Ты будешь Солнце, я — Луна

Без Бейлора в днях Мейкара появляется много свободного времени. С утра он умывается, завтракает в кругу семьи, потом уходит на пару часов с Эйрисом читать книги. Военные, правда. Эйрис иногда нависает над ним, заглядывая через плечо. Указывает на ошибки в записях. До полудня Мейкар самостоятельно занимается с мечом. Потом обед, уроки с булавой у сира Гвейна. В сумерках Бринден Риверс учит стрелять из лука. Он никогда не хвалит и никогда не ругает, в отличии от сира Гвейна. Просто презрительно кривит губы. Ужин, игры с Рейгелем. Суп с братьями в его покоях. Проводить братьев до их постелей. Лечь спать. И по кругу. Дни сливаются, время летит. Раз в две недели приходят письма от принцессы Дейенерис. Мейкар помогает Рейгалю писать ответы, бережно вкладывает в конверты его рисунки и драконов, смастеренных из опавших листьев. Писем от Бейлора нет. Его помолвку отмечают на Драконьем Камне. Мейкар разглядывает себя в зеркале и решает, что длинные волосы ему, всё-таки не идут. Состригает всё сам. Задумчиво и небрежно. Сжигает их зачем-то. У него получается совершенно уродливая челка. Но она скрывает взгляд. И это главное. Большего ему и не нужно. Мейкар почему-то не может смотреть себе в глаза. И не хочет, чтобы смотрели другие. На тренировочном поле он часто встречается с Эйгором. Пропускает всё мимо ушей. «Урод»? Эйгор прав. Он же не слеп. «Ничтожество»? Тут Эйгор тоже прав. «Малявка»? Может, сир Гвейн ошибается. «Вонючка»? Да, может он будет неприятно пахнуть, когда расцветёт. А потом, через почти два года, Эйгор говорит что-то о Бейлоре. Его уносят с тренировочного поля без сознания, сразу к мейстерам и лекарствам. Несколько белых костей торчат из плоти. «Ты поступил глупо» — так говорят отец, мама, Эйрис, дядя. «Я знаю. Но не мог иначе». Так он отвечает им всем. Зима холодная. Мейкар иногда сбегает из замка на побережье. Находит себе местечко на скалах, кутается в тёплый меховой плащ и часами глядит на море. Брызги инеем оседают на ресницах, волосах и меховом воротнике. Мейкар иногда засиживается. Дремлет под шум моря и вой ветра. Проснувшись, не может открыть глаза, разлепить смёрзшиеся ресницы. Может, у Драконьего камня море такое же? Когда Мейкару исполняется двенадцать отец начинает брать его с собой в кабинет. Зачитывает некоторые малозначительные дела и прошения, спрашивает, как бы поступил Мейкар. И никогда не остаётся хоть сколько-нибудь доволен его ответами. Но однажды он не выдерживает. Отчитывает Мейкара сурово, презрительно, разочарованно. — Ты совершенно не понимаешь политики, принципа баланса сил. И более того: ты даже не пытаешься понять! В твоём возрасте Бейлор… — Но я не Бейлор. Мейкар встаёт. Возражает отцу спокойно, ровно, отстранённо. Ему больше неважны слова отца. Неважно его мнение, его любовь. Он не смотрит на отца. Только в окно. Только в небо. — Ты прав. Я не хочу понимать почему мы должны давать им силу, способную нас свергнуть. И не хочу начинать. Ты пытаешься сдержать их, но ты просто отступаешь, кидая им кусок мяса. Они доедят его и продолжат наступать. И ты снова сделаешь шаг назад и бросишь им кусок. А когда кусков не остаётся они сожрут тебя. Готов спорить, что Деймон однажды поднимет восстание. Спроси у Бейлора, что он об этом думает. Он, конечно, напишет, что Деймон не так плох. И этим — вашей верой — Деймон воспользуется. — Прочь. Не приходи больше. Мейкар уезжает. Месяц лежит рядом, лениво хрустит яблоками из мешка. Мейкар полулежит, опираясь о его бок спиной. Он задумчиво обгрызает мякоть со сливовых косточек, складывает в мешочек. Крадёт у Месяца одно яблоко. Небо низкое, серое, тусклое. Яблоко звонко хрустит, сок течёт по руке, подбородку, шее. — Коням вредно много яблок. Бринден присаживается перед ним на корточки, протягивает платок. Мейкар им даже немного восхищается. Тем, как легко он то, что все считали уродством, превратил в знамя. Он не принимает платка с вышитым вороном. Бринден фыркает. Сам вытирает лицо и шею Мейкара. — Ты ведёшь себя как ребёнок. — Мне всего одиннадцать. Как мне ещё себя вести? — Как принц. Мейкар морщится. Закатывает глаза. Знает, что Бринден не видит этого из-за чёлки. Но угадывает. Фыркает, вздыхает. Мейкар прикрывает глаза, вслушиваясь в его голос. Тихий, ровный, но тёплый. — Королева беспокоится за тебя. Ждёт, когда ты вернёшься. Боится, что ты замёрзнешь, простынешь, потеряешься и ещё тысячи бед. — Я думал, тебя прислал отец. — Её Величество почему-то решила, что мы друзья. — Она всегда верит в лучшее. Бринден фыркает. Достаёт из-за пазухи мешочек, бросает на колени Мейкару. — В твоей семье все такие. Кроме тебя. Мейкар развязывает тесёмки. Сушёная вишня. Без косточек. Тоже фыркает, надувается: — Это был комплимент или оскорбление? — Наблюдение. — Какой ты внимательный. Бринден фыркает. Садится рядом. Мейкар фыркает в ответ. Они сидят и перефыркиваются, как два дурака. Дядя вздыхает, морщит нос. Качает головой, будто говорит с ребёнком, сотворившем ужасную глупость: — Раз уж речь зашла о внимательности я больше не могу молчать. Ты убил сына королевского цирюльника? Мейкар пинается. Бринден высокий, но тощий и поэтому легко заваливается на бок. Месяц недовольно фырчит и отпихивает упавшего юношу подальше. Дядя смеётся. Тихо, но искренне, аж держась за живот. — До сих пор поверить не могу, что ты сам себя так облагородил. — Тебя не было две недели. Мейкар перебирает скукоженные вишенки, бросает Бриндену сливу. Бринден ловит её не глядя, надкусывает, кивает. Методично счищает кожуру. — Как думаешь, что было бы, если бы они остались? Мейкар пожимает плечами. Осматривает Драконье логово чуть внимательней, чем смотрел до этого. — Мы были бы счастливей. Вишня сладкая. Видно, дорнийская, летняя. — Я бы не слезал с дракона. И ты, думаю, тоже. Мейкар соглашается. Вздыхает. — Мама тебя выгнала меня искать сразу, как отловила? — Я не замёрзну. — Как знаешь. Бринден садится. Стряхивает снег с волос и плеч, смотрит в глаза Мейкару, но словно видит кого-то ещё. — Как думаешь, на каком драконе ты бы летал? — На том, который вылупился бы из моего яйца. Мейкар пожимает плечами. Дядя говорит тихо, спокойно. Будто речь идёт о чём-то очевидном. — Мелеис. — Это даже как-то обидно. Ты думаешь, что из моего яйца никто не вылупился бы в любом случае? Бринден тащит себе ещё одну сливу. Качает головой, снова смотрит на Мейкара, а не сквозь. — Что обидного в Красной Королеве? А твой дракон… думаю, вылупился бы, конечно. Но оседлал бы его Бейлор. Как и тебя. Мейкар не слушает. Кровь драконов давно вымыло с камней Логова. Но следы их когтей остались. Остались и оплавленные камни, и огромные стойла в глубине. — Думаю, Бейлор бы летал на Вермиторе. — Ты вообще меня не слушал? — дядя фыркает. — Ты почти всегда говоришь загадками. — Мейкар пожимает плечами, со смехом отмахивается: — Я слишком глуп для загадок. Бринден толкает его плечом. Укладывает в ладонь ещё мешочек. — Финики. Мейкар отсыпает ему половину. Он знает, что Бринден добр к нему только из-за Бейлора. Из страха перед ним, из уважения, из желания угодить — неважно. Для него Мейкар просто младший брат великого принца. Бринден улыбается. Легконько пихается, чтобы привлечь к себе внимание: — Спасибо. — За что? — Это ты убедил короля оставить меня в замке. И Ширу. Она хочет за тебя замуж. Мейкар отмахивается. В этом нет его заслуги. Бейлор тоже, наверняка, заступился. Он пожимает плечами, задумчиво жуёт сладкую вишню. — Отец хочет отдать меня и мой царственный зад подороже. Он уверен, что я скоро зацвету. И буду рожать детишек так же быстро, как ты спускаешь стрелы. — Правда? Бринден аж открывает рот от удивления. Прижимается носом к шее и Мейкар откидывает голову, позволяя. Хмурится, качает головой. — Нет ведь никаких знаков. Да и Бейлор так уверенно говорил, что ты будешь альфой, что я не сомневался даже. Мейкар хрипло смеётся. Зарывается лицом в меховой воротник, трёт лицо ледяными ладонями. — Текущая дырка — вишенка на торте моей жизни. — Ты слишком рано себя хоронишь. Бейлор не позволит, он… Мейкар усмехается. Смотрит дяде в глаза, приподняв брови. Отсыпает ещё фиников. — Как не позволит? Сам меня возьмёт? Отдаст тебе? Эйрису? Всё одно: как вещь. Бринден морщится. Вздыхает. — Мне больше нравилось, когда мы говорили о драконах. — Мне тоже. Месяц вздыхает. Мейкар и Бринден тоже. — Она думает, что я обижен? — Она думает, что ты забился в какой-нибудь уголок и плачешь от злости и разочарования. — Эта затея отца с самого начала была ужасной. Мы все это понимали. Дядя пожимает плечами. Кивает. Вздыхает. Легко улыбается. Мягко тычет пальцем в бок: — Ты сказал ему что-то такое, от чего он очень разозлился. Пришлось звать мейстеров. Потом король пришёл к Рейгелю и его стошнило. Мейкар взрывается смехом: — Отца или Рейгеля? — Рейгеля. — Надеюсь, прям на отца? — Да. Мейкар хохочет ещё сильнее. Бринден тихо смеётся, почти без звука, только плечи подрагивают. — Он зацвёл. Мейкар не замечает чего-то ломкого в этих двух словах. Задумчиво кивает: — Ему было плохо всю последнюю неделю. Мы с мамой уже начали волноваться. Так долго его тело к этому готовилось, но цветение всё не наступало. Да и ты пропал по той же причине. — Да. И у меня для тебя письмо. — Не хочу. — От Бейлора. Мейкар не реагирует. Имя Бейлора, мысли о нём, воспоминания, всё ещё отзываются в сердце обидой и болью. — Свадьба? — Просто письмо. Он заперт в замке. — Заперт? Бедняжка. — Мейкар усмехается, качает головой: — Охоты, пиры, прогулки на кораблях — славно его заперли. -Он разглядывает мешочки на своих коленях. — От него? Нервно затягивает завязки. Бринден накрывает его ладонь своей. — От меня. Ты славный ребёнок. Жаль, что сам в это не веришь. Бринден ладонью убирает чёлку. Заглядывает в глаза мягко, открыто. Непривычно. Он обычно ледяной, спокойный. — Но чёлка уродская. Мейкар фырчит недовольно и смешливо. Дурашливо отталкивает руки Бриндена от себя, снова толкает его. — И всё равно я симпатичней тебя! — Уверен? Бринден заваливается от толчка на бок, катится по снегу прочь, бросает снежок и попадает ровно в лоб. Мейкар забрасывает его снегом в ответ, Месяц недовольно ржёт и встаёт. Потеряв опору, Мейкар заваливается назад. Бринден ловит его за ногу, тянет на себя, переворачивает, всем своим весом прижимает животом к земле и пихает снег за воротник. Мейкар визжит. Сбрасывает Бриндена со своих бёдер, сам наваливается сверху. Вытряхивает из плаща, запихивает снег в штаны и под рубаху. Бринден тоже визжит, ужом извивается под Мейкаром, кричит весело и живо, по-настоящему: — Ты оставишь меня без детей! — Разве ты собирался? — Мейкар хохочет до боли в животе. — Я собирался быть в строю лет до пятидесяти! — Бринден скидывает Мейкара с себя, выгребает из штанов три горсти быстро тающего снега. Надувается, передразнивая: — А я два дня тебе вишню по столице искал. Неблагодарный. — Дорнийская? — Да. Вкусно? — Очень. Мейкар кидает дяде свою муфту. Снова прибивается к боку Месяца, распахивает огромный плащ, приглашая. Дядя щурится, оценивающе оглядывает, качает головой. — Я не помещусь. — Я короткий, а ты тощий. Влезем. Бринден фыркает. Мейкар ворчит на него, но беззлобно, лишь рассмешить. Они пихаются, ёрзают, пинаются, шипят друг на друга. Умещаются под плащом, прижимаясь друг к другу. Мейкар чувствует, как Бриндена пробивает дрожь. Накидывает на него свой шарф. Бринден копошится, пихается локтями, они снова препираются и ворчат друг на друга. — Будешь? — Когда я отказывался? Мейкар принимает бурдюк, делает несколько больших глотков. Морщится. Бринден отнимает вино обратно. — Куда столько всасываешь? Мне ты намерен хоть полглоточка оставить? Бринден надувается, прячет вино обратно. Мейкар облизывается, кукожится, закидывает в рот вишню. — Какая гадость. Ты как будто спустил все деньги на вишню и финики, а на вино не хватило. — Так и было. Это я выиграл в кости. — Я верну. — Конечно вернёшь, — Бринден снова фыркает и глаза Мейкара сами собой закатываются: — Ещё и за доставку заплатишь. Мейкар вздыхает. Зарывается лицом в меховой воротник, нахохливается. Они замолкают. Наблюдают за тем, как снег укрывает руины. К закату, когда Бринден начинает клевать носом, Мейкар легонько пихает его в плечо. — Так кто ты в итоге? Бринден встряхивается, как всполошившаяся птица. Поджимает губы, отводит взгляд. Накрывает ладонью живот. — А ты не чувствуешь? Как я пахну? — Кровь и снег. Теперь они недовольно морщатся вместе. Бринден трёт лицо ладонями, спрашивает обречённо и глухо: — Все Таргариены пахнут кровью, да? — Да. Даже Эйрис и Рейгель. — Омега. Мейкар хмыкает. Весело пихает в бок, вкладывает в ладонь вишенок. — Омега, бастард и колдун. Если однажды ты забеременеешь, то полкоролевства попадает в обморок от этой новости. Готов спорить: все будут ожидать, что ты родишь дракона. Не меньше. — Ужасно! — Бринден смеётся: — Как думаешь, я отложу яйцо или рожу сразу дракончика? Мейкар задумывается. Чешет подбородок, нарочито-серьезно спрашивает: — А если яйцо, то надо будет высиживать или положить в пламя? Бринден поддерживает игру. Они болтают, перебивая друг друга, хохочут. — А кормить как? Сразу мясом или грудью? — А он будет как ребёнок или как дракон? — А сколько вынашивать? — А как воспитывать? — Зато он будет любимцем семьи. Мейкар смеётся: — За такое отец точно впишет тебя в родословную. Может, ещё наследником сделает. Они замолкают так же резко, как начали хохотать и болтать глупости. Мейкар берёт Бриндена за руку, просовывая ладонь в муфту. Дядя вздрагивает, ворчит на холод. — Он говорил с тобой о браке? — Да. — Кто? — Эйгор просил моей руки. Твоей, кстати, тоже. Ему брат отказал. Так что пока Ланнистеры. — Меня просили Мармонты. Может, он отдаст тебя им. — Ненавижу холод. — Бейлор защитит тебя. Дядя качает головой. Мейкар втягивает голову в плечи. Прижимается к нему чуть ближе. — Он сможет спасти лишь одного. — Бринден качает головой: — И это будешь ты. — Я всегда могу отказаться. Довести муженька до трясучки и бросить. — И от скольких мужей ты собираешься так избавиться? — Ото всех. Их смех громкий, немного отчаянный, с ноткой истерики. Солнце медленно закатывается за горизонт. Месяц нетерпеливо тычется носом в плечо Мейкара. Они встают. Бринден засыпает по дороге до замка, обнимая Мейкара и уткнувшись лицом в его плечо. Мейкар аккуратно снимает дядю с лошади, уносит в покои. Эйрис, будто почувствовав их возвращение, вылезает из библиотеки раньше обычного. Ждёт у дверей в покои Мейкара. Укрывает сопящего в кресле дядю. — Замёрз? — Немного. Но он быстро отогреется. Я схожу за супом и Рейгелем. — Думаешь, он останется? — Эйрис стягивает с Бриндена сапоги, разворачивает к огню. Смотрит Мейкару в глаза беспокойно и печально. — Я схожу на кухню с тобой. — Не надо. Мейкар понимает. Эйрис чувствует трещину, что пошла по их семье. Чувствует обиду и злость Мейкара на отца и Бейлора, его разочарование и страх. Эйрис беспокоится. Мейкар обнимает его. Прижимает к груди, гладит по спине и плечам. Шепчет тихо и ласково, чтобы не разбудить дядю. — Всё хорошо. Думаю, он просто устал. Отдохните. Эйрис кивает. Задумчиво растирает чернильные пятна по пальцам. Остаётся сидеть на шкуре у камина, обняв колени и уткнувшись в них лицом. Мейкар вылавливает Рейгаля в галерее. Он сидит напротив портрета Завоевателя и тихонько напевает себе под нос. Мейкар утирает брату лицо, разминает затёкшие ноги. Берёт на руки. Рейгаль обнимает руками за шею, мягко ложится головой на плечо. Задумчиво ковыряет оспину на шее. Тихо, напевно говорит: — У тебя будет дракон. — Нет, Рейгаль, не будет. Моё яйцо не вылупилось. — Нет. Ты глупый. У тебя будет дракон. Большой и чёрный. Грозный, как сам Балерион. — Хорошо. Будет. Как скажешь. Рейгель тихо поёт. Что-то о бесплодной королеве и короле, не решающем её коснуться. Мейкар аккуратно опускает брата в объятия Эйриса. Тот прижимает мурлычущего Рейгеля к себе, гладит по волосам. Бринден просыпается от запаха еды. Пугается, чуть не падает с кресла. Вжимается в него так, будто его сейчас будут пытать. Принимает из рук Мейкара миску только после смешка Эйриса. — Что я здесь делаю? — он шипит Мейкару в ухо, косясь на дремлющих принцев. — Почему ты не разбудил? — Им нужен брат. Бейлор уехал. Я не подхожу. Эйрис давно хотел с тобой подружиться. Дядя шипит. Больно тыкает пальцем в рёбра, сует в руки конверт. — От Бейлора. Мейкар вертит письмо в руках. Ковыряет ногтем печать. Рейгаль ворочается, тихонько хнычет во сне. Эйрис сквозь сон ворчит на него. Мейкар отбрасывает письмо в камин, берёт Рейгаля на руки. Сердце сжимается от того, какие его братья худые и лёгкие. Хрупкие. Потерянные. — Присмотри за Эйрисом. Бринден кивает. Пламя бликует в его глазах, делая совсем неземным. Он укрывает Эйриса плащом, садится рядом. Разглядывает. Рейгель бормочет о драконах. Просит Мейкара беречь живот и не падать с коня. Мейкар обещает. Аккуратно обмывает брата, переодевает, укладывает в постель. Рейгель не отпускает его плеч. Ладонью касается живота под рубахой, гладит его. — Копьё Бейлора лишит тебя жизни дважды. Береги. Мейкар обещает. Заплетает длинные волосы брата в косу, укладывает спать, целует в лоб. Когда он возвращается в свои покои Эйрис гладит по волосам задремавшего у него на коленях Бриндена. Шепчет беспокойно и тоскливо: — Как думаешь, почему он такой печальный? — Омега. Эйрис вздрагивает. Кивает. Его ладонь в волосах Бриндена замирает. — Бедняга. Оставишь его у себя? — Ещё чего. Разбужу и… — Не надо. Пусть спит. Пойдём. Они идут в тишине. Эйрис нервно ковыряет заусенец. Останавливается посреди коридора, тяжело вздыхает, устало трёт лицо. — Рейгель не говорил тебе ничего странного? Мейкар пожимает плечами. Хочет отмахнуться от брата и его глупых вопросов, но вздыхает. Эйрис очень обеспокоен. — Он сказал, что Бейлор убьёт меня. Но он часто это говорит. — Мне он сказал, что моё дитя не познает любви родителей. Не знаю почему, но это очень меня напугало. Мама ничего не говорила тебе о наших с Рейгелем невестах? — Пока отец торгуется на счёт меня. — Мейкар пожимает плечами. Берёт брата за руку. — Я скажу сразу, как узнаю. А пока не беспокойся. Всё образуется. Если что Бейлор поможет. Эйрис теребит свой рукав. Смотрит куда-то вдаль, сквозь Мейкара. Кусает губы, нервно кивает. Эхом повторяет слова брата, но без капли веры в то, что говорит. — Бейлор поможет. Обязательно. От него пахнет вишней. Мейкар помогает брату лечь. Когда он возвращается Бриндена в покоях нет. И только горько пахнет сожжённым письмом. Уроки стрельбы из лука не возобновляются. Бринден снова куда-то исчезает и возвращается лишь через месяц. Серый, осунувшийся, иссохший. Он стоит на пороге покоев Мейкара, покачиваясь от усталости. Сует в ладонь мешочек. — Абрикосы. Мейкар ловит его под руку, пытается завести к себе, но дядя от него отмахивается. — Седьмое пекло, Бринден, где ты был? — Мейкар шипит, пытается удержать падающего дядю. — Тебя как будто кто-то пожевал и сблевнул. Бринден пожимает плечами. Улыбается потрескавшимися губами. — Зато теперь я свободен. Его рвёт кровью. Мейкар едва не падает в обморок от испуга, когда Бринден всё-таки валится на пол. Он подхватывает дядю на руки. Вздрагивает от простого осознания: его штаны пропитаны кровью. — Не к мейстерам, — Бринден дёргает его за ухо, как вредного коня. — Не надо. Лучше ко мне. — Ты больной. — Мейкар шепчет с ужасом и истерикой: — Что ты с собой натворил? Какое «Не к мейстерам»? Ты ж щас помрёшь. Да ещё и у меня на руках. Мне потом как с королем объясняться? — Не помру. — Бринден смеётся. Подмигивает весело и глупо: — Зато теперь мне не нужен лунный чай. Куда ты меня тащишь? — Что ты сделал? — Немного магии. Никаких мейстеров. Иначе… — Я несу тебя Эйрису. Он когда-то интересовался медициной. Когда я болел. Он поможет. Мейкар лопочет, но сам себе не верит. Прижимает дядю к себе ближе, в голове ругается на его слишком длинные ноги, почти волочащиеся по полу. Врывается к брату без стука. Пропускает мимо ушей все угрозы, просьбы и мольбы дяди не нести к Эйрису. Выуживает брата из вороха одеял. Будит, тут же извиняется. Эйрис спал очень сладко. Эйрис от ужаса валится с постели, зажимает себе рот руками, душа крик. Тут же вскакивает, залезает обратно, дрожащими руками раздевает дядю. Мейкар кружит у кровати, грызёт ногти. Эйрис отдаёт уверенные приказы тихим, дрожащим голосом: — Принеси воды. Мёд, шелковые нитки. Возьми нитки у Рейгеля. И маковое молоко. — Всё? — Всё остальное есть у меня. Беги. Между Эйрисом и Бринденом завязывается короткая драка за его рубаху. Дядя слишком слаб, и брат всё-таки стягивает с него одежду. Тихо охает, зажав рот ладонью. Шепчет на грани слёз и истерики: — Ты сумасшедший. По возвращении в покои Мейкар мечется, выполняя мелкие поручения. Подаёт травы, бинты, уносит тряпки. Его мутит. Брат и дядя ругаются. Мейкар едва успевает оттолкнуть Эйриса и поднести миску к губам Бриндена. Эйрис без сил опускается на пол, когда Бринден, наконец-то, засыпает. Мейкар, боясь дышать, перекладывает дядю в кресло. Меняет простыни и одеяла Эйриса на свои, тщательно обтирает дядю от крови и укладывает обратно. Укрывает. Отнимает ладони Эйриса от лица, помогает переодеться, отмывает лицо и руки. Шёпотом уговаривает выпить припасённое для него маковое молоко. Гладит по голове, обнимает, укладывает в постель. Кутает в одеяло, держит за руку. — Почему он сделал это? Эйрис жмурится. Шепчет едва слышно, с ужасом и печалью. Сворачивается в клубочек, прижимается лбом к ладони Мейкара. — Он не хотел быть ставкой. Мейкар целует брата в лоб. Сжигает кровавые тряпки, простыни, одеяла. Приносит в покои Эйриса ещё бинтов, воды, завтрак для двоих. Дверь тихо скрипит. В покоях холодно. Тонко пахнет пылью. Мейкар разглядывает кровь, засохшую под ногтями. Вспоминает глубокий порез на животе дяди. Неровный шов, дрожащие руки Эйриса, слёзы в его глазах. Отчаяние дяди. Но он бы поступил так же. Лишившись лона обрести свободу. Это простая сделка. Мейкар сейчас особенно остро ощущает отсутствие Бейлора. Он бы справился лучше. Не потащил бы дядю к Эйрису, не перепугал бы брата посреди ночи. Нашёл бы доверенного мейстера. У Бейлора такой наверняка есть. И нашёл бы в темноте покоев Рейгеля нормальные нитки, а не зелёные. И ещё по тому разговору на развалинах Драконьего логова понял бы, что дядя собирается с собой сделать. И не сжигал бы простыни. Нашёл бы верную служанку, чтобы отстирала, чтобы было меньше вопросов утром. Бейлор легко завоевывает чужое расположение. И на завтрак им он нашёл бы что-то получше. Хлеб, сыр, вяленое мясо, вино, маковое молоко. Мейкар хмурится. Кусает губу. Спускается на кухню и варит кашу. Он знает: служанки должны будут с утра подать ему кашу с ягодами. И он, конечно, находит их. Оставляет записку, бережно складывает ягодки на блюдце. Эйрис любит овсянку с мёдом. А Бринден любит малину. Мейкар тащит им ещё варёных яиц. А каша пригорела. У Бейлора бы вышло лучше. Он боится дышать, заходя в покои брата. Тихо-тихо ставит на стол котелок и блюдце, накрывает всё тканевыми салфетками. Зачем-то нарезает всё, что вообще можно нарезать. Режется в темноте. У Эйриса так дрожали руки. Вряд ли он сможет сам управиться с ножом с утра. Бейлор бы не порезался. Бейлор бы не ходил на кухню дважды, у него не пригорела бы каша, не было бы жучков в малине. Мейкар тихо откладывает нож и прячет лицо в ладонях. Ему страшно. Он один. И он слишком много думает. О том, как бы справился Бейлор. О том, как не справился он сам. И эти мысли утягивают его куда-то глубоко, заставляя дрожать и тяжело дышать. Мейкар пошатывается, когда встаёт. Едва не падает. Чуть не орёт, когда встречается с кем-то взглядом. Дядя манит его едва заметным шевелением пальцев. Мейкар подходит, опускается на колени у постели, берёт за руку. — Унеси меня. Тихая, едва слышная и отчаянная просьба. Мейкар прижимается лбом к его ладони. Жмурится, но отказывает твёрдо, уверенно. —Эйрис позаботится о тебе. Я приду к полудню. Будь осторожен. Не сбегай. Сказать отцу, что ты бесплоден? — Я скажу сам. — Я. Бринден жмурится. Мотает головой, пытается сесть. Мейкар укладывает его обратно. — Не будь дураком. Спи. И выпей утром ещё макового молока. Отоспись. — Простыни? — Я сжег. Перестелю себе те, что в покоях Бейлора. Тут мои — они свежее. Сегодня утром застелили. Спи. Я пойду. Мейкар достаёт из кармана мешочек с абрикосами. Кладёт между подушек Эйриса и Бриндена. — Не расстраивай его с утра. — Не учи меня жить. — Пошёл ты. Они фырчат друг на друга. Мейкар вновь опускается на пол у постели. Остаётся рядом, пока дядя не засыпает вновь. Он снова вдыхает пыльный воздух в стылых покоях. Но не забирает простыни. Он слишком глубоко в своих мыслях, позволяет телу вести самому. Мейкар утыкается носом в плащ. Обнимает его, будто хоть частичка Бейлора осталась на нём. Он скучает. Бейлор бы справился лучше. Без Бейлора Мейкар не справляется вовсе. Он один.

