Ошейник и лезвие

Ночь после той пьяной ярости Виктора стала для Алексея последней каплей. Тело превратилось в сплошную рану: длинный разрез по спине ещё кровоточил под повязкой, которую он сам кое-как налепил, порезы на рёбрах и бёдрах пульсировали при каждом движении, а внутри, в разорванной, переполненной спермой дыре, всё ныло тупой, ноющей болью, которая почему-то не давала уснуть. Он лежал в своей комнате, уставившись в потолок, и чувствовал, как внутри него ломается что-то важное. Не гордость — она сгорела ещё в клетке. Не ненависть — та осталась, но теперь была горячей, липкой, как кровь на языке. Он хотел его. Хотел так, что член стоял уже третий час, твёрдый до боли, а в голове крутилось только одно: «Порежь меня. Заполни. Сделай так, чтобы я снова почувствовал, что жив». Алексей встал. Ноги дрожали. Ошейник звякнул, когда он шёл по тёмному коридору босиком, в одних трусах, которые уже промокли от предэякулята. Дверь в спальню Виктора была приоткрыта. Тот не спал — сидел в кресле у окна с бокалом виски, голый по пояс, свежий шрам на груди блестел в лунном свете. Увидел Алексея и приподнял бровь, но ничего не сказал. Просто ждал. — Я… — голос Алексея сорвался. Он встал на колени прямо у ног Виктора, не по приказу, а сам. Руки дрожали, когда он положил их на его бёдра. — Я не могу. Без тебя. Без этого. Пожалуйста… Виктор молчал. Только смотрел сверху вниз, серые глаза потемнели. Алексей наклонился, прижался лицом к его паху через брюки, вдохнул запах — мускус, виски, кровь. Член Виктора уже начал твердеть. — Дай нож, — выдохнул он, поднимая взгляд. Слёзы уже стояли в глазах, но это были не слёзы боли. Это было признание. — Я сам… или ты. Только порежь меня. И возьми. Я хочу… сам. Виктор медленно поставил бокал. Рука легла на его волосы, сжала, но не грубо. — Ты понимаешь, о чём просишь? — голос был низким, опасным. — Это уже не контракт, Морозов. Это ты сам ползёшь ко мне. — Да, — прошептал Алексей, стягивая с него брюки дрожащими руками. Член вывалился тяжёлый, горячий, уже полностью твёрдый. — Я сам. Пожалуйста… хозяин. Слово вырвалось добровольно, и от него внутри всё перевернулось. Виктор резко вдохнул. Потом потянулся к тумбочке, достал нож — тот самый, тонкий, острый, с которым начиналось всё. — На кровать, — приказал он тихо. — На спину. Ноги врозь. Алексей забрался сам, лёг, раздвинул ноги, как шлюха, открываясь полностью. Тело дрожало. Виктор встал над ним, нож в руке, член покачивался у его лица. — Проси, — сказал он. — Порежь меня, — выдохнул Алексей, голос дрожал. — Здесь. — Он провёл пальцем по внутренней стороне бедра, прямо над старым разрезом. — И войди. Я хочу чувствовать тебя и кровь одновременно. Виктор наклонился. Лезвие коснулось кожи — холодное, знакомое. Разрез пошёл медленно, неглубоко, но длинный, и кровь выступила сразу, тёплая, яркая. Алексей застонал, выгнулся, член дёрнулся, капнув на живот. Виктор наклонился и слизнул кровь языком, прямо с бедра, а потом ниже — обвил губами головку его члена, втянул глубоко. — Блядь… — всхлипнул Алексей, хватаясь за простыни. Виктор трахал его рот медленно, пока слизывал кровь, потом выпрямился, перехватил нож и провёл ещё один разрез — по животу, от пупка вниз. Кровь потекла ручьём. Он размазал её по своему члену и вошёл — одним длинным, глубоким толчком, без подготовки, но теперь это было не насилие. Это было то, чего Алексей хотел. — Да… — вырвалось у него. — Ещё… сильнее… Виктор начал двигаться. Жёстко, но не так, как вчера. Каждый толчок сопровождался новым порезом — по груди, по соскам, по плечам. Кровь была везде: на простынях, на их телах, на губах Виктора, когда он наклонялся и целовал Алексея, заставляя того пробовать свою собственную кровь на языке. — Ты сам пришёл, — рычал он, вгоняя член по самые яйца и крутя бёдрами. — Сам попросил нож. Сам назвал меня хозяином. Теперь ты не жертва. Ты мой наркоман. Алексей плакал. Не от боли — от облегчения. От того, как внутри всё встало на место. Он обхватил Виктора ногами, прижимая глубже, и шептал сквозь слёзы: — Да… твой… только твой… режь меня, еби, ломай… я не могу без тебя… Виктор ускорился, нож теперь лежал у его горла, слегка прижимаясь, пока он долбил его яростно, грязно, до хрипа. Кровь стекала по шее Алексея, капала на подушку. Он кончил первым — с криком, с рыданием, сперма брызнула между их животами, смешалась с кровью. Тело сжалось вокруг члена Виктора так сильно, что тот зарычал и излился сам — горячо, густо, заполняя его до краёв. Когда всё закончилось, Виктор не вышел. Он остался внутри, лёжа сверху, прижимая окровавленное, дрожащее тело к себе. Пальцы гладили волосы, вытирали слёзы и кровь с лица. — Теперь ты мой не по контракту, — прошептал он ему в губы, целуя солоновато. — Ты мой по крови.