Part 1
30 марта 2026 г., 12:14
Высокие потолки кабинета в главном особняке района Нака-Иокогама казались давящими, словно само небо обрушилось на плечи сидящего за столом мужчины. Тяжелое красное дерево, из которого был сделан стол, пахнул воском и стариной. Мадара Учиха, старший сын президента города, вальяжно откинулся на спинку кресла, кожа которого натёртая до блеска от десятилетий эксплуатации. Он крутил в руке тяжелую пресс-папку, не читая, а просто ощущая вес бумаги и власти, которую она символизировала.
За окном, за толстым, пуленепробиваемым стеклом, шумел Иокогама. Гудки клаксонов, далёкая сирена скорой помощи, монотонный гул миллионов голосов — всё это оставалось где-то там, в другом мире. Здесь, в кабинете отца, царила стерильная тишина, нарушаемая лишь тиканьем напольных часов в корпусе из тёмного ореха. Мадара бросил папку на стол. Бумага с сухим шелестом соскользнула по полированной поверхности.
Он ненавидел это место. Здесь пахло не просто деревом и дорогим табаком, здесь пахло ожиданием. Ожиданием, что он провалится. Что он окажется недостаточно хорош. Дверь с тихим стуком отворилась. В проеме появилась секретарша, молодая женщина с идеально уложенными волосами и взглядом, опущенным в пол.
— Господин Учиха, — сказала она, голос её дрожал, словно натянутая струна. — Ваш отец ждёт вас. Он в зале заседаний.
Мадара не ответил. Он просто встал. Его рост, широкие плечи и резкие движения заставили воздух в комнате сгустился. Когда он проходил мимо секретарши, она невольно отшатнулась, прижавшись к дверному косяку. Альфа-феромоны, исходящие от него, были густыми и терпкими, напоминали запах грозы и озона. Он не сделал ничего, чтобы смягчить свое присутствие. Наоборот, он наслаждался тем, как пространство вокруг него подстраивается под его волю.
Коридор особняка был вымощен мрамором, по которому шаги эхом отдавались под высокими сводами. На стенах висели портреты предков — суровые мужчины в кимоно и строгие бизнесмены в европейских костюмах. Все они смотрели на Мадару с осуждением. Он сжал челюсти, чувствуя, как напрягаются мышцы шеи. В зале заседаний было прохладно. Кондиционеры работали на полную мощность, борясь с влажным японским воздухом. За длинным столом, способным вместить двадцать человек, сидел всего один — Таджима Учиха, президент Иокогама. Он не поднял глаз, когда Мадара вошёл. Отец что-то писал ручкой, и скрип пера по бумаге был единственным звуком в огромном помещении. Мадара подошёл к противоположному краю стола и встал, молча ожидая. Минута тянулась, как час. Наконец, Таджима отложил ручку, снял очки и медленно поднял голову. Его глаза были тёмными, бездонными, в них не было ни тепла, ни гнева — только холодная оценка.
— Ты опоздал, — произнёс отец. Голос его был ровным, но каждое слово падало, как камень.
— У меня были дела, — отрезал Мадара. Он не стал извиняться. Извинения для слабых.
— Дела, — повторил Таджима, подчёркивая слово с легким презрением. — Твои «дела» заключаются в том, чтобы пугать персонал и гонять на машине по набережной? Я получаю отчёты, Мадара. О каждой твоей выходке. — Мадара почувствовал, как внутри закипает гнев. Он сделал шаг вперёд, его ладони легли на холодный мрамор стола.
— Я учусь управлять городом так же, как и ты. Жестко. Если они не могут выдержать давления, им не место в моём окружении.
— Это не управление, это хамство, — отец встал. Он был выше Мадары. — Ты ведёшь себя как избалованный ребёнок, которому позволили всё. И это заканчивается.
Мадара хотел ударить. Ударить кулаком по столу, разбить этот хрупкий мрамор, стереть с лица отца эту маску превосходства. Пальцы его побелели от напряжения. Он вспомнил детство, как отец смотрел на него тогда, с гордостью за то, что сын рано проявил альфа-характер, но и с опаской. Как будто он видел в Мадаре не продолжателя, а угрозу.
— Я не Изуна, — выплюнул Мадара, имя брата прозвучало как проклятие. — Не жди от меня покорности.
Лицо отца исказила гримаса раздражения. Таджима резко выбросил руку вперед, сбивая со стола серебряный поднос с чашкой. Фарфор с грохотом разлетелся по полу, осколки звенели, раскатываясь по паркету. Мадара даже не моргнул.
— Убирайся, — процедил Таджима. — И не показывайся мне на глаза, пока не научишься контролировать свой язык.
Мадара развернулся и вышел, не закрывая за собой дверь. Он шёл быстро, почти бегом, чувствуя, как сердце колотится в горле. Ему нужно было выбраться из этого дома, пропахшего ложью и ожиданиями. Он вышел в сад, где воздух был влажным и тяжёлым от запаха азалий и мокрой земли после утреннего полива. В глубине сада, на каменной скамейке под раскидистой вишней, сидела его мать. Она держала в руках книгу, но не смотрела в неё. Её плечи были опущены, а в позе была та же усталость, что и в голосе секретарши, но глубже. Мадара замедлил шаг. Он не хотел говорить с ней. Разговоры с матерью всегда заканчивались одинаково, попытками сгладить углы, которые он так старательно точил годами.
