Отпускаю

Жизнь Дана Бэлана была полна приключений: он писал новые песни, каждый раз словно играя в русскую рулетку, не зная, какая из них окажется пустой ячейкой в магазине револьвера, а какая выстрелит и зажжёт вновь сердца фанатов. Он должен был держать хрупкий баланс между коммерцией и гениальностью, зажигать на сцене, отдаваясь музыке – и держать в узде своих коллег, жить в абсолютно непредсказуемом мире музыкального шоу-бизнеса – и планировать деятельность группы. Гастроли, съёмки, интервью, клипы, клубы и бары, выпивка, симпатичные фанатки и танцовщицы, и дороги, сотни дорог, изъезженных как во время гастролей, так и в бесцельном катании по городу... И везде, во всём был он – Арсение. Воздух вокруг Дана был пропитан его одеколоном, дымом дешёвых сигарет, сливочным запахом сладкой помадки, его шампунем для волос, крепким кофе и его собственным, неуловимо-мужским запахом. В те редкие ночи, когда Арсение не мог остаться у Дана на ночь, Дан обнимал его подушку, пропахшую этим коктейлем ароматов, зарываясь в неё глубоко носом – и писал бесконечные СМСки. Дан не знал, что он любил больше: крепко засыпать, слушая его лёгкое похрапывание, или эти бесконечные ночи без сна, наполненные телефонными сообщениями или чатами в Аське, которую Дан заводил изначально для общения с потенциальными партнёрами по работе. Дан был одержим Арсение во всех его проявлениях, жаден до его внимания, до его нежности, которую его не-совсем-друг изливал на него электронными буквами. Он сделал Арсение частью всего. Что бы они ни делали, они делали это вместе – всегда. Но порой очень тяжело становилось вести такую двойную жизнь. Мир всё ещё оставался недружелюбным местом для двух парней, которых, вопреки здравому смыслу, почему-то связало нечто сложнее и крепче дружбы, и журналисты продолжали с упоением копаться в их грязном белье, заставляя отвечать на самые неудобные и интимные вопросы, после которых хотелось или помыться, или напиться вдрызг от стыда. Никто не хотел думать, что даже знаменитые артисты – это тоже люди, со своими слабостями, что у них тоже есть своя тайная жизнь, которую хочется уберечь от посторонних глаз. Обычно Дан выбирал просто сбежать в тишину своей старой квартиры, нарушаемую лишь либо сонным дыханием Арсение, вольготно раскинувшимся на другой стороне постели, либо жужжанием и тихим попискиванием мобильника, доставляющего ему СМСки от его тайного возлюбленного. Но в этот раз он выбрал выпивку. И Арсение, конечно же, пошёл с ним в бар, тоже хмурый и унылый после такого интервью. Он шёл, глубоко засунув руки в карманы и не глядя по сторонам, а Дан любовался на его профиль: на вьющиеся по шее волосы, ещё державшие укладку, тёмно-русые с красивым мелированием, на его пухлые губы и волевой подбородок, удивительным образом сочетающийся с мягкой, округлой линией челюсти, на щёки, покрытые вечерней щетиной – и с тоской думал о том, что никогда не сможет быть с ним по-настоящему откровенным. Но Арсение ведь пообещал, что всегда будет с ним? Они вместе готовы переживать и такие сложные, унизительные моменты и поддерживать друг друга. Даже просто выпить по бокалу хорошего красного вина вместе, затерявшись в толпе, окутанные общим молчанием в шумной барной атмосфере, обменяться понимающими взглядами, когда не нужно выдавливать из себя улыбки, балагурить, играть словами и придумывать невесть что, лишь бы в их словах не был найден подтекст, лишь бы и самим от волнения не сболтнуть лишнего. – Чёрта с два, – мрачно буркнул Арсение, когда они уселись за барной стойкой и заказали себе напитки. – Вроде как всем рассказывал сегодня, что я ёбырь-террорист, а ощущаю себя сам оттраханным. В самый центр мозга. – Дааа... – протянул Дан. – Такова цена славы. – Угу. Мне, наверное, грех жаловаться, но, блядь, как же всё зае... – Нишкни, – цыкнул Дан, нервно помахивая в воздухе ногой. Поток брани из уст Арсение никогда не был для него неприятным, но всё же было бы весьма неправильно, если бы кто-то из окружающих опознал в них солистов известной группы и узнал, что сексуальный красавчик с двумя курсами ни много ни мало консерватории матерится как сапожник. – Ну