Это моя Омега

      Спустя месяц жизнь в Нью-Йорке вошла в ритм, полный тихой радости и повседневных забот. Акира подрос — его щёчки округлились, глазки стали ярче, он уже тянул ручки к игрушкам, издавая гугуканье, что заставляло сердце Саске сжиматься от нежности. По утрам омега качал сына на руках, кормя грудью, молоко капало на крошечный комбинезон, а Мадара стоял рядом, скрестив руки, с улыбкой, которая редко появлялась на его лице раньше. — Смотри, как он на тебя похож. — Говорил Саске, проводя пальцем по щеке Акиры. Альфа кивал, опускаясь на корточки, чтобы поцеловать сына в макушку: — Наш. Сильный и будущий защитник.        Они радовались мелочам, первым попыткам перевернуться, смеху во время игр на ковре, прогулкам в парке, где Акира глазел на листья, а они держались за руки, феромоны смешивались в воздухе, создавая щит от мира. Бизнес Мадары шёл в гору, но теперь он возвращался раньше, чтобы поиграть с сыном, а ночи... ночи оставались их убежищем, полными страсти, но осторожной, чтобы не разбудить малыша.       В Йокогаме же тени сгущались. Тобирама не сдавался — его одержимость Изуной росла, ночи в особняке превращались в отчаянные попытки. Альфа трахал омегу с упорством, вбиваясь глубоко, кончая внутрь снова и снова, рыча о будущем ребёнке, но тело Изуны не отзывалось. Смазка текла, стоны эхом разносились по комнатам, простата горела от толчков, но семя альфы уходило впустую, не укореняясь. Изуна подчинялся, тело дрожало в оргазмах, но внутри, пустота, тайна жгла, как яд. Он улыбался Тобираме после, обнимал, но слёзы прятал, пока альфа не уснёт. Мать замечала — гладила по волосам, шептала: — Ты найдёшь того, кто защитит.       Но Изуна молчал всем, кроме одного — Саске, другу, которому доверял через океан. В тот вечер в Нью-Йорке Акира плескался в ванночке на кухне, вода теплая, пена пузырилась, крошечные ножки брыкались. Саске мылил его спинку, смеясь, когда сын чихнул от мыла. Телефон зазвонил — номер Изуны, и омега замер, сердце сжалось от беспокойства. Мадара, стоявший у плиты, кивнул: — Давай я посижу с ним, а ты поговори. Иди на балкон, тихо там. — Саске вытер руки, поцеловал альфу в щёку, потом сына, мокрого, розового от тёплой воды, и вышел на балкон. Город сиял огнями внизу, ветер шевелил волосы, а в трубке раздался всхлип. — Саске... это я. — Голос Изуны дрожал и прерывался, как после бега. — Изуна? Что случилось? Ты в порядке? — Саске прижался к перилам, голос мягкий, но тревожный. В Йокогаме Изуна сидел на краю кровати в своей комнате, лампа тускла горела, шторы задернуты, но глаза красные от слёз. Он не выдержал, месяц лжи, попытки Тобирамы, одиночество. Слова хлынули потоком: — Всё... всё рухнуло. Помнишь, я был беременен? Этот ребёнок был от Мадары... но произошёл выкидыш... это было ужасно, Саске. Кровь, боль, я думал, умру. Тобирама... он был там, утешал, а потом... начал трахать меня, обещая нового ребёнка. Но я... я бесплодный теперь. Врачи сказали, осложнения, и не получится завести ребёнка. Я никому не говорю, только маме, но с тобой... прости, я не могу больше держать. —  Слёзы Изуны перешли в рыдания, он зажимал рот рукой, тело всё тряслось, воспоминания нахлынули: боль в животе той ночью, когда Тобирама дал чай, выкидыш в больнице, пустота после. — Он пытается, каждый вечер... входит в меня, кончает внутрь, но бесполезно. Я чувствую себя сломанным, Саске. Зачем я омега, если не могу... не могу дать ему то, что он хочет? — Голос срывался, всхлипы проходили эхом в трубке. Саске стоял, замерев, шок ударил, от чего Саске немного приоткрыл рот, глаза округлились, а ветер холодил кожу. Выкидыш, бесплодие, Тобирама... это было слишком, как удар под дых. Руки задрожали, телефон чуть не выскользнул, но он сглотнул, и голос окреп: — Изуна, дыши. Я... я в шоке, блядь, прости за слово, но слушай: ты не сломанный. Ты сильный, прошёл через ад и стоишь. Тобирама... если он любит, то примет, но если нет, найди того, кто увидит в тебе не только тело. Мама права: альфа, который защитит, придёт. А выкидыш... это не твоя вина, жизнь такая, жестокая. Я здесь, звони когда угодно, плачь, ругайся, я поддержу. Ты не один. —  Изуна всхлипнул тише, слёзы катились по щекам, но