— Мадара? — она услышала его шаги и повернулась. На её лице появилась тень улыбки, не достигающая глаз. — Ты дома?
— Проходил мимо, — буркнул он, останавливаясь в тени бамбука. Мать закрыла книгу и положила её на колени. Её руки были тонкими, с выступающими венами.
— Как отец? — спросила она тихо.
— Как всегда, — Мадара скрестил руки на груди. — Требует невозможного. — Она вздохнула, и этот звук был похож на шелест сухих листьев.
— Он просто хочет, чтобы ты был готов, Мадара. На тебе лежит ответственность. Ты альфа. Ты наследник. — Мадара фыркнул.
— Наследник. Да. А Изуна? — Название брата повисло в воздухе. Мать отвела взгляд, её пальцы нервно застучали по обложке книги.
— Изуна... он другой, — начала она, подбирая слова с осторожностью, как будто ходила по минному полю. — Ему нужно больше защиты. Он родился омегой, Мадара. Ты знаешь, как сложно в нашем мире, особенно для семьи президента.
Мадара почувствовал, как старая обида разрывает грудь изнутри. Он помнил тот день, когда Изуна родился. Помнил запах больницы, помнил, как отец, всегда сдержанный, вышел из палаты с лицом, сделанным из камня. И как мать, всегда добрая и ласковая, вдруг стала смотреть на Мадару с виной. Грех, которого он не совершал, но который был приписан ему при рождении.
— Ему нужна защита, — повторил он с горькой усмешкой. — А мне что? Нужна палка? Потому что я в отца. Потому что я доминантный альфа, который может постоять за себя?
— Мадара, пожалуйста, — мать протянула руку к нему, умоляя. — Не делай этого. Мы любим вас обоих. Просто... по-разному.
Мадара отшатнулся от её руки. Он не мог дотронуться. Ему казалось, что если он коснется её, то увидит в её глазах то же сравнение, которое жило в этом доме годами. Изуна — хрупкий, прекрасный, особенный. Мадара — сильный, грубый, инструмент. Молот, который можно использовать, но не любить.
— По-разному, — тихо сказал он. — Ты любишь его, потому что он слаб. А ты боишься меня, потому что я сильный.
Он развернулся и пошел к выходу из сада, не дожидаясь ответа. Он слышал, как она позвала его, но голос её потонул в шуме листвы. Мадара вышел через главные ворота особняка и направился к своей машине, чёрной, как ночь, иномарке, припаркованной у ворот. Он рванул дверцу, металл скрипнул, и плюхнулся на водительское сиденье. Кожаный салон принял его, привычный и холодный.
Он запустил двигатель. Рокот мотора сотряс воздух, заглушая звуки сада. Мадара сжал руль так сильно, что костяшки пальцев стали белыми. Он смотрел на зеркало заднего вида, в котором отражался фасад родного дома, огромное, холодное здание, похожее на тюрьму с золотыми решётками. В зеркале на секунду мелькнуло лицо отца, не настоящее, а призрачное воспоминание. Строгое. Неудовлетворенное. А рядом, словно тень, стоял Изуна — младший брат, омега, причина всего. Тот, кто забрал себе всю мягкость матери, оставив Мадаре только сталь и камень. Мадара ударил по рулю. Сигнал машины коротко и резко взвизгнул, нарушая покой элитного района.
— Чёрт бы побрал, — прошептал он.
Он выжал сцепление и резко тронулся с места, оставляя на асфальте черный резиновый след. Машина рванула вперед, унося его прочь от дома, где он был старшим сыном, но никогда не был просто любимым ребёнком. Ветер через приоткрытое окно обдувал его лицо, но не мог остудить жар, пекущий под кожей. Он был Мадара Учиха. Альфа. Сын президента. И сегодня, как и всегда, он был один.
Двигатель рычал, заглушая собственные мысли, но гнев, кипящий в венах, требовал выхода. Он не смотрел в зеркало заднего вида, не хотел видеть ни холодного камня ворот, ни фигуры матери, оставшейся в саду. Город впереди должен был стать полем битвы, местом, где он сможет доказать свою силу, если не отцу, то всему миру. Улицы Иокогамы проносились мимо окон — сплошные потоки неонового света и серого асфальта. Мадару не интересовали пробки или пешеходы, он мчался, срывая на ветер остатки семейной драмы. В его голове по-прежнему звучал звон упавшего серебряного подноса и ледяной голос отца. Ему нужно было движение, скорость, что-то, что могло бы поглотить эту энергию, грозящую разорвать его изнутри.
