Это моя Омега

      Солнечные лучи пробивались сквозь панорамные окна, окрашивая спальню в золотистый свет. Саске медленно открыл глаза, веки тяжелели, как после глубокого, изнуряющего сна. Тело отозвалось вспышкой боли — мышцы ныли, будто после изнурительной тренировки, кожа жгла в местах, где остались следы от хваток и укусов. Он пошевелился, и сразу почувствовал пульсацию в заде: растянутое отверстие ныло, внутри всё ещё ощущалась полнота от спермы Мадары, которая теперь высыхала, оставляя липкую тяжесть. Саске моргнул, пытаясь сесть, но простыни прилипли к вспотевшей коже, и он застонал тихо, опираясь на локти.       Комната плыла в тумане — огромная кровать, смятые чёрные простыни, запах секса и феромонов альфы витал в воздухе, густой и одурманивающий. Саске огляделся, хмурясь: где он? Как здесь оказался? Память ускользала, фрагменты мелькали — кафе, чёрный Мустанг, грубые руки... Но детали стирались, оставляя только смутное ощущение жара и подчинения. Он потёр виски, пытаясь сосредоточиться, и вдруг воспоминания нахлынули лавиной: как Мадара втащил его в машину, заставил дрочить член, потом вошёл в зад без предупреждения, трахая жёстко и глубоко. Ночь в этой квартире — укусы на шее, засосы на груди, член альфы в рот, в зад, снова и снова, пока Саске не кончал от каждого толчка, умоляя о большем. Омега внутри него жаждал этого, но теперь, в утреннем свете, стыд накрыл волной. Щёки Саске вспыхнули ярким румянцем, он уткнулся лицом в подушку, сердце заколотилось. — Что я наделал? Он... он меня просто взял, а я... просил ещё?        Тело предательски отреагировало — член слегка дёрнулся под простынёй, вспоминая вкус спермы Мадары на языке, давление в простате. Саске сжал бёдра, пытаясь унять пульсацию в заде, но это только усилило ощущение: мышцы сжались, выдавливая остатки семени, которое стекло по внутренней стороне бедра.       В этот момент в дверях спальни появился он — Мадара. Альфа стоял расслабленно, опираясь плечом на косяк, в чёрном шёлковом халате, который слегка распахнулся, обнажая мускулистую грудь с лёгкой щетиной волос. В руках он держал чашку кофе, пар поднимался лениво, а на губах играла улыбка — хищная, самодовольная, от которой у Саске мурашки побежали по спине. Он вздрогнул, инстинктивно отползая назад по кровати, простыня соскользнула, обнажив голое тело: метки на коже сияли, фиолетовые засосы на шее, следы зубов на плечах, синяки на бёдрах от хваток. Член Саске, полутвёрдый от воспоминаний, теперь сжался от смущения, но зад предательски увлажнился, феромоны омеги выдали его возбуждение. — Доброе утро, мой жадный омега, — промурлыкал Мадара низким голосом, отпивая кофе. Его глаза скользнули по телу Саске, задержавшись на пульсирующем отверстии между раздвинутыми ногами. Улыбка стала шире, обнажив зубы. — Вижу, ты вспомнил нашу ночь. Не красней так, это только заводит меня заново. — Саске сглотнул, пытаясь собраться, но голос сорвался: — Ты... что ты сделал со мной? Я не... — Но слова застряли, потому что Мадара шагнул ближе, халат распахнулся полностью, показывая полувозбуждённый член, свисающий тяжело между ног. Альфа поставил чашку на прикроватный столик и сел на край кровати, рука потянулась к бедру Саске, пальцы прошлись по свежему укусу, нажимая слегка, вызывая вспышку боли и удовольствия. — Ты сам просил, помнишь? "Трахни меня глубже, меть меня", — передразнил Мадара, голос хриплый от воспоминаний. Его пальцы скользнули ниже, к заднице омеги, надавили на пульсирующее отверстие, проникая внутрь одним пальцем, мешая остатки спермы. Саске ахнул, выгнувшись, тело отозвалось сжатием вокруг вторжения. — Твоё тело знает, кому принадлежит. А теперь расслабься, кофе остынет, а я хочу услышать, как ты снова стонешь.       Мадара наклонился, губы коснулись шеи Саске, язык лизнул засос, а палец внутри начал двигаться, растягивая, подготавливая. Омега задрожал, смущение боролось с нарастающим голодом, он знал, что утро только начинается, и альфа не даст ему уйти, пока не удовлетворит свою жажду снова.       Мадара не стал ждать ответа, его палец внутри Саске превратился в два, растягивая мышцы, которые всё ещё ныли от ночных утех. Омега задрожал, пытаясь отстраниться, но альфа прижал его к матрасу плечом, свободной рукой обхватив бедро, раздвигая ноги шире. — Не сопротивляйся, — прорычал Мадара, вынимая пальцы и поднося свой член к пульсирующему отверстию. Член уже стоял колом, головка блестела от предэякулята. — Ты мой, и утро начинается с твоего стона.       