в голосе мелькнула теплота: — Спасибо... ты единственный, кто не жалеет, а просто... есть. Расскажи про Акиру? Как он? — Саске улыбнулся сквозь ком в горле, и оглянулся, Мадара нёс сына, завернутого в полотенце, Акира зевал сонно. — Растёт, как на дрожжах. Только что купали, теперь кормить. Мы рады, Изуна, и ты будешь. Держись, ладно? Я люблю тебя, как брата. — Разговор длился ещё полчаса, Изуна успокаивался, Саске делился мелочами из Нью-Йорка, парка, ночей с Мадарой, чтобы отвлечь. Когда трубка замолчала, омега вернулся в квартиру, обнял Мадару сзади, пока альфа укладывал Акиру. — Всё хорошо? — Спросил Мадара тихо.       Саске кивнул, но внутри, буря, поддержка Изуне теплилась, как огонь в темноте. В Йокогаме Изуна лёг, уставший, но ему стло легче, тайна вышла, Саске знал. Тобирама позвонил позже, позвал на ночь, и омега поехал, тело готово, но душа осторожна. В Нью-Йорке Саске уснул в объятиях Мадары, Акира дышал ровно в колыбели, месяц спустя — рост, радость, но нити прошлого тянулись через океан, сплетая судьбы.       Утро в нью-йоркской квартире Мадары разливалось мягким светом через панорамные окна, солнце золотило столешницу, где пар от кофе поднимался ленивыми спиралями. Саске сидел за столом, Акира у него на коленях, кроха жевал ложку, глазея на отца. Омега кормил сына манной кашей — густой, теплой, с добавлением банана, чтобы было слаще. Мадара наливал себе кофе, рубашка была расстегнута на пару пуговиц, мышцы плеч напряжены после ночи, полной тихих ласк. Атмосфера была уютной, но Саске не мог молчать, разговор с Изуной вчера жёг внутри, как незаживающая рана. Он отложил ложку, Акира захныкал, но омега погладил его по спинке: — Сейчас, солнышко. — Голос Саске, когда он повернулся к альфе, был ровным, но с ноткой упрёка: — Мадара, почему ты мне не сказал, что Изуна был беременен от тебя? И ты знал про выкидыш. — Мадара замер, чашка замерла у губ. Его глаза сузились, но не от злости на Саске, просто воспоминания нахлынули, тени прошлого. Он поставил кофе, сел напротив, опираясь локтями на стол: — Я знал про выкидыш. Мне отец рассказал. — О том, что ребёнок был его, он промолчал, губы сжались в линию, взгляд ушёл в сторону, на город внизу. Саске нахмурился, чувствуя недосказанность, но продолжил: — Почему не сказал мне? Я же... твой, мы вместе. — Акира тем временем потянулся за ложкой, каша мазнула по щеке, и омега вытер её салфеткой, но мысли были далеко. — Чтобы не беспокоить тебя, — ответил тихо Мадара. — Ты был беременен сам, Акира на подходе, зачем грузить? Изуна... это его дело, его боль. — Саске кивнул медленно, но внутри кипело, секреты, как трещины в фундаменте. Он поднёс ложку к рту сына, Акира чмокнул, проглотил, и омега продолжил: — А ты знал, что он теперь бесплоден? После всего этого... осложнения, врачи сказали, ничего не будет. — Мадара резко выпрямился, брови сдвинулись: — Нет. Не знал. Кто тебе сказал? — Саске вздохнул, опустив взгляд на Акиру: — Изуна вчера. Рассказал всё, про выкидыш, про Тобираму. Тот утешал его, а потом... начал пытаться зачать нового. Но бесполезно. Изуна плакал, Мадара, он сломлен. — Имя Тобирамы ударило, как искра в порох. Лицо альфы потемнело, кулаки сжались на столешнице, вены вздулись, глаза вспыхнули яростью. — Тобирама... этот уёбан. Он что, решил поиграть в семью с моим братом? Изуну надо спасать от него, уничтожить этого ублюдка! — Мадара встал резко, стул отъехал с скрежетом, кофе плеснулось. Он не смотрел на Саске, злость кипела на Изуну, за то, что тот позволил Сенджу приблизиться, за слабость, за то, что не сбежал. — Как он мог? После всего... с этим волком.       Альфа развернулся, и вышел на балкон, дверь хлопнула тихо, но эхом в тишине. Саске услышал, как зажигалка щёлкнула, запах сигаретного дыма потянулся внутрь. Мадара стоял у перил, затягиваясь глубоко, мысли вихрем: позвонить отцу, рассказать про Тобираму, его планы, его хватка на Изуне. Таджима должен знать, уничтожить врага, пока не поздно. Но Саске... на него злости не было, только тепло, как всегда. В кухне Саске остался с Акирой, сын замер, глазки округлились от шума, нижняя губка задрожала. Омега прижал его ближе. — Не бойся папу, всё хорошо. Он просто... думает о дяде Изуне. Ешь, мой хороший, пока каша теплая.       