент его грязный секрет тоже будет раскрыт. Каждый звонок, каждый шорох за дверью, каждый косой взгляд, всё будет казаться ему угрозой. Он повернулся к Тэхёну, и в его глазах горел холодный, расчётливый огонь. — Он будет жить в страхе. В постоянном, липком, всепоглощающем страхе. И это, — Чонгук сделал паузу. — будет наказанием пострашнее отчисления. «Чонгук не жертва, — пронеслось в голове Тэхёна. — Он никогда не был жертвой. Он - охотник». И эта мысль, такая простая и такая пугающая, вдруг совпала с той, что жила в нём самом. Потому что Тэхён тоже когда-то был охотником. Только его охота была разрушительной. А эта... эта была направлена на правду. Сложно сказать, чья охота страшнее. — Жестоко. — хмыкнул Тэхён, и в его голосе не было осуждения. Только понимание. — Жестоко пользоваться своим статусом ради развлечения, не задумываясь о последствиях. — парировал Чонгук, и его голос стал твёрже. — Жестоко обещать одному, а спать с другим. Жестоко заставлять человека верить в любовь, которой не существует. Он замолчал и добавил тише: — Я всего лишь возвращаю ему то, что он заслуживает. Повисла тишина. Тяжёлая, густая, как смола. В ней утопали звуки города, шум машин. Даже ветер, казалось, притих, слушая их разговор. — Ты когда-нибудь чувствовал, — вдруг спросил Чонгук, глядя на небо. — что проживаешь эту жизнь не в первый раз? Эти слова упали в тишину, как камни в воду. Круги пошли во все стороны, задевая что-то глубокое, спрятанное, о чём Тэхён никогда никому не рассказывал. Ким резко уставился на профиль парня. Сердце пропустило удар. Потом забилось снова, быстрее, громче, почти выпрыгивая из груди. — То есть? — переспросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Ну, было ли у тебя чувство, что ты всё заново проживаешь? Все эти моменты, всю свою жизнь? — Чонгук, наконец, повернулся к нему, и их взгляды встретились. В его глазах не было насмешки. Не было вопроса. Было что-то другое. Что-то, что Тэхён не мог прочитать, потому что боялся даже пытаться. — Иногда мне кажется, — продолжил Чонгук, и голос его стал тише, заговорщицким, будто он делился секретом, который не доверял никому. — что я уже делал всё это. Сидел на этой скамейке. Смотрел на это небо… Он замолчал, и на его лице появилось странное выражение, смесь тоски и надежды. — И что ты делал потом? — спросил Тэхён, чувствуя, как горло перехватывает спазм. — Не помню, — Чонгук пожал плечами. — но, наверное, что-то важное. Иначе, зачем бы я сюда возвращался? Тэхён молчал. «Он не может знать, — убеждал он себя. — никто не может знать. Только я и Бог». Но глядя в эти глаза: тёмные, глубокие, полные какой-то древней, нечеловеческой мудрости, он уже не был ни в чём уверен. — Может, это просто дежавю, — сказал он, отводя взгляд. — у всех бывает. — Может быть. — легко согласился Чонгук. Они снова замолчали. Тэхён смотрел на свои руки, на бледную кожу, на синие прожилки вен. Думал о том, что этот разговор самый странный в его жизни. И самый важный.

· · ─ · 𓏲ּ𝄢· ─ · ·

      Шестеро друзей сидели на улице за столиком университетской столовой, пластиковые стулья, металлический стол с потёртой столешницей. Обед почти закончился: перед каждым стояли полупустые тарелки, пластиковые стаканы с остатками напитков, смятые салфетки. Неподалёку, за таким же столиком, сидел Чонгук с друзьями: Джином, Чимином, Намджуном и Юнги. И, конечно же, рядом с ним был Дью. Тэхён, делая вид, что полностью поглощён своим рисом, искоса наблюдал за ними. Он видел, как Дью напряжён, его плечи сведены, челюсть сжата, пальцы нервно барабанят по столу. Он периодически оглядывался по сторонам, будто ожидая удара из темноты. Раньше он так не делал. Раньше он сидел с царственной расслабленностью человека, которому нечего бояться. Значит, план Чонгука работает. «Человек, который привык контролировать всё вокруг, теперь сам стал заложником паранойи», — подумал Тэхён. — «И Чонгук даже пальцем не пошевелил, только посеял зерно сомнения». — И что теперь? — вдруг спросил Соджун, не отрывая взгляда от столика Чонгука. Он крутил в руках пластиковую вилку, хотя есть уже давно закончил. — Мы теперь всё так и оставим? — Да, действительно. — подхватил Хёншик, откидываясь на спинку стула с шумным вздохом. — Зря, что ли, план такой разрабатывали? Всю эту слежку, расписания, карты? Я себя почти шпионом чувствовал, а теперь просто сидим и смотрим? — Мы ничего делать не будем. — просто сказал Тэхён, черпая рис ложкой и неспешно отправляя его в рот. Жевал он медленно, будто время для него не имело значения. — То есть? — Ушик отставил свой стакан и уставился на Тэхёна с искренним недоумением. — Мы просто так всё это затеяли, чтобы в итоге ничего не сделать? — Чонгук и так всё знает. — Тэхён пожал плечами, делая глоток айс американо. — Он сам разберётся. Пятеро друзей переглянулись. Между ними пробежал безмолвный разговор, который случается только между очень близкими людьми. Вопросы, сомнения, удивление, всё это передавалось в одном коротком взгляде. — Погодите, я что-то пропустил? — Хёншик подался вперёд, опираясь локтями на стол. Его глаза смотрели на Тэхёна в упор, изучающе, будто видели его впервые. — Старый Тэхён, которому похуй на всё, вернулся, что