***

— Откуда тебе знать, что он бесплоден? Мейкар рассказывает, опуская подробности. Коротко, сухо, основные детали. — И ты знал?! Мгновение на раздумья. Мейкар кивает, крепче сжимая ладонью одной руки запястье второй. Разглядывает отца. Дрожащие от гнева лицо и борода. Отец красный по самые плечи, раздувается от злости и бьёт ладонью по столу. Ему кажется, что отец кричит на кого-то другого. — Мальчишка! Ты должен был доложить! Кто тебе этот бастард, что ты так его прикрываешь? — Дядя. Он мой дядя. Мейкар впервые видит, как отец плюётся со злости. — Посмеешь повторить эту глупость, и я отрублю ему голову! Ты зацветешь. И через полгода я выдам тебя за Баратеона. Он скоро прибудет в замок. Учись вышивать! Никаких больше занятий с сиром Гвейном! Никаких конных прогулок! — голос отца срывается, даёт петуха. Он тяжело опускается в кресло и устало отмахивается: — Ступай к матери и учись быть женой. — Хороша мать, не способная защитить дитя. — Мейкар щерится, шипит, но будто бы по привычке. Он знает, что возмущение ничего не даст. Что его жизнь уже предопределена. — Пусть ты продаешь моё чрево, но я всё ещё мужчина. Чем я хуже братьев? Отец тяжело вздыхает. Устало массирует веки. Улыбается широко и холодно: — Ты разве сам ещё не понял, чем ты их хуже? Мейкар улыбается. Широко, ядовито и холодно. Он сам себе удивляется. — Всем? — Вон. Выходя, Мейкар хлопает дверью кабинета так, что подпрыгивают стражи, отец и чернильницы на его столе. Сир Гвейн кланяется. — Велено проводить вас к королеве, мой принц. — Тебе уже запретили учить меня? — Прямой приказ. Мейкар шипит ругательства сквозь стиснутые зубы. Сир Гвейн притворяется глухим. Должен бы отчитать. Никогда не отчитывает. Спешит следом по коридорам. Соглашается подождать и отпустить Мейкара одного к брату. Эйрис лежит в кресле, закутавшись в одеяло. Смотрит в пламя пустым взглядом. Дяди нет. Только пара капель крови на простыне напоминает о ночи. Мейкар вздыхает. Уносит тарелки на кухню, приносит суп, кормит брата, укутывает в одеяло плотнее, подкидывает дров в камин. Гладит по волосам, целует в лоб. Пожимает плечами на вопрос матери о наказании. Он не знает. Может порка. Может просто запрут. Он обнимает её, подставляет под поцелуй лоб и говорит, что Эйрису плохо. По взгляду мамы понимает: она сомневается, мечется. — Иди. Я пригляжу за Рейгелем. Ты нужнее Эйрису. Мама благодарит его, хвалит, извиняется и убегает. Сир Гвейн заходит в покои после её ухода, низко кланяется. — Тебя переводят. — Прошу прощения, мой принц. — Ступай. Благодарю тебя за эти годы. Ты был славным наставником. Будь счастлив. Мейкар отворачивается. Отстранённо наблюдает за братом. Сир Гвейн молчит. Долго, будто подбирает слова или не хочет уходить. В итоге он вздыхает. Мейкар раньше боялся потерять этого человека. Глубоко в душе он лелеял надежду стать с сиром Гвейном друзьями. — Берегите себя. И уходит. Следует полагать, что к Месяцу его теперь и на несколько лиг не подпустят. Мейкар не чувствует тоски или боли. Как скоро прибудет олень, которому Мейкар обещан?