Он вошёл одним толчком, грубо, заполняя зад Саске до упора, простата сжалась от давления, вырывая первый громкий стон из горла омеги. Саске выгнулся, пальцы вцепились в простыни, тело горело, боль смешалась с удовольствием, когда Мадара начал двигаться, вбиваясь глубоко, ритмично, шлёпая бёдрами о кожу. — Да, вот так, кричи для меня, — хрипел альфа, ускоряя темп, одна рука сжимала ягодицу, оставляя новые синяки, другая, дрочила член Саске, сжимая в кулаке. Саске стонал громко, голос эхом отражался от стен спальни. — Ах! Мадара... слишком... о боже! — слова прерывались всхлипами, тело тряслось от каждого удара.        Он кончил быстро, сперма брызнула на живот, член дёрнулся в руке альфы, но Мадара не остановился, трахая сквозь оргазм, заставляя мышцы сжиматься вокруг своего ствола. Омега извивался, слёзы выступили на глазах от переизбытка ощущений, зад пульсировал, принимая толчки, смазка и остатки ночной спермы хлюпали при каждом движении.       Мадара перевернул его на живот, приподнимая бёдра, входя сзади под углом, чтобы терзать простату точнее. Саске зарылся лицом в подушку, но стоны прорывались, громкие, отчаянные, тело покрылось потом, спина выгибалась навстречу. Он кончил снова, сперма стекла по простыням, мышцы задницы сжались, выжимая альфу, но Мадара рычал, держа контроль, его толчки становились жёстче, глубже. — Ещё, мой омега, давай, кончай для меня, — сказал он, кусая плечо, оставляя свежий след зубов. Саске потерял счёт оргазмам, третий, четвёртый, тело дрожало, член болел от постоянных разрядок, зад горел от трения, но удовольствие накатывало волнами, заставляя умолять: — Не останавливайся... пожалуйста...        Он кончил много, очень много, сперма пачкала всё вокруг, пока Мадара наконец не зарычал, вбиваясь в последний раз, изливаясь внутрь горячими струями. Альфа кончил только раз, заполняя Саске до краёв, семя переполняло, когда он вышел, всё стало стекать по бёдрам омеги. Саске лежал, обессиленный, тело пульсировало, зад сочился спермой, смешанной с его собственной смазкой. Мадара откинулся на спину, потянув омегу к себе, но Саске, морщась от боли, выскользнул из объятий. — Мне... нужно в ванную, — пробормотал он, вставая на дрожащих ногах, сперма стекала по внутренней стороне бёдер, оставляя липкие дорожки. Он прошёл через спальню, игнорируя ухмылку альфы, и скрылся в дверях ванной.       Комната была просторной, с чёрной холодной плиткой на полу и стенах, огромным зеркалом во всю стену над двойной раковиной, душевой кабиной и ванной, где пар ещё не рассеялся от утреннего использования. Саске включил свет, и его отражение ударило в глаза: шея в засосах и укусах, фиолетовые следы на плечах и груди, синяки на бёдрах и запястьях, задница красная от шлепков, между ног — липкая сперма, смешанная с кровью от мелких разрывов. Глаза покраснели, волосы растрёпаны, губы опухшие от поцелуев и члена в рот. Он уставился на себя, рука поднялась ко рту, пальцы прижались, заглушая всхлип. Ужас накрыл — Это... я? Что он со мной сделал? — тело, покрытое метками владения, как у собственности альфы.       Саске опустился на холодную чёрную плитку, подтянув колени к груди, обхватив их руками. Холод пробрал до костей, но он не замечал, слёзы покатились по щекам, тихие рыдания сотрясали плечи. Сперма продолжала стекать по бёдрам, капая на плитку, напоминая о каждом толчке, о стонах, которые он сам издавал. — Почему... почему именно такой альфа уготован мне судьбой? — прошептал Саске сквозь слёзы, голос дрожал, эхом отражаясь от стен.        Омега внутри него шептал о связи, о феромонах, которые тянут к Мадаре, но разум кричал от боли, стыда и страха. Он сидел так, плача тихо, пока дверь ванной не скрипнула, и тень альфы не упала на порог. Саске поднял голову, слёзы всё ещё блестели на его щеках, делая чёрные глаза ещё более уязвимыми. Грудь омеги вздымалась неровно, соски, набухшие и чувствительные, торчали от холода, а между ног всё ещё сочилась сперма альфы, смешанная с собственной влагой, капая на чёрную плитку и образуя лужицу. — Что это за жалкий вид? — прорычал Мадара, его голос низкий, как гром, эхом отдаваясь в стенах. Он шагнул внутрь, закрывая дверь за собой, и воздух стал ещё тяжелее от его присутствия. Альфа склонился над Саске, одной рукой хватая его за подбородок, заставляя смотреть вверх. Большой палец грубо провёл по мокрой щеке, стирая слезу, но в этом жесте не было нежности, только доминирование. — Ты мой омега. Плачешь из-за такой ерунды? — Саске попытался отвернуться, но хватка Мадары была железной. Боль в челюсти смешалась с жаром, разливающимся по венам от близости альфы. "Почему он такой? — подумал Саске, его разум разрываясь между отвращением и тягой. — Почему я не могу сопротивляться?"       