Я — венец твоей боли.

Двери большого зала открылись, впуская красивую пару — Тома и Мерлен. Том был одет в чёрный костюм-тройку с тёмно-зелёными элементами, а карман пиджака украшала брошь в виде змеи с открывающейся пастью. Ботинки начищены до блеска, а белоснежная рубашка выглажена до идеала. На Мерлен было то самое платье, которое она купила в магазине. Оно было ниже колен и с открытыми рукавами, но не совсем. Причёска была простой: распущенные волосы, уложенные в локоны, и также она добавила немного блёсток на них. Серьги были серебряные, маленькие и аккуратные, чтобы не загружать образ, а её белые туфли идеально подходили к белому верху платья. Том и Мерлен явно намерены блистать сегодня. Большой зал Хогвартса был неузнаваем. Высокий зачарованный потолок больше не отражал привычное ночное небо — вместо звёзд по нему мягко скользили золотые огни, будто сам воздух стал светлее. Четыре длинных стола факультетов исчезли, уступив место круговым композициям из белого мрамора и чёрного стекла, в которых отражались силуэты выпускников. Вдоль стен горели парящие свечи, но их пламя было холодным, серебристо-голубым — оно не грело, а лишь подчёркивало торжественную тишину, в которой каждый звук казался слишком громким. В центре зала возвышалась сцена, обвитая живыми лианами с мерцающими цветами. Они то раскрывались, то закрывались, словно дышали вместе с залом. Именно там стояли преподаватели — строгие, собранные, и всё же в их взглядах читалась редкая мягкость, которую ученики видели нечасто. Выпускники входили по одному, и каждый шаг отдавался эхом по мраморному полу. Некоторые улыбались, стараясь скрыть волнение. Другие — напротив, держались слишком прямо, будто боялись, что одно лишнее движение разрушит этот момент. Но всех объединяло одно: осознание, что это конец. И начало. Когда зал наполнился полностью, свет стал мягче. Некоторые косились на пару Тома и Мерлен, не понимая, как их староста обратил внимание на такую девицу, но Мерлен было всё равно. Она держалась достойно, как учила её мать. На секунду даже время будто замедлилось — как будто Хогвартс сам не хотел отпускать их. Большой зал постепенно стих. Даже свечи будто замерли, перестав колебаться в воздухе. И в этой тишине фигура директора поднялась на возвышение. Голос Диппета прозвучал негромко — но так, что его услышал каждый угол зала. — Сегодня Хогвартс провожает вас. Не учеников — выпускников. Вы пришли сюда детьми, неуверенными, полными вопросов и страхов. Многие из вас впервые здесь узнали, что значит быть частью чего-то большего, чем вы сами. Узнали, что такое магия. Пауза легла между словами, как тонкая нить. — Этот замок видел многое. Победы, ошибки, дружбу, которая иногда оказывается сильнее родства. И магию — не ту, что в учебниках, а ту, что рождается между людьми, когда они выбирают быть рядом, несмотря ни на что. Взгляд директора медленно прошёлся по залу, задерживаясь на лицах. — Вы покидаете Хогвартс. Но Хогвартс не покидает вас. Голос стал тише, но тяжелее. — Мир, в который вы выходите, не будет таким же защищённым, как эти стены. Он не всегда будет справедлив. И не всегда будет честен. Короткая пауза. Почти незаметный вдох. — И если однажды вы окажетесь на распутье… вспомните не заклинания, которые вы выучили, а людей, рядом с которыми вы учились жить. Тишина стала абсолютной. — Хогвартс гордится вами. И всегда будет вашим домом — даже тогда, когда вы сами об этом забудете. Речь директора Диппета была трогательной. Многие эмоциональные люди проронили слезу. Большой зал снова ожил, но уже иначе — не шумно, а напряжённо-тихо, как перед бурей эмоций. После речи директора воздух стал тяжелее, будто каждый теперь ощущал на себе вес сказанных слов. На возвышении появился стол, на котором лежали дипломы — аккуратно перевязанные лентами цветов факультетов Хогвартса. Рядом мерцал кубок с зачарованными перьями: каждое само подлетало к своему выпускнику, будто знало имя заранее. Когда имя ученика называют, перо поднимается или активируется — и именно оно «подтверждает» выпуск и выдачу диплома. Перо словно говорит: «Ты отпущен». По одному начали вызывать студентов. Имя — шаг вперёд. Пауза. Взмах палочки. И в руках появлялся свиток — тёплый, живой на ощупь, словно сам Хогвартс ставил на нём свою печать. Некоторые принимали его спокойно, сдержанно кланяясь. Другие — не