***

Вышивка ему не даётся. Мейкар со злости гнет и ломает иглы, искалывает себе все пальцы, ломает пяльца и рвёт платок. Кажется, это первая его яркая эмоция впервые с того дня, как отец лишил его всего. — И зачем меня этому учить? Штормовой предел, что, беден и там нет ни единой служанки-вышивальщицы? Мама вздыхает. — Нет, они не бедны. Честно говоря, учитывая характер их наследника тебе совершенно не нужно вышивать. — Какой он? — Для любой другой невесты он был бы кошмарен. Тебе понравится. Повеса, завсегдатай борделей и всевозможных пьянок. — Почти не буду его видеть. — Мейкар вздыхает и кивает: — Славно. Может ещё и наплодит себе детей на стороне и мне не придётся маяться. Мама вздыхает. Утомлённо массирует виски. Мейкар знает, что уже достал её, но не может перестать без конца ворчать уже два месяца. Необходимость вышивать поднимает в нём такие волны ярости и недовольства, что он не может с ними справиться. Рейгаль, задумчиво слушавший их разговор, качает головой. — Его дети будут от Бейлора. Мама вздрагивает. Её лицо искажается от ужаса и отвращения и Мейкар впервые радуется, что Бейлора рядом нет. — Что ты такое говоришь, сынок? — она старается говорить ласково, но выходит так грубо, что Мейкару делается не по себе: — Какие глупости, никогда не смей повторять подобное. Рейгаль улыбается. Протягивает маме свою вышивку. Говорит мягко, напевно, радостно: — Не волнуйся. Они все умрут. Мама бросает вышивку в пламя, не дав Мейкару взглянуть. Бросает так, будто ей в ладонь вложили одежду, в которой от чумы умер бедняк. — Все сгорят, — Рейгель мечтательно вздыхает. Мейкар вздыхает. Рейгель всё дальше уходит от реальности, всё глубже в легенды и сны. Мама покачивается в кресле, судорожно вцепившись в подлокотники. Слова Рейгеля она принимает за пророчества, верит в них и это сводит её с ума. Страх и ожидание. — Почему не Север? Мама моргает. Смотрит на Мейкара так, будто только что очнулась ото сна. — Что? — Невеста Бейлора тоже из Штормовых земель. Было бы выгоднее отдать меня за Простор или Север. Деньги Тиреллов или… А что вообще может дать Север? — Ничего особо. Ланнистерам не понравилось твоё приданное. Тиреллы отказали из-за… Она резко обрывает себя, хмурится, гладит по лицу. — Из-за уродства? Бывает. А Речные земли или Долина? — Талли не устроил характер. Но они видели тебя, когда тебе было шесть. Решили, что ты слишком робкий. Аррены не берут омег-мужчин. — Выходит, Баратеоны получили объедки. — Мейкару от этого даже немного радостно. — Сын! Мейкар пожимает плечами. Эта мысль «Я недостаточно хорош» уже не делает больно. Это данность. Главная его черта, с которой предстоит жить. — Я точно буду омегой? Почти все в нашем роду были альфами. — Я не знаю. Так решил твой отец. Он не ошибся с твоими братьями. Боюсь, не ошибся и с тобой. Мейкар вздыхает. Мама снова погружается в размышления о словах Рейгеля. Она не замечает, как Мейкар уходит.

***

Наряд душит, не подходит по цвету и не сидит по фигуре. Мейкар молчит. Кому какое дело до того, как он будет одет. Пусть даже если это именины короля. И его знакомство с будущем мужем. «Муж» — Мейкар перекатывает слово на языке, пробует на вкус. Он выбьет суженному все зубы, если тот посмеет звать его женой. Если он вообще заметит Мейкара. Кто вообще додумался нарядить его в оранжевый? Почему не золото Баратенов? Не кровь Таргариенов? Почему ублюдский оранжевый, будто кого-то стошнило тыквой? И алые узоры цветов делают наряд лишь уродливей. Мейкар ниже опускает голову. Он в целом уродливый, так что одежда ему под стать. Кривая чёлка, закрывающая глаза. Оспины на лице, яркие россыпи прыщей, слишком бледная кожа. Лорды и леди поднимают тосты в его честь. Мейкар хочет уйти. От шума музыки, пьяных песен, топота танцев, пожеланий здоровья, произнесенных с презрением во взгляде. Кто-то предлагает танцевать, но Мейкар отказывает. На седьмой отказ отец тыкает локтем в бок и велит принять приглашение. Мейкар ненавидит танцевать, о чём сразу же сообщает тому, кому даёт руку. ОСТАНОВКА — Как жаль. — весёлый шёпот, хитрый взгляд, шальная улыбка: — А я вот обожаю. Мейкара передёргивает от руки на талии, от горячего дыхания, от тихих смешков, от лукавых глаз. Но юноша держит его крепко, ведёт в танце через зал, упрямо пытается заглянуть в глаза, скрытые кривой чёлкой. — А мне говорили, что принц Мейкар красив до неприличия. Мейкар фырчит в ответ на игривое подмигивание: — Тебе до неприличия глупо лгали. Он старше. От него уже пахнет ярче, ощутимей, но Мейкар нутром понимает: он тоже ещё не цвёл. Поздний цветок. Хочется, чтобы в каком-нибудь бокале оказался яд. Чтобы кто-нибудь с хрипом и пеной на губах упал лицом в тарелку, чтобы закричали женщины и наконец-то кончилась эта пытка. — А ты вообще не смотрел во что тебя одевают? — Мейкар пожимает плечами. Отворачивается. — У тебя красивые глаза. — У моих братьев такие же. — У принца Бейлора другие. Темнее. У тебя как… — он задумывается, жуёт губами. — Иногда бывают такие закаты. Когда небо розовое-розовое, а потом спускаются сумерки и всё становится неземным. Как цветки сирени, но нежнее и темнее. Мейкар на это ничего не отвечает. Его глаза не похожи ни на закат, ни на цветки сирени. Он знает: для его рода эти глаза самые обычные. Жених говорит что-то ещё. Тихо, чуть склонившись к Мейкару. Мейкар теряется в толпе сразу после поклона. Сбегает. Замирает. Разглядывает своё отражение в окне. Яростно срывает с себя уродливый рыжий камзол. Опускается на корточки, обхватив голову, но быстро встаёт, заслышав шаги. Бежит. Как и ночью после выходки дяди Мейкар приходит в себя только будучи в шкафу. Он не помнит, как пришёл, как забрался. Просто снова осознаёт кто он и где лишь уткнувшись лицом в плащ. Бейлор бы так не поступил. Даже будучи омегой, он бы принял такой брак с достоинством и благодарностью, оказав супругу великую честь. Мейкар будет лишь пятном на этой семье. Даже будь Бейлор омегой отец нашёл бы ему жену, а не выдавал бы в чужую семью, как племенную кобылу. Мейкар не плачет. Просто жалеет о том, что сжег письмо. Может, в нём Бейлор писал, что скоро вернётся? Или просил прощения? Или… Мейкар утыкается лицом в колени. Заворачивается в плащ, ложится на пол. Впервые за много дней спит спокойно.

***

Утром мама ловит его за руку в двери покоев. Затаскивает внутрь, отчитывая за ранний уход с бала. Отправляет мыться, причёсывает, наряжает. Мейкар устал. Его выталкивают в руки Баратеона и отправляют гулять по саду. Зачем гулять по зимнему саду он не представляет. И зачем держать его под руку, как женщину — тоже. Баратеон поначалу безостановочно болтает, но замолкает, когда охрана и слуги отстают на дюжину шагов в саду. Мейкар наконец-то может воспринимать его как человека. Он не разглядывает деревья и дорожки. Смотрит в замковую стену, за которой бушует море. Он чуть тянет жениха за руку, меняет маршрут, замирает у беседки на краю обрыва. — Видно, вам понравится в Штормовых землях. — Почему? — Наше море ничуть не хуже. Мейкар не отвечает. Он любуется, очарованный. Ещё полшага вперёд. Он наклоняется, разглядывает скалы, на которых белыми шапками оседает пена. Ещё шаг. Кто-то крепко сжимает его локоть. Мейкар впервые смотрит жениху в глаза. — Так не хотите нашего брака? — он спрашивает с улыбкой на губах и беспокойством, почти страхом во взгляде. — Да. — Я тоже. Я слышал о вашей красоте, но ещё чаще — о нелюдимости. Мейкар кивает: — Я буду дурным супругом, это верно. Младший из принцев не такой уж и щедрый дар. — Дар? — Жених задумывается, оттаскивает чуть назад. Снова берёт под руку. — Какая глупость. Он говорит что-то ещё. Мейкар не слушает. И даже не притворяется, будто слушает. Он остаётся там — на обрыве, над бушующем морем, где ветер треплет волосы и давит слёзы из глаз. Жених хохочет, будто Мейкар сказал что-то уморительное. Легко щиплет за запястье. — Меня зовут Лионель, — шепчет весело и без обиды. Мейкар чувствует укол совести. Чуть живее, чем говорил до этого обещает: — Я запомню. — Должны бы были знать и так. — Мне не было интересно. — Я догадался. Я вот узнавал о вас всё, что мог. — Ничего хорошего обо мне не говорят. — Это верно. Поэтому король настаивает на том, чтобы отослать вас к нам на пару месяцев. — Я не поеду. — У нас привольно. — Мой дом здесь. Жених кивает. Мейкар снова забывает его имя. Ему и неважно. Неважно и как будут звать их детей, когда Мейкара за него выдадут и как он будет в этом браке жить. Неважно.

***

Он отказывается от конных и обычных прогулок, не посещает ужины, игнорирует прямые приказы короля проводить время с женихом. Покорно сносит все крики и наказания. Дни тянутся бесконечно. Долго, противно, невыносимо. Мейкар чувствует только злость и беспомощность. Не касается подарков. Днями сидит на одном месте, глядя в одну точку. Зачем всё это? Чтобы отнять после брака? Зачем давать дышать полной грудью, растить как воина, а потом закутывать в шелка и парчу, будто простую куклу? Лучше отказаться от всего сейчас. Лучше успеть отвыкнуть от самого себя к браку. Чтобы было не так больно и страшно в брачную ночь, когда все будут смотреть на то, как его берёт муж. Чтобы не так тяжело было оказаться в запертой клетке. Он мог бы стрелять из лука с Бринденом. Мог бы ездить верхом. Мог бы смотреть на море. Мог бы упражняться с мечом и булавой. Отец сам забирает его меч и булаву. И доспех. И лук с копьём. И смотрит с разочарованием. Мейкар ловит каждый оттенок этого чувства в глазах отца. Запоминает. Сохраняет в своём сердце. Чтобы болело. Чтобы было не так обидно, когда его наконец-то продадут. Он заслужил. Жениху позволяют заходить в покои Мейкара. Он беспечно, без остановок болтает, сидя в кресле и не глядя на Мейкара. Мейкар ему за это благодарен. Он бы не вынес его взгляда. Захотел бы содрать с себя кожу, лишь бы смотреть на него было невыносимо.

***

— Он слишком нежный, — усталая злость. — Он ребёнок, — мама шипит зло и расстроенно: — И ты прекрасно знаешь какой. Но продолжаешь упорствовать. Наш сын тает. Ты слышишь, Дейрон? Наш мальчик молчит сутками. Тот, который носился вокруг нас с кучей вопросов и сияющими глазами. Тот, который спорил с тобой и твоим отцом, чтобы учиться сражаться. — Ты бы не была к нему так снисходительна, если б знала причину! Его нужно выдать… — Его нужно пожалеть. — мама теперь цедит слова тяжело, будто вот-вот ударит ладонью по столу и схватит копьё: — До чего вас в прошлый раз довело ваше упрямство? Наш сын выпил залпом чашу макового молока, уверенный, что в ней яд! Ты хочешь, чтобы он шагнул из окна? — Не шагнет. Все окна в его покоях крепко заперты, он не… Мама и правда бьёт ладонью по столу. Они с отцом тут же шипят друг на друга, шикают. Понижают голос, шепчут теперь едва слышно. — Думаешь, он не найдёт другого способа? Опомнись, Дейрон! Иначе я заберу детей и уеду в Солнечное копьё. — Я не изменю своего решения и тебе не советую перечить. Наш сын принц. Он должен принести жертву во имя державы. — Дай ему меч, и он во имя державы принесёт тысячу жертв! — Хватит, Мирия! — Да, Дейрон. Хватит. Мальчикам будет полезен морской воздух. И знакомство с детьми Дейенерис. — В столице тоже морской воздух! — Но ваш морской воздух отдаёт бедностью и шлюхами из Блошиного конца. Я забираю детей. — Ты похищаешь наследников короля. — Я увожу детей к их сраной бабушке, Дейрон. Увожу их туда, где они наконец-то смогут дышать, мать твою. Где смогут побыть детьми. Тебе мало того, что наш страх сотворил с Бейлором? — Это был не страх! Они замирают. Мейкар задерживает дыхание. Родители сходятся лишь в одном: — Разбудим. И уходят, продолжая ругаться. Мейкару безразлично. Но он почему-то плачет, уткнувшись лицом в подушку.