Омега внутри него мяукнул, требуя прикосновений, феромонов, которые обещали защиту и удовольствие, несмотря на жестокость. Мадара усмехнулся, его губы изогнулись в хищной улыбке, обнажая клыки. Он отпустил подбородок Саске и схватил его за волосы, рывком поднимая на ноги. Омега вскрикнул, тело протестующе заныло — синяки на запястьях, укусы на внутренней стороне бедра, где Мадара кусал его во время толчков. Саске стоял, дрожа, прижатый спиной к холодной стене, а альфа нависал над ним, как тень. — Ты думаешь, судьба несправедлива? — прошептал Мадара, его дыхание обожгло ухо Саске. Одна рука альфы скользнула вниз, пальцы грубо раздвинули бёдра омеги, проникая в липкую теплоту между ног. Саске ахнул, когда средний палец Мадары вошёл в него без предупреждения, толкая остатки спермы глубже. — Это твоя судьба, принимать меня. Каждый дюйм моего члена, каждый удар, каждый укус. Ты стонал подо мной, Саске. Просил больше.       Слёзы снова потекли по лицу омеги, но тело предательски отреагировало: его член начал твердеть, головка увлажнилась, а дырочка сжалась вокруг пальца альфы. Мадара добавил второй палец, растягивая его грубо, имитируя те толчки, что оставили Саске в таком состоянии. "Нет, пожалуйста... — мысленно умолял Саске, но губы только приоткрылись в тихом стоне. — Я не хочу... или хочу?"       Альфа наклонился ближе, его губы сомкнулись на шее Саске, прямо над свежим засосом, и он втянул кожу, оставляя новый след. Саске всхлипнул, руки инстинктивно упёрлись в грудь Мадары, но не оттолкнули, только вцепились в твёрдые мышцы. Феромоны альфы кружили голову, подавляя волю, заставляя омегу таять. Мадара вынул пальцы, поднёс их к губам Саске и впихнул внутрь, заставляя лизать свою же влагу и сперму. — Вкусно? — усмехнулся Мадара. Альфа прижал Саске сильнее к стене, поднимая одну ногу омеги и закидывая её себе на бедро. — Ты будешь плакать, но возьмёшь меня снова. Потому что это твоё место, подо мной, полный мной.       Саске зарыдал громче, но когда головка члена Мадары упёрлась в его растянутую дырочку, он не сопротивлялся. Альфа толкнулся вперёд, входя одним движением, заполняя его до предела. Боль вспыхнула, смешиваясь с удовольствием, и Саске закричал, ногти впились в плечи Мадары.       Саске всхлипывал, слёзы смешивались с потом на его лице, пока Мадара вбивался в него с неумолимой силой. Каждый толчок члена альфы растягивал дырочку омеги до предела, шлёпки бёдер о кожу эхом отдавались в ванной. Голос Саске охрип от стонов и криков — он уже не мог сдерживаться, тело дрожало от переутомления, мышцы горели, а синяки на бёдрах и спине пульсировали в такт движениям. Сперма из предыдущего раза всё ещё вытекала, смазывая путь для нового вторжения, но Саске чувствовал только боль и пустоту внутри. — Я... просто хочу, чтобы меня любили, — выдохнул он сквозь рыдания, слова сорвались с губ в момент, когда Мадара в очередной раз вошёл глубоко, ударяя по простате.        Саске сжал кулаки, ногти впились в ладони, но хватка альфы на его бёдрах не позволяла сдвинуться. Мадара замер, его член пульсировал внутри омеги, горячий и твёрдый. Тёмные глаза альфы впились в лицо Саске, изучая мокрые щёки, дрожащие губы. Он наклонился ближе, дыхание обожгло ухо омеги, и тихо, почти нежно прошептал: — Я тебя и так люблю, малыш. Но по-своему.       Слова повисли в воздухе, но вместо тепла они принесли Саске новую волну отчаяния. Это не любовь — это мука, цепи, которые альфа накинул на него за один день. Как сын президента, наглый и властный Мадара мог влюбиться так быстро? Это была одержимость, феромоны, игра в доминирование, а не настоящие чувства. Саске зарыдал громче, но Мадара не дал ему времени на размышления: его зубы сомкнулись на мочке уха омеги, кусая резко, оставляя след, и альфа возобновил толчки, ещё жёстче, ещё глубже. — Нет... пожалуйста... — стонал Саске, но тело предавало его, сжимаясь вокруг члена Мадары, выдавливая стоны удовольствия сквозь слёзы.       