The land of milk and honey

      Под крылом, наконец, показалась Калифорния. Выжженные степи, складочки гор, ярко-зеленые поля для гольфа. Петя крепко сжал подлокотник кресла. Посмотрел на застегнутый ремень безопасности, потом на стюардессу, уже занявшую свое место. Петя никогда не боялся летать, но сегодня не мог отделаться от глупой тревоги, которая настаивала: ну не может же все быть так просто. Ну не можешь же ты, невезучий Петр Гуменник, просто так взять и прилететь сюда, на Золотой запад. К Илье.       Самолет тряхнуло, и зеленовато-бурые деревья утекли куда-то вниз, оставив в окне только небо. Пете захотелось помолиться.       Даже когда шасси впечатались в посадочную полосу, он не разжал побелевшие кулаки. На выходе из самолета Петя чувствовал, как подкашиваются ноги. Но горячий калифорнийский воздух сразу потянулся к щекам с приветственным поцелуем, прогоняя тревогу. Повиснув на поручне в душном шаттле, Петя вставил в телефон американскую симку, и на экране замелькала вереница сообщений от Ильи. Он, похоже, все это время волновался не меньше Пети. 00:44 u on the plane? 01:23 no wifi? 01:34 god help me survive these 14 hours 05:15 this is torture 08:02 how is it STILL 7 hours wtf 11:08 jumping like shit today head in the clouds with u 14:57 i wanna kiss you so badly       Прочитав последнее сообщение, Петя прижал экран к гулко стучащему сердцу. Потом опасливо огляделся по сторонам. Турки, прильнувшие к Пете со всех сторон, больше интересовались поиском свободного поручня, чем чужими переписками. Петя перечитал слово «kiss» и прикрыл глаза, представляя, как, наконец, обнимет Илью, как вдохнет запах его солнечных волос, как впервые потянется к его губам… Негнущимися от волнения пальцами Петя напечатал лаконичный ответ:

15:15

Я приземлился Все хорошо

Тоже хочу тебя поцеловать.

      Жаль, что в Милане им обоим было не до сердечных дел. А ведь Илья нравился Пете еще до Олимпиады. Ну, как спортсмен — точно. Как человек — оказалось, тоже. Милан закончился, а Илья в Петиной жизни остался.       Петя прошел паспортный контроль и таможню, и тревога вовсе сошла на нет. На парковке у выхода он быстро нашел минивэн с логотипом Great Park Ice. Водитель, пожилой латинос, посмотрел на него из-под солнцезащитных очков, не поздоровавшись спросил фамилию, и щелкнул кнопкой багажника. — You need to call mister Rafael, — хрипло приказал он, когда Петя, затолкав свой чемодан между чужих вещей, уселся на заднее сидение. Вообще-то, Пете дали номер ассистента, и просили звонить ему, но спорить с водителем не хотелось.       Рафаэль Арутюнян на звонок предсказуемо не ответил. Зато почти сразу звякнула смс от ассистента, с многочисленными вэлкомами и гудлаками, а еще — точной геолокацией ледовой арены и апартаментов, как говорится, just in case.       Петя ездил сюда на сборы прошлым летом. Тогда ему сняли гостиницу почти в часе от катка. Он до сих пор отчетливо помнил пауков в брекфаст-баре, почти горячий уличный бассейн и затхлый запах ковролина. А Илья в таких гостиницах никогда не жил — на время сборов родители всегда снимали ему домик в двух шагах от Great Park Ice. Сегодня Петя ехал в точно такой же домик, но пососедству. Они и без того слишком рисковали, почти одновременно приехав на сборы к Арутюняну.       За окном минивэна замелькали стриженные пальмы на зеленых клочках газона. Все как Петя запомнил: Калифорния была бетонной, малоэтажной, с бесконечными автомобильными мостами, но таким сумасшедше голубым небом, что захватывало дух. Пете в голову полезли романтичные сравнения со знакомыми голубыми глазами. Он улыбнулся и открыл переписку с Ильей, но новых сообщений не увидел. Даже его последнее смс о прибытии осталось непрочитанным. Это было странно. Тревога противно зашевелилась внутри.

16:44

Илья, все нормально?

      Ответ от Ильи пришел, лишь когда бетонный пейзаж сменился на зеленые окрестности Ирвайна. 17:15 my address got leaked       Петя растерянно уставился в телефон. Его английского хватало, чтобы уловить суть, но он все равно спросил:

Что это значит?

someone leaked the address of my apartment to the press they’re outside rn i can’t even leave i called dad he’s freaking out wants me out there like farther from the rink       Пете захотелось швырнуть телефон так, чтобы он разбился вдребезги.       Водитель доставил его прямо к апартаментам. Здесь, на типовой малоэтажной улочке, было тихо и пусто. Илья поселился всего в пяти минутах отсюда, но теперь Петя знал, что их соседство продлится недолго. Водитель передал Пете ключи и даже помог вытащить из багажника чемодан — быть может, заметил, как резко погрустнел его пассажир.       Будь Петя в ином расположении духа, он бы умилился и хвойным кустарничкам у входа в дом, и почти средиземноморской рыжей черепице. Но он, не глядя по сторонам, просто затащил чемодан в прихожую, с трудом разулся, и лег на диван в гостиной, уткнувшись носом в подушки. То ли от горя, то ли усталости, он тут же уснул.       Ему могло бы присниться, как они с Ильей готовят друг другу завтраки, а вместо «доброго утра» и «спокойной ночи» целуют в губы. Но он впал в забытье совсем без сновидений. Вечером его ждало несколько сообщений. 19:01 dad booked a hotel 30 min away by car i’m so sorry Peter       Пете стало тошно. Но он понимал, что Илье сейчас вряд ли легче.

