Ошейник и лезвие

Три дня. Именно столько Виктор сказал, прежде чем толкнуть его в комнату-игровку и запереть дверь. Не подвал, не спальня — специальное помещение в подвале особняка, где стены были обиты чёрным звукоизоляционным материалом, пол — мягким, но холодным винилом, а в центре стояла металлическая клетка, достаточно большая, чтобы стоять на коленях, но не разогнуться в полный рост. Цепи свисали с потолка, крюки торчали из стен, а на столе у дальней стены лежал целый арсенал: ножи разных размеров, от тонких скальпелей до тяжёлых охотничьих, ремни, зажимы, бутылки с антисептиком и ничего больше. Ни воды, ни еды, ни света, кроме тусклой красной лампы над головой. Алексей понял, что это будет не просто наказание, когда дверь за Виктором закрылась с тяжёлым щелчком. Первый день прошёл в тишине. Виктор приходил дважды: утром и вечером. Каждый раз — без слов. Просто входил, приковывал его запястья к потолочным цепям, так что Алексей висел на носках, растянутый, уязвимый. Ножи начинали работать медленно. Первый порез — по груди, горизонтальный, прямо над соском. Кровь выступила сразу, густая, тёплая. Виктор слизывал её языком, медленно, наслаждаясь, пока член Алексея предательски вставал от боли и унижения. Потом трахал его в подвешенном состоянии — жёстко, без подготовки, вгоняя по самые яйца, пока кровь стекала по животу и смешивалась с потом. Алексей кричал, матерился, но кончал каждый раз, ненавидя себя за то, как тело сдавалось. — Ты уже не сопротивляешься так яростно, — прошептал Виктор вечером второго дня, проводя лезвием по внутренней стороне бедра, углубляя вчерашний разрез. Кровь потекла сильнее, и он поймал её языком, прежде чем она успела капнуть на пол. — Смотри, как ты течёшь. Алексей висел, дрожа, член стоял колом, головка блестела от предэякулята. Внутри всё горело — от порезов, от постоянного растяжения, от того, что Виктор не давал ему кончить первым. Он трахал его медленно, крутя бёдрами, вбиваясь до самого дна, пока Алексей не начал хрипеть: — Пожалуйста… дай мне кончить… Слова вырвались сами. Впервые. Не «нет», не «сука», а просьба. Виктор замер внутри него, член пульсировал, заполняя до предела. Лезвие ножа прижалось к кадыку Алексея, оставляя тонкую красную линию. — Просишь? — голос был низким, опасным. — Уже? Он вышел резко, оставив Алексея пустым и ноющим. Пристегнул его к стене клетки, так что тот стоял на коленях, руки за спиной, лицо прижато к холодным прутьям. И ушёл. Без оргазма. Без единого прикосновения к его члену. Второй день превратился в пытку. Виктор приходил чаще — четыре раза. Каждый раз blood play становился глубже. Он резал Алексея по рёбрам, по бёдрам, по внутренней стороне рук — неглубоко, но достаточно, чтобы кровь текла ручьями. Слизывал её, пока трахал, иногда прямо с члена, заставляя Алексея чувствовать свой собственный вкус на языке. Один раз Виктор сделал длинный разрез по животу — от пупка вниз, к паху — и трахал его, пока кровь не залила всё между ними, делая скольжение скользким, грязным, невыносимо горячим. Алексей уже не матерился. Он стонал, всхлипывал, тело дрожало от боли и желания. На третий визит он снова сломался: — Пожалуйста… Виктор… разреши кончить… я больше не могу… Виктор только усмехнулся, вгоняя член особенно глубоко и оставляя нож у основания его члена — холодное лезвие касалось чувствительной кожи, но не резало. — Нет, — сказал он спокойно. — Ты ещё не готов умолять по-настоящему. И снова ушёл, оставив Алексея с ноющим, пульсирующим членом и свежими порезами, которые жгли, как огонь. К третьему дню Алексей потерял счёт времени. Тело было покрыто сеткой тонких, подсыхающих порезов — карта боли, которую Виктор создавал специально для него. Он уже не стоял — лежал в клетке, свернувшись, когда дверь открылась в последний раз. Виктор вошёл голым по пояс, с ножом в руке и членом, уже твёрдым. Он вытащил Алексея наружу, приковал к полу на четвереньках и вошёл сзади одним толчком — грубо, без предупреждения. Алексей закричал от облегчения и боли одновременно. Виктор трахал его яростно, одной рукой держа за ошейник, второй — проводя ножом по спине, оставляя новые линии. Кровь текла по позвоночнику, капала на пол. — Проси, — рычал Виктор, ускоряясь. — Проси меня порезать тебя глубже. Проси меня кончить в тебя. Алексей дрожал, слёзы текли по щекам, смешиваясь с кровью и потом. Тело сжималось вокруг него, простата горела от каждого удара. — Пожалуйста… — выдохнул он наконец, голос сорвался. — Пожалуйста, порежь меня… сильнее… и дай мне кончить… хозяин… Виктор замер. Потом рассмеялся — тихо, почти нежно — и провёл лезвием по лопатке, оставляя глубокий, жгучий разрез. Кровь хлынула сильнее. — Нет, — прошептал он, продолжая долбить его безжалостно. — Когда ты начнёшь умолять по-настоящему, я всё равно не остановлюсь. И тогда ты поймёшь, что уже никогда не захочешь, чтобы я остановился.