Акира расслабился, чмокая, каша капала на слюнявчик, а Саске гладил его по головке, шепча успокаивающе. Внутри бушевала тревога, но и облегчение: правда вышла, Мадара отреагирует, защитит. Балкон скрипнул, Мадара докурил, туша окурок, но не вернулся сразу, давая себе время остыть. Утро продолжалось, Акира доел, Саске убрал посуду, что-то тихо напевая, чтобы сын улыбнулся.       В Йокогаме день тянулся под серым небом, дождь моросил по крыше особняка Таджимы, стуча пальцами по стеклам. После звонка с Мадарой, короткого, напряжённого, где сын вывалил всю ярость на Тобираму, отец почувствовал, как внутри закипает решимость. Он не стал ждать, шаги его эхом отдавались в коридоре, ведущем к комнате Изуны. Дверь открылась без стука, Таджима вошёл, лицо суровое, глаза, как сталь под прессом. Изуна сидел на краю кровати, колени поджаты, он смотрел в пол; после выкидыша и всего этого ада он выглядел хрупким, как фарфоровая чашка на грани трещины. Омега поднял голову, увидев отца, и в глазах мелькнула тревога, он знал этот взгляд, он означал: разговор будет жёстким. — Сынок, — начал Таджима, садясь рядом, голос низкий, но твёрдый, как корни старого дуба. — Ты понимаешь, что это может быть опасно для Мадары? Тобирама, волк в овечьей шкуре, его семья плетёт сети, а ты... ты в центре. Чтобы больше ты не ходил к этому Тобираме. Ни шагу, ясно? — Изуна замер, дыхание сбилось, воспоминания о ночах с альфой, о его руках, его обещаниях, нахлынули, но страх за брата перекрыл всё. Он кивнул медленно, плечи опустились, и он выдохнул, расслабляясь, как будто груз свалился: — Да, пап. Я понимаю. Не пойду. Всё кончено. — Голос его дрогнул, но в нём была сила, та, что родилась из боли, из потери ребёнка, из осознания, что Тобирама был не спасением, а новой клеткой. Таджима положил руку на плечо сына, и сжал, тепло, поддержав без слов. — Хорошо. Ты не один, Изуна. Мы защитим тебя. — Омега поднял взгляд, глаза заблестели, но слёз не было, только просьба: — Пап, дай мне двух охранников. А то мне страшно... после всего, после него. — Отец кивнул сразу, без колебаний: — Сделаю. Двое лучших, с утра будут здесь. Никто не подойдёт близко. — Он встал, потрепал Изуну по волосам, редкий жест нежности от такого мужчины, и вышел, оставив дверь приоткрытой. В коридоре он уже набирал номер службы безопасности, голос командный: — Двух человек к Изуне. Полная защита, круглосуточно.       Изуна не стал медлить, в тот же день, пока солнце клонилось к закату, он взял телефон, пальцы дрожали, но решимость горела внутри. Сначала сообщения: удалил все переписки, фото, воспоминания о тех ночах, когда Тобирама шептал ласку, а потом... потом всё пошло наперекосяк. Заблокировал номер, соцсети, email — чистый разрыв, как ножом по верёвке. Последнее сообщение, перед блокировкой, было коротким, жёстким: «Всё кончено. Не пиши, не звони. Иди нахуй.»       Отправив, Изуна выключил телефон, швырнул его на подушку и уткнулся лицом в ладони. Сердце колотилось, облегчение мешалось с горечью, Тобирама был опорой в темноте, но теперь ясно: он яд. Омега встал, подошёл к окну, глядя на сад, где охранники уже маячили в тени, отец не шутил. Страх ушёл, остался только покой, хрупкий, но настоящий.       Тем временем в особняке Сенджу, на другом конце Йокогамы, Тобирама мерил шаги по кабинету, полы скрипели под его ботинками, кулаки сжаты до белизны костяшек. Телефон в руке вибрировал, но сообщения не доходили, блокировка ударила, как пощёчина. — Что за херня? — прорычал он, швырнув гаджет на стол, экран треснул слегка. Изуна, его Изуна, тот, кого он держал в объятиях, шептал обещания о будущем, о детях, и вдруг это. Просто кинул, заблокировал везде, и последнее: «Иди нахуй.» Ярость кипела, вены на шее вздулись, альфа ударил кулаком по столешнице, лампа слегка качнулась, тени заплясали по стенам. — Маленький ублюдок... после всего, что я для него сделал? Утешал после той потери, трахал, как короля, а он... с Таджимой снюхался?       