ли? Он произнёс это с вызовом, но в его голосе сквозила тревога. Неужели всё, что они пережили за последние недели: волонтёрство, слежка, ночные разговоры, было зря? Неужели Тэхён снова надел свою старую маску безразличия? — Ты же сам сказал, что тебе нравится Чонгук. — добавил Сонхван, откладывая телефон на стол. Его лицо было серьёзным. — Так чего ты теперь заднюю даёшь? — Я не даю заднюю. — спокойно ответил Тэхён, встречаясь взглядом с каждым из них по очереди. — Но у Чонгука свой план. Я просто не буду ему мешать. — Свой план? — Богом отставил недопитый стакан и подался вперёд. В его глазах загорелся знакомый огонёк, который появлялся, когда он чувствовал, что находится в центре важных событий. — И какой же? Тэхён кивнул в сторону столика Чонгука. — Видите, как Дью напряжён? — спросил он. Все пятеро проследили за его взглядом. Дью сидел, вцепившись в край стола так, что побелели костяшки. Его улыбка, которой он одаривал всех вокруг, была натянутой. Он слушал, что говорил Чимин, но его взгляд всё время скользил по сторонам, цепляясь то за одного прохожего, то за другого. Он искал угрозу там, где её не было. — Сейчас он везде видит опасность. — продолжил Тэхён, понижая голос. — Ему кажется, что в любой момент кто-то выйдет из тени и скажет: «Я знаю, что ты делал. Всё знаю и расскажу всем». — И это по вине Чонгука? — уточнил Богом, хотя ответ уже был очевиден. — Чонгук просто собирается изводить его. — Тэхён сделал ещё один глоток кофе, и холодная жидкость обожгла горло. — Держать в страхе. Не давать спать по ночам. Заставлять вздрагивать от каждого уведомления на телефоне. — Оу, чёрт... — протянул Хёншик, качая головой. Он смотрел на Дью с почти жалостливым выражением, но в его глазах горело злорадство. — Не завидую. — Психика полетит к чертям. — усмехнулся Соджун, также не отрывая взгляда от президента студсовета. — Это вопрос времени. Но он сломается. — И это всё без единого удара, без скандалов, без официальных обвинений. — добавил Ушик, и в его голосе зазвучало странное уважение. — Просто тень сомнения. Гениально. — Чонгук знает, что делает. — тихо сказал Тэхён, и в его голосе прозвучало нечто большее, чем просто констатация факта. В нём звучало восхищение. Он вспомнил вчерашний вечер. Скамейку. Звёзды. Разговор, который перевернул в нём что-то важное. «Он не просто красивая картинка, — думал Тэхён, глядя на Чонгука, который в этот момент что-то говорил Чимину, улыбаясь той самой, кроличьей улыбкой. — Он тактик. Стратег.». И от этого осознания любовь к Чонгуку становилась не слабее, а сильнее. Потому что Тэхён видел его настоящего, не маску, не фасад, а живого человека с болью, гневом и желанием справедливости. Вдруг Дью поднял голову и встретился взглядом с их компанией. На секунду, на одну короткую, бесконечную секунду, мир замер. Шестеро парней смотрели на него. Не прячась, не отводя глаз. Просто смотрели. Спокойно. Холодно. Оценивающе. Дью почувствовал, как внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. Его сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле. Ладони, ещё секунду назад сухие, вдруг стали влажными. Он сглотнул, в горле пересохло, будто он проглотил наждачную бумагу. Он попытался улыбнуться той самой, уверенной улыбкой, которая всегда работала безотказно. Но губы не слушались — Ты чего? — голос Чимина прозвучал будто издалека. — Дью? Ты слушаешь? — Да. — ответил он, но слово вышло хриплым, почти беззвучным. — Всё в порядке. Просто... задумался. Он снова посмотрел на столик, где сидела та странная компания. Тэхён всё ещё смотрел на него. Не отводя взгляда. Не моргая. И на его губах играла лёгкая, почти незаметная улыбка. Не насмешливая. Не злорадная. А спокойная. Уверенная. Улыбка человека, который уже знает, чем закончится эта игра. Дью отвернулся первым. — Ладно, мне пора на пару. — сказал он, поднимаясь. Стул скрипнул, едва не опрокинувшись, и он едва успел его подхватить. — Увидимся. — Уже уходишь? — удивился Чонгук, поднимая на него глаза. В его взгляде не было ничего подозрительного, только лёгкое недоумение. — Дела. — бросил Дью и, не прощаясь, быстрым шагом направился прочь. Он почти бежал, чувствуя, как чьи-то взгляды впиваются в спину. Словно иглы. Словно кинжалы. Словно приговор. — Интересно, — протянул Хёншик, глядя вслед удаляющейся фигуре. — как долго он продержится в таком темпе? — Две недели, — предположил Соджун. — три максимум. — Я ставлю на неделю, — сказал Ушик. — у него уже глаза дергаются. — А я ставлю, — Тэхён отставил пустой стакан. — что он приползёт с повинной раньше, чем мы думаем. — Думаешь? — спросил Богом. — Знаю. — ответил Тэхён и посмотрел на Чонгука, который остался сидеть с друзьями, будто ничего не случилось. Спокойный. Невозмутимый. С лёгкой улыбкой на губах. — Он сломается, — тихо сказал Тэхён. — и Чонгук будет ждать. Ровно столько, сколько потребуется. Он взял свой поднос, встал и направился к контейнеру для отходов. — Эй, — окликнул его Хёншик. — а ты-то что будешь делать? Тэхён обернулся, он пожал плечами. Ответа у него не было. Он посмотрел на Чонгука, на его профиль, освещённый солнцем, на его спокойные, сосредоточенные глаза. — Ждать, — сказал он. — просто ждать.

