Голос природы

Глава 4. Новая норма Возвращение к преподаванию оказалось сложнее, чем думал Палладиум. Первые несколько уроков он почти не смотрел на студенток, боясь увидеть в их глазах насмешку. Он писал рецепты на доске, объяснял свойства ингредиентов, проверял зелья — всё как обычно, но чувствовал себя неуверенно, как в первый год работы. Но студентки, к его удивлению, вели себя безупречно. Фарагонда, видимо, провела с ними беседу, а Гризельда пригрозила отчислением любому, кто посмеет неуважительно отозваться о профессоре. Но дело было не только в угрозах — Палладиум заметил, что многие феи стали относиться к нему с неожиданной теплотой. Особенно Флора. Она всегда была доброй и отзывчивой, но теперь стала задерживаться после уроков, помогая Палладиуму убирать лабораторию и расставлять ингредиенты. Они разговаривали о растениях, о зельях, о природе — и Палладиум чувствовал, что его знания по-прежнему ценят, даже если внешность изменилась. — Профессор Палладиум, — сказала Флора однажды, когда они заканчивали уборку, — вы знаете, что вы мой любимый преподаватель? Палладиум замер, держа в руках банку с сушёными травами. — Что? — переспросил он, не веря своим ушам. — Вы всегда так увлечённо рассказываете о предмете, — Флора улыбнулась. — И вы всегда готовы помочь, даже если у вас много работы. И вы никогда не кричите, даже когда мы что-то портим. Вы просто объясняете, как сделать правильно. — Я... спасибо, — выдавил Палладиум, чувствуя, как к щекам приливает жар. — И вы очень мило краснеете, — добавила Флора, и в её глазах запрыгали смешинки. — Флора! — воскликнул Палладиум, и банка чуть не выскользнула из рук. Фея засмеялась и, пожелав ему хорошего вечера, выбежала из класса. Палладиум остался стоять с пылающими ушами, чувствуя, как в груди разливается тепло. Когда он рассказал об этом Авалону вечером, паладин рассмеялся и поцеловал его в пылающее ухо. — Я же говорил, что ты милый, — сказал он. — Замолчи, — буркнул Палладиум, но улыбнулся. --- Жизнь постепенно входила в колею. Палладиум привык к новому облику, хотя всё ещё чувствовал себя неуверенно. Он научился подгонять одежду магией (с помощью Авалона, который терпеливо объяснял, как это делается), и даже перестал краснеть при каждом комплименте. Почти. Но главное — он перестал бояться, что Авалон уйдёт. Однажды вечером, когда они сидели в гостиной и пили чай с пирожными (Палладиум теперь мог позволить себе есть сладкое без угрызений совести, потому что мадам Альфеа сказала, что ему нужно набирать вес), Палладиум вдруг спросил: — Ты правда считаешь меня красивым? Авалон отставил чашку и внимательно посмотрел на него. — Я считаю тебя прекрасным, — сказал он. — Не потому, что ты выглядишь определённым образом. А потому что ты — это ты. — Но в этом облике я... — В этом облике ты — мой Палладиум, — перебил Авалон. — Тот, который боится, сомневается, краснеет, когда я целую его в нос. Тот, который плачет над фильмами про собак и обожает сладкую вату. Тот, который знает о зельях больше, чем все преподаватели Алфеи вместе взятые. Палладиум молчал, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Я люблю тебя, — продолжил Авалон. — Всего. Любого. Сильного и слабого. Уверенного и сомневающегося. Взрослого и... не очень. Я люблю тебя, Палладиум. И это не изменится, даже если ты превратишься в маленького зелёного тролля. — Эльфы не превращаются в троллей, — всхлипнул Палладиум. — Значит, я буду любить тебя как эльфа, — улыбнулся Авалон. — Идёт? — Идёт, — прошептал Палладиум и потянулся к нему для поцелуя. Авалон ответил на поцелуй, и в этот момент всё стало правильно. Несмотря на изменившуюся внешность, несмотря на потерянные силы, несмотря на все страхи и сомнения — они были вместе. И этого было достаточно. ---