Тобирама схватил бутылку виски, налил в стакан, одним глотком осушил, жжение в горле не остудило. Мысли вихрем: отец, Хаширама, планы на Мадару, всё рушилось из-за этого омеги. Он не простит. Позвонит через подставные номера, найдёт лазейку, напомнит Изуне, кто он такой. Но пока, злость жгла, как огонь, и альфа зарычал, сминая стакан в руке. Йокогама шептала интриги, а разрыв только разжигал войну.       Прошёл год, и Йокогама, словно рана, покрытая коркой, затихла под слоем времени. Интриги Сенджу ушли в тень, шепотки о планах и мести растворились в повседневном гуле порта и небоскрёбов. Таджима, с седеющими висками и глазами, полными усталой мудрости, не мог больше ждать. Он позвонил Мадарe, голос в трубке был твёрдым, но теплом: — Приезжайте. Тайным рейсом, как в старые времена. Хочу увидеть внука. Он уже большой, а я... я дед. — Мадара, сидя в нью-йоркской квартире с видом на Манхэттен, кивнул, хотя отец не видел: — Хорошо, пап. Мы прилетим.       Саске, сидел рядом, кормил Акиру, и в его глазах мелькнула смесь радости и тревоги, возвращение в Японию, в этот вихрь прошлого, пугало, но семья звала. Подготовка была быстрой: чемоданы с одеждой Акиры, его любимыми игрушками — маленьким мишкой и машинкой, и осторожные разговоры шепотом ночью, когда мальчик спал. Мадара обнимал Саске крепче обычного, губы касались шеи омеги: — Всё будет хорошо. Никто не тронет нас.        Саске кивал, но сердце колотилось, воспоминания о той ночи, о побеге, о рождении Акиры в американской больнице, всё ещё жгли. Рейс был приватным: самолёт президента, взлетел из Нью-Йорка под покровом ночи, пересёк океан и приземлился в Йокогаме на закрытой полосе. Воздух был влажным, солёным, как в старые времена, и Саске вдохнул глубоко, держа Акиру на руках, мальчик, уже годовалый, с тёмными волосами отца и глазами матери, сонно моргал, сжимая кулачок на рубашке Саске. Машина Таджимы ждала, чёрный седан с тонированными стёклами, водитель в униформе кивнул молча. Мадара сел за руль сам, Саске с Акирой сзади, и они покатили по знакомым улицам, мимо огней порта, где корабли качались на волнах. — Дедушка ждёт, — прошептал Саске, целуя макушку сына.       Акира что-то говорил на своём языке, протягивая ручки к окну, и Мадара улыбнулся в зеркало, редкая, настоящая улыбка, без маски альфы. Особняк Таджимы встретил их теплом ламп в окнах, садом, где сакуры уже отцвели, оставив лепестки на земле. Дверь распахнулась, и Таджима вышел сам — высокий, с прямой спиной, несмотря на годы, глаза заблестели при виде семьи. Но они не стали ждать приветствий в холле. Саске, с Акирой на руках, шагнул вперёд, и дедушка сразу потянулся: — Мой внук... дай посмотреть. — Акира, не стесняясь, протянул ручки, и Таджима подхватил его, прижимая к груди, мальчик хихикнул, хватаясь за воротник деда. — Большой стал! Какой сильный, — прогремел Таджима, целуя щёчку Акиры, потом лоб, вдыхая запах младенца, такой чистый, такой родной. Мадара подошёл, хлопнул отца по плечу, и они обнялись, крепко, по-мужски, без слов о прошлом. Саске улыбнулся, слёзы навернулись: — Он узнал тебя сразу. — Они ввалились в гостиную все вместе, Акира на руках у деда, Мадара нёс сумки, Саске шёл рядом, рука в руке. Таджима не отпускал внука, усаживаясь в кресло, и Акира полез исследовать его лицо, тыкая пальчиком в нос, вызывая смех. — Расскажи, как он растёт? Ест хорошо? Ходит уже? — Сыпал вопросами Таджима, глаза сияли. Саске сел напротив, беря руку Мадары: — Ходит, бегает даже. Любит парк в Нью-Йорке, уток кормить. — Мадара кивнул, садясь рядом: — Он альфа, как я. Спокойный, но упрямый. — Вечер растянулся, чай, фрукты, Акира ползал по ковру. Таджима смотрел на них, и в его взгляде была гордость, смешанная с тенью вины за то, что заставил бежать. — Останьтесь подольше. Йокогама теперь безопасна. Для вас всех. — Семья, разлучённая бурей, собиралась заново, под этой знакомой крышей, где прошлое шептало, но настоящее обнимало крепче. Мадара откинулся в кресле гостиной, держа чашку чая в руке, взгляд его скользнул по окну, где ночная Йокогама мерцала огнями. — Ты уверен, отец, что она безопасна? Мне кажется, это затишье перед бурей. — Голос Мадары был низким, с ноткой подозрения, пальцы сжали чашку сильнее. Таджима, сидевший напротив с Акирой на коленях, кивнул медленно, глаза потемнели от воспоминаний о прошлых интригах. — Да, сын. Сенджу затаились, их планы рухнули после твоего отъезда. Но... ты прав, бдительность не помешает. Мы усилили охрану.       