· · ─ · 𓏲ּ𝄢· ─ · ·

      — Так, всё. Резкий свист тренера разрезал влажный воздух бассейна, отразился от кафельных стен и эхом разнёсся под высокими сводами. — Тренировка окончена. Выходим из воды и строимся. У меня для вас новости. Все тут же зашевелились. Вода вокруг заплескалась чаще, ребята один за другим подплывали к бортикам и, опираясь на руки, выскакивали на плитку. Кто-то поспешно вытирал лицо, кто-то сразу снимал шапочку, освобождая мокрые, прилипшие ко лбу волосы. Воздух в бассейне был тяжёлым, влажным, пахнущим хлоркой, нагретым резиной и пластиком. Пловцы выстроились по росту, от самого высокого к самому низкому, как учили в первый же день тренировок. Движения были отработанными, почти автоматическими, но в каждом чувствовалась усталость после двух часов интенсивной работы. Дью стоял первым, как самый высокий, с идеальной осанкой и выражением лица, которое не выражало ровным счётом ничего. Капитан команды, президент студсовета, образец для подражания. Он держался прямо, но его плечи были чуть напряжены, больше обычного. Рядом с ним стоял Тэхён. Он стоял вторым, чуть ниже, с шапочкой в руке. Его дыхание уже выровнялось, хотя сердце всё ещё колотилось после последнего спринта. За ними выстроились остальные ребята. Все стояли смирно, но в глазах горело любопытство. Новости от тренера всегда были либо очень хорошими, либо очень плохими. Тренер медленно прошёлся вдоль строя. Руки сложены за спиной. Старые, разношенные кроссовки бесшумно ступали по мокрой плитке. Он изучал каждого, как генерал перед сражением. — Молодцы. — сказал он, и в его голосе послышалась редкая нотка одобрения. — Хорошая тренировка. Быстрее, чем в прошлый раз. Минхён, у тебя улучшение времени на два раза. Джихо, техника стала чище. Тэхён... — он остановился напротив, и Ким почувствовал на себе тяжёлый, оценивающий взгляд. — Ты работаешь как проклятый. Вижу. В груди у Тэхёна разлилось странное тепло. Похвала от этого человека была дороже любых медалей. — Но, — тренер продолжил движение, и его голос стал громче, официальнее. — это ещё не всё. Он дошагал до конца строя, развернулся и посмотрел на команду. — Через две недели пройдут городские соревнования между университетами Сеула. Лучшие поедут на Региональные, а потом, если повезёт, и на Международные. Команда загудела. Радостный шум прокатился по залу, кто-то захлопал в ладоши, кто-то присвистнул, кто-то обменялся восторженными взглядами с соседом по строю. Даже уставшие лица засветились предвкушением. Соревнования - это то, ради чего они пахали в бассейне каждую неделю. Ради чего вставали затемно, отказывали себе в привычной студенческой жизни, лечили растяжения и сбивали в кровь ладони. — Тише-тише, — тренер поднял руку, призывая к тишине. — это ещё не всё. Шум стих. Кто-то нервно сглотнул. — К сожалению, — тренер посмотрел на Дью, и его взгляд стал жёстче. — Дью в этих соревнованиях не сможет принять участие. Тишина стала абсолютной. — Что? — голос Дью прозвучал слишком громко в этой внезапной пустоте. Он подался вперёд, нарушая строй, и уставился на тренера с выражением, в котором смешались неверие, гнев и паника. — Почему? Тэхён смотрел на Дью со стороны. Он видел, как побледнело лицо капитана. Как дёрнулась щека. Как сжались кулаки так, что побелели костяшки. — Не делай вид, что не знаешь. — ответил тренер, и в его голосе не было злорадства, только сухая, официальная констатация факта. — Университет проводит проверку. Есть основания полагать, что ты, за определённую сумму, помогал студентам со сдачей зачётов и экзаменов путём договорённостей и взяток. Тэхён заметил, как дёрнулся кадык Дью, когда он сглотнул. — Погодите. — сказал Дью, и голос его дрогнул, впервые за всё время, что Тэхён его знал. — Это из-за слов Гана? Это же просто слова. Он просто наговаривает на меня. У него нет доказательств. — Ты и вправду не знаешь. — вздохнул тренер, и в этом вздохе было что-то похожее на разочарование. Он взял свисток, висевший на шеи, и покрутил его в руках. — У директора уже есть задокументированные основания для твоей проверки. Анонимные заявления. Скриншоты переписки. И, как мне сказали, показания одного из студентов, который предпочёл не называть своё имя, но готов выступить свидетелем. — Не может быть. — Дью пошатнулся, будто его ударили. Он сделал шаг назад, наступив на босу ногу стоящему сзади Минхёну, но даже не заметил этого. Его лицо стало пепельно-серым. — Это какая-то шутка. — сказал он, оглядываясь на команду. — Скажите же. Скажите, что это шутка. Никто не ответил. Ребята смотрели на него. Кто с сочувствием, кто с любопытством, кто с плохо скрываемым злорадством. Дью привык быть на вершине. Привык к всеобщему обожанию. И сейчас, когда его мир трещал по швам, он впервые увидел, как на него смотрят по-настоящему. Тэхён смотрел на Дью и чувствовал странную, горькую симпатию. «Так вот как выглядит момент, когда мир рушится», — подумал Тэхён. — «Интересно, я выглядел так же, когда понял, что потерял Чонгука в прошлой жизни?» На верхних трибунах, в самом тёмном углу, туда, куда не доставал свет прожекторов, сидел Чонгук. Он сидел на холодном пластиковом сиденье, скрестив