***
В это время на другом конце города, в районе, где высотные здания уступали место более скромным постройкам университетского кампуса, Саске Учиха спешил на лекции. Он прижимал к груди тяжёлые тома по экономической теории, стараясь не обращать внимания на прохожих. Двадцать лет, омега, студент третьего курса экономфака — жизнь, казалось бы, обычная, если бы не постоянное давление статуса. В мире, где альфы боролись за власть, а омеги часто становились пешками в их играх, Саске упорно строил свою независимость. Он не был связан с той знатью, что владела верхушкой политического Олимпа. Фамилия Учиха для него означала лишь отца, Фугаку, владельца скромного, но надёжного турагентства, и мать, Микото, которая все свои годы посвятила работе в салоне свадебных платьев. Их семья была крепкой и далёкой от интриг президентской знати. Старший брат, Итачи, альфа, всегда был для него опорой, защищая от излишнего внимания и помогая ориентироваться в жизни. Сейчас Итачи работал баристой в тихой кофейне на окраине, предпочитая спокойную жизнь. Саске свернул за угол, сокращая путь до общежития. Воздух был влажным, пахнущим асфальтом после прошедшего дождя и выхлопными газами. Он думал о предстоящей смене в ночном кафе. Работа официантом была тяжелой, особенно когда накатывала течка, но сегодня он чувствовал себя нормально и нуждался в деньгах, чтобы меньше зависеть от семьи. Он вышел на проезжую часть, сверившись с сигналами светофора. Зелёный свет для пешеходов уже начал мигать, предупреждая о скорой смене. Саске ускорил шаг, надеясь успеть добежать до середины перекрёстка, пока потоки машин стояли. Внезапно тишину улицы разорвал рёв мотора. Это был не просто шум двигателя, а агрессивный, нарастающий вой, заставляющий сердце пропустить удар. Саске резко обернулся, и его глаза расширились от ужаса. Из-за поворота на огромной скорости вылетел чёрный автомобиль. Он не сбавлял ходу, словно асфальт этой улицы был его личным треком. Водитель, казалось, вообще не заметил перехода. Саске инстинктивно прижался к металлическому ограждению, понимая, что не успевает отскочить. Машина неслась прямо на него, как чёрная глыба, сметающая всё на своем пути. В голове пронеслась единственная, обрывочная мысль о брате и родителях, а мир сузился до одной точки фар, ослепляющих его своим холодным светом. В салоне мустанга, Мадара видел дорогу, но не видел деталей. Его зрение застилала пелена ярости. Он заметил фигуру на переходе в последнюю секунду, когда расстояние между ними стало критическим. Инстинкты, отточенные годами тренировок и жесткой борьбы за существование, сработали быстрее сознания. Мадара вывернул руль, нажал на тормоз до пола. Шины визжали, теряя сцепление с мокрым асфальтом, автомобиль занесло, и он пролетел буквально в сантиметре от парня, едва не врезавшись в столб освещения. Воздух от удара крыла о воздух ударил в лицо Саске, сбив его с ног. Он упал на колени, роняя книги, дыхание перехватило, а в ушах стоял высокий свист. Машина резко затормозила чуть дальше, остановившись посреди перекрестка, блокируя движение в обеих полосах. Двигатель продолжал работать, выбрасывая в воздух горячий пар. Дверь водителя распахнулась, и на асфальт тяжело ступила нога, на которой был ботинок из дорогой кожи. Мадара вышел из машины, поправляя воротник пиджака. Его лицо было каменным, но в глазах плескался ещё не остывший огонь. Он не смотрел на окружающие его машины, которые сигналили, требуя освободить проезд. Он смотрел на того, кто посмел оказаться на его пути, когда ему нужно было просто ехать. Саске поднял голову, всё ещё держась за ограждение, чтобы не упасть. Он встретился взглядом с незнакомцем. Перед ним стоял высокий, широкоплечий альфа с резкими, грубыми чертами лица. От него веяло такой мощью и агрессией, что у Саске внутри всё сжалось в ответный, инстинктивный страх. Феромоны альфы били в ноздри, запахом грозы, кожи и чего-то металлически-острого. — Ты слепой? — голос Мадары прозвучал низко и опасно. Он сделал шаг вперед, нависая над Саске. Саске с трудом проглотил комок в горле, чувствуя, как колени дрожат. Он поднял один из своих учебников, испачканный в грязи с дороги. — У меня был зелёный, — выдохнул он, стараясь, чтобы голос не дрогнул, хотя инстинкты кричали подчиниться и опустить глаза. Мадара скептически скосил глаза на светофор, который теперь горел красным для автомобилей, а затем снова посмотрел на парня. Он заметил тёмные волосы, похожие на его собственные, и эту фамильную черту, которая встречалась редко, но существовала. Однако сейчас его занимало не генеалогическое древо. Его занимало то, что его остановили. Что его прервали. — Зелёный был для пешеходов, — отрезал Мадара, не извиняясь и не проявляя ни капли сожаления. — Но ты стоишь на пути машины, которая не привыкла ждать. Он наклонился, подбирая взгляд, пытаясь прочитать в этом омеге страх или, наоборот, наглость. Саске