***

Мама одевает его сама. Болтает, делает паузы, видимо, ожидая ответа. Мейкар смотрит в окно. — Мам. — Да, милый? — она широко улыбается, отвечает моментально, гладит по волосам. — Мне кажется, что я не здесь. Как будто… Он жуёт губами. Снова смотрит в окно. Шепчет слабо, не узнавая своего голоса. — Как будто я не тут. Понимаешь? Я смотрю и знаю: это мои руки. — он вертит руками, сжимает и разжимает кулаки: — Но двигаю ими не я. Кто-то двигает, а я смотрю. И потом такое вот, ну… Как будто кто-то заталкивает меня обратно, а я не заталкиваюсь. Понимаешь? У тебя так бывает? — Нет, сынок. Не бывает. Но это пройдёт. — Мама обнимает его, гладит по спине и волосам, крепко целует в макушку. Шепчет ласково-ласково, но Мейкару кажется, что он этого недостоин: — Всё будет хорошо, родной. Веришь маме? Мейкар, конечно, кивает. И, конечно, не верит. Мейкар не может залезть в седло. Эйрис беспокойно кружит рядом, теребит рукава. Замирает. Бросается к Мейкару, безумно его этим пугая. Прижимает к себе крепко, втискивает в свою худющую грудь лицом. Мейкар щекой чувствует его рёбра, беспокойный бой сердца. — Брат, что-то случилось? — Они не принудят тебя к этому браку. Если что я… Я придумаю что-нибудь. Обещаю. — Не страшно. Пусть король продаёт, раз ему угодно. Мейкар чувствует себя виноватым. Он хочет быть взрослым, хочет быть достойным, хочет быть… «Бейлор бы справился». Мейкар думает об этом. Эта мысль живёт в нём, разъедает изнутри, отравляет кровь и дыхание. Эйрис болезненно шепчет это же в его волосы. Раньше он вскакивал в седло легко, привычно. В этот раз дядя подсаживает, почти впихивает на Месяца. Он уводит Эйриса, гладит по спине, шепчет что-то в уши, помогает зайти в карету, ласково придерживая под руку. Остаётся на ступенях, провожая. Мама гладит Мейкара по колену. — Малыш мой, может, поедешь в повозке? — Мне неважно, мама. Она вздыхает. Прощается с отцом, тихо с ним ругается. Говорит что-то такое, от чего дядя краснеет. Мейкар оглядывает сопровождение. Не видит знакомых лиц. Снова переводит взгляд на родителей. Вздрагивает и едва не падает с лошади, когда вместо ступеней видит своего жениха верхом на коне. Чуть склоняется, старается заглянуть в глаза: — Поразительно. Впервые вижу твоё лицо, мой принц. Он улыбается. Мейкар только сейчас замечает, что эта улыбка тёплая, без насмешки. Он отворачивается. Опускает голову. Краснеет от обиды и злости, когда мама благодарит жениха за то, что тот согласился приглядывать за Мейкаром в пути. Она снова гладит Мейкара по колену, просит не снимать перчаток, не терпеть холод, сразу переходить в карету, если захочется спать. Мейкар кивает на каждое её слово. Отвечает «Да, мама», на каждую просьбу. Но всё равно всё её беспокойство проходит мимо него. Когда процессия трогается жених дёргает Мейкара за рукав. Тянется к нему, почти падая со своего коня. Вкладывает в ладонь мешочек. Подмигивает. — Вишня. Ваш дядя поделился, чем тебя подкупать. Славный конь. Красивый. Вкладывает во вторую руку яблоко. Подмигивает.

***

На привале Мейкар забывается. Спрыгивает с Месяца как раньше и падает, не удержавшись. Снег обжигает голые ладони, ноют от удара колени. Мейкар разглядывает снег, вычленяет взглядом лучики снежинок. Кто-то садится рядом на корточки. Молча. Кончиком кинжала цепляет снежинку, только упавшую на кромку лошадиного следа. Кладёт в середину выемки цветочек. — Королева вот-вот побежит. Помочь? — Отстань. Пока меня ещё не продали. Я ещё не твоя вещь. Мейкар встаёт. С первого раза, но с трудом, на дрожащих ногах. Месяц тычется носом в плечо. Мейкар обнимает его, гладит по носу, повисает на шёлковой шее. Только сейчас Мейкар замечает, насколько слаб. Разглядывает свои пальцы на шее Месяца. Он выглядит как омега. Как что-то хрупкое, беззащитное, некрасивое и бесполезное. Мейкар боялся быть таким. Но стал. Мама обнимает за плечи. Рыцари и слуги отводят взгляды. Эйрис беспокойно ходит из стороны в сторону, маяча за мамой. Мейкар обнимает её. Утыкается лицом в плечо. — Мне больше никогда-никогда не разрешат носить меч? Сражаться? Мама укрывает его своим плащом. Мейкар прячется в её объятиях, под её плащом с головой. — Ты принц. Мой маленький принц. Разве может какой-то муж тебе запретить быть собой? — Но может король. Мама уводит его. Мейкар спит в её объятиях в шатре. Мама с Рейгелем поют, тихо трещат дрова в очаге, перекрикиваются в ночи рыцари. Звякают доспехи, ржут кони, хлопают флаги. Утром, перед тем как выйти из шатра, Мейкар берёт маму за руку. Заглядывает в глаза. — А рожать очень больно? — Не очень, если дитя желанно и любимо. — А мне обязательно будет рожать? — Нет. — Мама поджимает губы и отводит взгляд. Вместо неё отвечает жених. Тихо и спокойно. Улыбается мягко, тонко: — Помочь с конём? Мейкар разглядывает его. Кивает. Кажется, будто что-то в его голове разжимается. Он снова думает. Последнее время внутри него было пусто и тихо. Ни мыслей, ни чувств, ни вопросов, ни сожалений. Сейчас он задумчиво перебирает поводья. Скольких детей он должен будет родить? В каких по счёту родах умрёт? Как долго жених будет держать своё слово и как скоро его нарушит? Будет ли Мейкар согласен проводить с ним ночи или окажется взят силой? Сможет ли он полюбить мужа? Сможет ли муж полюбить его? Будет ли счастье в их браке? Можно ли этого избежать? Откуда на седле меч? Который идёт месяц зимы? Насколько тепло будет в Дорне? Где дядя нашёл себе колдуна, лишившего его возможности зачать и обязательно ли было для этого резать живот? Почему так нервничает в последнее время Эйрис? Почему плачет? Как отец накажет маму за отъезд? Как, кстати, зовут жениха? Этот вопрос заставляет замереть мысли. Мейкар хмурится. Поворачивается. Буйные смоляные кудри, припорошённые снежинками. Задумчивый взгляд, поджатые губы, нахмуренные брови. Вздох вырывается сам собой. Какого цвета будут волосы их детей? Правда ли ему можно будет сражаться? И ездить верхом, и пить вино, и стрелять из лука, и глядеть часами на море? Что лучше? Гнёт Красного замка, короля и титула принца или зависимость от мужа? Присоединится ли Бейлор к ним по пути в Дорн? Почему на шее Рейгеля царапины от лезвий? Какой криворукий слуга так небрежно его бреет? Когда Рейгеля вообще начали брить? Почему так похудел Эйрис? Почему изменилась одежда дяди? Почему он стоял от отца по правую руку? Откуда за его спиной люди в чёрном? Мейкар ищет ответы на свои вопросы, пытается вспомнить, что вообще происходило. Помнит только разговоры с мамой и братом. Только кровь дяди, его слабую улыбку, облегчённое и горькое «Я свободен». И стену, в которую смотрел. Он воображает. Рисует в своей голове счастливое будущее. Там муж любит, там дети счастливы, там Мейкар сражается и смеётся. Скачет вольно, галопом, по полям, громко хохоча. Правда, дети почему-то в голове с разными глазами, без буйных кудрей, с белыми прядками в угольных волосах. Он так хочет быть похожим на Бейлора, что даже в мечтах дети больше похожи на него, чем на Мейкара. И дурное. Эти фантазии почему-то ярче, подробней, красочней. Свадьба. Первая ночь. Боль, страх, обида, беспомощность, что он ощутит под мужем. Тяжесть бремени, разрешение от него, кровь и крик. Грудь, полная молока. Младенец, которого не взять на руки. Дитя, растущее отдельно. И снова муж ночью в покоях, страх, боль, смирение, ненависть, растущий живот. Вышивка, бормочущие о благочестии септы, отнятые лук и стрелы, забитый от злости Месяц. Запертые покои, бушующее море, грозы и зимы, серые стены, муж, боль, живот, молоко и кровь. Голова кружится. Кто-то поддерживает под локоть. Колени соприкасаются, кони идут бок о бок. — Может, в карету? — Нормально. Лионель. Да, так его зовут. Мейкар моргает. Замечает свою одежду. Простая, чёрная, без вышивок и драгоценностей, но хорошо подогнанная по фигуре. Королевские стяги. Теплая попона Месяца. Большая королевская карета. Высокое и ясное небо. — Какой сейчас год? — Конец сто девяностого от Завоевания. Вам уже тринадцать, мой принц. Мейкар совершенно не помнит Дня Рождения. — Скоро четырнадцать. Поэтому меня призвали в столицу. Скоро четырнадцать. Скоро он зацветёт. Скоро муж возьмёт его.

***

Голова болит. Мысли мечутся, скачут, бьются о стенки черепа, будто хотят проломить его и вырваться наружу. Он думает о браке, о братьях, о Бейлоре, о родителях, о детях, о… Обо всём. И ни о чём. Никакой пользы его мысли не приносят. А что, если он убьёт мужа? Или муж убьёт его? Можно ли мужу его насиловать? Пусть он омега, но всё-таки принц. Как легко отгрызть член? А, может, он будет счастлив? Жених помогает слезать с Месяца и подсаживает на него. Угощает коня яблоками и морковью. Прекрасно ладит с рыцарями сопровождения, проводит вечера у их костров, вызывая взрывы хохота. Мейкар ощущает его ладони на талии. Большие, сильные, но деликатные. Ничего лишнего. Жених угощает Мейкара сушеными вишнями и сливами, сладкими, южными. Но Мейкар видит: это забота о ребёнке. О тощем принце, потерявшимся в своих мыслях и страхах. Не о ком-то любимом или желанном. Но его и не за что любить. Брак неизбежен и обречён. Потом он думает о братьях. О троне, о будущих племянниках, о Дорне, тёте, маме, погоде, времени, смерти, Семерых. Мысли скачут по кругу, бесконечной вереницей, повторяясь, заставляя нервничать, вызывая тошноту. Тишина Мейкару нравилась больше этого хаоса. За день до того, как жених и его сопровождение отделятся для возвращения в Штормовой предел, Мейкар задаёт ему вопрос. Он спрашивает, пока руки жениха сжимают его талию, пока он сам опирается руками о его плечи. — Сколько детей вам от меня нужно? Он пожимает плечами. Ставит на снег, гладит Месяца по боку. — Одного наследника будет достаточно. Это мой долг так же, как и ваш. Если честно я надеюсь, что он получится с первого раза. Я люблю веселье. В принуждении его нет. Мейкар кивает. Он не сомневался в том, что неприятен жениху. Не обращает внимания на подмигивание, на гаснущую после его ухода улыбку. Если достаточно сильно ударить в живот можно лишиться возможности вынашивать? Лучше родить. Найти утешение в ребёнке. Чтобы было кого любить, о ком заботится, ради кого всё терпеть и жить. Чтобы был кто-то, кто будет любить его. Хоть кто-то. Жених на прощание оставляет ему какой-то кулон и сушеные персики. Пытается заглянуть в глаза, скрытые под чёлкой, но Мейкар опускает ниже голову. — Лёгкой дороги. — И тебе, мой принц. — ласковая улыбка, ласковый голос, ласковый взгляд. — Надеюсь, однажды я увижу неукротимого и колючего принца, мне обещанного. Мои слова искренни. Мейкару от тепла в его голосе дурно. Он хочет быть взрослым. Но ведёт себя как ребёнок и лишь ребёнка все в нём видят. Он ненавидит это в себе. Эту слабость, эту глупость, эту хрупкость. — Вам нужна колючая вышивка? — Зачем мне вышивка? Думаете, у нас нет вышивальщиц? Я ведь вез вам в подарок меч. Но разве руки принца сейчас могу удержать что-то кроме ложки? — Меч? Мейкар вскидывается, впервые смотрит ему в глаза. Стыдится своей надежды, своего ожидания, своего… Всего. Лионель кивает на седло: — Меч. Надеялся, что мой жених со мной сразится. Береги себя, мой принц. «Мой принц» почему-то очень цепляет Мейкара. Острым крюком, в сердце, отрывая кусок и припечатывая к рёбрам. — Мы сразимся. Когда увидимся в следующий раз. Лионель смеётся. — Хорошей свадьбы без драки не бывает! Подмигивает, улыбается широко, весело, задорно. Мейкар улыбается в ответ. Провожает взглядом. Может, всё будет не так уж и плохо.