руки на груди, закинув ногу на ногу, и наблюдал. Сверху было видно всё. Как Дью побледнел. Как его уверенность рассыпалась в прах. Как команда молча смотрела на своего падающего лидера. И на лице Чонгука играла ухмылка. Горькой. И в то же время торжествующая. — Нет, Дью. — тренер покачал головой, и в его голосе зазвучала сталь. — Мне жаль, что так вышло. Но университет обязан проверить всё, до конца. Если ты окажешься невиновен, то я верну тебя в команду и допущу к соревнованиям. А пока... пока ты отстранён. Он перевёл взгляд на Тэхёна. — Твоё место, до окончания проверки, займёт Ким Тэхён. Тэхён, стоявший до этого тихо и мысленно злорадствовавший, вдруг почувствовал, как земля уходит из-под ног. — Что? — переспросил он, и его голос прозвучал глупо, высоко и растерянно. — Ким Тэхён, — тренер подошёл к нему и положил руку на плечо. — становится вашим новым капитаном и закрывающим заплыв. Он сделал паузу, глядя Тэхёну прямо в глаза. — Поэтому, — сказал он. — тренируйся усерднее. Вкалывай так, как никогда не вкалывал. Потому что ты теперь не просто член команды. Ты её лицо. Тэхён сглотнул. В голове было пусто. Только одна мысль билась, как птица в клетке: «Капитан? Я? Но я же... я же даже в сборную только недавно попал». — И не подведи команду. — закончил тренер и убрал руку. Дью стоял и смотрел. Он смотрел на Тэхёна, на этого выскочку, который появился из ниоткуда, всего за несколько месяцев прошёл путь от новичка до капитана, который отобрал у него всё: место в команде, уважение. Кровь ударила в голову. Дью не помнил, как оказался рядом с Тэхёном. Не помнил, как грубо схватил его за плечо. Как развернул к себе, заставляя смотреть в глаза. — Это ты сделал? — прошипел он. Голос его был низким, и в нём клокотала ярость. — Так ведь? Всё подстроил? Гана подговорил на меня наговаривать, с директором договорился? Чтобы моё место занять? Я ведь прав? Тэхён смотрел на Дью спокойно. Он чувствовал, как пальцы Дью впиваются в плечо. Чувствовал его дыхание. Чувствовал его страх, его гнев, его отчаяние. И не боялся. — Дью, успокойся, — голос тренера прозвучал предупреждающе. — просто докажи свою невиновность и возвращайся в команду. А сейчас отпусти его. Дью не отпускал. — Я ничего не делал. — ответил Тэхён. Его голос был ровным, спокойным, почти скучающим. — Ничего из того, в чём ты меня обвиняешь. — Да конечно. — усмехнулся Дью, и усмешка вышла злой, почти безумной. — Играешь ты грязно, Ким Тэхён. Очень грязно. Вдруг ни с того ни с сего решил участвовать в этом дурацком конкурсе «Короля и Королевы Университета». По волонтёрствам катаешься, как пай-мальчик. В плаванье вернулся. Везде сместить меня хочешь? Что дальше? На место президента студсовета метишь? В бассейне было тихо. Все слушали. Всем было любопытно. Никто не знал, что ответит Тэхён. Никто не знал, чем закончится эта сцена. — Не понимаю, о чём ты. — Тэхён просто пожал плечами. — У меня нет ни желания, ни времени на то, чтобы строить козни. Если твоя жизнь рушится, то это не моя вина. — Ублюдок! — выдохнул Дью, и это слово прозвучало не как оскорбление, а как приговор. Он разжал пальцы, отступил на шаг, нанося удар в челюсть Тэхёна. Удар был быстрым. Профессиональным. Дью бил не как пловец, как боец, как человек, который привык выигрывать любой ценой. Тэхён не успел уклониться. Кулак врезался в скулу, голова дёрнулась назад, и мир на секунду потерял фокус. В ушах зазвенело. На языке появился металлический привкус крови. — Дью! — рявкнул тренер, бросаясь между ними. Ребята тут же ринулись к ним, кто-то придерживал пошатнувшегося Тэхёна, кто-то держал Дью, чтобы тот не нанёс ещё удара. А на верхних трибунах, в темноте, Чонгук поднялся с места. Он не бросился вниз. Не закричал. Не побежал. Просто встал. И смотрел. Смотрел, как Тэхён, пошатнувшись, но устояв, поднёс руку к разбитой губе, посмотрел на кровь на пальцах и медленно перевёл взгляд на Дью. — Пустите меня! — кричал он, дёргаясь в крепких руках товарищей по команде. — Я ему ещё не всё сказал! — Прекрати! — Минхён повысил голос, пытаясь перекричать его. — Хватит! — Ты всё подстроил против меня, ублюдок! — вновь взвыл Дью, когда его взгляд упал на Тэхёна, сидящего на стуле и вытирающего кровь с разбитой губы. — Ты! Это ты во всём виноват! Он попытался вырваться, и на секунду ему почти удалось, ребята, державшие его, пошатнулись. Джихо едва удержал Дью за локоть, скользнув мокрой кожей по напряжённым мышцам. — Я ничего у тебя не отнимал. — тихо сказал Тэхён, и его голос, несмотря на разбитую губу, прозвучал спокойно и твёрдо. — А ну остановись! — рявкнул тренер, угрожающе смотря на Дью. Тренер стоял между ними. Его лицо было красным от гнева, глаза метали молнии, а голос гремел под высокими сводами бассейна, отражаясь от воды и плитки. — Если не хочешь вылететь из команды насовсем, то сейчас же покинь бассейн и успокойся! Дью замер. Он стоял, тяжело дыша, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Его грудь ходила ходуном. Глаза, ещё секунду назад полные ярости, вдруг наполнились чем-то другим. Страхом. Дью увидел свой конец. Увидел, как рушится всё, что он строил годами. Университетская