почувствовал этот взгляд, как физическое прикосновение. Он никогда не видел этого человека, но по дорогой одежде и по тому, как он себя вёл, понял, это кто-то из тех, кто живет в другом мире, мире, где Итачи не работает баристой, а отец не продаёт путёвки на море. — Извини, — Саске сжал книги сильнее, чувствуя, как на щеках разливается неприятный жар от унижения и напряжения. Мадара выпрямился. Он не хотел ссориться с каким-то студентом на переходе, это было ниже его достоинства. Но тот факт, что он чуть не убил человека, заставил его на секунду замереть. Обычно он контролировал ситуацию полностью. Сегодняшний день был исключением во всём. — Следи за собой, — бросил Мадара и отвернулся. — В следующий раз тормоза могут не сработать. Он развернулся и пошёл обратно к машине, каждый шаг демонстрируя уверенность и право на первенство. Саске остался сидеть на асфальте, наблюдая, как чёрный мустанг снова трогается с места, плавно вливается в поток и исчезает в вечерних огнях города, оставляя после себя запах дорогого табака и страха. Он медленно поднялся, отряхнул штаны и собрал разбросанные книги. Руки всё ещё мелко дрожали. Саске глубоко вдохнул, пытаясь выгнать из легких чужие феромоны. Он не знал, кто этот альфа, но чувствовал, что встреча с ним могла стать последней. И хотя они носили одну и ту же редкую фамилию, разделяла их пропасть, которую невозможно измерить расстоянием. — Чёрт возьми! — пробормотал Саске, приходя в себя. Он посмотрел на часы. 23:45. — Вот же! Ночная смена в «Бриллиантовом Сезоне» начиналась ровно в полночь. У него оставалось всего пятнадцать минут. Саске рванул к общежитию. Он жил в маленькой комнатушке, которую едва мог себе позволить, работая официантом. Быстро заскочив в комнату, он скинул повседневную одежду и натянул униформу: чёрные брюки, белую рубашку и жилет. Завязал волосы в аккуратный хвост, чтобы не мешали, и, бросив взгляд в зеркало, убедился, что выглядит достаточно презентабельно. — Поехали, Саске. — Прошептал он себе, выбегая из общежития. «Бриллиантовый Сезон» был одним из самых престижных кафе в Иокогаве, известным своими изысканными десертами и круглосуточным обслуживанием. Саске ценил эту работу, несмотря на усталость и порой несносных клиентов. Она давала ему возможность оплачивать учёбу и хоть как-то сводить концы с концами. Потому что, он не хотел зависеть от родителей. Он уже хотел жить как взрослый парень. И родители, согласились с ним, дав ему такую возможность. Когда он ворвался в кафе, часы на стене показывали ровно полночь. Зал был уже наполовину заполнен, несмотря на поздний час. Мягкий джаз лился из динамиков, создавая расслабляющую атмосферу. — Успел, Саске, — раздался спокойный голос. Саске обернулся. Перед ним стоял Какаши, менеджер кафе. Его серебристые волосы были растрепаны, а один глаз скрыт под повязкой, но его улыбка всегда была тёплой и понимающей. Какаши был для Саске не просто начальником, а скорее наставником и другом. — Едва, — выдохнул Саске, поправляя жилет. — Простите, Какаши-сан, меня чуть не сбил какой-то сумасшедший на чёрном мустанге. — Какаши лишь усмехнулся. — Добро пожаловать в Иокогаву, Саске. Здесь всякое бывает. Ладно, иди, твои столики ждут. Саске кивнул и направился к своему участку. Он быстро включился в работу, принимая заказы, разнося блюда и улыбаясь клиентам, даже когда внутри чувствовал себя выжатым лимоном. Ночная смена всегда была самой тяжёлой, но и самой прибыльной. Он двигался между столиками, как тень, стараясь быть незаметным, но эффективным. Запах свежесваренного кофе и сладкой выпечки наполнял воздух, немного успокаивая его нервы после недавнего инцидента. В какой-то момент, когда он нёс поднос с двумя чашками капучино и кусочком чизкейка, его взгляд упал на столик у окна. И его сердце пропустило удар. Там, в полумраке, сидел тот самый мужчина. Тот, что чуть не сбил его на чёрном мустанге. Мадара. Он был ещё более внушительным вблизи. Широкие плечи, мощная шея, тёмные волосы, спадающие на лоб. Его взгляд был тяжёлым, пронзительным, и Саске почувствовал, как его омежья сущность сжимается от необъяснимого страха и одновременно притяжения. Мадара, доминантный альфа, сын президента, излучал ауру власти и опасности, которая была почти осязаема. Саске, собрав всю свою волю в кулак, подошёл к столику. Его руки слегка дрожали, когда он ставил поднос. — Будете заказывать? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но в нём проскользнула едва уловимая дрожь. Мадара поднял на него взгляд. Его чёрные глаза, казалось, проникали в самую душу, изучая Саске с какой-то хищной внимательностью. Воздух вокруг столика, казалось, загустел, наполняясь терпкими, властными феромонами альфы. Саске почувствовал, как его голова слегка кружится, а ноги становятся ватными. Его омежья природа отчаянно пыталась подчиниться, но он боролся изо всех сил, вспоминая, что он здесь на работе, и должен держаться. — Что-то не выходит, — прошептал он себе под нос, пытаясь сосредоточиться. Мадара, казалось, заметил его замешательство. На его губах мелькнула едва заметная, хищная усмешка. Он не сказал ни слова, лишь пристально смотрел на Саске, словно оценивая его. Затем, наконец, произнёс низким, бархатным голосом: — Чёрный кофе. Без сахара. Саске кивнул, чувствуя облегчение от того, что ему не пришлось больше выдерживать этот напряженный взгляд. Он знал, что Мадара узнал его. В его глазах мелькнуло что-то похожее на узнавание, но оно тут же исчезло, сменившись привычной надменностью. Мадара, сын президента, не будет разговаривать с каким-то официантом. Для него Саске был лишь еще одним винтиком в этом заведении, не более. Саске быстро отошёл от столика, чувствуя, как напряжение немного спадает. Он направился к бару, чтобы приготовить заказ, но образ чёрных глаз Мадары и его властные феромоны ещё долго оставались в его сознании, вызывая странное, тревожное волнение. Ночная смена в «Бриллиантовом Сезоне» обещала быть куда более интересной, чем он предполагал. Саске, стараясь не выдать своего волнения, приготовил чёрный кофе без сахара. Его руки всё ещё немного дрожали, когда он нёс поднос к столику Мадары. Воздух вокруг них снова сгустился от властных феромонов альфы, и Саске почувствовал, как его омежья сущность снова начинает бунтовать. Он поставил чашку перед Мадарой, стараясь как можно быстрее отступить. Но Мадара не дал ему уйти. Его взгляд, пронзительный и требовательный, остановил Саске на месте. — Сядь, — приказал Мадара низким, властным голосом. Саске вздрогнул. — Мне нельзя, я на работе, — прошептал он, чувствуя, как краснеют щёки. Мадара усмехнулся, и в его глазах мелькнул огонёк. — Я сказал, сядь! — повторил он, на этот раз грубее, с явной ноткой приказа. Его феромоны стали ещё более интенсивными, словно пытаясь сломить сопротивление Саске. Саске почувствовал, как его воля тает под этим напором. Он не мог ослушаться. Медленно, словно подчиняясь невидимой силе, он опустился на стул напротив Мадары. Мадара продолжал смотреть на него, его взгляд изучал каждую чёрточку лица Саске, каждый его жест. Саске же, чувствуя себя как под микроскопом, старался не встречаться с ним взглядом, уставившись куда-то в сторону. Он чувствовал себя неловко, уязвимо, но в то же время в нём зарождалось странное, пугающее любопытство. Тишина затянулась, наполненная напряжением и невысказанными словами. Саске уже начал думать, что Мадара просто наслаждается его замешательством, когда тот, наконец, нарушил молчание. — Поедешь со мной, когда я допью кофе, — сказал Мадара, и в его голосе не было ни тени сомнения. Это было не предложение, а утверждение. Саске замер. Его сердце забилось быстрее. Он не ожидал такого. Ничего подобного. Это было совершенно неожиданно, и от этого становилось ещё страшнее и… волнительнее. Он поднял взгляд на Мадару, и в его глазах, полных недоумения и страха, отразилось что-то новое, что-то, чего он сам еще не мог понять. Саске, всё ещё пытаясь справиться с внезапным шоком, выдавил из себя: — Куда? — Мадара медленно отпил кофе, его взгляд не отрывался от Саске. — Это тебя не должно волновать, — ответил он ровным, но непреклонным тоном. В его словах не было места для возражений. Саске почувствовал, как внутри него поднимается волна паники, но он знал, что спорить бесполезно. Перед лицом такого доминирующего альфы, как Мадара, его собственная воля казалась ничтожной. Он не мог возрозить. Глубоко вздохнув, он кивнул, стараясь придать своему лицу как можно более спокойное выражение. — Я… я пойду опрошусь, — сказал он, его голос звучал немного сдавленно. Это было единственное, что он мог придумать, чтобы выиграть немного времени и привести свои мысли в порядок. Мадара лишь коротко кивнул, его взгляд всё ещё держал Саске в плену. Этого было достаточно. Саске, не теряя ни секунды, вскочил со стула и, стараясь не привлекать лишнего внимания, почти бегом направился к кабинету менеджера. Его сердце колотилось в груди, как пойманная птица, а в голове роились тысячи вопросов, на которые он пока не находил ответов. Он должен был поговорить с Какаши. Саске, почти влетев в кабинет Какаши, запыхавшись, остановился у двери. Какаши, как всегда, сидел за своим столом, склонившись над какими-то бумагами, его повязка на глазу придавала ему загадочный вид. Он поднял голову, увидев Саске, и на его лице появилась лёгкая, едва заметная улыбка. — О, Саске, проходи. Сказал Какаши, его голос был спокойным и мелодичным, как всегда. Он жестом пригласил Саске присесть на стул напротив. Саске, всё ещё пытаясь отдышаться, подошёл и плюхнулся на стул. Его мысли метались, он не знал, с чего начать. В голове всё ещё звучал грубый голос Мадары и его ледяной взгляд. — Какаши-сан… мне нужно кое-что вам сказать, — начал Саске, его голос дрожал от волнения. Он посмотрел на менеджера, ища в его глазах