Альфа рычал, одной рукой впиваясь в волосы омеги, заставляя голову запрокидываться, а другой — сжимая ягодицу, раздвигая её шире. Член скользил внутрь и наружу, головка тёрлась о стенки, выталкивая влагу и остатки семени. Саске чувствовал, как его собственный член трётся о живот Мадары, набухая против воли, но сил сопротивляться не было — только слёзы и хриплые всхлипы. Мадара ускорял темп, его бёдра бились о Саске с мокрым шлепком, феромоны альфы заполняли пространство, подавляя волю омеги. ''Мой... всегда мой,'' — думал Мадара, кусая шею Саске, оставляя свежий укус поверх старых.        Омега кричал, тело содрогалось, но оргазм не приходил, только усталость и боль. Наконец, альфа зарычал громко, впиваясь пальцами в бёдра Саске, и кончил, вливая горячую сперму глубоко внутрь. Пульсации члена заполняли омегу, переполняя его, и семя начало стекать по ногам, смешиваясь с водой от конденсата на плитке. Мадара вышел из него резко, член обмякал, блестя от их соков. Ноги подкосились и Саске сполз по стене. Кое как, он дополз до душевой кабины, и включил душ. Он стоял под струями тёплой воды. Вода стекала по его телу, смывая пот, слёзы и сперму, но не боль в душе. Он плакал, обхватив себя руками, колени подогнулись, и омега осел на пол под душем. Синяки на коже темнели под водой, укусы жгли, а внутри всё ныло от толчков. — Почему? За один день... это не любовь, — шептал он про себя, рыдая.       Мадара стоял секунду, глядя на него сверху вниз, его глаза всё ещё горели, но затем альфа повернулся и вышел из ванной, оставляя дверь приоткрытой. Шаги эхом удалились по коридору, и Саске остался один под душем, вода заглушала его всхлипы, но не одиночество в сердце. Мадара накинул рубашку, не утруждаясь застегнуть её полностью. Его член ещё слегка ныл от недавней разрядки, но мысли уже унеслись дальше, к дому, к отцу, к той клетке, которую он ненавидел. Он схватил ключи от машины, не оглядываясь на дверь ванной, где Саске всё ещё плакал под душем. “Пусть поплачет, привыкнет,” — подумал альфа, выходя из квартиры и спускаясь по лестнице.       Двигатель его чёрного мустанга взревел на улице Иокогамы, и Мадара рванул с места, ветер хлестал по лицу через приоткрытое окно, разгоняя феромоны ярости. Особняк семьи Таджимы возвышался на холме, как крепость из стекла и бетона, окружённый высокими стенами и садом с идеально подстриженными кустами. Мадара припарковался у входа, выходя из салона с тяжёлым вздохом. Дом был тихим, ни родителей, ни шума слуг. Только солнце отражалось в бассейне у заднего фасада. Он знал, что их нет: отец, президент Иокогамы, наверняка на очередном приёме, мать с ним, окружённая свитой. А внутри... внутри был только он. Их любимчик.       Дверь открылась с тихим щелчком, и Мадара шагнул в холл, где мраморный пол холодил ступни даже через ботинки. Воздух пропитан знакомым ароматом, сладковатым, омежьим, который всегда вызывал в нём тошноту. Изуна стоял у подножия лестницы, в лёгкой шёлковой пижаме, которая обрисовывала его стройное тело. Младший брат, омега, с мягкими чёрными волосами, падающими на плечи, и глазами, полными той фальшивой невинности, которую обожали родители. Он улыбнулся, но в улыбке сквозила осторожность, он знал, как брат смотрит на него. — Мадара-нии, ты поздно, — сказал Изуна тихо, подходя ближе. Его голос был мелодичным, как у всех омег, но Мадара слышал в нём подтекст: “Ты не должен быть здесь, это мой дом теперь.”       Альфа остановился, скрестив руки на груди, и уставился на брата. Взгляд скользнул по его шее, чистой, без укусов, без меток, которую родители так берегли. Ненависть вспыхнула в груди Мадары, как огонь. Этот дом... после рождения Изуны всё изменилось. Раньше отец учил его драться, быть сильным, доминировать — как истинный альфа, как сам Таджима. Но потом появился этот... щенок-омега. “Деликатный, нуждающийся в защите,” — говорили они. Мать сюсюкала над ним, отец дарил подарки, а Мадару отталкивали: “Ты уже большой, сам справишься.” Как будто быть доминантным альфой, это недостаток. Как будто Изуна, с его слабостью и феромонами, заслуживает больше любви только потому, что может родить. — Где они? — прорычал Мадара, не отвечая на приветствие. Его феромоны усилились, заполняя холл тяжёлым, мускусным запахом доминирования, заставляя Изуну инстинктивно отступить на шаг. Омега сглотнул, глаза расширились, но он не отвёл взгляд, упрямый, как и все в их семье. — На банкете в центре. Отец сказал, вернутся к утру, — Изуна опустил глаза, но Мадара заметил, как его щёки слегка порозовели от феромонов брата. “Чувствует, как и все омеги. Слабак.”       