команда, уважение тренера, положение в студсовете, всё, что давало ему власть, влияние, чувство превосходства. — Успокоиться? — переспросил Дью, и его голос дрогнул. — Вы просите меня успокоиться? Он обвёл взглядом бассейн. Ребята смотрели на него. Тренер стоял, сложив руки на груди, и его лицо не выражало ничего, кроме холодного разочарования. А Тэхён смотрел на Дью с каким-то странным спокойствием. Будто всё, что произошло, было предрешено. Будто он знал, что этот удар случится. И принял его. — Ладно. — Дью сделал шаг назад, поднимая руки в примирительном жесте, но его глаза всё ещё горели ненавистью. — Ладно. Я уйду. Но это не конец. Он посмотрел на Тэхёна долгим, тяжёлым взглядом, полным обещания. — Ты ещё пожалеешь, Ким Тэхён. — сказал он, повернулся и направился к раздевалке. Его шаги гулко отдавались по плитке. Мокрые следы оставались на полу. В бассейне повисла тишина. Гулкая и тяжёлая. — Тэхён, ты как? — спросил Минхён, наклоняясь к нему. — Сильно задело? — Нормально. — ответил Тэхён, осторожно ощупывая языком разбитую губу. — Кость вроде цела. — Нужно приложить холод. — сказал Джихо, уже бегущий к скамейке за аптечкой. — Сейчас, у меня где-то была замороженная бутылка... — Потом. — отмахнулся Тэхён, поднимаясь на ноги. Голова слегка кружилась, но он устоял. Тренер посмотрел на него изучающим взглядом. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — Тренировка окончена. — сказал он. — Иди, обработай рану. Остальные тоже отдыхайте. Встречаемся завтра в шесть вечера. Ребята начали расходиться, обсуждая произошедшее, строя догадки, перешёптываясь. Кто-то осуждал Дью, кто-то удивлялся его выходке, кто-то просто молча качал головой. Тэхён шёл последним. Он словно почувствовав на себе чей-то взгляд, и поднял голову, туда, в темноту, где прятался Чонгук. Чонгук не вышел на свет. Не подал знака. Просто стоял в тени, наблюдая. Но Тэхён знал, он здесь. Он видел. И этого было достаточно. Ким едва заметно кивнул, коротко, почти незаметно, и направился к выходу. Чонгук смотрел ему вслед и чувствовал, как внутри, там, где ещё недавно была только боль и желание отомстить, начинает разгораться что-то новое. Не благодарность. Не восхищение. Что-то более глубокое. Более опасное. Он пока не знал, как это назвать. Но знал, что ему это не очень-то нравится.

· · ─ · 𓏲ּ𝄢· ─ · ·

      Уже было темно. Улицу освещали только редкие фонари. Тэхён шёл после тренировки в сторону общаги. Ноги гудели, мышцы ныли, а в плече пульсировала тупая, знакомая боль. Но это была хорошая боль. Боль, которая говорила: «ты работал, ты старался, ты жив». Губа болела при каждом движении лицевыми мышцами. Стоило ему чуть улыбнуться или просто скривиться от усталости и разбитый край губы начинал саднить, напоминая о сегодняшнем ударе. Было неприятненько, мягко говоря. На плече висела тяжёлая спортивная сумка, набитая мокрым полотенцем, шапочкой, очками и сменной одеждой. Лямка врезалась в плечо, добавляя дискомфорта к общему букету после тренировочных страданий. Тэхён шёл медленно, не торопясь. Спешить было некуда. Он свернул на аллею, ведущую к общежитию, и думал о Дью. О его горящих глазах. О ненависти, которая плескалась в каждом его слове, каждом движении. «Сколько в нём злобы, — удивлялся Тэхён. — Сколько яда. И всё это время он носил маску доброжелательного, успешного, обаятельного парня. Как долго можно притворяться, пока маска не треснет?» Он поднял голову, чтобы посмотреть на небо и найти хоть одну звезду среди городских огней, но ничего не было видно. Ким опустил взгляд на ладонь и на пальцах, в районе суставов, осталась засохшая, потрескавшаяся корка собственной крови. Он машинально потёр их друг о друга, и мелкие тёмные чешуйки посыпались вниз, уносясь ветром. И вдруг пространство вокруг взорвалось белым. Не постепенно, а одномоментно, будто кто-то щёлкнул выключателем. Сеул, тёмная аллея, жёлтые фонари, всё исчезло, растворилось, испарилось. Стало ярко. Ослепительно. Невыносимо. Так, что глаза заслезились, а веки сами собой сомкнулись, пытаясь защитить сетчатку. Тэхён аж поморщился, прикрывая лицо ладонью. Глазам нужно было время, чтобы привыкнуть к этой стерильной белизне, которая не имела границ. Он знал это место. Знал, что, когда откроет глаза, увидит бесконечный, пустое, светящийся пространство. Или небо. Или то, что люди называют Раем. Но что бы это ни было, оно не становилось привычнее от повторения. Тэхён медленно опустил руку и открыл глаза. — Здарова, заебал. — раздался голос, знакомый до боли, до зубовного скрежета. Прямо перед ним, в своём неизменном безупречном белом костюме, облокотившись на невидимую опору, стоял Бог. В образе J-Hope. С широкой, почти до ушей, счастливой улыбкой, от которой хотелось то ли рассмеяться, то ли зарыдать. — Слыхал такой мем? — продолжал Бог, явно довольный собой, и подмигнул. Тэхён хотел сказать что-то едкое, колкое, привычное. Но губа болела. Язык наткнулся на разбитый край, и вместо «ты опять» вырвалось что-то невнятное, похожее на сдавленный стон. — О, а это что у нас? — Бог подошёл ближе, наклонил голову и с неподдельным интересом уставился на разбитую губу Тэхёна. — Надеюсь, твой