Невозможно искупить

28.07.1319 г. Эпохи Убывающей Луны. Город Тар-Ватал. Особняк Рейвенкрофтов. Особняк Рейвенкрофт тонул в золотом сиянии. Тысячи свечей, встроенных в хрустальные люстры, отражались в мраморе, отполированном до зеркального блеска. По стенам, украшенными гобеленами с охотничьими сценами предков, скользили тени гостей — призраки в шелках и бархате. Воздух был густым и сладким. Аромат ночных цветов, расставленных в массивных кадках, смешивался с запахом дорогих духов, воска и вина, разносимого слугами в ливреях. Бал-маскарад был в самом разгаре, и каждый жест, каждый сдержанный смех из-за веера казался частью тщательно отрепетированного спектакля. За высокими арочными окнами с витражными стеклами лежала непроглядная тьма, но внутри царило искусственное, душное лето. Даже маски — изящные, украшенные перьями и позолотой — не скрывали, а лишь подчеркивали истинные лица: скучающие, расчетливые, жаждущие новых впечатлений. Музыка оркестра тонула в гомоне голосов, создавая идеальный фон для великосветской пытки под названием «вечер в высшем обществе». Среди этого великолепия, у края танцевального паркета, стояла Изабелла Рейвенкрофт. Её осанка была безупречной, как и тёмно-синее платье, расшитое серебряными нитями, но во взгляде, скользящем по залу, читалась усталая отрешённость. Взгляд Изабеллы скользнул по знакомым лицам, застывшим в вечных улыбках. Она видела, как её отец, герцог, сидел у камина, где обычно принимал поздравления, рядом с ним - женщина — высокая, с рыжими, даже больше алыми волосами, уложенными в сложную причёску. Её маска была простой, но от этого лишь сильнее выделялись пронзительные, слишком спокойные глаза. Что-то в этой женщине — в её неестественной неподвижности, в слишком прямом и спокойном взгляде — заставило Изабеллу почувствовать лёгкий холодок, бегущий по спине. Это была не просто гостья. Это была деталь, которая не вписывалась в тщательно выстроенную картину бала. К ним протиснулся епископ Вальтер — невысокий, сутулый человек в черном, чье присутствие в последнее время стало нависать над их домом, как грозовая туча. Изабелла поймала себя на мысли, что сейчас — не лучшее время подходить к отцу. Музыка сменилась на более плавную и томную. Пары закружились в вальсе, превращая зал в калейдоскоп из кружащихся шелков и масок. Но Изабелла уже не могла отвлечься от странной группы у камина. Епископ, казалось, о чём-то горячо убеждал её отца, а женщина молчала, и от её молчания становилось тревожно. Воздух был по-прежнему густ и сладок, но теперь в нём витало предчувствие. Что-то должно было случиться. Что-то, что разорвёт этот удушающий шёлковый кокон. Изабелла отвела взгляд от тревожащей её сцены и машинально начала наблюдать за танцующими. И тут её внимание привлекла одна пара. Молодой человек в скромном, но хорошо сидящем тёмно-синем камзоле, и его спутница в платье цвета спелой вишни танцевали с такой странной синхронностью, что это выглядело почти неестественно. Их движения были не просто отточенными — они были идеально предсказуемыми друг для друга. Особенно выделялся сам молодой человек. Высокий, светловолосый, он казался одновременно и сосредоточенным, и немного отстранённым. Взгляд его был направлен на партнёршу, но Изабелле показалось, что он видит сквозь неё, отмечая что-то за её спиной. Его пальцы, лежавшие на талии дамы, не сжимали ткань платья, а лишь легко касались её, будто он был готов отпустить её в любой миг. Это была не поза влюблённого кавалера, а стойка бойца, дающего партнёру опору, но не приковывающего его к себе. Изабелла невольно задержала на нём взгляд. Среди выхоленных, изнеженных аристократов он выглядел дикарём — может, не