Он погладил внука по спинке, и Акира сонно зевнул, прижимаясь к деду. Саске, рядом с Мадарой, молчал, но его рука сжала бедро альфы под столом, тревога витала в воздухе, как дым от сигареты, которую Мадара курил раньше на балконе. Ночь опустилась на особняк быстро, словно занавес в театре теней. Лампы в коридорах погасли одна за другой, оставляя только мягкий свет в спальнях. Таджима и Мидзуки, подошли к Саске с Акирой на руках. — Пусть малыш поспит с нами сегодня, — мягко сказала Мидзуки, глаза её сияли теплом бабушки. — Он такой сладкий, и мы давно не видели внука. — Таджима кивнул, беря Акиру: — Да, отдохните вы вдвоём. Комната Мадары готова. — Саске колебался миг, но кивнул, целуя сына в лобик. — Хорошо. Спокойной ночи, солнышко.        Акира, уже полусонный, обнял деда ручками, и пара ушла, оставляя Мадару и Саске в тишине холла. Они направились в другое крыло особняка — длинный коридор с коврами, заглушающими шаги, и портретами предков на стенах. Комната Мадары, его бывшая, ждала в конце: тяжёлая дверь скрипнула, открываясь в пространство, знакомое до боли. Здесь, на этой широкой кровати с тёмным покрывалом, под этим потолком, Мадара впервые взял Изуну силой — воспоминание мелькнуло в голове альфы, как вспышка, но он отогнал его, фокусируясь на Саске, идущем рядом. Омега огляделся, воздух был тяжёлым от прошлого, но Саске повернулся к Мадарe с искрой в глазах: — Я хочу тебя. Жёстко. Здесь и сейчас.        Его голос дрожал от желания, рука потянулась к ширинке альфы, пальцы расстёгивали ремень. Мадара не стал спорить, он схватил Саске за талию, прижал к стене, губы врезались в губы омеги в грубом поцелуе, зубы прикусили нижнюю губу, вызывая стон. Руки Мадары сорвали рубашку Саске, обнажив грудь, соски уже затвердели от возбуждения. — Ты просишь, получишь, — прорычал альфа, толкая Саске к кровати.       Омега упал на матрас, ноги раздвинулись приглашающе, и Мадара стянул с него брюки, трусы, обнажив член Саске, уже стоящий, и дырочку ануса, смазанную от предвкушения. Сам Мадара разделся быстро, его толстый член вырвался на свободу, пульсируя, головка блестела от предсемени. Саске не стал ждать, он перевернулся, оседлал бёдра Мадары, хватаясь за плечи альфы. — Войди в меня, — выдохнул он, опускаясь вниз, и член Мадары пронзил его анус одним движением, растягивая стенки, проникая глубоко. Саске застонал, глаза закатились, и он начал прыгать, вверх-вниз, бёдра шлёпали о бёдра Мадары, член альфы входил и выходил, терзая простату омеги. Руки Саске впились в грудь альфы, ногти оставляли следы, пока он скакал быстрее, дыша тяжело, пот стекал по спине. — Да... глубже... трахай меня, — шептал он, тело дрожало от удовольствия, анус сжимался вокруг члена, выжимая стоны из горла Мадары.       Альфа терпел недолго, хватка его рук на бёдрах Саске стала железной, и он рывком повалил омегу на спину, наваливаясь сверху. Ноги Саске задрались на плечи Мадары, и член вонзился снова, теперь жёстко, без пощады, толчки были мощными, бёдра Мадары бились о задницу Саске, шлепки эхом разносились по комнате. — Твоя жопа моя, — рычал Мадара, входя до упора, головка члена била вглубь, растягивая, заполняя.       Саске кричал, пальцы царапали спину альфы, тело изгибалось, член его тёрся о живот Мадары, истекая смазкой. Толчки ускорялись, Мадара долбил без остановки, пот капал с лба, мышцы напряглись, и наконец, он кончил, сперма хлынула внутрь, заполняя анус Саске горячими струями. Омега задрожал, его собственный член извергнулся, семя брызнуло на грудь, пока Мадара продолжал двигаться, выдавливая последние капли. Они замерли, тяжело дыша, Мадара не выходил, прижимаясь лбом ко лбу Саске. — Ты в порядке? — Прошептал он, целуя шею омеги. Саске кивнул, улыбаясь сквозь усталость: — Больше чем. Это было... великолепно.       