обидчик получил по заслугам? — Не делай вид, что не знаешь ничего. По-любому видел всё. — буркнул Тэхён, стараясь не шевелить губой. — Агрессия - это плохо. — наставительно сказал Бог, покачивая указательным пальцем. — Не гневи Бога. Это я, между прочим. — С каких пор Богу можно говорить «здарова, заебал»? — С сегодняшних. — невозмутимо ответил Бог. — Я апгрейдил протокол приветствий. Надоела официальщина. Тэхён вздохнул. Глубоко. Тем вздохом, которым вздыхают люди, которым уже ничего не страшно, потому что самое страшное уже случилось. — Я никогда не привыкну, что Бог… такой. — сказал он, обводя рукой белое пространство. — Какой такой? — Бог вопросительно вскинул бровь, и в его глазах загорелся озорной огонёк. — Такой... современный. — Тэхён подобрал слово, которое всё равно не передавало и десятой доли того, что он чувствовал. — Носишь костюмы как с подиума. Танцы, песни. Шутишь как плохой стендапер. Используешь мемы. Где ты вообще время находишь на всё это? У тебя же вселенная, а там, наверное, бардак вечный. Бог рассмеялся: звонко, заразительно, и эхо его смеха разнеслось по бесконечной белизне, заставляя её пульсировать в такт. — Ну, а ты что думал? — спросил он, поправляя и без того идеальный воротник пиджака. — Не только технологии шагают в ногу со временем, но и я тоже. Надо быть в теме, знаешь ли. Нельзя отставать от собственного творения, а то обижаются. — Обижаются? Кто? — переспросил Тэхён, не веря своим ушам. — Мы, конечно же. — кивнул Бог. — А вы думали, вам одним свойственно обижаться на высшие силы? У нас тут свои драмы. Ангелы, например, до сих пор не могут поделить, кто из них круче споёт «Happy Birthday» в день рождения Вселенной. Сплошные страсти. Тэхён потёр переносицу. Голова начала болеть. То ли от яркого света, то ли от разговора. — Зачем ты меня позвал? — спросил он, возвращаясь к реальности. — Или вытащил. Или как это называется, когда Бог перекидывает тебя из одного пространства в другое без спросу. — Я никого не перекидываю против воли. Ты сам сюда пришёл. Просто не заметил, как. — парировал Бог. Они помолчали несколько секунд. Тишина в этом месте была особенной, не пустой, а наполненной. Будто каждый звук, каждое слово, каждый вздох оставались здесь навсегда, вплетаясь в ткань мироздания. — А губа сильно болит, да? — вдруг спросил Бог, и в его голосе, впервые за разговор, послышалось что-то похожее на сочувствие. — Болит. — признался Тэхён. — И душа тоже. — Душа - это поправимо. — тихо сказал Бог. Тэхён посмотрел на него. На этого странного, непонятного, в человеческом обличье, существа, которое управляло всем мирозданием, но при этом шутило про мемы. — Ты же следишь за мной? — спросил он. — За тем, что происходит? — Всё время. — ответил Бог, и его лицо стало серьёзнее. — Я за всеми слежу. — И что ты думаешь? О том, что происходит? Бог понял, о чём его спрашивают, но не ответил сразу. Он отвернулся, сделал несколько шагов по бесконечной белизне, оставляя за собой светящиеся следы, которые тут же исчезали. Потом остановился, сунул руки в карманы и посмотрел куда-то вдаль, где, возможно, не было ничего. Или было всё. — Я думаю, — сказал он, и голос его стал тише, почти человеческим. — что вы оба выросли. Ты научился чувствовать чужую боль. Чонгук научился защищать себя. — он улыбнулся. — Горжусь вами. — А что ты скажешь на то, что Дью ударил меня? — сказал Тэхён, пальцем указывая на разбитую губу. — При всех. Тренер видел. Команда видел. Чонгук видел. — Знаю, я тоже видел. — кивнул Бог. — И видел, что ты не ударил в ответ. — Потому что не хотел опускаться до его уровня. — И потому что не хотел, чтобы Чонгук увидел тебя таким, — тихо добавил Бог. — злым. Мстительным. Таким, каким ты был раньше. Тэхён промолчал. Потому что Бог был прав. «Я не хочу быть прежним, — подумал он. — тот Тэхён остался в прошлой жизни. Тот, которого я ненавижу». Он провёл рукой по лицу, осторожно, чтобы не задеть разбитую губу, и почувствовал, как пальцы слегка дрожат. Не от холода. Не от страха. От осознания того, как далеко он ушёл. И как много ему ещё предстоит пройти. — Кстати, — вдруг вспомнил Тэхён, поднимая голову. — Чонгук недавно спрашивал у меня странную вещь. — Какую? — Бог приподнял бровь, и в его позе, в том, как он чуть подался вперёд, чувствовалось живое, неподдельное любопытство. — Он спросил: не кажется ли мне, что я живу не в первый раз? Слова повисли в воздухе: тяжёлые, значимые, почти осязаемые. Бог замер. Даже белый свет, казалось, стал чуть тусклее, будто само пространство задержало дыхание. — Когда? — спросил Бог, и в его голосе исчезла привычная игривость. Осталась только голая, неприкрытая серьёзность. — Несколько дней назад, — ответил Тэхён. — вечером. На скамейке. Мы говорили о Дью, о его плане. А потом он вдруг... вдруг спросил. Тэхён замолчал, вспоминая тот момент. Тёмное небо, на котором почти не было звёзд. И Чонгук, сидящий рядом, смотрящий куда-то вдаль. — И что ты ответил? — спросил Бог тихо. — Сказал, что у всех бывает дежавю. — А он? — Он улыбнулся. Сказал: «Может быть». Тэхён пожал плечами, но жест вышел нервным, дёрганым. Бог отвернулся. Сделал несколько шагов по