Это моя Омега

      Утро в Нью-Йорке ворвалось в их квартиру ярким солнцем, лучи пробивались сквозь высокие окна пентхауса, окрашивая всё в золотистый свет. Мадара проснулся первым, как всегда, его тело, сплошная сила и контроль — уже готово к дню. Саске спал рядом, живот округлый, кожа натянута, феромоны омеги мягкие, умиротворяющие. Альфа наклонился, поцеловал плечо партнёра, пальцы скользнули по выпуклости живота, чувствуя лёгкие толчки внутри. — Доброе утро, мой малыш. — Прошептал Мадара, и Саске зашевелился, глаза открылись сонно, улыбка тронула губы.       Они встали не спеша: душ вместе, где вода стекала по телам, руки Мадары гладили бока Саске, избегая давления на живот, но полные нежности. Завтрак на террасе, кофе для альфы, фрукты и йогурт для омеги, вид на Центральный парк внизу. — Погода идеальная. Пойдём гулять?       Предложил Мадара, и Саске кивнул, глаза загорелись. Они оделись просто: Саске в свободную рубашку и брюки, скрывающие беременность от посторонних глаз, Мадара в чёрную водолазку и джинсы, подчёркивающие мускулы. Вышли на улицу, рука альфы на талии омеги, как щит. Весь день они бродили по городу: Манхэттен кипел жизнью, такси сигналили, люди спешили. Сначала парк — Саске опирался на руку Мадары, шаги медленные, но радостные, они кормили уток у пруда, смеялись над уличными музыкантами. — Здесь так свободно, — сказал Саске, прижимаясь ближе, ветер трепал волосы.       Мадара кивнул, его феромоны окутывали партнёра, отгоняя случайных альф, чьи взгляды скользили по омеге. Обед в маленьком кафе, паста для Саске, стейк для Мадары, разговоры о бизнесе: альфа хвастался новыми контрактами, Саске делился мыслями о ребёнке, голос тихий, полный волнения. — А если сын? Будет как ты, сильный. — Мадара усмехнулся, и сжал руку: — Или дочь, как ты, упрямая.       После, прогулка по Пятой авеню, витрины сияли, Саске остановился у магазина детской одежды, пальцы коснулись стекла, где висели крошечные комбинезоны. Мадара стоял сзади, обнимая, кладя подбородок на плечо омеге. — Купим всё, что нужно. У нас есть время.       Солнце клонилось к закату, когда они вернулись домой, ноги устали, но сердца полны удовольствия. Ужин — Мадара готовил сам, стейки на гриле, салат, вино только для него, Саске пил сок. Они ели на балконе, огни города зажглись, Саске зевнул, потирая живот. — Устал. Но было прекрасно.       Мадара унёс его в спальню, раздел, уложил, тело омеги расслабилось под руками альфы, поцелуи лёгкие, без страсти, только забота. Они уснули обнявшись, дыхание ровное, ночь тихая. Но глубокой ночью Саске проснулся от резкой боли — как нож вонзился в низ живота, мышцы сжались, волна накрыла, заставив выгнуться. — Ах! — вырвался стон, рука прижалась к животу, пот выступил на лбу. Мадара мгновенно открыл глаза, альфа в нём проснулся, феромоны взвились тревожно. — Саске? Что? — Он сел, лампа зажглась, лицо омеги побелело, губы дрожали. — Болит... сильно. Схватки, наверное. — Саске схватил руку Мадары, пальцы впились, новая волна скрутила тело, он задышал часто, пытаясь справиться. Мадара не растерялся, схватил телефон, набрал 911, голос твёрдый командный: — Скорая. Мой партнёр омега, рожает, беременность уже на сроке. Адрес: [пентхаус]. Быстрее. — Пока ждали, он держал Саске, гладил спину, шептал: — Дыши со мной. Я здесь. Всё будет хорошо.       Омега кивал, слёзы катились, боль нарастала, схватки шли чаще, тело дрожало. Скорая примчалась через десять минут, сирены разрезали ночь, парамедики ворвались, оценили ситуацию: — Кесарево нужно, срочно в больницу. — Мадара нёс Саске на носилках сам, пока они спускались, его мустанг ждал внизу, но скорая была быстрее. В машине омега стонал, рука Мадары в его ладони, альфа повторял: — Держись, любовь моя. Мы почти там. — Больница, элитная клиника для элиты, двери распахнулись, Саске увезли в операционную, Мадара в костюме стерильном шёл рядом, не отпуская руку. — Я буду с тобой. Я не оставлю тебя одного.       В операционной лампы слепили, врачи суетились: анестезия, Саске ввели наркоз, глаза омеги закрылись, тело обмякло. Мадара стоял у изголовья, лицо напряжённое, кулаки сжаты. — Начинаем.       Сказал хирург, скальпель разрезал кожу, Мадара смотрел, не моргая, сердце колотилось. Они не знали пола — решили сюрпризом, но альфа чувствовал: сын. Минуты тянулись, пот на лбу хирургов, мониторы пищали ровно. Наконец, крик, резкий, здоровый. — Мальчик! Альфа, судя по феромонам.       