Ты сильнее, чем думаешь

      Питер приходит в себя не сразу. Сознание то проясняется, то снова проваливается в темную густую субстанцию похожую на желе. Он спит, иногда открывает глаза, пытаясь разобрать, что происходит вокруг, но веки тяжелые и почти его не слушаются.       — Давление в норме. Пульс тоже, — глубокий мужской голос казался Питеру каким-то знакомым, но он не мог определить его обладателя.       — Привет, Питер, — нежная ладонь тети Мэй касается его щеки, приглаживает влажные волосы, — мой мальчик, — голос тети ломается.       — Мэй, — слово вырывается само. Через плотный материал кислородной маски. Женщина вздрагивает, по щекам текут слезы.       — Все в порядке, малыш, я тут, — она глотает слезы, проводя дрожащими пальцами по щекам племянника, — ты в безопасности.       Среди больничных запахов хлора и таблеток, Питер улавливает тонкие нотки горького шоколада. Мэй обожала эти духи и пользовалась ими последний год на регулярной основе. Хэппи еще шутил, что у них невероятно вкусный аромат, от которого во рту появляются слюни.       — Питер, — среди белого пятна больничного кафеля и темного силуэта Мэй, чьи волосы растрепались, появился новый силуэт — высокий, мужской, в синем врачебном костюме.       — Мист… мистер Стр… Стрэндж, — он хотел сказать без запинок, но в горле что-то мешало, царапало. Под конец Питер закашлялся.       Чья-то рука, точно не тетина, опустила маску ему на подбородок и поднесла к губам тонкую пластиковую трубочку. Капли воды обожгли язык и горло, но не сильно. Питер сделал несколько глотков, после чего маску вернули назад.       — Питер, — снова зовет мужской голос и Стивен Стрэндж перестает быть пятном. Он обретает четкую форму. Медицинский костюм, приглаженные волосы с сединой, медицинская маска опущена на подбородок, — мне нужно, чтобы ты кое-что сделал, пацан.       Голос у Стивена ровный, холодный, какой-то докторский. Так говорят врачи в клинике, куда его раньше водила Мэй. Питер моргнул, не в состоянии ответить на просьбу Стивена. Тот подошел ближе.       — Это просто луч фонарика, — пояснил маг, — проверим рефлексы. Следи за лучом. Только глазами, голову не поворачивай, — свободная рука Стивена опустилась на подушку, у головы Паркера. Он делает, что велено. Сначала в одну, потом в другую сторону, — молодец. Неплохой результат в твоем случае.       Стивен отстранился и Питеру показалось, что он остался один. Среди белого кафеля, неприятного запаха и странного писка приборов, от которого болела голова. Воспоминания никак не просачивались в сознание, приглушенное препаратами. Он не помнил, как тут оказался и что с ним произошло.       — Мэй, — жалобно шепчет он. Глаза скользят по обстановке, в поиске знакомой фигуры.       — Я тут, милый, — она придвинула стул к кровати и погладила Питера по голове, — все в порядке. Я никуда не уйду.       Мэй смотрела на Стрэнджа, стоявшего около приборов. Она не знала, как сообщить Питеру о том, что он потерял руку. Маг, словно понимая ее вопрос, покачал головой. Показал — еще рано, Питер не готов к этому. Мэй не спорила.       — Я хочу есть, — признается Паркер, виновато посмотрев на тетю.       Желудок напомнил о себе болезненным спазмом. Губы Питера поджались. Все тело ощущалось, как что-то чужое, к чему ему приходилось привыкать. Постепенно, шаг за шагом.       — Я могу принести тебе творог или кашу, — предлагает Стивен, — пока что нельзя ничего твердого. Из-за лекарств.       — Творог, — бормочет Питер, пытаясь подняться выше по подушке, но ничего не получилось и он остался лежать.       Стивен вышел из бокса, подозвал медсестру, попросил принести еду и вернулся. Он не хотел, чтобы Мэй осталась одна с Питером в тот момент, когда парень поймёт, что с ним случилось. Чтобы она была единственной, на кого обрушится его истерика.       Стрэндж видел людей, которые потеряли конечности при разных обстоятельствах. Молодых, как Питер, и взрослых. Это всегда была потеря, которая перечёркивала прежнюю жизнь. Он знал, что такое смотреть на свои руки и не узнавать их. Новая реальность. Долгий путь назад.       Питеру предстоит пройти через это.       — Когда… когда мы пойдем домой? — силы постепенно возвращаются. Регенерация начала работать, пусть и не в полную меру.       — Нужно еще какое-то время побыть под наблюдением врачей, — Мэй не хотела давать ему ложных обещаний. Она посмотрела на Стивена, когда тот кивнул, женщина добавила, — но как только разрешат, мы сразу же вернемся домой.       Медсестра принесла поднос с едой — чашку с творогом, на котором аккуратно разложили ягоды, и ложку. Стивен опустил поднос на прикроватный столик и подошёл к Питеру.       — Я подниму кровать, чтобы тебе было удобно кушать, — сообщил Стрэндж, нажав кнопку. Головной конец поднялся под небольшим углом, и Паркер смог лучше рассмотреть небольшой бокс.       — Давай я покормлю тебя, милый, — Мэй улыбалась, но было в её улыбке что-то такое, что отталкивало Питера. Паучье чутьё кричало об опасности, но он никак не мог понять, о какой.       Глаза заметались по палате. Белые стены. Запах хлора и таблеток. Мэй — в блузке, с накинутым на плечи халатом, растрёпанные волосы. Стивен Стрэндж — собранный, холодный, отстранённый. Но что-то было не так. Что-то казалось чужим, нереальным.       — Мистерио, — он рванулся.       Провода и трубки дёрнули назад. Одеяло упало, обнажая грудь и… рука.       Питер уставился на то место, где была его левая рука. Там была только повязка. Огромная белая штуковина, которая закрыла то, что осталось. А осталось ли вообще что-то?       Сердце колотилось так сильно, что приборы запищали. Пальцы правой руки сжались в кулак.       — Питер…       Голоса, которые он не слышал. Они казались далекими, нереальными, не принадлежащими его миру. Они были чужими. Руки Мэй, сжимающие его кулак. Пальцы Стивена Стрэнджа со шрамами после операции, опустившиеся на плечи. Они пытались вернуть его сюда, в небольшую палату, где пахло больницей и стерильностью, но он был не здесь. Его рассудок отказывался возвращаться в эту реальность, где вместо левой руки были бинты и повязки.       В глазах плыло. Тело не слушалось. Оно не принадлежало ему. Он рухнул. Голова коснулась подушки, а веки плотно слиплись, отрезая его от реальности.