***

Мейкар смотрит в зеркало. В голове снова пусто. Он лишь надеется, что прыщи сойдут, исчезнут. Однажды. Хоть когда-нибудь. Мама ласково отводит от лица руки. — Не трогай. Не дайте Семеро ещё заразу какую занесешь. Просто такой возраст. Мейкар смотрит на неё так, что мама неловко кашляет. Как на дурочку. У Эйриса такого кошмара не было. И у Рейгаля. О Бейлоре и говорить не стоит. Его кожа — гладкая, ровная, цвета мёда и золота. — Если хочешь, можем найти какие-нибудь мази, крема. Твоя тётушка разбирается. Ему искренне жаль своего жениха. Он кивает. Мама ласково целует в лоб. Мейкар запоминает лицо рыцаря. Надо будет отрубить ему руки. Когда-нибудь. Он лапает, подсаживая на коня. Будь здесь Бейлор он бы эти руки отгрыз. Но будь здесь Бейлор никто кроме него не имел бы права Мейкару помогать залезать в седло. Он спрашивает о Бейлоре, когда они пересекают границу Штормовых земель и Дорна. Мама качает головой. Эйрис нервно кусает губы. Дворец красивый. Тётушка сдергивает Мейкара с коня, обнимает, перекидывает в руки служанок. Вытаскивает из кареты Эйриса и Рейгеля, расцеловывает в обе щёки. Тётя появляется и мир сразу ускоряется, вертится, мчится. Мейкара с братьями отмывают в банях, наряжают в дорнийские наряды, обвешивают золотом и драгоценными камнями. Мейкар стесняется просить, но тетя понимает без слов, щебечет, на все лады расхваливает вуали для лица, укрывает такими всех племянников. Мейкар чувствует себя неуютно. Лёгкий шелк с узорами, вырез до пупа, золотые цепочки на груди, запястьях, лодыжках, в волосах. Мама ими любуется. Она сама в дорнийских одеждах выглядит живее, свободнее, счастливее, моложе. Мейкару тепло. Не потому, что на плечи надевают тёплые плащи. Потому что мама улыбается. Потому что Эйрис неловко прикрывает грудь, старается посильней запахнуться. Потому что Рейгель гладит тётин живот, улыбаясь. Потому что дядя обнимает её, мягкий и счастливый. Так похожий на маму. Бабушка над Мейкаром тихонько хихикает, встрепывает сухой и крепкой ладонью волосы, по секрету рассказывает, что в его возрасте её сын был ещё прыщавей. Дядя морщится, тихо тянет «Мама» и уже мама Мейкара хохочет над младшим братом. — Мейкар не любит чужих, мама. Дай ему время привыкнуть. — Чужих? Ну-ка, — она обхватывает лицо Мейкара цепкими пальцами, смотрит в глаза: — Скажи-ка внучок, я тебе чужая? Мейкар хмурится. Поджимает губы, пытается хоть что-то об этой женщине вспомнить. Качает головой. Отвечает едва слышно: — Я вас не знаю. — Завтра же будешь прыгать вокруг меня и звать бабулей. Бабушка коротко смеётся. Мейкар дуется. Он ребёнок, а не щенок, преданность и любовь которого можно заслужить одной косточкой. Бабушка с его лица хохочет громко, искренне, весело. На следующий день все вновь собираются в саду бабушки. Она и тётя засыпают подарками, мама краснеет и благодарит за всех своих сыновей. Мейкар тихо-тихо пищит от восторга, когда тонкое и лёгкое копьё, перевязанное лентой, вручают ему. И военные книги, и красивые наряды, и оружие, и новое седло для Месяца. Эйрис увлеченно зарывается в книги, охает и ахает, вздыхает, сразу принимается что-то записывать. Рейгель рисует. Повязывает ленту от копья Мейкара на своего нового деревянного дракона. Бабушка манит Мейкара к себе, но он качает головой, прижимая к себе копьё. Почему-то отступает на шаг назад. — Не бойся, внучок. Подойди к бабуле и она научит тебя обращаться с этой штукой. — Я и так умею. Мейкар нахохливается, опускает голову. Бабушка мягко смеётся, щурится, отмахивается. — Ты умеешь? На ваш манер этим копьем не помашешь, тут нужно делать всё с умом, как учила Нимерия. — Причём здесь Нимерия? — Не настаивай, мама. — мама мягко накрывает колено бабушки ладонью: — Ему больше по душе булава. Мама манит рукой и Мейкар, конечно, подходит. Она мягко приобнимает его за плечи. Мейкар опускается на колени, кладёт голову на подлокотник её кресла, прикрывает глаза. Мама гладит по волосам. — Этот котёнок крошечный и булава? — бабушка смеётся: — Говорят, у младшего принца дурной характер, но кого может обидеть этот малыш? — Мама. Не надо. — Не мамкай, Мирия. Может, хоть разозлившись этот ребёнок вспомнит, что он — Нимерос Мартелл. Драконы Валирии пали, но кровь ройнар жива. Твой старший сын — главное тому доказательство. В Дорне есть нежные принцессы, но нет слабых. И мой внук слаб не будет. Мама встаёт. Мейкар сжимает рукав её платья в ладонях, пытается оттянуть, хочет сказать, что он не обижается. Мама задвигает его к себе за спину. Отвечает своей матери спокойно и твёрдо, почти приказывая: — Мои сыновья — моя забота. Они будут такими, какими захотят. Он не дорниец. Он — принц Красного замка. — Он — мальчишка, чревом которого уже торгует твой муж. Как торгует узлами старших. — Как нами торговала ты. Я привезла их сюда, чтобы они ощутили себя детьми. Хочешь взвалить на их плечи ещё ожиданий — я уеду. Бабушка щурится. Зло, недовольно, разочарованно. Но с оттенком гордости. Мама стоит перед ней прямая, величественная. Но её голос становится холоднее, суровее, будто сейчас отдаст приказ войскам идти в атаку: — Твои дети слабы. Как они выдержат власть? — Мои дети не слабые. Они замечательные. Мама отводит взгляд. Сама в свои слова не верит. Бабушка от её возражения отмахивается, досадливо и разочарованно морщится: — Только старший на что-то годится. Второй не поднимает головы от книг, третий рождён безумным, четвертый совершенно невзрачный даже на фоне второго и третьего. Либо дело в семенах твоего мужа, либо в почве, что их взращивает. А ведь бастарды его отца все уже отличились. Мейкар едва разлепляет губы: — Я не слабак. Тихо, неуверенно. Мама качает головой, прижимает к себе ближе. Бабушка небрежно отмахивается от него вновь: — Пустые слова. Мейкар дрожит. Глядит на свои тощие трясущиеся руки. Сжимает кулаки. Осматривается. Он чувствует сердце в своей груди. Каждый удар. Чувствует закипающую кровь. Прохладный ветер. Слабое тепло солнца. Запах дров и подогретого вина. Нимерос Мартелл. Кровь Завоевателя. Величайшие воины — его предки. Эйгон, Висенья и Рейнис. Алисанна. Деймон, убивший Вхагар. Нимерия. Непреклонные, несгибаемые, несдающиеся. — Я не слабак. Бабушка моргает, отвлекаясь от разговора со служанкой. Мейкар наконец-то узнаёт свой голос. Уверенный. Ему жарко от гнева. Эта старуха словами безжалостно колет его маму. Бейлор бы заткнул ей рот красивыми словами, галантно улыбаясь. Вежливость на грани оскорблений, полунамеки и лёд во взгляде. Мейкар так не умеет. Мейкар ломает копьё и бросает к её ногам. Ранится. Достаёт щепу из ладони, зажимает ранку вуалью. Кровь мерно капает на землю в воцарившейся тишине. — Мне жаль, бабушка. — он говорит спокойно, ровно, почти собой довольный: — Мои руки привыкли к иному оружию. Боюсь, я случайно сломал этот подарок. — Сломал? — бабушка бьёт по подлокотнику, говорит громко, и радостно, и зло: — Да ты его об колено так хрястнул, что я чуть в штаны не наложила от неожиданности! Эйрис глядит на Мейкара, приоткрыв рот. А потом расплывается в зубастой, довольной улыбке. Берёт за руку Рейгеля и маму. — Мама, я замёрз. Пойдём в покои. Бабушка громко смеётся. Мейкар краем глаза замечает мрачную гордость во взгляде тёти и это греет ему сердце.

***

Мама молчит. Достаёт мелкие занозы из пальцев, мажет мазью ладони. — Ты не хочешь написать Бейлору? — Нет. Ты злишься? Мама вздыхает. Мейкар виновато втягивает голову в плечи. Целует в лоб. Мейкар жмурится. Мама обнимает, его окутывают её объятия и рукава платья. — Нет. Я беспокоюсь. И горжусь. Моё отважное дитя, — она говорит мягко, ласково, с гордостью. — Признаться честно, сынок, твоя мама и не подозревала, что родила дракона. — Тебе пришли вести о Бейлоре? — Я говорю о тебе, милый мой. Твоей бабушке уже много лет никто не дерзил и не бросал вызова. Не знаю в чём именно дело, Мейкар, но я рада, что ты возвращаешься к нам. — Разве я куда-то уходил? — Я несколько лет не видела своего своенравного сына. Того, который ругался с дедом-королем, сбегал с конём в поля и к морю, надувался, когда его обижали. Когда родился Бейлор мы с вашим отцом жалели, что нет драконов. Они бы подтвердили его кровь, его право, его силу. Заткнули бы рты сплетникам. Но когда подрос ты моё сожаление утроилось. Сколько свободы и счастья они подарили бы тебе… Сколько бы часов ты провёл в небе? Может, ты не заболел бы оспой, не впал бы в уныние на годы, моё сокровище. Прости, что я не поняла раньше. Что увезла вас из того места только сейчас, когда моё нежное и мятежное дитя опасно покачнулось на грани. Мама тихо роняет слезы. Прижимает к себе крепко-крепко. Мейкар слушает её сердце, её дыхание. Рейгель прижимается к их бокам. Эйрис неловко мнется рядом, нервно хрустя пальцами. Мама притягивает в объятия и его. Утром Мейкар просыпается сам. С рассветом. Долго лежит в тишине. Оказывается, всё это время его по утрам одевали Эйрис и мама. Они тихо переговариваются, подходя к его покоям и замирают, когда Мейкар встречает их полностью одетый. — Что на завтрак? — Ты голоден? Эйрис и мама странно опираются друг на друга. Мейкар откладывает ножницы для шитья. Он остриг часть челки. Думал, станет лучше. Сделал хуже. — На моём седле ведь был меч? — Был, сынок. Велеть принести? — Да. Если муж решит меня изнасиловать я могу его убить? Эйрис и мама морщатся, но мама кивает: — Да. Если будут доказательства. Думаешь, он так сделает? — Обещал, что не будет. Мейкар вздыхает. Нервно хрустит пальцами, вздыхает опять. Нехотя, морщась и выдавливая слова признаёт: — Я ожидал худшего. Он, кажется, неплохой. Но я не помню имени. Но это пока неважно. Так, где меч? — Сначала завтрак. — Конечно. Эйрис бросается к Мейкару. Обнимает его, целует в висок, прижимается близко, крепко, будто соскучился до боли. Тихо всхлипывает. Мама опирается о стену. Мейкару кажется, что кто-то запнул его обратно. Словно ему надавали пощёчин, отсыпали пинков, наорали. Маму и так винят в слабом разуме Рейгеля и нелюдимости Эйриса. Мейкар хотел досадить отцу. Но забыл подумать о маме.

***

Дни в Дорне летят быстро. Яркие, насыщенные, светлые. Мейкар несколько раз в пух и прах ругается с бабушкой. До громких криков, сорванных голосов, хрипа. Извиняется из вежливости и по настоянию мамы и дяди. Глядя исподлобья, мрачно и недовольно. Бесится от того, как слабы стали руки. Меч даже в пять не был для него так тяжел. Он дерётся с несколькими знатными мальчишками и проигрывает. Но успевает переломать им пальцы и откусить кому-то мочку уха. Мейкар сплевывает её им под ноги вместе с серьгой. В нём живет злость. Она накапливается, перекипает, перегнивает, заполняет изнутри. Он говорит маме, что не хочет возвращаться в Красный замок. Она понимает неверно, обещает задержаться в Дорне подольше. Мейкар обнимает её. И говорит, что хочет дождаться свадьбы в Штормовом пределе, как невеста Бейлора, что сейчас живёт при нём на Драконьем Камне. Мама кивает. Обещает. Прижимает к себе крепче.

***

Мейкар долго и часто расспрашивает тётю о том, каков её брак на самом деле. Она улыбается, поглаживает круглый живот, довольно и счастливо вздыхает. Рассказывает. О страхе, о сомнениях, о волнении. О тяжести расшитого плаща на плечах, о клятвах и первой ночи. О нежности мужа, его трепетности. О строящемся для неё дворце, о тяжестях беременности, о боли родов. О любви к детям, о любви мужа к ней и её чувствах к мужу. Рассказывает со счастливой улыбкой, бережно укрывая ладонями живот. Утешает Мейкара, гладит по рукам и волосам. Рассказывает о Лионеле Баратеоне. Мейкар слушает её, низко опустив голову. Внутри робко проклёвывается настоящая надежда. Он заглядывает в её фиалковые глаза нерешительно, полный сомнений и страха: — Думаешь, он правда будет добр? — Он писал мне и твоей матери письма, расспрашивая о твоих предпочтениях. — Тётя смеётся, ласково обнимает, целует в висок: — Готова спорить: он писал и Бейлору. Но письма из Драконьего камня идут только к королю. Да и не стал бы Бейлор выдавать ему все секретики твоего сердца. Скорее выкрал бы со свадьбы, чтобы спасти от этого брака. — А ты? Ты рассказала? — Конечно. — она довольно кивает, треплет по волосам: — Слышала, он заготовил тебе кучу подарков, но не стал дарить из-за твоего настроения. Должно быть, они ожидают тебя в Красном замке. Но я виделась с ним пару раз. Весёлый. Тебе нужно будет привыкнуть к нему. К тому, что он будет часто тебя касаться. И он сделает тебя счастливым. Я уверена. Не бойся, Мейкар. Брат не стал бы обрекать тебя на несчастливый брак. Мейкар ковыряет корочки ранок на руках. Задумчиво кивает. Хочется умолять тётю обещать, что именно так всё и будет. Но он молча встаёт, помогает встать тёте, поддерживая её под руку провожает в сад. После петляет по коридорам дворца, еле-еле находит небольшой открытый дворик. Закрывает глаза. Движения привычные. Знакомые, отработанные сотни и тысячи раз. Деревянный меч со свистом разрезает воздух, побаливает отвыкшее от нагрузок запястье. Ловко и мягко переступают ноги, быстро несут вперёд. Меч из ладони перескакивает в ладонь, затем обратно. Давно заученный узор шагов. Добавить кинжал. Мейкару хорошо. Он знает эти комбинации наизусть, он выполняет их всё лучше и лучше, по каплям воскрешая своё мастерство. В голове спокойно, тихо, пусто. Упирается лбом в прохладную каменную колонну. Вздыхает, рукавом утирает с лица пот. Тяжело, едва-едва дышит, запыхавшись и вымотавшись. Накатывает презрение. Разочарование в своей слабости. В хрупкости. Он ведь всегда хотел быть как Бейлор. Но разве Бейлор слаб? Разве Бейлор жалок? Мейкар разворачивается, упирается спиной в колонну, медленно сползает вниз. Нестерпимо хочется пить. Он истошно орёт, когда кто-то хлопает по плечу. Звенит в ушах весёлый девичий смех. Падает на колени бурдюк. Девочка садится напротив, обнимая свои колени. Подмигивает: — Так грозно и ловко махал мечом и так заверещал от простого похлопывания. Принц ли ты после этого? — она смеётся, машет руками на его хмурый взгляд: — Не обижайся только. Я слышала, что ты страсть какой обидчивый. Пей лучше. Не ядовито. Яд — удел хрупких балованных деток. В Дорне на тебя пойдут с копьём, если захотят убить, — в её взгляде тоже блестит эта дорнийская гордость — наследие ройнар. — Глупо. — Мейкар пожимает плечами, морщится. — Копьё не заметить сложно. Яд — просто. Да и кто докажет? Девушка смеётся. Мейкар разглядывает её и что-то внутри тревожно ворочается, будто они уже когда-то виделись. Она встаёт, протягивает руку. Оказывается высокой, стройной. Ладонь мозолистая и сильная, как у мамы. Она снова подмигивает: — Ходят слухи, что младший принц мотает старой госпоже нервы. Правда? — А тебе какое дело? — Она как-то раз довела до слёз моего старшего брата. Славно, если кто-то выводит её из себя так же, как она — всех остальных. Хорошая техника, кстати. Ты так легко шагал, — она повторяет несколько шагов смеётся: — Беззвучно, но изящно, как будто танцуя. Нас учат не так. — Ты про копьё? Нас учат их в основном метать. Мейкар почему-то не понимает, от чего не может её просто игнорировать. Почему чувствует смутную вину и продолжает отвечать. А потом присматривается к её глазам. Тёмные, фиолетовые, глубокие. — Ты Таргариен? Твои глаза… Она смеётся, легонько бьёт Мейкара кулаком в плечо: — Я — падающая звезда. Дейн. Наши глаза не от магии Валирии, да и покрасивше ваших будут. — она снова похлопывает по плечу и подмигивает: — Ты не помнишь меня, ворчливый принц? — А должен? — Как же! — она всплескивает руками, громко вскрикивает и Мейкар дёргается. — Ты не помнишь? Я на турнире сбежала посмотреть рыцарей! Побежала за конём, на котором был принц Бейлор, а там ты вокруг него вился! Ты так меня отчитал за побег, что я разревелась и час успокоиться не могла! Я ещё потом месяца два жаловалась всем вокруг на то, какой ты злобный и бессердечный ворчун! — Я не бессердечный! Ты была раза в два меньше, тебя бы затоптали и не заметили! Это было просто глупо! Она смеётся. Плюхается на зад, прижимается к плечу Мейкара. Снова заливается хохотом, когда Мейкар отодвигается, нервно передёрнув плечами. Он молча слушает её болтовню. Не смеётся над шутками, но весело фырчит. До последнего отпирается и запрещает, когда она обещает в следующий раз сразится с ним копьём.