Врачи очистили ребёнка, завернули в пелёнку, передали Мадаре. Он взял сына на руки, крошечный, но крепкий, кулачки сжаты, глаза приоткрыты, чёрные волосы, как у отца, черты лица — миниатюрная копия. — Сын.       Прошептал Мадара, голос дрогнул, впервые за годы. Ребёнок смотрел на него, феромоны альфы-новорождённого — сильные, обещающие силу. Мадара прижал его к груди, слёзы навернулись, но он моргнул, держа контроль. Операция закончилась успешно — швы аккуратные, Саске перевели в палату, наркоз спадал медленно. Мадара сидел у кровати, держа сына на руках, ждал, пока омега откроет глаза. Когда Саске шевельнулся, веки дрогнули: — Мадара? Ребёнок... — Альфа улыбнулся, поднёс сына ближе: — Смотри. Наш мальчик. Здоровый, альфа. Как я. — Саске потянулся, пальцы коснулись крошечной ручки, слёзы потекли: — Он... красивый. Наш. — Мадара наклонился, поцеловал лоб омеги, потом сына. — Ты справился. Я горжусь.        В палате воцарился покой, новая семья, целая — дышала в унисон. За окном Нью-Йорк просыпался, но для них мир сузился до этой комнаты, до тепла тел, до будущего, которое они строили вместе.       Дни в больнице прошли в тумане заботы: медсёстры помогали с кормлением, Саске, как омега, мог лактировать, молоко пошло обильно, сын жадно сосал, чмокая. Мадара не отходил, менял подгузники, качал на руках, его бизнес на паузе — звонки делегированы. — Назовём его Акира, — предложил Саске однажды, и альфа кивнул: — Согласен. Сильное имя.        Выписка через неделю — домой в пентхаус, где колыбель ждала, вещи расставлены. Ночь первая: Акира спал в своей комнате, Саске и Мадара в постели, тела прижаты, но без секса, только объятия. — Спасибо, что был со мной, — шепнул омега. Мадара поцеловал: — Я всегда буду рядом с вами.        В Иокогаме новости дошли до Таджимы — внук, альфа. Но здесь, в Америке, они были свободны, строя империю для сына. Интриги Сенджу затихли, Тобирама с Изуной в своих делах, но Мадара знал: прошлое не уйдёт, но семья — щит. Акира плакал по ночам, Саске кормил, Мадара охранял сон, и жизнь текла, полная любви и силы.       В Нью-Йорке дни текли размеренно, как река Гудзон под мостами — без бурь, только тихая сила. Акира рос спокойным, его крошечные кулачки сжимались во сне, а после кормления он просто зевал и засыпал в колыбели, не требуя ни капризов, ни ночных бдений. Саске кормил сына грудью по утрам, молоко текло обильно, Акира чмокал губами, глаза закрывались от сытости, и омега улыбался, гладя тёмные волосики, так похожие на отцовские. Мадара наблюдал за ними с балкона, сигарета в пальцах тлела, но теперь он курил реже — семья изменила ритм. Бизнес альфы процветал: контракты с американскими фирмами сыпались, мустанг блестел в гараже, а пентхаус стал настоящим домом, с игрушками на ковре и запахом детской присыпки. Они часто выходили в Центральный парк, с его аллеями и прудами, где утки крякали у воды. Саске нёс Акиру одетого в крошечный комбинезон, Мадара толкал коляску вперёд, рука покоилась на талии омеги. — Смотри, как он глазеет на деревья, — говорил Саске, наклоняясь, чтобы поцеловать сына в лобик. Мадара кивал, его феромоны окутывали их троих, отгоняя случайных прохожих. Они сидели на скамейке, кормили голубей крошками, Саске опирался на плечо альфы, живот уже зажил после операции, шрам скрыт под рубашкой. — Здесь мы в безопасности. — Шептал омега, и Мадара сжимал его руку: — Никто нас не тронет.       Вечера заканчивались прогулками у заката, огни города зажигались, Акира дремал в коляске, а они возвращались домой, полные тепла. Но ночи принадлежали им двоим. После того как Акира засыпал в своей комнате, Саске и Мадара уединялись в спальне, тела прижимались под одеялом, поцелуи начинались медленно, руки скользили по коже. Альфа был терпелив, ждал, пока омега окрепнет полностью, но желание копилось, феромоны густели воздух. В одну такую ночь, когда луна светила в окно, Мадара перевернул Саске на спину, губы прижались к шее, зубы слегка царапнули метку. — Давай уже трахнемся нормально, — прорычал он хрипло, член уже твёрдый, упирался в бедро омеги. Саске улыбнулся, глаза загорелись, пальцы запутались в волосах альфы: — Да, я хочу тебя. Но тихо, Акира спит.       