ты и задница. Даже побухтеть не даёшь, – проворчал Арсение, отворачиваясь и складывая на барную стойку локти. Бармен поставил перед ним высокий стакан с пойлом, наполовину заполненный колотым льдом. – И ты собрался это пить? – возмутился Дан. – У нас через неделю концерт, ты собираешься потерять голос перед самым выступлением? – Да иди ты. Дай расслабиться, а? Я не обязан всё время быть артистом и думать о работе, как ты. За такую дерзость Дан, как начальник, должен был бы сделать выговор своему подчинённому, но лишь продолжал смотреть на него, жадно, беспомощно и влюблённо, с тоской, грызущей его грудь, осознавая, что хотел бы сейчас мягко, успокаивающе провести по его волосам, прижаться носом к плечу и забыть обо всём. От невесёлых мыслей Дана отвлёк и его бокал. Он глотнул – приятно вяжущая жидкость лёгкой горечью обожгла горло, ухнула в желудок и постепенно растеклась по всему телу пряным алкогольным теплом. Дрожь из-за напряжения отступила, и глухое раздражение отпустило Дана, сменяясь безграничной любовью к Арсение. Он собирался сказать ещё что-нибудь, чтобы, может быть успокоить и его, но Арсение всё ещё сидел насупленный, отвернувшись от Дана. Дан понимал, что это, возможно, всего лишь маска, которую они условились носить друг перед другом, но несмотря на это, испытывал ноющую, сосущую боль где-то в районе солнечного сплетения. Боль от того, что одна неосторожная фраза могла выдать с головой всё, чего у них с Арсение не было, чего они не могли себе позволить, но так желали бы. «Мы с Арсение расслабляемся каждый день», – ну чёрт возьми, это ведь была правда! То, что повисало в воздухе между ними, искрящееся, гудящее, неозвученное – было куда более настоящим, чем все его, Дана, когда-либо бывшие девушки, и уже тем более чем случайные связи. Более-менее длительных эпизодов с девушками Дан насчитал семь. И восьмым был он. Дан, всегда такой активный, почти что сексуально озабоченный парень, вдруг осознал, что у него уже пару месяцев – с тех самых пор, как они с Арсение признались друг другу в симпатии – никого не было! Если не считать того единственного срыва, когда он самоудовлетворялся, представляя себе Арсение после шоу Teo. А был ли у Арсение хоть кто-то? Дан с тоской вспомнил то соревнование, которое Арсение и Раду устроили прямо на рабочем месте, начав перечислять всех своих пассий. Арсение, естественно, быстро обогнал сотоварища и дошёл как минимум до девяти имён, когда Дан рявкнул на обоих, чтобы они не отвлекались от работы, хотя причина его гнева была вовсе не в нарушении рабочей дисциплины. В тот день он впервые познал жгучую, разрывающую изнутри ревность. Он снова глянул на Арсение, что сердито сопел, потягивая ледяной коктейль через трубочку. – Это правда, что у тебя было девять девочек? – спросил Дан зачем-то, небрежным тоном, поглаживая стеклянную ножку бокала. Он бы так хотел, чтобы это были пальцы Арсение... Тёплые и живые, а не холодное стекло, не способное познать его абсурдной любви, способное лишь отразить её. Арсение развернулся на Дана всем телом. Что-то было в этой его позе, в этом грузном, тяжеловесном движении, какая-то скрытая боль. – Я бы предпочёл, чтобы их было ещё больше, – прорычал Арсение, и лицо его исказилось так, словно у него ныл зуб. – Хотел бы каждый вечер зажигать с новой красоткой, ни о чём не задумываясь, ни о чём не жалея... Их ноги соприкоснулись. От тела Арсение шёл жар, он передавался Дану даже через два слоя плотной ткани и поднимался от лодыжки вверх, завязываясь в паху тугим узлом. Дан проследил взглядом это прикосновение, не пытаясь уйти от него, потом вновь посмотрел на свою руку, держащую бокал, и потом медленно, словно во сне, поднял глаза на Арсение, сталкиваясь с голубыми, глубокими омутами, которые сейчас были полны боли. – Так что же тебе мешает? – произнёс Дан тихо и серьёзно. Что-то внутри него оборвалось от взора Арсение. Их любовь приносила ему боль, а Дан не хотел, чтобы его возлюбленному было больно. Он искренне желал Арсение только счастья. И от этого вопроса между ними впервые за это время мелькнула тень их переписок, полных их тайной, запретной, странной