сразу понимали, что всё, это конец, и просто стояли, будто пытаясь удержать момент подольше. — Джон Мальсибер, — объявил профессор Дамблдор. Мальсибер шагнул вперёд. Она даже сразу не заметила его. И в этот момент в зале стало заметно тише. Она поняла почему: Джон был очень бледен, и вид был болезненный. Было видно, что он пытался скрыть это магией, но не получилось до конца. Его, видимо, раньше выписали из больничного крыла, чтобы посетить выпускной. Мальсибер, получив диплом, пожал руку всем, включая Диппета, и спустился в зал. Вид Джона был уставшим, а глаза пустыми, он не посмотрел на неё. Ей было странно ощущать, что прошлое ещё не отпустило, а будущее уже стоит за спиной. — Мерлен Коулсон, — сказал Дамблдор, и она, словно вышла из-под гипноза, направилась на сцену. Диплом быстро оказался в руках, и, пожав всем руки, она спустилась. — Том Реддл, — с напряжением в голосе сказал Дамблдор, а профессор Диппет подошёл к Тому и сам вручил ему диплом в руки, сказав: — Том, мы благодарны тебе за все услуги перед школой, ты настоящий пример для подражания и восхитительный староста! Очень жаль, что ты выпускаешься, но ничего, надо идти дальше, это жизнь, ничего не поделаешь, — мудро закончил свою речь Диппет. — Благодарю, директор, это было очень приятно! — Том улыбнулся, но его глаза были пустыми, неживыми. — А я благодарен всему коллективу Хогвартса и этой школе. Она стала для меня настоящим домом. Какой же он лицемер! Лжёт нагло в лицо. Том Реддл был мёртвой оболочкой, души у него не было. Все в зале похлопали столь трогательному представлению, и Том ушёл к Мерлен. Дальше пошла Августа, которой тоже что-то вручили за услуги перед школой, но у Тома их явно было больше. Змей подколодный... Мерлен хотелось провалиться под землю, лишь бы не видеть довольное лицо Реддла, когда он протянул ей руку, а она, приняв, даже не посмотрела на него. Он достаточно сильно сжал её руку и направил к танцующим парам. — Танец, Мерлен, ты обещала, а обещания сдерживают, — прошептал он ей на ухо, наклонившись. Ладно, один танец с дьяволом ничего не изменит. Его рука уже на её талии, а её — на его плече, и они закружили в сторону других пар. Реддл отлично вёл партнёршу в танце, на ноги не наступал, но сама она сдерживала порыв наступить ему специально на его начищенную туфлю, зная, что даже это ему больно не будет. Реддл наклонился ещё ближе. — После конца выпускного никуда не смей уходить, — шепнул он у уха мрачно. — Хорошо, — ответила она холодно. Она знала, что если сразу уйдёт, он всё равно достанет её из-под земли. Смысла противостоять не было. Оглядевшись, она заметила Мальсибера среди вальсирующих пар: он танцевал вместе с Друэллой Розье, блондинкой и первой красавицей на Слизерине. Том свободной рукой мягко взял её за подбородок и направил её взор на себя. — Смотри на меня, — лишь сказал он. Как же он раздражал и всё портил. Когда она согласилась с ним на танец, она согласилась не только на него, но и на их личный ад — сейчас они проходили все девять кругов ада вместе, вальсируя. Реддл самолично, превратившись в дьявола, любезно проводил ей экскурсию по аду. Ей казалось, что время, когда они танцевали, замедлилось. Реддл не сводил с неё взгляда, как и она с него. Когда танец закончился, она пошла к столу, а Реддл ушёл к Малфою, видимо, что-то обсудить важное. Подойдя, она увидела Мальсибера одного, без Розье. — Привет, как ты себя чувствуешь? — неуверенно спросила она. Мда, могла бы что-то получше спросить... Видно же, что плохо он себя чувствует. Нашла что сказать... — Привет, нормально, — отрешённо ответил Мальсибер, даже не смотря на стол, ломящийся от количества еды. — Джон, я же вижу, что нет, это же Том сделал, да? — спросила она. — Коулсон, уйди, пожалуйста, с глаз моих, — раздражённо ответил ей Мальсибер. Что с ним такое случилось? Почему он стал таким нервным... — Хорошо, извини, если мешаюсь, — спокойно сказала она и ушла к Августе. А Мальсибер даже и не взглянул на неё. Когда она подошла к Августе, то увидела рядом с ней Шейда Маклаггена из Когтеврана. Русоволосый и долговязый парень с зелёными глазами устремил на неё взгляд и, поприветствовав, кивнув Августе, ушёл к своим друзьям. Наверное, чтобы они могли поговорить. А Августа слегка покраснела. — Мерлен, привет, прекрасно выглядишь! — сказала Августа со сверкающей улыбкой, которая ей так