Мадара шагнул ближе, нависая над младшим. Он ненавидел этот дом за каждый угол, за каждую фотографию на стенах, где Изуна в центре, с родителями, улыбающийся, обожаемый. За то, что отец, великий альфа, предпочитал защищать слабого сына, а не воспитывать сильного. “Я — его копия, доминантный, как он. А они выбрали этого.” Руки сжались в кулаки, и Мадара схватил Изуну за запястье, сжимая чуть сильнее, чем нужно. Кожа омеги была мягкой, горячей, и брат дёрнулся, но не вырвался. — Ты всегда здесь один, да? Их любимый щенок, — прошипел Мадара, притягивая Изуну ближе. Феромоны альфы давили, заставляя тело омеги реагировать, дыхание участилось, соски проступили через тонкую ткань пижамы. — Они оставляют тебя, потому что знают: ты не выдержишь мира. А меня... меня они игнорируют. — Изуна поднял взгляд, в глазах мелькнуло что-то, страх? Жалость? Но он тихо ответил: — Нии-сан, это не так. Они любят тебя...       Мадара рассмеялся, коротко и горько, отпуская запястье. Любят? Как Саске сегодня? По-своему? Он отвернулся, направляясь к бару в углу холла, наливая себе виски одним движением. Стакан звякнул о стойку, и альфа сделал глоток, чувствуя, как жидкость обжигает горло. Изуна стоял сзади, не уходя, его присутствие раздражало, как песок в ране. Этот дом душил его, напоминанием о том, что даже в собственной семье он — чужак. Доминантный альфа, сын президента, но не любимый сын. — Иди спать, — бросил Мадара через плечо, не оборачиваясь. — Или боишься остаться один?       Изуна помедлил, затем кивнул и повернулся к лестнице, его шаги были лёгкими, почти бесшумными. Мадара смотрел в стакан, виски отражал его тёмные глаза, полные ярости. “Отец вернётся, и я напомню ему, кто настоящий наследник.” Но пока... пока дом был пустым, и ненависть к Изуне жгла внутри, смешиваясь с воспоминаниями о Саске — о его слёзах, о том, как омега сжимался вокруг него. Может, пора найти способ... сломать эту идиллию. Мадара уставился в свой стакан, но слова Изуны эхом отозвались в голове, разжигая огонь ярости. “Любят меня? Как же.” Он не мог просто так отпустить его — эту идеальную картинку, которую родители выставляли напоказ. Рука сжала стакан так, что стекло хрустнуло, и альфа рыкнул, голос низкий и командный, полный доминирующих феромонов: — Стой, Изуна.       Младший брат дёрнулся на полушаге, тело инстинктивно замерло под давлением альфы. Его плечи напряглись, пижама слегка сбилась, обнажив полоску гладкой кожи на спине. Изуна обернулся, глаза расширились от смеси страха и удивления, но он не посмел двинуться дальше. Феромоны Мадары заполнили холл, тяжёлые и удушающие, заставляя омегу задрожать, колени подогнулись, дыхание сбилось. Альфа отставил стакан и шагнул к брату, хватая его за руку выше локтя. Пальцы впились в мягкую плоть, не давая вырваться. Изуна попытался отстраниться, брыкаясь слабо, как котёнок против волка: — Нии-сан, пусти, пожалуйста... — прошептал он, но голос сорвался на всхлип.       Мадара только усмехнулся, таща его по коридору к лестнице, вверх, в крыло, где когда-то была его комната. Дом скрипел под их шагами, эхом отдаваясь в пустых залах, этот чёртов президентский особняк, где всё принадлежало отцу, а теперь и этому слабаку. Дверь в бывшую комнату Мадары распахнулась с ударом плеча. Комната не изменилась: тёмные стены, большая кровать с жёстким матрасом, шкаф с трофеями из детства, напоминание о том, кем он был до рождения Изуны. Альфа втолкнул брата внутрь, захлопывая дверь ногой. Изуна споткнулся, упав на колени у кровати, его пижама задралась, обнажив бёдра и округлую задницу. Он пополз назад, глаза полные слёз: — Мадара-нии, не надо... родители...       Но Мадара был уже на нём, сильные руки перевернули омегу лицом вниз, прижимая к матрасу. Феромоны альфы давили, заставляя тело Изуны реагировать против воли: кожа горела, между ног намокло от вынужденной течки. — Ты, их любимчик, да? Посмотрим, как они полюбят тебя после этого, — прорычал Мадара, расстёгивая брюки одной рукой.       Его член, уже твёрдый от ярости и воспоминаний о Саске, вырвался наружу, толстый, венозный, головка блестела от предэякулята. Он не стал церемониться: схватил презерватив из ящика прикроватной тумбочки, старый запас, который никто не трогал, и надел его грубо, разрывая упаковку зубами. Изуна брыкался сильнее, пытаясь вывернуться, ногти царапали простыни: — Нет, пожалуйста, нии-сан       Но Мадара прижал его бёдра, раздвигая ноги коленом. Он плюнул на пальцы, смазывая вход омеги, тугой, девственный анус, который никогда не знал такого. Пальцы вошли резко, растягивая мышцы, и Изуна закричал, тело выгнулось в агонии. — Заткнись, — шикнул альфа, добавляя второй палец, трахая ими грубо, чтобы подготовить.       