20:13

Не переживай

По крайней мере, мы будем видеться на катке

И мы все еще можем куда-нибудь ездить на выходных.

20:15 sounds good       Петя и не знал, что слово «good» может означать «паршиво».       Находиться с Ильей в одной стране, в одном городе, да что там, на соседних улицах, и не иметь возможности даже просто увидеть друг друга… Пете захотелось сорваться с места, прибежать к дому Ильи и растолкать всех журналистов. Но вместо этого он набрал его номер, чтобы услышать на том конце грустный, чуть хрипловатый голос: — Hello. — Привет. Повисла тишина, которую Петя нарушил первым: — Завтра у меня первая тренировка. Я буду на катке в девять. Мы увидимся? Илья чем-то зашуршал и ответил не сразу: — Yes. Sorry, I’m collecting my stuff now. Moving tonight. Raf will send a car. — Понимаю. Я бы хотел сейчас быть с тобой, — Петя приложил пальцы к собственным губам, — Хотел бы поцеловать тебя. Шуршание затихло. Из трубки послышался шумный вздох: — Me too… I wish I could finally touch you. — Where? — Петя перешел на английский. — Everywhere. Goddamn, just everywhere, — Илья вдруг издал тихий смешок, — I thought we’d be done with phone sex by now.       Утром Петя проснулся на том же самом диване. Первая мысль — он проспал. Но калифорнийское солнце светило обманчиво ярко даже в полседьмого утра.       Great Park Ice, стеклянное здание размером с Челябинский аэропорт, отражало бескрайнее небо. Холл на первом этаже казался почти родным. Раздевалка — тоже. Петя неторопливо размялся в зале для ОФП, все время поглядывая на часы. Еще пятнадцать минут и…       Двери зала открылись. На пороге, с ковриком наперевес, в черном рашгарде, стоял Илья. Петя замер, как был, в полушпагате. Спустя миг Илья с треском захлопнул за собой дверь, а Петя, пошатнувшись, вскочил на ноги. Они бросились друг к другу в объятия. Руки Ильи крепко обвили Петину талию, горячее дыхание обожгло грудь. Петя уткнулся носом в белобрысую макушку. Волосы пахли медом. В Милане было иначе — короткие дружеские объятия имели запах адреналина, дождя и металла. А сейчас был только мед.       Им не следовало обниматься долго, даже в пустом зале. Едва привыкнув к волнующему теплу, Петя нехотя отстранился. Илья сделал шаг назад, взгляд прикован к Петиным губам. — How was the night? — спросил он, облизываясь. Под облегающей тканью рашгарда в бешеном ритме вздымались ребра. — The night… — повторил Петя, на всякий случай пряча руки за спину, — Плохо. — I can tell. You look lost. Непозволительно лукаво улыбаясь, Илья тряхнул кудрями и потянулся к молнии на воротнике рашгарда. Открывшийся участок кожи блестел от пота, хотя тренировка еще даже не началась. — I’d probably change. It’s too hot here.       Илья развернулся, подхватывая брошенный коврик, и Пете потребовалось почти полминуты, чтобы сбросить оцепенение и сорваться вслед за ним. Илья шел чуть впереди, не оглядываясь. У входа в раздевалку он остановился, придерживая дверь. Петя впечатался прямо ему в спину, коснувшись пахом его поясницы. — Oops, Peter. Be careful.       На скамейке шнуровал коньки французский фигурист; у шкафчиков залипал в телефоне Максим Наумов. Он поздоровался с Ильей, потом удивленно посмотрел на Петю и потянулся для рукопожатия. Ладонь Максима была холодной — а может, это Петя был слишком разгорячен.       В отличие от Ильи, переодеваться ему было не во что, поэтому для вида он достал из шкафчика флиску и покосился на соседнюю скамейку, где уже разворачивался самый настоящий стриптиз. С невозмутимым видом Илья закусил воротник рашгарда, и одной рукой начал расстегивать молнию. Петя впервые вживую увидел его раздетым по пояс — и родинку под левой ключицей, и овальные нежно-розовые соски. Илья взглянул на Петю в ответ. Всего один раз, но этого оказалось достаточно, чтобы из коварного соблазнителя Илья превратился в смущенного мальчишку, покрывшегося мурашками от тяжелого Петиного взгляда. Илья наспех натянул футболку, взял коньки и молча удалился. Борясь с желанием сразу последовать за ним, Петя присел на скамейку и обернулся на невольных свидетелей их с Ильей сцены: к счастью, француз успел уйти, а Максим по-прежнему не отвлекался от телефона. Петя понял, что сборы будут непростыми.