Мадара и Саске лежали в постели, тела всё ещё горячие от недавнего жара, воздух в комнате пропитан их запахами — мускусом пота, семени и той близости, что связывала их крепче любых цепей. Саске прижимался боком к груди альфы, дыхание ровное, но сердце колотилось, эхом отдаваясь в тишине. Мадара повернулся, рука его скользнула по простыне к брошенным штанам у края кровати. Пальцы нащупали ткань, нырнули в карман и вытащили маленькую бархатную коробочку, тёмно-красную, как вино, которое они пили когда-то в Нью-Йорке под дождём. Он приподнялся на локте, взгляд упал на Саске, чьи глаза, полуприкрытые, блестели в полумраке. — Я хотел сделать это везде, — прошептал Мадара, голос хриплый, но полный тепла, которого Саске не слышал от него так часто. — В парке с Акирой, на балконе под звёздами, даже в той квартире, где мы впервые... Но я больше не могу ждать.        Коробочка открылась с тихим щелчком, внутри сверкнуло кольцо, платиновое, с чёрным бриллиантом, простое, но тяжёлое, как обещание. Мадара взял его, пальцы слегка дрожали, редкость для альфы, привыкшего к контролю. Он надел кольцо на безымянный палец Саске, металл холодил кожу, но сразу же потеплел от прикосновения. — Ты выйдешь за меня? — Спросил Мадара, и в его глазах мелькнуло что-то уязвимое, как трещина в броне. Саске замер, слёзы навернулись на глаза мгновенно, горячие, неудержимые, они покатились по щекам, оставляя солёные дорожки. Он всхлипнул, бросаясь в объятия Мадары, руки обвили шею альфы, лицо уткнулось в изгиб плеча. — Да, — прошептал Саске, голос ломался от эмоций, тело дрожало. — Да, тысячу раз да. Я твой, всегда был.        Слёзы впитывались в кожу Мадары, и тот улыбнулся, широко, искренне, морщинки у глаз разгладились, делая его моложе, почти тем парнем из прошлого, которого Саске полюбил в хаосе. Мадара обнял его крепче, ладонь легла на затылок, пальцы перебирали чёрные пряди. Он наклонился, губы коснулись губ Саске, нежно, медленно, без той ярости, что была раньше. Поцелуй был как шелк: лёгкий, но глубокий, языки сплелись в тихом танце, дыхания смешались. Саске ответил, слёзы всё ещё текли, но теперь они были сладкими, как облегчение после бури. Мадара отстранился первым, коснулся большим пальцем щеки омеги, стирая влагу. — Мой. — Прошептал он, и в этом слове было всё: защита, любовь, та тьма, что они преодолели вместе.       Они уснули так, в объятиях, тела переплетены, как корни под землёй. Рука Саске на груди Мадары, кольцо поблёскивает в лунном свете, пробивающемся сквозь шторы. Особняк спал, тени интриг отступили на миг, оставив место для этого тепла. Утро принесёт новые заботы — Акиру, семью, угрозы из Йокогамы, но сейчас, в этой комнате с её призраками, они были просто собой: мужем и... женихом. Сон пришёл мягко, укачивая их в забытьи, где нет места боли, только обещанию будущего.       Спустя несколько месяцев после того, как Мадара надел кольцо на палец Саске, они наконец сыграли свадьбу в Нью-Йорке. Город сиял огнями, как будто сам праздновал их союз — небоскрёбы мерцали в ночи, а Манхэттенский мост переливался золотом. Они выбрали роскошный зал в отеле на Манхэттене, с видом на Центральный парк, где весенние вишни уже цвели, усыпая землю розовыми лепестками. Приглашения разлетелись по миру: родители Саске прилетели из Йокогамы, Таджима с Мизуки — с каменными лицами, но с подарками в руках, а Изуна... Изуна был безумно рад за Саске. — Ты заслуживаешь этого. — Шепнул он Саске за кулисами, обнимая его крепко, пока надевали костюмы и расставляли цветы.       Свадьба получилась грандиозной — множество гостей заполнило зал: друзья Мадары из бизнеса, альфы в строгих костюмах с сигарными улыбками; родственники Саске, перешёптывающиеся о 'неожиданном повороте'; даже Хаширама с семьёй Сенджу прилетели, чтобы 'поддержать старого друга', хотя все знали, что это был способ сохранить хрупкий мир. Акира, их сын, теперь уже подросший, сидел на коленях у Мидзуки, жуя торт и хлопая в ладоши под музыку. Церемония была простой, но трогательной: Мадара в чёрном смокинге, Саске в белом костюме, подчёркивающем его стройную фигуру омеги, с кольцом, что теперь сияло на пальце. Они обменялись клятвами — Мадара произнёс их низким, уверенным голосом, обещая защиту и страсть, Саске ответил дрожащим шёпотом, глаза полные слёз и счастья. Поцелуй под аркой из белых роз был долгим, полным той нежности, что они научились дарить друг другу после всех бурь.       