Отпускаю

Когда Дан вернулся из душа, то всё же заставил себя расстелить постель и лёг, совершенно не ощущая сонливости даже после такого яркого оргазма. Обычно, с девочками, ему было достаточно такой простой разрядки, после которой он ехал домой, отворачивался к стенке и засыпал, как младенец. Но сейчас и душа, и тело требовали большего, чего-то, чего сам Дан не мог толком сформулировать и не хотел себе позволять. Он достал мобильный телефон, чтобы установить будильник на привычные семь утра, и вдруг с удивлением обнаружил непрочитанное СМС, отправленное, судя по всему, десять минут назад – как раз, пока он ополаскивался. По лицу невольно расплылась блаженная улыбка, когда Дан увидел отправителя. Быстро скинув с себя остатки одежды, Дан забрался под одеяло, улыбаясь, как всамделишный подросток, которому написала самая красивая девочка в классе. О, ещё были свежи воспоминания, как он конкурировал за одну обаяшку с другим парнем в школе, и тогда ему казалось, что это такое особенное чувство... Он ещё не знал, что ему суждено встретить Арсение, в котором он умудрился вот так пропасть. Он щёлкнул по клавиатуре, открывая сообщения. «Хорошее вышло шоу, как думаешь?» – писал Арсение. И даже от такого простого, ничего не значащего вопроса, сердце воспаряло в небеса. «Думаю, что ты сделал половину зрелищности. Этот твой танец с тамбурином – просто бомба», – быстро напечатал Дан. Дебильная счастливая улыбка никак не хотела уходить с данова лица. Он перекатился набок, обнимая мобильник ладонями и представляя себе, как это выглядит со стороны: здоровый двухметровый мужик в постели ласкает телефон, жадно вчитываясь в пиксельные буквы на зелёном маленьком экранчике, контрастно освещающем его лицо в темноте и тишине ночи. Даже не пытаясь сопротивляться собственной слабости, Дан вновь, как и в прошлый раз, поднёс телефон к губам и прижался к нему, уплывая мыслями в никуда, пока аппарат снова не пиликнул. «Воу. Приятно, что ты оценил. Это было для тебя». Эхо оргазмической дрожи, испытанной Даном получасом ранее, прошлось по телу, сладостные отголоски этих ощущений вновь заиграли под кожей. Отчего-то Дан чувствовал себя особенным, хотя, наверное, это свойственно всем столь до одури влюблённым людям. Беспомощно улыбаясь, Дан ответил лишь: «Правда?» «Ага. И мне очень понравилось, как ты играл на моей ноге. Ты нашёл идеальный способ прикасаться к моей заднице так, чтобы никто ничего не заподозрил. В следующий раз можешь меня даже шлёпнуть». Дан расхохотался, читая это похабное, дерзкое телефонное письмо. Кажется, Арсение тоже не против их физической близости, пусть и такой нарочито-невинной... «То есть, тебе нравится, когда я трогаю тебя за задницу?» – переспросил Дан, поверхностно дыша от нервного воодушевления. «Не только за задницу. Мне вообще нравится быть с тобой рядом», – отозвался телефон спустя полминуты. Дан облизнулся, печатая следующее СМС. «А ты бы хотел меня поцеловать?» «Очень». Губы словно закололо множество мельчайших игл, пока Дан писал это сообщение из одного простого слова, надеясь, что ему не привиделось. Сердце всё ещё стучалось загнанной птицей в груди. Дан сжал кулаки, ощущая почти что непреодолимую необходимость ощутить эти пухлые губы напротив своих, испытывая что-то, похожее на ломку, которая бывает у наркоманов. Он стал зависим от Арсение. Пока Дан пытался успокоиться, телефон в руке снова завибрировал, возвращая его в реальность, в которой Арсение сейчас неприкрыто признавался ему в точно такой же одержимости. «Потрогай свои губы». «Что?» – трясущейся рукой напечатал Дан. «Потрогай свои губы и представь, что это я тебя целую», – пиликнуло через минуту сообщение. Дан прикрыл глаза, продолжая глупо улыбаться, и осторожно коснулся подушечками пальцев своей чувственной плоти, представляя себе, как прижимается к нему тело Арсение. Как нежно и осторожно скользят его губы, становясь всё напористее и требовательнее – Дан усилил нажим пальцами, чуть подаваясь вперёд на постели. Представил себе пряный запах мужского тела, щекотку от вьющейся чёлки Арсение на своём лице, твёрдые пальцы, что сжали бы его подбородок... Он хотел бы, чтобы Арсение целовал его вот так: долго, жадно, собственнически, не оставляя ни сантиметра между их телами, ни судорожного вздоха, чтобы глотнуть воздуха. В поцелуях с девочками Дан привык быть главным, и при этом ему в любом случае приходилось осторожничать, но что, если это был бы Арсение – крепкий, мускулистый, горячий? Он вызывал безотчётное желание отдаваться, со всей возможной силой впиваясь в него руками и губами, может быть, даже зубами, растекаясь в его