подходила. Она вообще мало улыбалась, пыталась быть серьёзной и строгой, но иногда была очень милой. — Привет, спасибо большое, ты тоже чудесно! — ответила она ей с такой же улыбкой. — Вижу, Том тоже тобою очарован, впервые за семь лет вижу, чтобы он с девушкой контактировал! — сказала Августа с некой хитростью в глазах. — Не выдумывай ничего, пожалуйста, — сказала Мерлен, закатывая глаза. Она хотела ей всё рассказать: как Том её ненавидит и одновременно одержим ею. Хотелось всё выложить на хрупкие плечи Августы, но нельзя. Не время. Это её проблемы и только её. — Да ладно, Мерлен, я шучу, — отмахнувшись, сказала Августа и добавила: — Как же жаль, что мы заканчиваем школу... — Есть такое, но двигаться дальше тоже надо, — сказала она с тоской в голосе, и он, как ей показалось, даже немного дрогнул. — Определённо, — ответила шёпотом Августа, что она еле услышала. — Ладно, ты иди, а то Том тебя взглядом буравит уже минуты три точно. Она обернулась — и правда, Реддл с другого конца зала не спускал с неё взгляда и уже направлялся к Мерлен. — Хорошо-хорошо, а то обыскался, бедный! — сказала Мерлен и ушла к Тому. Весь остальной вечер проходил весело и очень атмосферно. Когда же он закончился, Реддл, взяв её за руку, вывел из зала и направился в сторону Башни старост. — Зачем ты тащишь меня в твоё змеиное логово, Реддл? — спросила она, пытаясь вырваться из хватки змея, но он лишь сильнее сжал её, намереваясь задушить. — Придём — узнаешь, — сказал он, взглянув на неё нечитаемым взглядом. Он вёл её в Башню старост, в свою комнату. Мерлин... Они оказались перед его дверью. — Чистота крови навек, — произнёс Том, и дверь открылась, впуская их. — Реддл, отпусти...! — начала она, уже вырываясь сильнее. Том, не выпуская хватки, закрыл магией дверь и, наконец, отпустил её, бросив на пол. Она больно ударилась, а некогда красивое платье наверняка помялось, но она быстро встала на ноги и отряхнула его. — Никогда, Мерлен, никогда... — отчеканил он и направился в её сторону. А она лишь быстрым шагом развернулась и подбежала к стене, чтобы не быть прижатой к кровати, но к стене прижатой она тоже могла быть, что он, собственно, и сделал, а потом, словно обезумев, больно схватил её за руку и бросил на кровать. — Знаешь, Мерлен, я понял одну вещь, — сказал он, нагнувшись к ней и приближая своё лицо к её. — Я не хочу тебя отпускать и не буду. Просто побудь со мной сегодня, и, возможно, завтра ты освободишься от моей компании. С ним определённо что-то не так... В этот момент он казался милым и уставшим. — Хорошо, просто обещай, что не будешь меня трогать, — сказала она. — Обещаю, — ответил он. Он всё ещё нависал над ней, а она лежала под ним, но он быстро выпрямился и подал ей руку, а она, приняв, поднялась и села на краю кровати, словно у пропасти. Он сел рядом, но потом встал и направился к шкафу, из которого взял пижаму тёмно-зелёного цвета и ещё одну — чёрного. Тёмно-зелёную он отдал ей. Она переоделась в ванной, куда он указал ей путь, и вернулась в спальню. Он уже тоже был одет в чёрную пижаму, и, увидев её, он немного улыбнулся, но искренностью там не пахло. Реддл был полностью искусственным — от и до. Он взял свою палочку, которая лежала на тумбочке, и, использовав трансфигурацию, изменил размер одежды под фигуру Мерлен. — Так намного лучше, не бойся, иди ко мне, сегодня я ничего тебе не сделаю, — сказал он спокойным тоном. Ей хотелось верить, что в этом человеке осталось хоть что-то доброе, и она шагнула в эту пропасть, испробовав это падение на вкус. Оно было горьким. Реддл, как только она легла к нему, заключил её в железные объятия и шептал: — Не уходи, не уходи, не уходи!... — в конце он сорвался на истеричный крик. Да что на него, Мерлин, нашло? Похоже на то, что у него настоящее раздвоение личности... Она не сильна в психических расстройствах и гадать лучше не будет. — Слышишь? Не уходи, Мерлен, — сказал он хрипло, продолжая сжимать её в объятиях. — Хорошо, Том, не уйду, — сказала она едва слышно, но она знала, что сейчас она согласилась на это зря. Он знал ее слабые точки и умело на них давил. Том ничего не ответил, лишь ещё несколько минут продержал её в объятиях, потом отпустил и лёг, отвернувшись. — Спасибо, — лишь услышала она перед тем, как тоже легла. Спасибо, простое человеческое «спасибо», но есть один нюанс. Том Реддл не был человеком.