Праздник разгорелся не хуже фейерверка: шампанское лилось рекой, джазовый оркестр играл мелодии, что заставляли тела двигаться в ритме, а гости танцевали до упаду. Изуна кружил Саске на паркете, смеясь над его неуклюжими шагами, Таджима даже улыбнулся, поднимая тост за 'семью, что выдержала всё'. Мадара не отходил от Саске, рука покоилась на талии, губы то и дело касались уха омеги с шёпотом: — Мой навсегда.       Такая свадьба точно запомнится, смех, слёзы, объятия, и тот миг, когда Акира заснул на руках у деда, усыпанный конфетти. После праздника, когда гости разъехались, а Акира уснул в детской при отеле под присмотром няни, Мадара и Саске уединились в президентском номере. Дверь закрылась с тихим щелчком, и мир сузился до их двоих. Саске стоял у окна, глядя на огни города, смокинг расстёгнут, рубашка обвисла на плечах, обнажая гладкую кожу. Мадара подошёл сзади, руки обвили талию, подбородок лёг на плечо. — Наконец-то. — Прошептал он, губы скользнули по шее, оставляя горячий след. Саске повернулся, глаза блестели, руки потянулись к пуговицам на рубашке мужа. — Я твой муж теперь. — Сказал он тихо, пальцы дрожали, расстёгивая ткань, обнажая мускулистую грудь Мадары, покрытую лёгким потом от танцев.       Они разделись медленно, без спешки, Саске стянул брюки, член его, полутвёрдый от предвкушения, качнулся свободно, анус всё ещё помнил те ночи, когда Мадара входил в него глубоко. Мадара прижал его к стене, губы захватили рот в поцелуе, языки сплелись жадно, слюна смешалась. Руки альфы скользнули вниз, сжали ягодицы Саске, пальцы раздвинули их, нащупывая вход. — Я хочу тебя. — Прорычал Мадара, его толстый и твёрдый член, упёрся в бедро омеги.       Саске кивнул, ноги раздвинулись шире, он потянулся к тумбочке за лубрикантом, свадьба или нет, но они знали, как сделать это приятно. Мадара нанёс смазку на пальцы, ввёл один в анус Саске, круговыми движениями растягивая мышцы, второй присоединился, проникая глубже, касаясь простаты. Саске застонал в поцелуй, тело выгнулось, член его встал полностью, головка блестела от предсемени. — Войди в меня. — Выдохнул он, и Мадара подчинился: отступил, нанёс лубрикант на свой член, приставил головку к входу и толкнулся вперёд. Анус Саске обхватил его плотно, горячий и податливый, альфа вошёл медленно, сантиметр за сантиметром, пока не уткнулся бёдрами в ягодицы. — Ты такой тесный. — Простонал Мадара, начиная двигаться, сначала неглубоко, потом быстрее, толчки ритмичные, член скользил взад-вперёд, растягивая стенки. Саске вцепился в плечи мужа, ноги обвили талию, тело принимало каждый толчок, простата пульсировала от ударов. — Глубже... пожалуйста. — Шептал он, губы кусали шею Мадары, оставляя следы.       Альфа ускорился, руки сжимали бёдра Саске, поднимая и опуская его на свой член, пот капал с тел, смешиваясь с лубрикантом. Комната наполнилась звуками, шлепками кожи о кожу, стонами, тяжёлым дыханием. Саске кончил первым: член его дёрнулся, сперма выплеснулась на живот Мадары, тело содрогнулось в оргазме. Мадара последовал за ним, толкнувшись в последний раз глубоко, член запульсировал, изливаясь внутрь, горячая сперма заполнила анус Саске, вытекая по бёдрам. Они осели на пол, всё ещё соединённые, Мадара внутри, руки гладили спину Саске. — Люблю тебя. — Прошептал альфа, целуя мокрые от пота волосы. Саске улыбнулся, прижимаясь ближе. — И я тебя. Навсегда.        Ночь только начиналась, впереди ещё часы, чтобы отпраздновать их союз телами, без слов, только касаниями и стонами, пока рассвет не окрасит небо в розовый. После свадьбы жизнь Мадары и Саске действительно заиграла новыми красками, словно Нью-Йорк, этот неугомонный город, подарил им второе дыхание. Акира рос не по дням, а по часам, крепкий альфа-мальчишка с глазами отца и упрямым подбородком матери. К двум годам он уже бегал по квартире, требуя внимания, а Саске, с улыбкой на лице, носил его на руках, чувствуя, как тепло сына заполняет все трещины в душе.       Бизнес Мадары расцветал: его компания по импорту и недвижимости захватила рынок, контракты сыпались один за другим, а мустанг сменился на флот из чёрных лимузинов. Мадара стал ещё увереннее, его присутствие в зале заседаний заставляло партнёров склонять головы, но дома он оставался тем же, страстным альфой, что обнимал Саске по ночам, шепча слова любви.       