Ненависть выплёскивалась: за каждый подарок родителям Изуне, за каждую улыбку, которую они дарили ему вместо сына-альфы. Этот дом душил его, и теперь он душил брата. Вытащив пальцы, Мадара приставил член к отверстию и толкнулся вперёд — одним мощным рывком войдя наполовину. Изуна взвыл, слёзы хлынули по щекам, кулаки сжались в простынях. Альфа зарычал от удовольствия, чувствуя, как тугая жопа брата сжимается вокруг него, сопротивляясь вторжению. — Ты слабак, Изуна. Их омега-игрушка, — прошептал он, впиваясь зубами в плечо, оставляя след.       Полностью войдя, член упёрся вглубь, растягивая стенки, и Мадара начал трахать — жёстко, ритмично, каждый толчок вымещал годы обиды. Бёдра шлёпали о задницу Изуны, презерватив скользил, но давление было неумолимым. Омега плакал, тело тряслось, но под феромонами альфы его член встал, начиная тереться о простыни, выдавая предательское возбуждение. Мадара схватил его за волосы, выгибая спину, и ускорил темп, трахал глубже, быстрее, чувствуя, как накопившаяся злость на родителей, на этот дом, на Саске, на всё выливается в каждый удар. — Ты мой теперь, понял? Не их, — рычал он, одной рукой дроча член Изуны, заставляя омегу стонать сквозь слёзы.       Кульминация накрыла внезапно: Мадара вонзился до упора, член пульсировал в презервативе, изливаясь спермой, пока Изуна кончил с криком, тело содрогаясь в вынужденном оргазме. Альфа отстранился, член выскользнул с чавканьем, презерватив был полный. Изуна свернулся на кровати, всхлипывая, задница красная, сочащаяся смазкой. Мадара наклонился, хватая его за подбородок, заставляя смотреть в глаза: — Если пикнешь родителям хоть слово, я трахну тебя без гандона. И сделаю так, что забеременеешь от меня. Понял? — Изуна кивнул, слёзы катились сильнее, губы дрожали. — Д-да, нии-сан. — Прошептал он, тело всё ещё тряслось от шока и боли.       Мадара отпустил его, застегивая брюки, и вышел из комнаты, оставляя брата одного в темноте. Дверь за ним захлопнулась с глухим стуком. В коридоре эхом отдавались его тяжёлые шаги, уверенные, полные той же ярости, что кипела внутри. Изуна остался один на кровати, свернувшись в комок, тело всё ещё дрожало от боли и унижения. Слёзы катились по щекам, пропитывая подушку, а между ног саднило, растянутая жопа сочилась смазкой и остатками презерватива, который Мадара кинул ему на задницу. Омега всхлипывал тихо, кулачки сжимались в простынях, но он знал: слово давать нельзя. Родители не поймут, а брат... брат сломает его окончательно. Дом, этот огромный, холодный особняк, вдруг показался тюрьмой, где любимый сын, всего лишь жертва.       Мадара спустился по лестнице, игнорируя всё вокруг. Он схватил ключи от машины и вылетел из дома, двигатель взревел, унося его прочь от особняка, от этой семьи, которая никогда не была его. Дорога домой, в его собственный дом, подальше от президентского фарса, пролетела в тумане злости. Руки сжимали руль так, что костяшки побелели, а в голове крутились образы: Саске, его слёзы, его тело под ним. Это успокаивало, как ничто другое. Когда Мадара вошёл в квартиру, воздух был пропитан знакомым запахом омеги, сладким, манящим, с ноткой недавнего душа. Саске сидел на диване в белом халате, который едва прикрывал бёдра, ткань слегка распахнута, обнажая гладкую грудь с ещё не сошедшими синяками от зубов альфы. Волосы омеги были влажными, спутанными, а глаза, красными от недавних слёз или усталости. Он поднял взгляд, когда дверь открылась, и тело инстинктивно напряглось, но в нём мелькнула надежда. Саске поджал ноги, халат соскользнул чуть ниже, показав следы укусов на плече. — Мадара... — прошептал он тихо, голос дрожал. — Я теперь у тебя буду жить?       Мадара замер в дверях, сбрасывая куртку на пол. Его взгляд скользнул по телу Саске — по этим бёдрам, которые он так недавно раздвигал, по губам, всё ещё припухшим от поцелуев и слёз. Альфа почувствовал, как член шевельнулся в брюках, ярость от дома перетекла в желание обладать. Он шагнул ближе, феромоны вырвались наружу, тяжёлые и доминирующие, заставляя омегу задрожать. — Да, — прорычал Мадара, садясь рядом и хватая Саске за талию, притягивая к себе. Рука скользнула под халат, пальцы впились в мягкую кожу живота, спускаясь ниже, к члену омеги, который уже наливался под прикосновением. — Ты мой. Живи здесь, сколько хочешь. Но...       