объятиях, оглаживая его подкачанные мышцы широко раскрытыми ладонями, исследуя грудь, спину, упругие ягодицы, сильные бёдра, мощную шею, и таять, впитываясь в одежду, проникая под кожу, чтобы остаться там навечно. Дан был готов уплыть на волнах этой незнакомой ещё ему эйфории, когда мобильник вновь ожил, приводя его в чувство. Эти ощущения были такими яркими, такими правдивыми, словно Арсение и в самом деле поцеловал его сейчас. Дан почувствовал тоскливое, едва уловимое жжение в груди: он никогда не узнает этого на самом деле. Арсение никогда не поцелует его по-настоящему, потому что они договорились никогда не говорить об этом вслух и не показывать своих чувств друг другу. Дан перевёл взгляд на экран телефона. «Как тебе?» «Это божественно. Я хочу ещё. Я так люблю тебя, мой божественный, и так боюсь сорваться», – написал Дан, сглатывая вязкую слюну. Молчание затягивалось. Дан смотрел на экран и думал уже, что на сегодня не получит ответа, когда на нём высветилось новое сообщение: «Я тоже люблю тебя. Кстати, я тоже представлял себе, что целую тебя, так что это было почти по-настоящему». Почти. Дан проговорил это болючее слово одними губами. Тяжёлое, мучительное, страстное признание почему-то не сделало состояние Дана лучше. Эйфория от всего сегодняшнего вечера схлынула так же резко, как пришла, уступая место глубинному осознанию: Арсение никогда не будет его. Не будет с ним. Их отношения, если их можно вообще так называть, будут погребены под гнётом осторожности, страха разоблачения и всяческих фанатских доводов по поводу их ориентации. Холодеющими пальцами Дан принялся печатать ответ: «Мне так жаль, что мы не можем быть вместе по-настоящему. Что ты не будешь со мной». В горле противно защипало. «Я всегда буду с тобой», – почти тут же тренькнул телефон. «Ты мне снишься. Я каждый день думаю о тебе, особенно когда ты не со мной. Я люблю твои дурацкие шутки, твои глаза, твой голос, всё в тебе. И я не знаю, как объяснить тебе или себе, что со мной происходит. Что с нами происходит. Понимаешь? Я думаю о тебе и задыхаюсь от того, как сильно я люблю тебя, как сильно ты мне нужен. Это просто невыносимо». Дан отправил СМС и потом засомневался в написанном. Открыл, перечитал ещё раз, ужасаясь тому, насколько это выглядело донельзя глупо и сентиментально, как будто писал не двадцатитрёхлетний мужик, а восторженная тинейджерка; но проблема была в том, что иных, более подходящих слов для выражения своих сложных чувств Дан не мог найти. А высказаться он был просто обязан, потому что понимал, что иначе просто лопнет. Что если он продолжит молча вариться в собственном соку, то однажды это чувтсво, слишком большое, слишком ужасающее, просто удушит его. У Дана уже плясали звёздочки перед глазами. Чтобы немного успокоиться, он ещё раз коснулся пальцами губ, мягко и ненавязчиво, представляя, как бы это сделал Арсение, чтобы успокоить его. Хотя, зная Арсение, он скорее должен был бы возмутиться: «Это у меня-то дурацкие шутки?» Или спросить: «Ко скольки тебе завтра в школу?» Дан никак не ожидал СМС, в котором такой отчаянной и непритворной нежности будет не меньше, чем в его собственном. Но телефон пиликнул, и Дан с неподдельным изумлением воззрился на экран: «Мне кажется, я с ума схожу. Я не способен дышать без тебя, я хочу тебя каждое мгновение. Ты для меня самый родной человек на этом свете, который понимает меня как никто, ради которого я готов на всё, правда. Честно говоря, я уже не представляю своей жизни без тебя. И чувствую себя круглым дураком из-за этого. Всё, что я делаю – это для тебя». Отчего-то текст перед глазами Дана начал расплываться, а подушка под щекой стала влажной. Он потёр глаза, чтобы прояснить взор и только тогда понял, что плачет. Слёзы, солёные и горячие, катились по его щекам и орошали ткань наволочки, скатывались в волосы или щипали трещинки на обветренных губах. «Чёрт, я разревелся, как девчонка», – признался Дан, с трудом попадая по клавишам. «Прости. Я довёл тебя», – тут же написал Арсение. Дан вздохнул. «Нет. Всё хорошо, не кори себя. И спасибо за поцелуй». Дан пожевал губы, думая, что бы ещё добавить, но не нашёл нужных слов и нажал кнопку «отправить». Он пообещал себе, что будет мужчиной, что не позволит себе сорваться ради своего Арсение, этого чудесного, в меру весёлого и в меру ласкового, и самого важного для него человека. Он сдержит обещание. «Доброй ночи», – отозвался тонкой трелью телефон. Дан с умилением и тихим восторгом смотрел на эти два простых слова, ощущая, как тяжелеют веки. Он уснул, сжимая в руке мобильник так, словно от него зависела его жизнь. Словно это был его Арсение.