Тобирама, тем временем, не сдавался. Он слал сообщения Изуне, звонил по ночам, даже приезжал, стуча в дверь особняка Таджимы. Но омега, исцелённый от прошлых ран, просто игнорировал его. «Ты был ошибкой,» — написал он однажды в ответ, и это было концом.       Изуна нашёл нового альфу — Каге, сильного, широкоплечего парня из старой семьи самураев, с татуировками на руках и взглядом, что мог растопить лёд. Они встретились на одной из тихих вечеринок в Йокогаме, где Изуна искал просто покоя, а Каге увидел в нём хрупкость, которую хотел защитить. Их связь вспыхнула быстро: первые поцелуи в саду под сакурой, руки Каге на талии Изуны, осторожные, но твёрдые. Изуна думал, что после той трагедии с выкидышем и последующей бесплодия чудеса невозможны, но тело омеги сказало иначе. Через месяц тест показал две полоски — беременность. — Это... наше, — прошептал Каге, прижимая Изуну к себе, и омега заплакал от счастья, чувствуя, как жизнь возвращается.       Таджима и Мидзуки жили в гармонии, их особняк в Йокогаме наполнился смехом. Отец радовался за сыновей: Мадара строил империю в Америке, Саске стал опорой для него, а Изуна... Изуна расцвёл с Каге. Мидзуки часто звонила Саске, делясь новостями: — Изуна ждёт малыша! Представь, после всего этого. — Таджима, строгий, но гордый, даже пригласил Каге на ужин, проверяя его, как и положено. — Ты защитишь его? — Спросил он прямо, и альфа кивнул, не дрогнув. Семья Учиха крепла, шрамы прошлого затягивались, оставляя лишь уроки.       Сенджу, тем временем, затихли. Хаширама, сын премьера, сосредоточился на своей карьере в дипломатии, Тобирама утонул в горечи отказа, а Буцума, старый лис, решил, что сейчас не время для интриг. — Пусть Учиха окрепнут. — Сказал он на семейном совете, попивая саке.       Но все знали: когда Мадара вернётся в Японию и займёт пост президента, а это было вопросом времени, лет пяти, может, меньше, нити снова натянутся. Пока же мир царил, и Учиха наслаждались им.       В Нью-Йорке дни Мадары и Саске текли в ритме страсти и рутины. Утром — завтрак с Акирой, где Саске кормил сына овсянкой, а Мадара читал газеты, планируя день. Днём — офис, где альфа закрывал сделки, а Саске занимался домом или звонил Изуне, делясь советами по беременности. Вечером, когда Акира засыпал в своей комнате, они уединялись. Однажды, после долгого дня, Мадара вернулся поздно, но Саске ждал его в спальне — обнажённый, на коленях у кровати, глаза полны желания. — Я соскучился. — Прошептал омега, и Мадара, срывая с себя рубашку, прижал его к матрасу.       Альфа целовал Саске жадно, губы спускались по шее, кусая кожу, оставляя красные следы. Руки Мадары сжали бёдра омеги, раздвигая их шире, пальцы скользнули к анусу, уже влажному от естественной смазки омеги. — Ты готов для меня. — Прорычал он, его толстый член уже стоял торчком, головка блестела.       Саске кивнул, выгибаясь, и Мадара вошёл одним толчком, глубоко, заполняя анус до упора. Стенки сжались вокруг него, горячие и тесные, омега застонал, впиваясь ногтями в спину альфы. Мадара двигался ритмично, толчки сильные, член скользил взад-вперёд, ударяя по простате, заставляя Саске дрожать. — Жёстче.       Выдохнул Саске, и Мадара подчинился: схватил его за запястья, прижал к изголовью, ускоряя темп. Шлепки бёдер о ягодицы эхом разносились по комнате, пот стекал по телам, член Саске тёрся о живот альфы, оставляя следы предсемени. Омега кончил первым, сперма выплеснулась на грудь Мадары, тело содрогнулось в спазмах. Альфа последовал, толкнувшись глубоко, член запульсировал, изливаясь внутрь — горячая струя заполнила анус, вытекая по бёдрам. Они замерли, дыша тяжело, Мадара всё ещё внутри, целуя Саске в губы. — Ты мой мир. — Прошептал он, и омега улыбнулся, обнимая крепче.       Жизнь текла, полная тепла и огня. Изуна прислал Саске фото ультразвука — крошечный силуэт, сердце бьётся. Таджима слал подарки Акире, Мидзуки звала в гости. Сенджу молчали, но Мадара знал: он готов. Президентский титул ждал его, и с Саске рядом, с сыном в руках, он возьмёт его. Семья Учиха возрождалась, сильнее, чем когда-либо, в ожидании новых вершин.