Саске ахнул, когда пальцы обхватили его ствол, дроча медленно, выжимая предэякулят. Он прижался ближе, тело реагировало на альфу, как всегда, намокая, дрожа. Но в голове крутились мысли о реальности: работа, где он вкалывал ночами, учёба, которая висела на волоске. — А как же... работа и учёба? — выдохнул Саске, голос сорвался в стон, когда большой палец Мадары прошёлся по головке, размазывая влагу.       Халат распахнулся полностью, обнажив тело — член торчал, яйца поджались, а между ног уже блестела смазка. Мадара усмехнулся, зубы блеснули, и он наклонился, впиваясь губами в шею Саске, кусая там, где вчера оставил метку. Другая рука нырнула между бёдер, пальцы вошли в анальную дырку, трахая грубо, растягивая стенки. — Учиться можешь, — прошептал альфа, низким голосом — Но с работы уволься. Сегодня же. Ты не будешь раздавать кофе чужим альфам, пока я трахаю тебя по ночам. Понял? — Саске кивнул, слёзы навернулись на глазах, от удовольствия, от облегчения, от этой странной любви, что жгла внутри. Он выгнулся, член пульсировал в руке Мадары, а пальцы альфы внутри него двигались быстрее, задевая простату. — Да, Мадара... всё, как ты скажешь, — простонал он, кончая внезапно, сперма брызнула на халат и живот. Мадара не остановился, продолжая дрочить и трахать пальцами, пока омега не задрожал в оргазме, тело обмякло в его объятиях. Альфа отстранился, вытирая руку о халат Саске, и прижал его к себе крепче. — Хороший мальчик. Теперь позвони на работу, и ложись спать. Утро покажет, как я тебя люблю. — Саске, всё ещё дрожа от недавнего оргазма, потянулся за телефоном. Пальцы скользнули по экрану, набирая номер менеджера, голос в трубке звучал сонно, но Саске был твёрд: — Я увольняюсь. — Он не объяснял, не извинялся, просто сбросил вызов, чувствуя, как облегчение смешивается с пустотой. Мадара наблюдал, усмехаясь уголком рта, его рука всё ещё лежала на бедре омеги, пальцы лениво поглаживали кожу. — Хороший мальчик, — пробормотал альфа, вставая и стягивая Саске с дивана.       Халат соскользнул на пол, оставив омегу обнажённым, тело в следах от зубов и пальцев. Мадара разделся быстро, член уже стоял, тяжёлый и венозный, но он не стал трахать, просто прижал Саске к себе, ведя в спальню. Они легли в постель, Саске свернулся у груди Мадары, нога перекинута через его бедро. Альфа обнял его крепко, феромоны окутали, успокаивая, как наркотик. — Спи, — приказал Мадара, целуя в макушку. Саске закрыл глаза, тело расслабилось, хотя между ног всё ещё ныло от пальцев. Сон пришёл быстро, тяжёлый и без сновидений, под ритм дыхания альфы, который наконец-то затих.       Тем временем в особняке Таджимы, Изуна не переставал плакать. Он лежал на кровати, простыни сбились в комок, пропитанные слезами и потом. Жопа горела, растянутая и ноющая, презерватив Мадары валялся на полу, смятый и грязный. Омега всхлипывал, кулаки впиваясь в подушку, тело сотрясалось от рыданий. — Почему... почему он так... — шептал он в пустоту, но слова тонули в слёзах.       Комната казалась удушающей, воздух густой от запаха секса, спермы, пота и феромонов брата, которые всё ещё витали, напоминая о насилии. Дверь в спальню распахнулась тихо, но Изуна не услышал, слишком погружён в свою боль. Мать, Мидзуки, вошла первой, её шаги лёгкие, омега-феромоны мягкие и успокаивающие. Она замерла в коридоре, уловив запах: резкий, доминирующий мускус альфы, который мог принадлежать только одному. — Изуна? — позвала она мягко, заходя в комнату. Увидев сына, свернувшегося в комок, она бросилась к нему, обнимая крепко. — Малыш, что случилось? Почему ты плачешь? — Изуна уткнулся в её плечо, слёзы хлынули сильнее, тело задрожало. — Мама... он... Мадара... — выдавил он, голос срывающийся. Мидзуки гладила его по спине, шепча утешения, но в воздухе запах усиливался, свежий, как будто альфа только что ушёл.       Она вдохнула глубже, сердце сжалось: это был он, её старший сын, его агрессивные феромоны пропитали всё. Таджима вошёл следом, его шаги тяжёлые, президентская осанка не скрывала ярости. Альфа замер в дверях, ноздри раздулись, запах ударил, как пощёчина. — Мадара был здесь, — прорычал он, глаза потемнели, кулаки сжались.       