понимания. Какаши отложил бумаги и внимательно посмотрел на Саске. — Что-то случилось? Ты, выглядишь взволнованным, — заметил он, его тон стал более серьёзным. — Да… это… это связано с Мадарой Учихой, — выдавил из себя Саске, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Упоминание имени Мадары вызвало у Какаши лёгкое удивление. Он слегка приподнял бровь. — Мадара Учиха? Сын президента? Что он здесь делает? — Он… он приехал за мной. И… и он сказал, что я должен поехать с ним. Куда-то, — Саске с трудом подбирал слова, чувствуя себя совершенно беспомощным. — Я не знаю, куда. Он не сказал. И… и я не могу ему отказать. — Какаши внимательно слушал, его взгляд стал более проницательным. Он видел, как Саске сжимает кулаки, как напряжены его плечи. Он знал, что Саске не из тех, кто легко поддается панике. — Он приехал за тобой? И заставил тебя поехать с ним? — переспросил Какаши, в его голосе появилась нотка беспокойства. — Ты сказал, что не можешь ему отказать? — Да. Он… он очень… доминантный. Я не мог спорить, — Саске опустил голову, чувствуя стыд за свою слабость. — Я просто… я не знаю, что делать. Я должен был начать смену, но… —Какаши встал и обошёл стол, подойдя к Саске. Он положил руку ему на плечо, его прикосновение было успокаивающим. — Саске, я понимаю, что это может быть страшно. Мадара Учиха, человек с большим влиянием. Но ты не обязан делать то, чего не хочешь. Ты работаешь здесь, и твоя смена начинается сейчас. Если он хочет, чтобы ты куда-то поехал, это должно быть согласовано со мной, как с твоим менеджером, и с тобой, как с работником, — сказал Какаши, его голос был твёрдым, но в нём чувствовалась поддержка. — Но… он сказал, что это меня не должно волновать, — прошептал Саске. — Его слова не имеют силы над твоим рабочим графиком и твоими личными границами, Саске. Ты здесь, чтобы работать. Если Мадара Учиха хочет тебя куда-то увезти, он должен договориться об этом со мной. И, конечно, с тобой. Ты совершеннолетний и имеешь право принимать собственные решения, — Какаши слегка сжал плечо Саске. — Сейчас твоя смена. Ты должен работать. Если он вернётся и будет настаивать, мы разберемся. Но пока, ты здесь. — Саске поднял голову, в его глазах появилась искра надежды. Слова Какаши звучали как спасательный круг. — Спасибо, Какаши-сан, — искренне сказал Саске. — Я… я постараюсь сосредоточиться на работе. — Вот и отлично, — улыбнулся Какаши. — А теперь иди. И если что-то еще произойдет, ты знаешь, где меня найти. Саске кивнул, чувствуя себя немного увереннее. Он встал, поблагодарил Какаши ещё раз и вышел из кабинета, направляясь к своему рабочему месту. В голове всё ещё крутились мысли о Мадаре, но теперь к ним примешивалось и чувство благодарности к Какаши, который, казалось, был единственным, кто мог его защитить в этой странной и пугающей ситуации. Он знал, что вечер будет долгим и, возможно, полным неожиданностей. Мадара, сидевший за столиком в углу, с хищным блеском в глазах отыскал взглядом Саске, который стоял у барной стойки, вытирая бокалы. Альфа поднялся, его мощная фигура в строгом костюме излучала авторитет, и направился прямо к омеге. Саске замер, почувствовав приближение, его тело инстинктивно отреагировало на феромоны доминанта, сердце заколотилось, а внизу живота разлилось тепло. — Ты заставляешь меня ждать, — прорычал Мадара грубо, останавливаясь вплотную к Саске. Его голос был низким, как гром, и Саске невольно сглотнул, поднимая взгляд на этого высокого, мускулистого мужчину двадцати восьми лет, сына президента, чья репутация доминантного альфы шла впереди него. Саске, пытаясь сохранить самообладание, пробормотал: — Всё... всё менеджеру. Я не могу просто так уйти. В этот момент из-за стойки неожиданно вышел Какаши, его лицо выражало беспокойство. Он был старше, подчинялся авторитету Мадары без слов, зная, кто перед ним. Альфа повернулся к нему, и один лишь взгляд, холодный, пронизывающий, заставил менеджера замереть. — Я забираю его, — заявил Мадара тоном, не терпящим возражений. Какаши открыл рот, но под этим взглядом слова застряли в горле. Он лишь кивнул, отступая назад, понимая, что спорить с сыном президента бесполезно. Мадара схватил Саске под руку, его пальцы сжались стальной хваткой на тонком запястье омеги. Саске не сопротивлялся, его тело предавало, реагируя на прикосновение альфы всплеском жара, а узел в штанах начал набухать от близости. Они вышли из кафе в прохладный вечерний воздух, и Мадара повёл его к чёрному Мустангу, припаркованному у обочины. Тот самый автомобиль, который чуть не сбил Саске на дороге. Дверь машины открылась с тихим щелчком, и Мадара толкнул Саске на пассажирское сиденье, сам садясь за руль. Двигатель взревел, как зверь, и они сорвались с места, оставляя кафе позади. В салоне повисло напряжение, феромоны Мадары заполнили пространство, делая воздух густым и тяжёлым. Саске ёрзал на сиденье, его щёки горели, а между ног стало