***

Дианна — ураган. Она не слушает никого, пропускает мимо ушей все возмущения и запреты Мейкара. Гоняет его своим копьём по дворику изо дня в день. Сама же бинтует раны. Приходит в восторг, когда Мейкар на её глупые шутки начинает привычно огрызаться и сухо, чуть зло шутить в ответ. Задыхаясь, заходится смехом и сообщает, что теперь Мейкар обязан взять её в жёны, когда он наконец-то обезоруживает её. С её же подачи Мейкар начинает посещать уроки владения копьём, проводящиеся во дворце. Мама радостно улыбается, гладит по волосам, даёт советы. На общие уроки Мейкар перестаёт ходить очень быстро. Учится только у мамы. Повторяет за ней каждый шаг, каждый взмах, копирует безупречно и старательно. Запястья больше не болят. Не рвут изнутри мысли, нет больше в голове выжженой пустоты. Потихоньку возвращается в руки сила, восстанавливается выносливость. Он берёт в руки меч, подаренный женихом. Пишет ему письмо. Попытки, правда с двадцатой, измяв и изорвав кучу листов, подолгу подбирая слова. Ответ приходит так быстро, словно Лионель написал и отправил его, даже не дойдя до своих покоев. Кляксы, зачёркивания, кривоватые от спешки слова. Их переписка завязывается легко и быстро, письма следуют одно за другим, на сердце потихоньку теплеет. Возможно, он и правда не будет несчастен в этом браке. Дианна сыплет любовными советами. Мейкару иногда кажется, что он запихнёт ей что-нибудь в рот, лишь бы хоть на мгновение приостановить поток её болтовни. Меняет темы на более серьёзные. Проигрывает несколько споров, но восхищается её умом. Искренне жалеет о том, что Дианна на хоть сколько-нибудь серьёзной теме не может продержаться дольше, чем полчаса. Она учит Мейкара играть в карты и кости, мухлевать, блефовать и смотреть на всех как на дерьмо, случайно прилипшее к подошве, чтобы скрывать неловкость. Тащит крема и мази в дополнение к тем, которыми лицо Мейкара от прыщей пытается спасать тётя. По секрету рассказывает, что Лионель Баратеон несколько лет считался её женихом. Обещает отбить его — своего забавного друга — если брак окажется провалом. Мейкару почти нечему её учить. Он ничего не умеет и не знает. Но он как губка впитывает её веселье и лёгкость. Он бы хотел быть таким же. Легко бросаться колкостями в ответ на оскорбления, задорно хвататься за копьё при намёках на его слабость, достойно держать лицо в любых ситуациях. Она напоминает ему Бейлора. Только если бы Бейлор был свободнее и задорнее. Мейкар расцветает, когда случайно узнаёт о трудностях Дианны в общении с лошадьми. Тут он может ей помочь. И Дианна визжит от радости, когда его советы и их общие побеги на конюшни начинают приносить свои плоды. Эйрис и мама пытаются серьёзно с ним говорить. Предупреждают о гневе короля, если Мейкар с Дианной тайно поженятся. Пытаются убедить быть осторожнее в этом общении, не переходить черту, помнить о женихе Мейкара и их помолвке. Мейкар смеётся над ними. Убеждает в том, что всё в порядке. Что они с Дианной хорошие друзья и умоляет их не лишать его первого в жизни друга вне их семьи. Эйрис с мамой сдаются, вздыхают, прикрывают глаза. Такие похожие. Дианна учит его лазать по стенам. Мейкар тащит её на кухню и делится любимыми рецептами, умоляя никому не рассказывать о том, что дворцовые кухарки пускают его к огню и позволяют готовить. Они едят суп, обжигая рот. Болтают ногами над пропастью, сидя на замковой стене, позволяя ветру трепать одежду и волосы, забираться ледяными касаниями под плащи и одежду. Болтают о битвах, стратегиях, ошибках. Мейкар обещает научить её стрелять из лука на скаку. Они сходятся на том, что нормальных Эйгонов его семье было полторы-две штуки из четырёх. Мейкар со смехом обещает уговорить Бейлора назвать сына Эйгоном. Убеждает, что пятый-то Эйгон точно будет хорош. Будет Невероятным. Дианна смеётся. Они делают ставку.

***

Бейлор лежит. Вспоминает свои первые дни на Драконьем камне. Они тянулись не так долго и уныло, как все остальные. Он был полон ярости. Яркой, неудержимой. Ломал всё, что попадалось под руку. Драл шторы и одежду, ломал мечи и копья о крепкие каменные стены. Рычал, орал, требовал выпустить. Караулил гвардейцев, три раза в день быстро отпиравших дверь и закидывавших еду в покои. Вскоре они, прилежно выполнявшие приказ удерживать его в покоях, сдались. С тех пор они плюют на приказ и исчезают из поля зрения Бейлора, едва заслышав его шаги. Он без разбору ломал им челюсти, носы, пальцы, ноги. Он рвался домой, к горящей в окне свече, к ждущему его в постели Мейкару. — Они всё ещё там? Дженна вздыхает. Откладывает вышивку, устало массирует веки. Кивает. Бейлор спрашивает каждый день. У Дженны от этого вопроса уже дёргается глаз. Её привезли к нему через полгода. Видно, отец решил, что она мягкой рукой направит энергию Бейлора в благое русло. А, может, король намекает на внуков. В любом случае они уже привыкли друг к другу. Но Бейлор не касается её, пахнущую цветами и вольными ветрами. Он проводит гон в одиночестве. — Тебе ещё не надоело? — Однажды ему придётся снять оцепление с замка. И я уеду в тот же миг. Да и Солнцу плохо взаперти. Дженна ворчит. Возвращается к вышивке. Качает головой, тяжело вздыхает. — Ты ненормальный, Бейлор Таргариен. — Он запер меня! — Бейлор бьёт по подлокотнику, рычит. Дженна прикрывает глаза. Она больше не вздрагивает, но запах выдаёт её страх. — Запер! Я должен быть не здесь. Я нужен не здесь. Понимаешь? — У твоего брата есть родители. Они позаботятся о нём. На Мейкаре свет клином не сошёлся. Да и его мир на тебе не кончается. Мальчик наверняка растёт, играет, радуется жизни. — Да что ты знаешь? Дженна встаёт. С её спокойствия Бейлор бесится лишь сильнее. С её ровного тона, безупречно-вежливого, светского, прохладного. Она отбрасывает вышивку, встряхивает рукой, кривит губы: — Я сойду с ума, если вышью ещё хоть одного алого дракона. — она придирчиво расправляет платье, стряхивает с него обрезки ниточек и пылинки. — И брошусь с башни, если ещё хоть день проведу с тобой в одном помещении. Ты невыносим. Ты безумен. Истинный Таргариен. Приди уже в себя. Прошу тебя, жених мой бесценный, больше не приближайся ко мне. Разговоры с тобой действуют мне на нервы. — Надеюсь, разговоры с моими гвардейцами придутся тебе по душе больше. Она тоже заперта. Её тоже привезли сюда против воли. С ней тоже запрещено говорить всем слугам и рыцарям в замке. Единственное их отличие в том, что Дженна заперта в одном замке со зверем. И этот зверь Бейлор. Он медленно встаёт на ноги. Прислушивается, закрыв глаза. Считает шаги. Кресло тяжёлое, но ярость, не угасающая ни на мгновение, придаёт сил. Служанка заходит с обедом в покои, кресло с оглушительным треском разлетается от удара о пол. Звенят бьющиеся тарелки, упавший кубок. От визга служанки закладывает уши, гвардейцы гурьбой влетают в покои, чтобы вывести девицу. Бейлор хохочет. Служанка плачет. Гвардейцы пятятся. Кажется, они забывают о том, ради чего влетели в его покои целой толпой. Кто-то случайно наступает перепуганной служанке на ногу, бедняжка вскрикивает вновь, гвардейцы бросаются врассыпную, а Бейлор — на них. Он ловит кого-то за плащ, роняет на пол, отнимает меч. Остальные вздыхают. Ползут недовольные шепотки. Бейлор рассматривает лицо бедняжки. Вспоминает. — Не ты ли сторожил покои принца Мейкара до его болезни? Гвардеец тяжело сглатывает, отводит взгляд. Кто-то бежит прочь, привести главу гарнизона и советников принца. Рыцарь дёргается, Бейлор едва не падает. Сдёргивает шлем с головы, бьёт лобом в нос. — Не ты ли пустил к нему того мейстера? А? Гвардеец скулит. Просит пощады. Бейлор глядит в его большие и глупые глаза и признаёт: он и правда сходит с ума в этой клетке. Он слишком жесток. Слишком злобен. Но бить гвардейца пока не придёт их командир — его единственный способ узнать настоящие новости из внешнего мира. И Бейлор бьёт.

***

Мама искренне радуется, когда Мейкар поддаётся на её уговоры. Позволяет себя нарядить, идёт со всеми на праздник. Там много вина, мяса и танцев. Дианна кружится со всеми желающими весь вечер. Праздник отличается от тех, что в столице. Низкие столики, приглушенный свет, ароматные благовония. И никто не следит за тем, сколько Мейкар пьёт. Дианна утаскивает его танцевать, но Мейкар не выдерживает. Краснеет, прячется в тенях, низко опустив голову. Тащит со стола кувшин с вином, сбегает по коридорам прочь от слишком громкой музыки и смеха. Дианна вылавливает его в темноте коридоров. Забирается на подоконник рядышком, подмигивает, потряхивает ещё одним кувшином крепкого вина. Они пьют, смеются, обсуждают нелепого жениха Дианны. А потом она задерживается мутным взглядом на одной из ярких звёзд за окном. Подмигивает, заговорщически шепчет: — А давай кое-что попробуем? — Что? — Мейкар тоже подаётся вперёд, уже заразившись её азартом. — Друг друга.

***

Мейкару кажется, что после её предложения он сам себя где-то потерял. В голову наконец-то ударило вино, добавилось к этому смущение, страх, любопытство, азарт. Запретный плод сладок. Дианна даже показывает лунный чай. Признаётся, что боится жениха и того, что он с ней может сделать. Смущённо шепчет, что хотела на празднике выбрать себе кого-то, чтоб узнать каково провести ночь с мужчиной на равных. Сокрушается своему невезению. Умоляет. Раз двадцать спрашивает не интересно ли Мейкару самому узнать, каково быть с женщиной. Разжигает в нём интерес, о существовании которого он не подозревал. Уговаривает так, будто это лишь очередная незначительная шалость, на которую королева Мирия с улыбкой закроет глаза, потрепав их по волосам. И Мейкар загорается этой идеей. Мейкар осознаёт, насколько это ужасная ошибка, уже будучи привязанным к кровати, когда Дианна смеётся над тем, что он не умеет целоваться и трётся промежностью о член. Горячо и влажно, волнительно, страшно. Сердце бьётся где-то в горле, крепко сжавшись. На душе неспокойно, будто она чешется изнутри. Грызёт волнение. Мейкар тяжело сглатывает от страха, на пробу дёргает руками. Крепко. Шепчет сипло и тихо, глядя на задумчивую Дианну во все глаза: — Мне кажется, мы совершаем огромную ошибку. — Не ссы, — она подмигивает широко улыбается, но не перестаёт нервно грызть губы: — Есть лунный чай. Настоящий. Не будет детей — не будет проблем. Она на мгновение жмурится, резко выдыхает. Приподнимается. Мягко, медленно и аккуратно опускается на член. Мейкар жмурится. Что-то внутри него умирает, будто из-под ног ушла земля. Дианна вздыхает тихо и мягко, упирается руками в его плечи, приподнимается. — Какой ты белокожий, с ума сойти, — Мейкар тоже смотрит на её бронзовые пальцы на своей груди. — Как будто светишься даже. Она двигается по чуть-чуть, сжимает меж костяшек сосок Мейкара, затем крутит подушечками пальцев. Хихикает с того, как он на неё за это ворчит. Приостанавливается, задумывается. С очень серьёзным лицом немного ускоряется. Мейкар заворожён тем, как покачиваются её сильные бёдра. Как опухают и алеют губы, как трепещут ресницы, как капельки пота катятся по поджарому животу и груди, как липнут на лоб и плечи смоляные кудри. Она красивая. Красивая безумно, будто не настоящая, будто нарисованная, придуманная. Дианна скользит ладонью от места их слияния выше, по животу к груди. Сжимает её в пальцах сильно и резко, вскрикивает. Мейкар дёргается. Хочется её укусить. Хочется обнять, хочется вблизи рассмотреть трещинки на её губах и ощутить её дыхание на коже. Он закрывает глаза. Они слегка хлюпают. Мейкару приятно. Но, кажется, не так, как ей. Возможно, отец прав. Видимо он рождён быть снизу, отклячивать зад, принимать в себя член, носить под сердцем детей. Что бы подумал Бейлор? От этой мысли бёдра сами собой подлетают вверх, врезаясь в Дианну. Она ахает, вздыхает, сжимается изнутри. Мейкар с ноткой истерики шарит взглядом по комнате. Ему чудится, что Бейлор здесь. Стоит у стены, прячется в тенях, сверлит взглядом разочарованный и недовольный. Дианна слегка морщится. Мейкар не слушает её. Жмурится, кусает губы. Бейлор был бы разочарован, да? Что, если лунный чай не сработает? Как он вообще согласился на это зная, сколько проблем доставило отцу одно существование его братьев-бастардов? Бейлор бы так не поступил. Даже будь он на месте Дианны… — Ты слушаешь меня? — Дианна не больно, но ощутимо шлёпает по щеке: — О чём ты думаешь? Почему стал больше? Это вообще так работает? Или у тебя какая-то болячка? — Я откуда знаю? — Мейкар пожимает плечами и морщится от боли в затёкших руках: — Думаешь, я разбираюсь в этом? — Ты же принц! У тебя разве не должны быть любовницы и всё такое? — Ты меня-то видела? Какие любовницы? Хромые и бородавчатые? Дианна хихикает, вздыхает. Покачивает бёдрами, хмурится, будто решая какую-то сложную задачку. Ругается себе под нос. Со словами «Гори оно всё диким пламенем» берёт темп быстрее. Ласкает себя рукой. Её бёдра коротко подрагивают, дыхание учащается, с губ срывается тихий стон. Мейкар чувствует, как она вновь сжимается на члене, плотнее обхватывая его. Он под мужем будет такой же? Будет насаживаться, сжиматься, дрожать, стонать? Может, ему тоже стоит попробовать такое до брака, до цветения? Узнать какого быть омегой, принимать в себя член, ощущать его внутри. Но к кому он может пойти с такой безумной просьбой? У него из друзей есть только Дианна. Разве что к Бейлору. Он бы посмеялся и утешил. Дианна закусывает губу, выгибается, едва не падает. Упирается обеими руками в грудь Мейкара, смотрит ему в глаза. Шальной ладонью скользит выше, к шее, лихорадочно дёргает бёдрами, отдёргивает ладонь, трёт промежность, задевая кончиками пальцев член. Ахает. Толкается особенно сильно, дико и довольно глядя сжимает шею Мейкара. Ещё несколько резких толчков, Мейкару тяжело дышать, пульс бьётся в висках и губах, Дианна падает на него. Дрожит и сжимается, кусает плечо, стонет. У Мейкара темнеет в глазах. Дианна, опомнившись, разжимает ладонь, и он рычит от облегчения, хватает её за бёдра, вжимается в крепче. Запоздало, уже когда она, ворча, отцепляет от себя его ладони, понимает, что случилось. И от чего. Краснеет под её хихикание. Взглядом прикипает к семени, что медленно течёт по её смуглым бёдрам, ровной коже, сильным мышцам. Режет запястья затянувшаяся лента. Дианна отвязывает её от рук, хихикает над тем, как Мейкар её разорвал. Из него будет течь так же? Он тоже внутри будет горячий и мокрый, тоже будет дрожать и всхлипывать? Золотые ладони будут на его бёдрах смотреться так же чарующе хорошо, как смотрелись его белоснежные руки на коже Дианны? Дианна пьёт лунный чай. Вздыхает, откидывается на кровать, подмигивает: — Я бы спросила, как тебе, если б ты не нарычал на меня. Кто бы мог подумать, что сотворит с тобой рука на глотке. Когда он понесёт ребёнка его грудь будет такой же как у неё сейчас? Или меньше? Или больше? Почему-то, подумав об этом, Мейкар опять перескакивает мыслями на Бейлора. Пропускает мимо ушей слова Дианны, пожимает плечами, улыбается. Ему кажется, что если Бейлор узнает об этом, то больше никогда в жизни на него не посмотрит. А Мейкар хочет, чтобы он смотрел. Чтобы снова говорил о красоте. Чтобы обнимал, утыкался носом в макушку, прижимал к себе во сне сильными руками. Ему вдруг становится страшно от того, какими неправильными кажутся эти мысли. И от осознания, что совсем скоро в его волосы будет утыкаться носом муж, он будет прижимать к себе во сне, он будет обнимать, он будет шептать о красоте, он и только он будет Мейкаром владеть безраздельно. Мейкар тонет в этих мыслях. В страшных фантазиях. Полные презрения глаза Бейлора чудятся ему во всём. Он провожает Дианну до покоев, и она молчит, тоже глубоко задумавшись о своём. Мейкар готов от радости молится всем богам, когда в следующую встречу они снова ведут себя как друзья. Как прежде. Он ищет в Дианне наигранность, фальшь, неловкость. Не находит. От облегчения подкашиваются ноги. Он хлопает её ладонью по плечу и летит прочь через весь замок, лишь бы она не догнала и не запятнала.