Он шагнул ближе, осматривая комнату: смятые простыни, следы борьбы, презерватив на полу. Взгляд упал на Изуну, на его дрожь, на распухшие губы, на то, как омега прятал лицо. Мидзуки подняла глаза, её лицо побледнело, и они оба поняли: это не просто визит. Мадара не просто пришёл, он взял своего брата силой. — Этот ублюдок... он изнасиловал тебя? — голос Таджимы сорвался в рык, ярость кипела, вены на шее вздулись. Он схватил телефон, пальцы дрожали от бешенства, готовый вызвать охрану, полицию, весь мир, чтобы стереть сына-альфу с лица земли. Изуна кивнул слабо, всхлипывая в объятиях матери, которая качала его, как в детстве. — Да... он... угрожал... сказал, что если скажу, то... — прошептал омега, но Таджима уже не слушал. Ярость ослепила его: любимый сын, наследник, посмел тронуть младшего, омегу, которого семья баловала. — Я убью его. Клянусь, он заплатит за это, — прорычал президент, шагая по комнате, феромоны его взорвались, наполняя воздух гневом. Мидзуки прижала Изуну ближе, шепча: — Мы защитим тебя, солнышко. Никто больше не тронет. — Но в глазах её мелькнул страх, Мадара был монстром, и семья трещала по швам.       Телефон Мадары завибрировал на прикроватной тумбочке, разрывая тишину спальни. Альфа спал крепко, рука обнимала Саске, который дышал ровно, прижавшись к его груди. Звонок не унимался, и Мадара, морщась, открыл глаза. Экран светился именем “Отец”. Он откинул одеяло, член слегка шевельнулся от утренней эрекции, но альфа игнорировал это, вставая голым. Саске заворочался, но не проснулся, тело омеги расслабленное после вчерашнего. Мадара схватил телефон и вышел на балкон, холодный ночной воздух ударил по коже, заставив соски затвердеть. Он прижал трубку к уху, выдыхая дым от сигареты, которую зажёг одной рукой. — Что? — буркнул он, голос хриплый от сна. Голос Таджимы взорвался в трубке, как гром: — Ты, ублюдок! Что ты наделал с Изуной? Он в слезах, весь в синяках, а в комнате твой запах! Ты его изнасиловал, да? В своём доме, под моей крышей! — Президент кричал, слова летели, полные ярости, фоном слышались всхлипы Мидзуки и тихий плач Изуны. — Я тебя выгоню, лишу всего! Ты не сын мне после этого! — Мадара усмехнулся, затягиваясь сигаретой глубже, дым клубился в лёгких. Он опёрся на перила, глядя на тёмный город внизу, огни Иокогамы мерцали. — Отец, успокойся. Твой любимый Изуна? О, он был мокрым, как шлюха. Кричал сначала, а потом стонал, когда я его трахнул. И знаешь что? Он будет меня умолять, чтобы я в него кончил внутрь. Будет раздвигать ноги сам, просить альфу заполнить его спермой. Потому что он омега, и ему нужно это. — Голос Мадары был спокойным, насмешливым, он специально растягивал слова, чтобы задеть. Таджима зарычал в трубку, дыхание стало тяжёлым, как у зверя. — Ты больной! Инцест, насилие, ты разрушаешь семью! Я вызову полицию, тебя посадят, и ты сгниёшь в клетке! — Ярость кипела, слова сыпались градом: угрозы, проклятия, воспоминания о том, как баловали Изуну, а Мадару всегда держали в тени. —Ты ревнуешь? Потому что он лучше тебя? — Мадара фыркнул, выдыхая дым через ноздри. — Ревную? Нет, отец. Я просто беру то, что хочу. Изуна, моя игрушка, и он это знает. А ты? Сиди и нянчись со своим принцем.       Разговор катился в никуда, крики Таджимы эхом отдавались в голове, но Мадара не оправдывался, не просил прощения, только дразнил, подливая масла в огонь. Наконец, отец сбросил вызов, трубка замолчала, оставив альфу в тишине балкона. Мадара докурил сигарету, затушив окурок о перила, и достал телефон снова. Пальцы быстро набрали сообщение Изуне: “Пиздец тебе, братик. Готовь пердак. Скоро вернусь и разъебу тебя по-настоящему, без резинки. Будешь молить о моей сперме внутри.” — Он нажал отправить, усмехаясь, представляя, как омега читает это.       В особняке Таджимы телефон Изуны пискнул на прикроватной тумбочке. Омега, всё ещё в объятиях матери, вздрогнул, глаза покраснели от слёз. Мидзуки гладила его волосы, шепча: — Всё хорошо, солнышко, спи. — Но Изуна потянулся за устройством, пальцы дрожали. Сообщение от Мадары вспыхнуло на экране, слова ударили, как нож. Лицо омеги исказилось, слёзы хлынули снова, тело содрогнулось в рыданиях. — Нет... пожалуйста, нет... — прошептал он, сжимая телефон, жопа заныла от воспоминаний, страх сжал горло. Он уткнулся в плечо матери, плача громче, но не показал сообщение, страх перед братом был сильнее.       Мадара вернулся в спальню, балконная дверь тихо щёлкнула. Саске спал спокойно, губы приоткрыты, тело обнажённое под одеялом. Альфа лёг рядом, прижал омегу к себе, член упёрся в бедро Саске, но он не стал будить. — Мой, — пробормотал Мадара, засыпая снова, феромоны окутали их, как щит от мира снаружи.