бесконечной белизне туда-обратно, как маятник. Его безупречный белый костюм отсвечивал серебром при каждом движении. — Ты же сам только что сказал, что следишь за всеми. Должен был знать этот разговор. — Тэхён нахмурился, глядя в спину Бога. — Ну, отвлёкся на другое, подумаешь. У меня, знаешь ли, вселенского масштаба работа. Миллиарды жизней. Миллиарды судеб. Иногда что-то пропускаешь. С кем не бывает. — С Богом не бывает, — парировал Тэхён. — вообще-то. Бог резко обернулся. Его глаза, яркие, неестественно блестящие, сверкнули. — А вот сейчас было обидно. — сказал он, и в его голосе послышалась обида. Настоящая, почти детская. — Я стараюсь, между прочим. Ну, пропустил момент. Не критично же. Тэхён аж глаза закатил. — Перемотай и глянь наш разговор заново. — сказал он. — Счаз, — фыркнул Бог, скрещивая руки на груди. — у меня тут что, DVD-плеер? Ты думаешь, я сижу и пересматриваю жизни людей в ускоренной перемотке, как сериал перед сном? — А разве нет? Повисла пауза. Бог смотрел на Тэхёна с выражением, в котором смешивались изумление, и что-то ещё, возможно, восхищение человеческой наивностью. — Ты за кого меня вообще принимаешь, я не пойму? — спросил он, и в его голосе зазвучали театральные нотки. — Ну, — Тэхён пожал плечами. — за Бога. Как бы. — Ах да! — Бог театрально вздохнул, прижимая руку к груди. — Я – Бог! Существо, создавшее всю Вселенную, миллиарды галактик, чёрные дыры, тёмную материю, гравитацию, квантовую физику и ваших котиков, которые умудряются спать в самых неудобных позах. Но функции перемотки жизней у меня нет. Он сделал шаг вперёд и наклонился к Тэхёну, понижая голос до заговорщицкого шёпота: — Это тебе не телевизор, Ким Тэхён. Это реальность. И у неё нет кнопки «назад», как бы нам всем этого ни хотелось. Тэхён смотрел на него в упор. И вдруг, неожиданно даже для самого себя, рассмеялся. Не горько, не надрывно. А легко, почти по-детски. Будто с плеч свалилась какая-то давняя, надоевшая тяжесть. — Ты странный, — сказал он, качая головой. — даже для Бога. — Комплимент? — хмыкнул Бог, выпрямляясь. — Если да, то принимаю. — Да всё равно уже. — Тэхён махнул рукой, возвращаясь к главному. — Просто скажи: почему он это спросил? Чонгук. Почему он вдруг заговорил о том, что жизнь может повторяться? Бог молчал. Долго. Так долго, что Тэхён начал сомневаться, собирается ли он вообще отвечать. Белое пространство вокруг них пульсировало, медленно, ритмично, как огромное сердце. Где-то далеко, на грани слышимости, звучала музыка, но не та, которую можно было узнать, а скорее ощущение музыки, её эхо. — Если честно, — Бог развёл руки в стороны, и его белоснежные рукава сверкнули в пульсирующем свете. — у меня нет догадок. Ни одной. Полный ноль. — То есть? — Тэхён нахмурился. — У Бога нет догадок? — А что тебя удивляет? — Бог пожал плечами. — Я не всезнайка. Я не справочник. Я... я творец. Художник. Скульптор. Я создаю, но я не всегда знаю, как каждая деталь будет жить после того, как я её отпущу. — Ты только что сказал, что знаешь всё. И про всех. — Это другое. — Бог махнул рукой, словно отгоняя назойливую мысль. — Это история. Уже случившееся. А то, что ты спрашиваешь сейчас... это… это вероятность. С этим сложнее. Тэхён вздохнул. — Просто он спросил так, будто сам вернулся в прошлое, — сказал он, и слова эти показались ему одновременно абсурдными и пугающе реальными. — как я. Как будто он помнит... помнит ту жизнь. Повисла тишина. — Ты его случайно тоже не отправил? — спросил Тэхён, и в его голосе послышалась нотка надежды. Или страха. Он сам не понял. — Вслед за мной? Бог уставился на него пристально. С выражением, которое трудно было описать. — Ты что, — сказал он медленно, чеканя каждое слово. — думаешь, я совсем дурак? — Я ничего такого не... — Ты - мой первый эксперимент, вообще-то. — перебил Бог, и в его голосе зазвучала странная смесь гордости и раздражения. — Первый! Понимаешь, что это значит? Это прототип. Бета-версия. Ты - мой тестовый образец, на котором я проверяю, как работает система «второй шанс». — Льстишь. — хмыкнул Тэхён, махнув рукой. — А должно льстить. — парировал Бог. — Не каждый удостаивается чести быть подопытным кроликом самого Творца. — И что, больше никого? — Тэхён чувствовал, как внутри поднимается странное, почти детское любопытство. — Только я? — Пока только ты. — кивнул Бог. — Я же говорю - эксперимент. Сначала один, потом, если всё удачно пройдёт, то запустим в массовое производство. Со скидкой на повторную жизнь. — Это шутка? — Частично. Вновь повисла тишина. Но теперь она была другой, не напряжённой, не тяжёлой, а задумчивой. Оба о чём-то думали, каждый о своём, но почему-то мысли их шли параллельно, почти соприкасаясь где-то там, за гранью слов. Тэхён смотрел на бесконечную белизну и пытался представить: что, если Чонгук тоже... помнит? Что, если он тоже получил второй шанс? Что, если он вернулся не просто так, а с какой-то своей миссией? «Нет, — отогнал он эту мысль. — Не может быть. Бог только что сказал, что я первый. Значит, Чонгук просто... просто чувствительный. Просто догадливый». Но где-то глубоко, в той самой глубине, где жили самые страшные и самые прекрасные