***

Дни в Дорне летят. Мейкар снова чувствует себя собой. Но как будто бы чего-то всё равно не хватает. Он старается не думать об этом. Сидит на высокой кровати мамы, наблюдает за тем, как она складывает вещи в сундуки, придирчиво отбирая, что брать с собой в столицу. Вещи Мейкара уже собраны. Он нервничает и побаивается, не хочет покидать Дорн, но во снах уже видит Штормовой предел. Дианна проскальзывает в покои королевы, кланяется ей и тащит Мейкара за руку прочь, несясь по коридорам. Это уже привычно, смех уже потихоньку закипает в груди, но не срывается с губ. Дианна затаскивает его в какой-то тёмный угол и шепчет в ухо, обжигая дыханием: — У меня прекратила идти лунная кровь. Она говорит об этом как о чём-то ужасном. Мелко подрагивая, испуганно глядя в глаза. А Мейкар напряжённо пытается вспомнить, что такое лунная кровь и почему она вообще должна идти. Дианна шипит, бьёт его по плечу и всплескивает руками: — Дурак. — дёргает на себя, едва слышно бормочет прямо в ухо: — Я понесла. Мейкару кажется, что земля исчезает из-под ног. Он пошатывается, опирается спиной о стену, поражённо прикрывает рот ладонью. — Надо рассказать маме. — Я не уверена. Но у меня увеличился живот. И не смей шутить, что я обжора! Мейкар уговаривает её сознаться ещё три дня. Дианна отпирается, они пытаются найти другой выход, но королева ловит их, сажает напротив и выпытывает причину беспокойства. Дианна плачет. Мейкар пытается оправдать её и умоляет маму сделать хоть что-нибудь. На следующее утро, на неделю раньше срока, они покидают Дорн. Мама шлёт письма отцу, Бейлору и Лионелю Баратеону. Мейкар понимает: в столице его ждёт кошмар. Мама молчит. Ласково утешает Дианну, но полностью игнорирует Мейкара. Ему страшно и стыдно, грызёт изнутри вина. Но, кажется, он увидит Бейлора вновь.

***

Кажется, он что-то сломал кому-то из советников. Кажется, побил все вазы по пути в свои покои. Кажется, кто-то из гвардейцев тихо молился, когда он проходил мимо. Кажется, глава гарнизона слишком уж поседел за этот год. Кажется, он был в ужасе, сообщая о том, что принц Мейкар не вернётся из Дорна в столицу, а поедет в Штормовой предел к жениху, ждать свадьбы. Кажется, Дженна тихо пожелала ему удачи. Ряды рыцарей смыкаются, когда Бейлор, верхом на Солнце, подъезжает к границе замка. Они наставляют на него копья. Знают, что он не рискнёт жизнью своего коня. Бейлор разглядывает их, крошечных и напуганных. Впервые по-настоящему радуется тому, что драконы погибли. Иначе бы он сжёг их всех. Иначе бы пламенем и кровью выстлал себе путь до Мейкара и дома. Бейлор натягивает тетиву. Ровный строй рыцарей синхронно делает шаг назад. Бейлор знает: те, кто сегодня вытянули короткие соломинки сейчас внутри замка. Стрела свистит. Первое копьё падает. Рыцарь испуганно ощупывает себя и опускается на колени от облегчения. Выдыхают и те, кто рядом. А следующая стрела пробивает бедро тому, кто особенно приосанился. Бейлор скалится. Они ничего не могут ему сделать. Он — наследник престола. Он может делать с ними что угодно, но справедливого наказания не получит, потому что он — кровь Дракона. Его могут выпороть, запереть в темнице, отстранить от дел, лишить прав на трон. А он может их хоть зубами рвать, хоть иметь во все дыры, хоть живьём рыбам скармливать. Солнце понимает без слов. Без удара пятками по бокам. Он делает мягкий и медленный шаг вперёд. Строй рыцарей отступает на шаг назад. Они так и ползут. Потихоньку, помаленьку. Шаг Солнца вперёд, отступление рыцарей. Кто-то спотыкается и падает, когда Бейлор вновь натягивает тетиву. Стрела чиркает по макушке шлема. — Ваше Высочество! — Бейлор целится в бегущего к нему молодого рыцаря, но тот не сбавляет ходу, только ускоряется: — Ваше Высочество! Вести! Вести! Бейлор вырывает короткое письмо из его рук. Ругается себе под нос. Бросает рыцарю пару золотых монет. Мейкар что-то натворил, создал какую-то серьёзную проблему. Радует только то, что он вернулся домой. Не уехал к какому-то идиотскому жениху. Бейлор посильнее натягивает капюшон, рыцарь хватается за его ногу. — Умоляю, Ваше Высочество, скажите, что мы старались Вас удержать, но не сумели. Бейлор нервно и зло отцепляет его от себя. — Передай своему командиру, что вам опасаться нечего. Пока меня не запихнут сюда снова. Солнце всхрапывает, нетерпеливо роет копытами снег. И срывается вперёд, едва получив разрешение. Громко ржёт. Рыцари едва успевают убраться с дороги. Бейлор подставляет лицо ветру. Скоро он будет дома.

***

По пути в замок мама игнорирует само существование Мейкара. Она заботится об Эйрисе и Рейгеле, не спускает глаз с Дианны, цепко следит за сопровождением и вслушивается в их шепотки. Мейкару она не говорит ни слова. Не задерживается на нём взглядом, не просит позаботится о нём слуг, не обращает внимания на то, ест ли он, не замёрз ли. Жизнь возвращается в прежнее русло. Привычное. Утром Мейкара будит сердобольная старая служанка Рейгеля. Мама к тому времени уже вовсю хлопочет вокруг старших братьев и Дианны, а завтрак остыл. Он одевается сам, в несвежую одежду. А мама, заботливо ворча, поправляет своим сыновьям плащи, натягивает им на головы мягкие меховые капюшоны, укутывает в шарфы. Ловит Эйриса за руку, когда тот порывается помочь Мейкару, велит смотреть за Рейгелем, заталкивает их обоих в карету и уходит. Мейкар теряет перчатку ещё в начале пути, но ему не у кого попросить новой. Он не хочет злить маму. Разглядывает красную руку. Кожа стоит дыбом, шелушится. Больно. Он знает: раз он снова здоров, то пора вернуться на своё место. Вина мамы сменяется гневом и разочарованием. Мейкар вновь просто младший сын, которому забота нужна не так, как болезным старшим. Он глотает остывшую кашу, не чувствуя вкуса. Ловко залетает в седло. Живёт воспоминаниями. Как его на прощание обнимала и утешала тётя, целуя в волосы и гладя по плечам. Как плакала мама, когда думала, что он умирает от оспы. Как самоотверженно заботилась о нём, когда он не замечал мира вокруг и не ел. Снова в голове настойчиво жужжат мысли. Он упорно отгонял их. Он сейчас поддаётся им. Можно броситься под карету. Кости захрустят под колёсами, поломаются под тяжестью. Он останется калекой. Хромым, с постоянными болями. Если вообще сохранит способность ходить. Мама снова окружит его той же нежностью и заботой, в которой живут старшие братья. Но только если всё удастся обставить как простую случайность. Или можно вспугнуть коней. Они встанут на дыбы, закозлят, он упадёт на землю. Большие копыта опустятся на грудь, проламывая насквозь, орошая кровью лицо и снег. Или заденут голову, и он останется навсегда дурачком. Или его случайно ударит тяжёлое древко королевского стяга. Или непутёвый рыцарь свалится сверху, вбивая в снег. Мама будет плакать. Даже король скорбно подожмёт губы. — Мой принц, — кто-то весело шепчет и хлопает по колену. Мейкар вскидывается. — Вы похорошели. Он улыбается. Лионель. Мейкар задумчиво повторяет про себя его имя, пробует на вкус. Не может не улыбнуться в ответ. Отвечает мягко и сочувствующе: — А ты, наоборот, посерел. Лионель смеётся, подмигивает. Болтает. Мейкар впервые слушает его болтовню. Отвечает, смеётся. Мнётся рядом с Месяцем, когда разбивают лагерь на ночь. Теребит поводья, переступает с ноги на ногу, бесконечно бросает взгляды в сторону золотого шатра. Он не хочет спать в шатре с мамой, братьями и Дианной. Он хочет туда. Туда, откуда слышен смех и пахнет подогретым вином. Он не заслужил. Ни весёлых рассказов, ни улыбок, ни шагу под покровом золотого шатра. Он идёт туда, где реет стяг Таргариенов. Заходит внутрь, долго стоит на пороге. Мама сильно и зло дёргает Эйриса за руку, усаживая обратно за обеденный стол. Дианна смотрит на него неотрывно, виновато, со слезами на глазах. Мейкар стоит и смотрит. Как они едят. Как мама подкладывает сыновьям в тарелки еду. Как нарезает Рейгелю мясо на мелкие кусочки, как ворчит на Эйриса, внезапно налёгшего на вино. Эйгор когда-то сказал, что после того, как двое младших сыновей вышли отвратительными их родителям стоило задуматься и не рожать Мейкара. Эйгор смеялся, тыкал в него пальцем. Эйгор тогда получил подзатыльник от Деймона. Но он был прав. Мейкар не может сдвинуться с места. Кухарка на полевой кухне ворчит на капризного и прожорливого принца, соскребает остатки с закопчённого котла. Пригоревшее и холодное. Мейкар уходит подальше от костров и смеха рыцарей, забивается под дерево. И только сейчас по-настоящему понимает, что натворил. Он разрушил свой брак. Лионель неплохой человек. А Мейкар опозорил его. И Дианну. Ей он разрушил не только брак, но и всю жизнь. Его первой настоящей подруге. Его тошнит. Когда он возвращается в шатёр все свечи уже затушены, все люди спят. Он должен был умереть от оспы. Мейкар не раздевается. Спальное место для него подготавливать перестали. Он крадёт свечу, бумагу и перо. Подкидывает своё глупое письмо с извинениями в седельную сумку Лионеля. В тот кармашек, куда он частенько залезает за орехами. Возвращается, забивается между изголовьем кровати Эйриса и опорной балкой. Просыпается от крика. Скандала. Дианна кричит на маму, мама ругается в ответ, замахивается. Мейкар вскакивает. Он ловит маму за руку. Она смотрит на него. Во все глаза. Отдёргивает руку, отталкивает, рявкает: — Да как ты смеешь? — Ты не можешь её бить, — Мейкар опускает голову, набычивается, но смотрит ей в глаза. Странная смесь из покорности и вызова. — Она — дочь дома Дейн. И ты, как королева, не можешь её наказывать. И тем более ты не можешь бить её если она и правда носит твоего внука. В шатре становится тихо. Мама оглядывает своих сыновей, но Эйрис опускает голову, чуть отворачиваясь, а Рейгель занят игрушками. Она нервно и резко одевает Рейгеля и уводит в карету, грозным окриком подзывая Эйриса. Он покорно семенит следом, но слабо, устало улыбается и подмигивает. Дианна, виновато втянув голову в плечи, суёт Мейкару в руки миску с подогретой кашей. — Поешь. — и спешит следом за королевой. Подмигивает тоже, уже выходя из шатра: — Спасибо. Миска обжигает руки. Мейкар медленно опускается на землю, прижимая её к груди. Слёзы сами бегут по щекам. Тепло.

***

Мейкар с замиранием сердца ждёт, когда Лионель найдёт его письмо. Он не будет сопротивляться, если Лионель решит его ударить, обругать, прогнать. Но пока едет рядом с ним. Слушает болтовню, смеётся с ним вместе. Лионель письмо читает спокойно, с громким треском разгрызая орешки. Снова лезет в сумку, горсть ссыпает Мейкару в ладонь. — Наш брак в любом случае оказался под угрозой. — он вздыхает, прячет письмо за пазуху. — Ваш отец абсолютно уверен в том, что ты омега. А я зацвел с месяц назад. И я тоже омега. Мейкар долго думает, что на это ответить. В итоге лишь вздыхает, втягивая голову в плечи: — Мне жаль. — Я унаследую Штормовой предел в любом случае. Наверняка. Это клятва. Он клянётся сам себе, что его пол не помешает ему в жизни, не сделает его жертвой обстоятельств, не лишит заслуженных уже прав и титула. Мейкар улыбается ему. Кивает: — Наверняка. Больше они не говорят об этом. Болтают обо всём на свете, смеются, шутят. Вечером Лионель ловит Мейкара, едва спрыгнувшего с коня, и уводит к себе. Вино, мясо, овощи, смех, болтовня. Он немного раздражающий. Слишком шебутной и вертлявый, но хороший. По-настоящему. Мейкар больше не видится с матерью до самого возвращения в столицу.

