Я — венец твоей боли.

Джон Мальсибер вступил в ряды Вальпургиевых рыцарей по совету своего друга Аарона Кэрроу. Тогда он был на пятом курсе, а Том — на шестом. Мальсибер отчаянно верил, что идеалы, которые навязывал им Том, верны и что идти стоит именно за Реддлом. Джон верил, что за Реддлом он будет как за каменной стеной, но, к сожалению или к счастью, первые звоночки пришли примерно через год. Том исчезал внутри собственной тьмы. Каким человеком он станет, если его вовремя не остановить? А мог ли его кто-то остановить? Мальсибер хотел найти ответ на этот вопрос, даже наивно подумал, что он и сможет это сделать, но, поняв, что вести борьбу против Тома Реддла себе дороже, отказался от этой мысли. Мальсибер проиграет, даже не успев моргнуть. Он замечал за Реддлом некие вспышки гнева и самое страшное — алые, как кровь человека, глаза. Вот только Реддл не был человеком. Том уже давно перешагнул эту тонкую черту. Джон когда-то, как и все остальные, смотрел на Тома фанатичными глазами, горящими преданным огнём, пока Мальсибер не обжёгся об него. Очень сильно. Больно. Так не бывает у детей. Реддл всегда приносил всем лишь боль и страдания. Этого у него никак не отнять. Это было его предназначением. Реддл отламывал кусок за куском, пока от человека не оставалось ничего. Пустота. Мальсибер замечал какую-то напряжённость между Мерлен Коулсон и Томом. Её было почти не увидеть, но он заметил. Она была. Мимолётная, но была. В коридорах, когда они встречались взглядами, в библиотеке, когда случайно столкнулись. Джон всегда это видел. Наблюдал. Ждал, пока подойдёт подходящий момент, чтобы ударить по Реддлу. Он даже немного пообщался с Мерлен, но толком ничего не узнал. Казалось, Мерлен это всё не нравилось, но должного доказательства он не нашёл. Джон видел, как были сжаты губы Реддла и напряжено всё тело, когда он увидел его и Мерлен вместе на ужине у Слизнорта. Мальсибер чувствовал злость Реддла. Ему это даже было приятно — знать, что он смог довести его до белого каления. Он ждал, пока Реддл совсем выйдет из своего образа образцового старосты и сорвётся с цепи… но этого не произошло, к сожалению. Он лишь смотрел острым и давящим взглядом голубых глаз то на Мерлен, то на Джона и резко отводил, когда они встречались взглядами, словно он не смотрел, а это был кто-то другой. Лишь в один момент, когда Мерлен посмотрела исподтишка на Тома, тот всё-таки задержал взгляд. И, Мерлин, лучше бы Мальсибер не видел этого взгляда. Глаза Реддла полностью поглотил алый цвет. Он даже не моргал, а прожигал Коулсон своим взором. Тогда он впервые увидел изменения в Томе. Его уже не спасти, понял Мальсибер. Реддл шагнул в пропасть, надеясь вскоре вылезти оттуда и возвыситься над всеми. Реддл не искал выхода из Бездны. Он искал того, кого утащит с собой. И, как подумал Джон, Том любезно прихватил бы с собой Мерлен. Хотя кто его знает… кто знает. Для Мальсибера Том был старшим братом. ВОСПОМИНАНИЕ : — Эй, Мальсибер, ты хоть палочку научись держать, а уже потом вступай в дуэльный клуб! — прокричал Джону Розье. Джон сжал кулаки и чуть не сломал свою палочку. Просто молчать. Тихо. Ничего не говорить — и они тебя не тронут. — Я что-то не припомню такого, что ты глухонемой, Мальсибер, — сказал Розье и подошёл к нему, больно тыкнув Джона палочкой в плечо. — У, какой хилый, тебя если немного ударить, то улетишь на другую планету! Кребб и Гойл, стоящие рядом, загоготали. Остальные же либо не желали влезать в это всё, либо просто надменно улыбались, смотря на беззащитного Джона. — Джерард пришёл сюда с курса третьего и то лучше тебя нападает, как так, Мальсибер? Неужто сквибом родился, — процедил Розье и слегка засмеялся. Молчи, молчи, ничего не говори. Всё само собой уйдёт. И невзгоды, и признаки дурной породы… — Розье, успокойся и иди лучше устрой дуэль с Антонином, — дошёл до него холодный голос Реддла. Он подошёл к ним совершенно незаметно, остальные притихли в ожидании шоу, но ничего не случилось. Почти ничего. — Ты, Розье, когда пришёл сюда, даже не мог «Инсендио» толком кинуть в соперника, а сам издеваешься над пятикурсником, что младше тебя. Гнусно, друг мой, гнусно… — сказал Реддл разочарованным тоном. Розье смотрел на Реддла виноватым взглядом исподлобья. Трус, чего сказать. И ушёл к Долохову. — Тренируйся чаще, прилагай как можно больше усилий, и всё будет. Не трать силы на тех, кто глупее тебя. Трать их с умом, — прошептал Том так, чтобы один Джон услышал его. Рука Тома легла ему на плечо. И тогда он начал восхищаться Томом, когда как некоторые его боялись. КОНЕЦ ВОСПОМИНАНИЯ. Но Том начал меняться. Больше остроты стало вылетать из его уст. Он стал более резким и грубым, от чего Джону становилось не по себе. Его кумир ломался на глазах. В какой момент Реддл стал таким? Этого он так и не понял. Может, с детства. Хоть Мальсибер и не знал его детства, но что-то да и предполагал. Когда-то Джон был готов поклясться, что Том Реддл способен изменить мир. Пока однажды Джон не понял, что Том не ведёт людей за собой. Он их использует. Что именно движет Мальсибером? Месть? Желание спасти Мерлен? Желание доказать самому себе, что Том не всесилен? Попытка остановить монстра? Раньше всё это было в одном флаконе, но сейчас он сдался. Он больше не хочет вести борьбу против Тома. Это бесполезно. Мир для Тома делился просто: те, кто полезен — и те, кто уже проиграл. И Мальсибер вдруг не смог вспомнить, в какой момент оказался по правильную сторону. Он больше не хотел бороться с Реддлом. Не было ни сил, ни смысла. Это было ясно, как холод в коридорах подземелий. Но стоило ему вспомнить Мерлен Коулсон — и что-то внутри всё ещё болезненно сжималось. Она чем-то напоминала ему его самого. Словно она тоже была тем самым мальчиком, чьи представления о кумире рухнули в один момент. Словно она тоже попала под влияние Реддла, хоть так и было, но у Мальсибера оно было фанатичным, у Мерлен же… он не знал. Хотелось просто помочь Коулсон по-человечески. Но, увы, похоже, он не осилил это. Мерлен полностью угодила в дьявольские цепи. Она не умела играть в ту же игру. И именно поэтому уже проигрывала, даже не замечая этого. А Том… Том никогда не оставлял таких людей просто так. Он подводил к краю — и ждал, пока они сами сделают шаг. Джон медленно выдохнул. И впервые честно признал: из этой истории не выходят победителями. Только теми, кого не успели спасти. Можно только понять, что проиграл раньше, чем начал играть. Или не успеть понять вовсе. Мальсибер запомнит фразу Реддла, когда-то им сказанную, навсегда: «Ты либо учишься побеждать, либо остаёшься тем, над кем смеются.» Он не забудет. Теперь он слышал в ней выбор, которого у него никогда не было. И не будет.