надежды, голос шептал: «А вдруг?» — Иисус! — вдруг вырвалось у Бога, и голос его прозвучал странно, сбивчиво, почти испуганно. — Иисус, Христос, Сын Божий, мать его... — Ты сейчас кого вспомнил? — не понял Тэхён. — Иисуса. — Бог в образе J-Hope почесал затылок, и этот жест, такой человеческий, такой растерянный, смотрелся на нём невероятно странно. — Неужто у меня за спиной что-то творит? — Иисус? — Тэхён чувствовал, как у него путаются мысли. — А ты разве не следишь и за ним? Он же вроде как... ну, твой сын? Или коллега? Или как у вас там? «J-Hope» скрестил руки на груди, и его поза стала защитной, почти агрессивной. — Формально, он получил привилегию. — сказал Бог, и в его голосе послышалась обида, почти детская, почти смешная. — Как святой. Как особо отличившийся. У него теперь своя вотчина. Свои полномочия. Я, знаешь ли, не могу везде успевать. Пришлось делегировать. — Делегировать? — переспросил Тэхён, чувствуя, как абсурдность ситуации начинает давить на него со всей силы. — Ну да, — кивнул Бог. — как в хорошей компании. Генеральный директор не может сам подписывать каждую бумажку. Приходится нанимать замов. Иисус мой зам. По особым поручениям. — Каким поручениям? — Разным, — уклончиво ответил «J-Hope». — в том числе, некоторое время я поручил ему работу с душами. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и многозначительные. Тэхён почувствовал, как по спине пробежал холод. — Думаешь, он замешан? — спросил он тихо. — Ну, что-то он точно сделал. — Бог почесал подбородок, и его пальцы прошлись по идеально выбритой щеке с каким-то почти нервным усердием. — Какой-то свой эксперимент. Может, решил помочь... или навредить. С него станется. — Помочь? Чонгуку? — Не знаю. С Иисусом никогда не угадаешь. — Бог вздохнул. — У него, знаешь, комплекс спасителя. Вечно хочет всех спасти. Даже тех, кто не просил. Он замолчал, глядя куда-то вдаль, где белое пространство сходилось в бесконечно далёкую точку. — Это надо проверить. — сказал он наконец. — Как? — спросил Тэхён. — Вызовешь его на ковёр? Устроишь небесные разборки? Бог посмотрел на него с выражением, в котором смешивались усталость, ирония и уважение к человеческой наивности. — А ты реально не знаешь, — протянул он. — как работают небеса? — Откуда? Я там никогда не был. Ну, кроме этих... гостевых визитов. Дальше порога никуда как говорится. — Небеса, — Бог поднял указательный палец с идеально подстриженным ногтем. — это не суд. И не кабинетная корпорация с коврами и начальниками. Небеса - это... согласие. — Согласие? — Да. Согласие между всеми, кто там находится. Ангелами, святыми, душами. Мы не вызываем никого на ковёр. Мы собираемся и беседуем. Когда есть время. Когда все готовы. — Типа, как в клубе алкоголиков? Садитесь в кружок и делитесь своими проблемами? — Если тебе так будет понятнее, то да, можно и так сказать. — И что, Иисус согласится на беседу? Если он действительно что-то сделал за твоей спиной? Бог усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой. — Иисус первый среди равных. Он святой. Но он не идеальный. Никто не идеален. Даже я. — он сделал паузу и добавил тише: — Особенно я. Тэхён смотрел на него, на этого странного, непонятного, уставшего существа, которое носило человеческое лицо и шутило про мемы, но в глазах которого горела древняя, вселенская усталость. — А если он откажется? — Не откажется. — Бог покачал головой. — Он слишком любит быть в центре внимания. Скандалы его тоже привлекают. Даже те, которые происходят за закрытыми дверями. Он сделал шаг назад, и белое пространство вокруг снова содрогнулось: медленно, глубоко, как вздох. — Ладно, Тэхён, давай, — сказал Бог, и в его голосе вернулась привычная лёгкость, хотя где-то на периферии всё ещё дрожала тень тревоги. — ступай. Живи свою жизнь. А я разберусь с Иисусом. — Расскажешь мне потом? Если узнаешь что-то важное? — Обязательно. — широко улыбнулся он, и улыбка его была такой яркой, такой ослепительной, что Тэхён на секунду зажмурился. — Ты же мой подопытный кролик. Я обязан отчитываться перед тобой. — Правда? — Тэхён прищурился, не веря ни единому слову. Бог рассмеялся. Его смеха разнеслось по бесконечной белизне, заставляя её пульсировать в такт. — Нет, конечно. — сказал он, отсмеявшись, и в его голосе вернулась привычная насмешливость. — Ты не мой босс. У меня вообще нет босса. Я сам себе босс. Тэхён хотел сказать что-то грубое, но белый свет начал тускнеть, растворяться, уступая место привычной вечерней аллеи. — И береги своё личико! — крикнул Бог уже из темноты. — А то с такой рожей проиграешь конкурс. Ким поднял голову. Посмотрел на серое, низкое небо. На тучи, которые вот-вот готовы были пролиться дождём. — Сам ты рожа. — фыркнул он, думая, что Бог уже не слышит. — Я всё слышал! Тэхён закатил глаза, стоя посреди аллеи, с тяжёлой сумкой на плече, с разбитой губой и новой, тяжёлой мыслью в голове. «Что, если Чонгука отправил не Бог? Что, если его отправил Иисус? И зачем? Чтобы помочь? Чтобы навредить? Чтобы что-то доказать?» Он не знал ответов. Знал только, что всё только становится сложнее. И что ему нужно быть осторожнее. Не только за себя, а за них обоих.