***

Бейлора изнутри распирает. Он скачет быстро, но не от волнения или страха. Он засиделся, залежался, разленился. Позабыл, какова на вкус свобода. И внутри зреет восторженный крик, готовый вырваться из груди. Приходится кусать губы, чтобы сдержать его. После дня пути Солнцу нужно два дня отдыха. Бейлор щедро платит золотом постоялым дворам, ест от пуза и пьёт пиво, пока не поплывёт перед глазами. Короткие мгновения настоящей свободы — путь от Драконьего камня до Красного замка. Он разглядывает пышных дочерей трактирщиц, крепких сыновей. Прикидывает, сколько будет стоит купить их на пару ночей и почти решает взять особо очаровательного юношу, как что-то в сердце взвывает возмущённо и зло. Они красивы. Но дурнее Дженны. И их красоты точно недостаточно, чтобы Бейлор замарался их крестьянской грязью. Только красота сродни той, которой блещет Мейкар, способна заставить его сойти во грех. Всё остальное недостойно его внимания и его касаний. Даже когда он пьян. Даже когда юноша сам садится к нему на колени. Скоро он вновь увидит своё сокровище.

***

Отец помогает маме выйти из кареты, и они сразу уходят, шёпотом переговариваясь, таща за собой Дианне. Бринден похлопывает Мейкара по плечу и семенит за Эйрисом прочь. Мейкар провожает Рейгеля до его покоев. Главная кухарка радостно воркует вокруг него, щедрой рукой отсыпает сладостей, подмигивая. Мейкар тепло благодарит её, суёт в её передник золото и подарок из Дорна. Сбегает раньше, чем она успевает что-то ответить. Прячется. Одеяла пахнут пылью. В покоях холодно. Мейкар зарывается в них глубже, кутается, будто может так спастись и спрятаться от всего мира. Скоро приедет Бейлор. Скоро он обнимет, поцелует в лоб, поговорит с родителями, решит все проблемы. Скоро Мейкар будет смотреть в его глаза. Он выучил каждую их прожилку ещё к трём годам. Он знает всего Бейлора наизусть, помнит его крепче, чем все молитвы и стратегии, бережёт в своём сердце его образ пуще лиц родителей и размытого, безмерно тёплого образа бабушки Нейрис.

***

Караульные вскрикивают, когда он галопом влетает во двор. Копыта Солнца звонко цокают по лестнице, Бейлор спрыгивает с него уже у дверей. Конюхи торопливо уводят скакуна в стойло, Бейлор мчит по коридорам замка. Отмахивается от Бриндена и его «Король ожидает тебя в кабинете». Подмигивает, на бегу оборачивается: «Сначала Мейкар». Врывается в его покои, резко и сильно распахивая дверь. Тепло, но пусто. На пороге своих покоев тормозит, поправляет одежду и волосы, принюхивается. Не воняет, выглядит опрятно. Тихо проскальзывает внутрь. Опускается на колени у постели. Ласково убирает мягкие серебряные волосы с лица. Растапливает камин. Любуется. Худоват, чрезмерно прыщав, но всё ещё бесценный. Бейлор прижимается лбом к его прохладной ладошке, прячет её под одеяло. Целует в лоб. Схватить бы его, увезти и спрятать. Обнимать, прижимать к себе, не отпускать. Бейлор снова спокоен. Снова счастлив. Снова дома.

***

Он пошатывается. Тяжело садится, почти падает в кресло. Во взгляде отца мелькает какое-то злое удовольствие от его реакции. Его потрясения и обиды. — Великий мейстер уже всё подтвердил. Леди Дианна носит дитя. Она утверждает, что ни с кем, кроме Мейкара связи не имела. Мейстеры считают, что если сейчас она выпьет лунный чай, то лишится не только дитя, но и жизни. Мама тяжело вздыхает, трёт лицо ладонями качает головой и никак не реагирует на слова короля. Бейлор пытается придумать выход из этой ситуации. Разрушить брак Мейкара с Баратеоном будет легче, чем брак с женщиной. Бейлор почему-то абсолютно уверен в том, что Мейкара из этих союзов придётся спасать. — Вы можете выдать этого ребёнка за своего. Дорнийка и Таргариен. Сочетание то же, он будет выглядеть родным. Бейлор произносит это медленно, сам в этот план не особо веря. Родители отмахиваются от этой затеи. Согласится ли Дженна на подобное? Бейлор уверен, что да. Она вырастит ребёнка как родного и полюбит втройне, если это окажется мальчик. Это избавит её от необходимости рожать. Отец смеётся. Мама допивает вино из своего бокала. Встаёт. Придирчиво и внимательно поправляет платье. — Решайте сами. И уходит. Так, будто Мейкар не её сын вовсе. Так, будто её совершенно не волнует, как именно его накажет отец. Король вздыхает, откладывает перо, переплетает свои пальцы. Смотрит холодно и с лёгким подозрением, искренним недовольством: — А теперь расскажи-ка мне зачем ты издевался над людьми на Драконьем камне. Бейлор улыбается. Очаровательно и широко, как учился годами. Легко пожимает плечами, прикидываясь глупым и балованным принцем. — Потому что могу. — Мне следует наказать тебя за это. — Наказывай. Но тогда не рассчитывай на мою поддержку. Я не издевался. Я пытался освободиться. Пытался вернуться домой. К вам, к братьям. Отец по-настоящему ядовито улыбается. Смотрит проницательно, серьёзно. Цедит слова сквозь стиснутые зубы: — К Мейкару. — В том числе, — Бейлор легко соглашается. — Но не думай, что тебе удастся это вновь. Лучше не жить вовсе, чем сидеть взаперти ни за что. То, что ты себе придумываешь, отец, никакого отношения к реальности не имеет. Доброй ночи.

***

Мейкар просыпается в объятиях. Мокрый и липкий от пота. Ближе прижимается к Бейлору. Утыкается носом в его ключицы. Он скучал по этому запаху. По биению сердца. По теплу. Засыпает вновь. Проснувшись в полдень, аккуратно вылезает из постели, бежит на кухню за завтраком. Возвращаясь в покои Мейкар летит, подпрыгивает от радости на каждом шагу. Сейчас он зайдёт, увидит Бейлора. Улыбнётся ему и согреется его улыбкой. Бросится в объятия, уткнётся носом в шею, вдохнёт глубоко-глубоко, наполняя его запахом лёгкие и всего себя. И будет безопасно. Будет тепло. Будет дом. И Бейлор правда стоит, когда Мейкар возвращается в покои. Высокий, красивый, статный. Образец рыцаря и правителя. — Бейлор, — он вскрикивает, не удержавшись и краснеет от того, сколько любви и счастья вкладывает в одно-единственное его имя. — Бейлор, я так… Бейлор смотрит холодно и серьёзно. Мейкар резко тормозит. Опустив голову, молча ставит поднос на столик у камина. Встаёт перед Бейлором, готовый принять ругань. Удар. Любое наказание, лишь бы после Бейлор улыбнулся. Исчезает с лица Мейкара улыбка. Остаётся только вина и ледяной страх. Бейлор теперь ненавидит его? Презирает? Не считает братом? Просто тупым похотливым мальчишкой? Мейкар не переживёт. Не выживет без него, без его глаз, его запаха, его рук. Он старается улыбнуться. Бейлору всегда нравилась его улыбка. Может, нравится всё ещё? — Ты знаешь. И это не вопрос. Это констатация факта. Пустая, усталая, обречённая. Мейкар втягивает голову в плечи и боится смотреть Бейлору в глаза. Бейлор кивает, ровно и холодно подтверждая: «Знаю». И это приговор. Мейкар опускает голову ниже. Старается спрятать накатившие слёзы, отступает на шаг назад. И ждёт. Молча, покорно. Бейлор его теперь тоже не любит. Но Бейлор молчит. Разглядывает внимательно, придирчиво. Вздыхает. Отворачивается. Мейкар нервно хрустит пальцами, кусает губы, притопывает ногой. Бейлор упирается кулаками в стол, выдыхает. В этом столько усталости, что вина в Мейкаре усиливается стократно. Они стоят в этой тяжёлой и неприятной тишине, нарушаемой лишь тихим стуком зубов и хрустом суставов. — Хватит. Холодно, повелительно. Мейкар затихает мгновенно. Делает тихий, робкий шаг. Спрашивает, сам не зная зачем, когда всё и так ясно по резкому тону Бейлора: — Ты разочарован? — Да. Вопрос детский. Отчаянный, на грани слёз. Бейлор бросает свой ответ резко, зло, устало, недовольно. Ещё шаг. Бейлор оборачивается. Мейкар стоит, низко-низко опустив голову и крепко сжав зубы. Волосы скрывают его лицо. В этом замке у него больше нет ничего. Шаг. Бейлор протягивает к нему руку, но Мейкар втягивает голову в плечи и отступает ещё на шаг. — Мейкар… — вина и раскаяние, но Мейкар не даёт договорить. — Я тоже. — поджимает губы, отворачивается, быстро-быстро моргает: — Но я думал… Он обрывает себя на полуслове. Качает головой, улыбается. Так надо. Так правильно. Бейлор не поможет. Бейлор думает о нём так же, как их отец. Бейлор так же зол и разочарован, вся его любовь осыпалась, истаяла после одной ошибки. На него больше нельзя полагаться. Мейкар улыбается. Он должен. Он справится. Не так уж ему был нужен Бейлор. Не так уж он важен. Не так же необходим. Он справится и так. Наверняка. Ему нельзя не справится. А Бейлор разглядывает его с ужасом, отчаянно пытаясь подобрать слова. Мальчик. Перед Бейлором стоит напуганный мальчик. И в сердце этого мальчика Бейлор, одним-единственным словом, провернул нож, разорвав на куски. Он протягивает руку, чтобы погладить своего драгоценного Мейкара по щеке, но нерешительно замирает на полпути, будто вдруг потерял право касаться белоснежной кожи. Спрашивает тихо, ласково, едва справляясь с голосом: — Что ты думал? Мейкар трясёт головой. — Разве важно? Сейчас важна Дианна. И то, что я с ней сделал. Бейлор прячет руки. Закладывает их за спину. Кивает. Деловито и сухо обещает брату: — Она родит втайне. Я скажу, что это мой бастард. Всё будет хорошо. Мы с Дженной вырастим его как своего. Если она согласится, то мы объявим его законным ребёнком. Мейкар кивает. Но не даёт себя коснуться. Уворачивается от ладони Бейлора даже с закрытыми глазами. Шмыгает. Уходит молча, не оглядываясь. Бейлору почему-то делается страшно.

***

— Я знаю, что делать. Мейкар говорит твёрдо, заходит к родителям без стука. Стоит перед королём ровный, уверенный спокойный. Мама выходит, оставляя их наедине. Король хмыкает, в насмешливом удивлении приподнимает брови: — И что же? — Мы с Дианной покинем столицу. Женимся. Ребёнок будет рождён в браке. Лионель омега, моя помолвка с ним больше не имеет смысла. Этот ребёнок не такая большая трагедия, как мы навоображали. Просто ребёнок. А повторный брак со знатной дорнийкой только укрепит союз. Да, я не наследник. Но чем крепче мы родством переплетаемся с Дорном, тем меньше у них будет причин взбрыкнуть. Отец кивает. Улыбается чуть теплее. Одобряет. Выделяет им с Дианной Летний замок. Даже просит Мейкара не торопиться с отъездом, но он отказывает. Обещает уехать с Дианной до заката. Уже держась за ручку двери он оборачивается к своему королю, к его глазам. — Ты жалеешь, что тогда это было лишь маковое молоко? Ему нужно это услышать. Он будет верен королю. Но Мейкару нужно знать есть ли у него отец. Тишина затягивается. Король раздумывает, внимательно Мейкара рассматривая. — Нет, — едва слышное за грохотом хлопнувшей двери.

***

Утром Бейлор приходит к отцу вновь, но послушно замолкает подчиняясь взмаху его руки. Король тяжело вздыхает, устало массирует веки: — Не проси, он всё равно будет наказан. — Он должен быть наказан. — твёрдо подтверждает Бейлор, кивая. — Я пришёл ещё раз обсудить ребёнка. Отец удивлённо хмыкает. Улыбается со смесью насмешки и какой-то неправильной, мрачной и злой гордости: — Обсудить? Что тут обсуждать? Мейкар и его невеста отбыли в Летний замок на закате. Там они сыграют свадьбу. Тихую, только для своих. Ваша матушка, твои братья, лорд и леди Дейн. У Бейлора внутри тихо. Пусто. И это странно. Он качает головой. Не верит. Говорит ровно, тихо, устало: — Свадьба? Ему так мало лет. Как ты мог заставить его… — Это идея Мейкара. — отец перебивает, морщится, отмахивается. — Он сказал, что должен взять ответственность за Дианну и ребёнка. И ещё он сказал, что ты хочешь признать их дитя своим бастардом. Мы сошлись на том, что на твоей репутации не должно быть такого большого пятна. И уехать как можно скорее было его желанием. Отец вздыхает, трёт лицо. Он устал. Бейлор кланяется. — Тогда я возвращаюсь на Драконий камень. Но не как пленник. — Мои дети выросли, — отец согласно кивает, тепло улыбаясь. Бейлор не слушает. Бейлор думает о Мейкаре. И о том, что последнее он сказал брату. — Когда свадьба? — Ты не приглашён. «Я разочарован». И он в светлых драгоценных глазах видел разбитое детское сердце. — Я, впрочем, тоже. Хочу отправиться с тобой на Драконий Камень. Погляжу, как ты обжился. Бейлор не обживался. Без братьев замок кажется ему чужим. Он подготовил Эйрису комнату рядом с библиотекой, Рейгелю ' с видом на бушующее море, Мейкару… Мейкар по замыслу Бейлора должен жить рядом, под боком, ближе всех. Кажется, те покои по обычаям отводились супругам, но Бейлор приберёг их для Мейкара. Он думал забрать братьев от суеты и интриг столицы. Он потерял Мейкара. — Как пожелаете. Эйрис и Рейгель могут погостить у меня. Вдали от столицы. Отец кивает. Гладит бороду, задумчиво глядит в окно. Жуёт губами, вздыхает. — Ты прав. Отправитесь, как только твои братья вернутся со свадьбы Мейкара. До тех пор побудь здесь, подле своего отца.

***

Голос септона дрожащий и надтреснутый от старости. Мейкар смотрит Дианне в глаза виновато улыбаясь. Она подбадривающе сжимает его ладонь в своей. Одними губами шепчет: «Всё хорошо». Его плащ уже на её плечах. Дианне не идёт чёрный. — Милорды и миледи, мы стоим здесь перед богами и людьми, чтобы засвидетельствовать союз мужчины и женщины. Одна плоть, одно сердце, одна душа, отныне и навсегда. — лента крепко связывает их руки, септон слабо улыбается и продолжает: — Перед лицом Семерых я сочетаются браком эти двое, да будут они едины отныне и навеки. Взгляните друг на друга и произносите обеты. — Отец, Кузнец, Воин, Мать, Дева, Старица, Неведомый. Я его, а он моя, с этого дня и до конца моих дней. До конца.