любви, которой они не искали. Любви, которая была способна разрушить их жизни, если бы о ней узнал хоть кто-то. Ревность затопила Дана с головой, отчаянная и опасная. Он хотел присвоить Арсение, но знал, что не имел на это права. – Вон, смотри, сколько их здесь, – Дан кивнул куда-то неопределённо, в пространство. – Я думаю, ты сумеешь охмурить любую. – Пф. Не хочу, – Арсение злобно фыркнул, сверкнул своими невероятными глазами и вновь отвернулся, но их ноги продолжали прижиматься друг ко другу. И в этом одном простом прикосновении было больше любви и жизни, чем в этом их натянутом, скупом диалоге. – Ты только что сказал, что хочешь, – настаивал Дан. – Не сегодня. Я устал. Дан скользнул взглядом снова к точке сопряжения их тел и вдруг обнаружил подозрительный бугорок в районе ширинки Арсение. Дыхание спёрло. Смог бы Дан удовлетворить сексуальные аппетиты Арсение? Смог бы отдаться, чтобы не видеть такой тоски на его лице? Хотел бы ощутить больше его – руки, тело... член? Мужской половой орган, который должен был, по идее, отталкивать Дана одним своим наличием, но Дан представил его, такой большой и красивый – девятнадцать сантиметров, как они намеряли когда-то! У них с Арсение никогда не было проблем с оголением друг перед другом, ровно как и с Раду: порой приходилось ютиться в довольно скромных гостиницах или съёмных квартирах, иногда душевые были прямо при гримёрных, так что Дан уже видел его и представлял, какой он – но никогда не думал об этой части Арсение в таком контексте... В баре отчего-то разом стало нестерпимо душно. – Вон, посмотри какая, – Дан кивнул куда-то Арсение за спину. Миловидная, хорошо сложенная девочка со светло-русыми волосами и переливающейся от блёсток кожей улыбнулась, поймав внимательный взгляд Дана. Арсение зыркнул на неё исподлобья. – Не в моём вкусе. Я люблю поджарых и тёмненьких. – Да? А сегодня ты говорил совершенно другое. – Стал бы я рассказывать всем, какой типаж мне нравится! – парировал Арсение. – Кстати, это ты сказал, что тебе нравятся брюнетки. – Я тоже соврал. Арсение лишь хмыкнул, снова принимаясь за свой напиток. А Дан как никогда осознавал, насколько сильно хотел бы видеть над собой эти сияющие бирюзой глаза... Темнеют ли они от страсти? Как искажается это молочно-белое лицо от оргазма, краснеет ли от наслаждения? Как выгибается эта накачанная спина, когда он совершает свои финальные толчки, как перекатываются под кожей эти мышцы?.. – Тогда вон та. Посмотри, какое у неё декольте. Никакого простора для воображения не оставляет. То, что тебе нужно. Арсение обернулся на красотку, щеголявшую тёмной шапкой кудрей – такой же, которая когда-то, на заре их с Арсение знакомства, была и у Дана. Голубые глаза с интересом осмотрели эту причёску, и девушка, завидев, что двое молодых и симпатичных людей смотрят на неё в упор, тут же встала со своего места и подсела к ним за барную стойку. – Скучаете, мальчики? – улыбаясь, переспросила она. Ревность, словно змея, подняла в груди Дана свою зловещую голову. Он залпом опрокинул в себя остатки вина и торопливо произнёс: – Я прогуляюсь до уборной. Арсение смерил его осуждающим взглядом, но Дан уже снялся с барного стульчика и направился в означенную сторону. Пришлось умыться ледяной водой, чтобы хоть немного успокоиться. Дан знал, что не имел права на эту злость. Но чёрт, как же тяжело давалось ему это понимание! Он должен был отпустить его. Должен был дать ему возможность сбросить напряжение, побыть с девушкой... Если он любил Арсение, то он был обязан предпринять все усилия, чтобы ему было хорошо – взять себя в руки и сдержать свои неуместные порывы ревности. Вернувшись, Дан обнаружил, что между Арсение и девушкой уже завязался разговор, так что он просто кинул на барную стойку купюру и пробормотал: – Закажи леди ещё выпить, – Дан подмигнул возлюбленному, надеясь, что это не выглядело слишком уж жалко и, сжав губы в фальшивой улыбке, направился в сторону выхода. Последней мыслью, которая мелькнула в голове Дана, прежде чем он вышел из бара, был тот самый бугорок на штанах Арсение. Кажется, он даже чуть увеличился с того момента, как девушка подсела к нему.