тесно, омега чувствовал, как его тело готовится, смазка уже увлажняла трусы. — Ты мой теперь, — промурлыкал Мадара, одной рукой держа руль, а другой скользнув по бедру Саске, задирая край униформы официанта. Пальцы альфы грубо сжали мышцу, поднимаясь выше, к промежности. Саске ахнул, когда Мадара нащупал выпуклость и сдавил её через ткань. — С того момента, как я увидел тебя на дороге. Ты пахнешь так, будто создан для меня. — Саске попытался отодвинуться, но хватка была железной. — Я... я не... Прошептал он, но слова утонули в стоне, когда Мадара расстегнул ширинку его брюк и вытащил член омеги наружу. Он был уже твёрдым, головка блестела от предэякулята. Альфа обхватил его кулаком, двигая рукой вверх-вниз с грубой силой, заставляя Саске выгибаться. Машина мчалась по ночному городу, огни мелькали за окном, но Саске ничего не видел, мир сузился до ощущения большого, мозолистого кулака, трахающего его член. Мадара усмехнулся, видя, как омега дрожит. — Расслабься. Я грубый, но справедливый. Ты будешь стонать для меня всю ночь. Он отпустил руль на миг, чтобы спустить свои брюки, освобождая свой массивный член, толстый, венозный, с тяжёлой головкой, уже сочащейся. Саске уставился на него, глаза расширились от смеси страха и желания. Мадара схватил руку омеги и заставил обхватить себя, направляя движения. — Дрочи мне, пока я веду. Покажи, насколько ты хочешь быть моим. Саске повиновался, его пальцы скользили по горячему стволу, чувствуя, как альфа пульсирует в ладони. Мадара рычал от удовольствия, ускоряя темп на дороге, но его контроль был абсолютным. Внезапно он свернул в тёмный переулок, паркуя машину в тени. Двигатель затих, и тишина взорвалась — Мадара набросился на Саске, прижимая его к сиденью. Губы альфы вдавились в рот омеги в жёстком поцелуе, язык вторгся, трахая рот, пока Саске не задохнулся. Руки Мадары рвали одежду, рубашка официанта полетела в сторону, обнажив гладкую грудь Саске с набухшими сосками. Альфа укусил один из них, впиваясь зубами, заставляя омегу закричать от боли и удовольствия. — Хороший мальчик, — прорычал он, спуская брюки Саске полностью и разрывая трусы. Зад омеги обнажился, дырочка уже блестела от естественной смазки омеги, готовая к альфе. Мадара плюнул на пальцы и грубо ввёл два в тесное отверстие, растягивая его. Саске выгнулся, слёзы выступили на глазах, но член его дёрнулся, выдавая возбуждение. — Пожалуйста... — прошептал он, не зная, просит ли остановиться или продолжить. — Проси громче, — приказал Мадара, добавляя третий палец и трахая ими зад Саске с чавкающими звуками. Омега стонал, бёдра двигались навстречу, тело предавало разум. Альфа вытащил пальцы и приставил головку своего члена к входу. — Ты возьмёшь меня целиком. И будешь умолять о метке. Он толкнулся вперёд, проникая одним мощным движением. Саске закричал, чувствуя, как толстый член растягивает его до предела, заполняя полностью. Мадара не дал привыкнуть, сразу начал трахать, вбиваясь глубоко, шлёпая яйцами о кожу. Машина качалась от толчков, окна запотели от тяжёлого дыхания. Саске цеплялся за плечи альфы, ногти впивались в ткань рубашки, пока Мадара ебал его без пощады, грубо, с рычанием, которое эхом отдавалось в салоне. — Мой омега... только мой, — повторял он, ускоряя темп, пока Саске не кончил, сперма брызнула на живот, тело содрогнулось в оргазме. Мадара не остановился, продолжая долбить зад, пока не влил в него свою сперму, горячую, обильную, метя омегу изнутри. Он прижался лбом к плечу Саске, тяжело дыша. — Это только начало. Теперь ты поедешь со мной домой. И мы разберёмся с твоей жизнью. Саске лежал обессиленный, чувствуя, как семя альфы вытекает из него, и понимал, сопротивление бесполезно. Динамика уже изменилась: доминант взял то, что хотел, и теперь притяжательность Мадары только крепла, обещая сложные, страстные ночи впереди. Спустя некоторое время чёрный Мустанг Мадары остановился у элитного жилого комплекса в центре города. Альфа заглушил двигатель и, не говоря ни слова, вышел, обходя машину, чтобы вытащить Саске с пассажирского сиденья. Омега всё ещё был в полубессознательном состоянии после того, что произошло в салоне — тело ныло от растяжения, сперма альфы сочилась из растянутого отверстия, пропитывая остатки одежды. Мадара подхватил его на руки, как трофей, и понёс через холл, игнорируя любопытные взгляды охранников. Лифт бесшумно доставил их на верхний этаж, и дверь огромной квартиры распахнулась перед ними. Квартира Мадары поражала размерами: просторные залы с минималистичным дизайном, где доминировали тёмные тона и хромированные акценты. Панорамные окна от пола до потолка открывали вид на мерцающий ночной город, огни небоскрёбов отражались в стекле, создавая иллюзию бесконечности. Но Саске едва успел заметить это — Мадара, войдя внутрь, сразу направился в спальню, его шаги уверенные и тяжёлые. Комната была воплощением роскоши: в центре стояла огромная