***

Это утро было невыносимым. Весь Хогвартс теперь знал об одном слухе: Мерлен Коулсон опоила Тома Реддла и потащила его в постель. Это было немыслимо и стыдно. Это был настоящий позор, а самое главное — она этого не делала! Но, конечно же, по классике жанра, ей никто не стал верить. Идиоты... Весь завтрак ей приходилось выслушивать гнусные сплетни за её спиной. Она посмотрела на Тома, который спокойно сидел за столом Слизерина и с невозмутимым видом беседовал с Антонином, словно ничего не случилось. Наверняка строит из себя жертву. Августа же не пожелала с ней разговаривать, понимая, что подруга сломала себе репутацию и не сможет выпутаться из такой грязи. Для чистокровной девушки было грехом общаться с такими. Это было унизительно. Каждое слово, сказанное в сторону Мерлен, отдавалось больным ударом по её сердцу и душе, которые так умело разодрал Реддл. Ненависть к нему застилала всё белой пеленой. Сомнений в том, что это он накормил сплетников слухами, не было. Это он уже неоднократно делал. А вчера сидел и просил не уходить — какой же он обманщик и отличный актёр с навыками манипулятора. Он же сказал, что будет мстить, а Том Реддл слов на ветер не бросает. Такие сплетни были просто ярчайшим позором для девушки сороковых годов. Её просто хотело заживо съесть общество. Она даже немного обрадовалась, когда пришло время уезжать из Хогвартса навсегда. Собрав вещи, она быстро, пулей вылетела из него и направилась к поезду, который наконец-то увезёт её из этого ада домой.

***

Как же она ошибалась. Ад будет преследовать её всегда. Войдя домой, она не сразу ощутила напряжённую атмосферу. Она вошла в гостиную, где должны были сидеть родители, и с распростёртыми объятиями встала в проходе. — Мам, пап, приве... — сказала она и застыла на месте. Она уставилась на ещё одного гостя, которого она явно не ожидала здесь увидеть. Реддл, как ни в чём не бывало, сидел в кресле и, попивая из кружки чай, беседовал с её родителями, которые, как только она вошла, обернулись на неё с не очень доброжелательными лицами. — Сядь, — лишь сказал отец, и она послушалась, села рядом, в кресло напротив Реддла. — Что он тут делает? — спросила она, недоумевая. — Будь повежливее к гостям, Мерлен, — бросила ей мать. Она никогда не разговаривала с ней в подобном тоне, словно разочаровалась в дочке. Что он успел им наплести? — Твой бывший одноклассник поведал нам о вчерашнем случае, и мы крайне разочарованы и злы на тебя, Мерлен, — спокойно сказал отец, но было видно, что он еле сдерживается. — Так вот в чём дело... И вы проверили? Да всё, что он сказал вам — полная чушь! — Да? А тогда как объяснишь его воспоминания, которые он предоставил в качестве доказательств? — спросил отец. — Он их подделал! — сказала она. — Невозможно такому молодому человеку, даже будь он отличником, с такой точностью переделать воспоминания, — сказал ей отец, поправляя очки. — Я-я... — она стала заикаться и не могла сказать ни слова. — Не оправдывайся, Мерлен. Ты намеренно шла на этот поступок и получила по полной. Эти слухи немедленно должны быть уничтожены, чтобы наша репутация не ухудшилась ещё больше. Это просто позор для нашей семьи... — сказал он, вздыхая, и добавил: — Спасибо твоему однокласснику, что он предложил альтернативу. Он ничего никому не скажет и никуда не пойдёт подавать на тебя заявление, если ты выйдешь за него замуж. Тогда он позаботится о слухах. И знаешь, я понимаю его, почему он хотел бы посадить тебя — ты унизила его, сделала это против его воли, а это непростительно, Мерлен. Я был лучшего мнения о своей дочке. Всё, это конец. Женскому полу в сороковые годы почти никогда не верили... — Ты выйдешь за мистера Реддла, и это не обсуждается. Сердце, бедное, едва ли билось, а теперь оно разбилось... — Ещё раз приношу глубочайшие извинения, мистер Реддл, я ответственен за свою дочь и возьму все расходы свадьбы на себя. — Благодарю вас, мистер Коулсон. Надеюсь, наш союз принесёт вам только счастье, — сказал Реддл с лёгкой улыбкой.