Они не стали тянуть: Мадара сорвал трусы с Саске, омега раздвинул ноги, пенис его напрягся, но альфа сосредоточился ниже, смазка уже текла из ануса, тело омеги готово после родов. Мадара плюнул на пальцы, ввёл два сразу, растягивая кольцо мышц, Саске закусил губу, чтобы не застонать, бёдра дёрнулись навстречу. — Ты снова такой тесный.       Прошептал альфа, добавляя третий палец, крутя ими внутри, касаясь простаты. Саске выгнулся, слёзы выступили от удовольствия, рука зажала рот, но дыхание вырывалось сдавленно. Мадара вытащил пальцы, схватил свой член у основания, толстый, венозный, головка блестела от предэякулята — и приставил к входу. Толкнул резко, входя на половину, Саске напрягся, мышцы сжали ствол, альфа замер, давая привыкнуть, потом вдавил глубже, до упора, яйца шлёпнули по ягодицам.       Трах начался яростный, 'ебейший', как буря — Мадара вбивался ритмично, член растягивал анус, скользил по стенкам, каждый толчок задевал простату, Саске дрожал, слёзы катились, но он сдерживался, кусая подушку, стоны глухие, приглушённые. Альфа держал его за бёдра, пальцы впивались в кожу, оставляя следы, пот стекал по спинам, тела были мокрые. — Блядь, как хорошо.       Рычал Мадара тихо, ускоряя темп, член пульсировал внутри, Саске дрочил свой пенис в такт, семя выплеснулось на живот, тело содрогнулось в оргазме, анус сжал ствол альфы. Но Мадара не кончил внутрь — вытащил в последний момент, член дёрнулся, сперма брызнула на грудь Саске, горячие струи покрыли кожу, стекли по бокам. Он размазал её ладонью, наклонился, поцеловал омегу жадно: — Мой. Только мой.       Саске обнял его, дыхание выровнялось, они лежали, сперма сохла на теле, радио няня молчала — Акира не проснулся. После, душ вместе, вода смывала следы, руки гладили нежно, а после они уснули, прижавшись, ночь прошла в покое.       В Иокогаме, за океаном, дела шли иначе — тени интриг не рассеялись, хотя Мадара и Саске были далеко. Тобирама, альфа с холодными глазами и расчётливым умом, не сдавался в своей игре. Он звал Изуну в свой особняк чаще, ночи там превращались в ритуалы желания. Изуна, омега с бледной кожей и шрамами от прошлого, подчинялся — тело отзывалось, но сердце знало правду. После выкидыша врачи шепнули: бесплодие, осложнения, шанс на ребёнка мал. Он не сказал никому, кроме матери — той, кому доверял безоговорочно. Вечером, после одного из визитов к Тобираме, Изуна вернулся домой, сел на кухне, слёзы навернулись. Мать, женщина с мягкими руками и сильным взглядом, налила чай: — Что случилось, сынок? — Он всхлипнул, рассказал, слова вырвались, как яд, тело дрожит. Она замерла, шок отразился в глазах, но потом обняла крепко: — Вот что, ты сильный у меня, сынок. Не переживай. Когда-нибудь будет ребёночек от того альфы, от которого ты будешь чувствовать безопасность. Тот, кто защитит, а не сломает.       Изуна кивнул, слёзы высохли, но тайна жгла внутри. С Тобирама он молчал — альфа был настойчив, верил в свою силу. В ту ночь, в особняке, Тобирама затащил омегу в спальню, раздел догола, толкнул на кровать лицом вниз. — Я сделаю тебя отцом.       Прорычал он, феромоны доминировали, член встал торчком, головка упёрлась в анус Изуны. Омега раздвинул ноги, смазка потекла сама — тело хотело, несмотря на боль души. Тобирама вошёл грубо, растягивая мышцы, толчки глубокие, яйца бились о кожу, он держал за волосы, вбиваясь ритмично, пот тёк по спине. Изуна стонал, пальцы комкали простыни, простата горела от каждого удара, пенис тёрся о матрас. Альфа ускорял, рычал: — Кончу в тебя, заделаю. — Оргазм накрыл Изуну первым, семя пропитало простыню, тело сжало член Тобирамы. Альфа вдавил до конца, сперма хлынула внутрь, горячая, обильная, он замер, пульсируя, надеясь на чудо. Потом вытащил, перевернул омегу, поцеловал грубо: — Ты мой. Ребёнок будет.       Изуна улыбнулся слабо, но внутри — пустота. Он знал: бесплодие не отпустит, но молчал, обнимая альфу, ночи повторялись, попытки без надежды. В Иокогаме Таджима злился в тишине — новости из Америки доходили редко, но он чуял: Мадара строит империю, сын растёт сильным. Семья Сенджу плела сети, но Тобирама отвлёкся на Изуну, планы на устранение затихли. Мать Изуны готовила еду, шептала сыну слова поддержки, а он ждал — может, когда-нибудь альфа, дающий безопасность, изменит всё. В Нью-Йорке же Акира проснулся на рассвете, заплакал тихо, Саске встал кормить, Мадара обнял их обоих, мир их был целым, несмотря на тени прошлого. Прогулки в парке продолжались, ночи — полны страсти, и жизнь текла, сплетая нити судьбы через океаны.