двуспальная кровать с чёрными шёлковыми простынями, обрамлённая низким изголовьем из тёмного дерева. Рядом — шкафы с зеркальными дверцами и приглушённый свет от встроенных ламп. Мадара швырнул Саске на кровать, как куклу, заставив омегу отскочить от удара о матрас. Саске приземлился на спину, ноги раздвинулись инстинктивно, обнажая всё ещё влажный зад и полутвёрдый член. Он смотрел вверх, дыхание сбивалось, глаза блестели от смеси усталости и нарастающего голода — как истинный жадный омега, он уже жаждал продолжения, тело отзывалось на феромоны альфы пульсацией в венах. — Ты не уйдёшь отсюда, пока я не насыщусь, — прорычал Мадара, срывая с себя рубашку. Его торс обнажился: рельефные мышцы, покрытые лёгким потом, шрамы от прошлых стычек — сын президента не был чужим дракам. Он стянул брюки, член снова встал торчком, толстый и агрессивный, головка набухла, требуя входа. Саске сглотнул, его собственный член дёрнулся в ответ, смазка омеги начала сочиться обильнее, пропитывая простыни. Альфа навалился сверху, прижимая Саске всем весом, колени раздвинули бёдра омеги шире. Губы Мадары впились в шею Саске, зубы вонзились в кожу, оставляя первый след, глубокий укус, из которого проступила кровь. Саске выгнулся, стон сорвался с губ, но не от боли, а от восторга: — Больше... пожалуйста, меть меня... — прошептал он, пальцы вцепились в плечи альфы, царапая кожу. Мадара усмехнулся в кожу, язык лизнул рану, а потом он перешёл ниже, к ключице, где оставил засос, втягивая плоть в рот с такой силой, что кожа покраснела и вздулась. Руки альфы тем временем рвали остатки одежды Саске: трусы полетели в сторону, рубашка разорвалась по швам. Теперь омега лежал полностью обнажённый, тело дрожало под натиском. Мадара схватил его за бёдра, переворачивая на живот, зад Саске приподнялся, дырочка пульсировала, приглашая. — Проси, как шлюха, которой ты и являешься, — приказал Мадара, шлёпнув по ягодице ладонью, оставляя красный отпечаток. Саске завыл, толкаясь назад: — Трахни меня! Глубже, чем в машине... заполни меня своей спермой! — Его голос дрожал, но в нём была мольба, жадная и отчаянная. Омега не мог остановиться, инстинкты брали верх, тело горело нуждой в альфе. Мадара не заставил ждать: он плюнул на ладонь, смазал свой член и одним толчком вошёл в зад Саске по самые яйца. Омега закричал, мышцы сжались вокруг вторгшегося ствола, но Мадара не дал передышки — сразу начал долбить, вбиваясь с чавкающими звуками, шлёпая бёдрами о кожу. Каждая клетка тела Саске вибрировала от проникновения, толстый член растягивал стенки, терзал простату, заставляя слёзы удовольствия катиться по щекам. Пока он трахал, Мадара не прекращал метить: зубы впились в плечо Саске, оставляя следы укусов, язык вылизывал пот с лопаток, а потом он перевернул омегу на спину, чтобы видеть лицо. Губы альфы сомкнулись на соске Саске, втягивая его в рот, зубы покусывали, тянули, пока сосок не встал твёрдым и болезненно чувствительным. Саске извивался, ноги обвили талию Мадары, подгоняя глубже: — Ещё! Укуси сильнее... я твой, весь твой! Ночь растянулась в бесконечность. Мадара менял позы, не давая Саске отдыха: сначала на спине, потом на четвереньках, где он хватал омегу за волосы, тянул голову назад и ебал в рот, заставляя глотать слюни и предэякулят. Член Саске болтался между ног, член альфы скользил в глотке, растягивая горло, пока слёзы не потекли. — Соси глубже, — рычал Мадара, толкаясь в рот, яйца шлёпали по подбородку. Потом он снова вошёл в зад, на этот раз поднимая Саске на руки, прижимая к панорамному окну. Город внизу смотрел на них, но омеге было плевать, он только стонал, чувствуя, как член Мадары вонзается под новым углом, терзая изнутри. Альфа кусал мочку уха, шею, оставляя цепочку засосов, как ожерелье собственности. Сперма текла по бёдрам Саске, смешиваясь с новой смазкой, пол был в лужах, но Мадара не останавливался. Саске кончал раз за разом — сначала от трения простаты, сперма брызнула на стекло окна, потом от укуса на бедре, где зубы Мадары оставили полукруглый след. Омега был неутолим: — Не останавливайся... трахай меня всю ночь! Я хочу чувствовать тебя везде! Его тело покрылось метками: синяки от хваток на запястьях, засосы на груди, укусы на внутренней стороне бёдер. Каждый след пульсировал, напоминая о доминации альфы. Мадара рычал, его оргазмы следовали один за другим — он вливал сперму в зад Саске, в рот, даже на кожу, растирая по животу омеги, метя феромонами. К утру кровать была в хаосе: простыни смяты, тела вспотевшие и измотанные. Саске лежал на груди Мадары, дыша тяжело, зад горел от переполнения, но в глазах, удовлетворённая жажда. Альфа провёл пальцем по свежему укусу на шее омеги, усмехаясь: — Ты доказал, что достоин. Теперь спи. Утром продолжим. Но Саске знал, это не конец. Его жадная натура омеги уже шептала о большем, а собственнический взгляд Мадары обещал, что отпускать его он не собирается.