по одежде, но по скрытой в его осанке готовности к движению, к действию. Их танец окончился, и едва он отпустил её руку, как вокруг него тут же закружились пышные юбки и блестящие глаза. Девушки, словно мотыльки на огонь, настойчиво предлагали себя на следующий танец. Он смущённо улыбнулся — уголки губ дрогнули, выдав лёгкую растерянность, — и, пробормотав что-то о жажде, ретировался к столу с бокалами. Но покоя ему не было. Едва он взял бокал, как к нему вновь подплыла очередная претендентка. Отступая от неё, слишком разговорчивой и навязчивой, он пятясь задел спиной массивную напольную вазу. Она качнулась, описала в воздухе зловещую дугу и с оглушительным грохотом разбилась о паркет, рассыпавшись тысячей бело-голубых осколков. Инерция бросила его дальше, он отшатнулся и почувствовал, как его рука цепляется за древний гобелен. Раздался сухой, рвущийся звук — и по бесценному полотну поползла безобразная зияющая линия. Грохот, словно удар грома, прокатился по залу. Все разговоры разом умерли на мгновение, сменившись гробовой, оглушительной тишиной. И в этой тишине, будто хлопок бича, прозвучал чей-то сдержанный, но оттого ещё более ядовитый смешок. -Эхехе, кажется, я объявил о своём присутствии, — смущённо произнёс он, и его уши под светлыми волосами покраснели. Он тут же бросился на колени, помогая слугам подбирать осколки. Встав, он замер на месте, будто надеясь, что его больше не заметят, а его пальцы нервно теребили кружевной манжет. Изабеллу тронула эта неуклюжесть, столь нехарактерная для присутствующих гостей. В его движениях была какая-то настоящая, неотёсанная жизнь. Она плавно приблизилась к нему, поднимая с ближайшего столика два бокала с игристым вином. Легкая улыбка тронула ее губы. — А Вы умеете привлекать внимание, — протянула она один из бокалов, и хрусталь мягко звенел в ее пальцах. — И, признаться, я немного удивлена. Вчера Вы не произвели такого… впечатляющего дебюта. Я бы обязательно это заметила. Как Ваше имя? Он принял бокал, и его пальцы на мгновение коснулись ее — сухие и теплые. — Извините, я не привык к подобным мероприятиям. Вчера мне, к сожалению, не удалось присутствовать, — его голос прозвучал тихо, но четко. —  Но, кажется, я с лихвой наверстываю упущенное. Моё имя — Рован Пирс. А Вы…? — Изабелла Рейвенкрофт. Он замер, и его глаза под лисьей маской расширились от осознания. Легкий румянец выступил на скулах. — Т... То есть... Ох, приношу тысячу извинений! Должно быть, эти ваза и гобелен невероятно дорогие… Изабелла сделала шаг ближе, слегка наклонив голову, чтобы лучше видеть его лицо под маской. Ее шепот был интимным и чуть насмешливым: — Ничего страшного. Мне, если честно, никогда не нравился этот гобелен. Так что я Вам даже благодарна. Она воспользовалась паузой, чтобы рассмотреть его внимательнее. И вот тогда, в просвете между бархатом маски, она увидела его глаза. Очень красивые, голубые глаза — цвета зимнего неба на рассвете, чистые и глубокие. Она на мгновение застыла, пораженная. — Ваша фамилия звучит необычно, — продолжила она, собравшись. — Вы не из этих мест? Взгляд Рована дрогнул, в нем мелькнула тень чего-то неуловимого — то ли грусти, то ли усталости от дорог. — Это так. Я сейчас много путешествую, — ответил он просто, и в этих словах прозвучала целая история, которую Изабелле захотелось немедленно прочитать. — Путешествия... — она задумчиво провела пальцем по ободку бокала. — Это должно быть так захватывающе. Видеть новые земли, чужие обычаи... А что привело Вас именно в Тар-Ватал? Рован сделал небольшой глоток вина, будто выигрывая время. Его взгляд на мгновение метнулся в сторону. — Дела, — ответил он уклончиво, возвращая внимание к Изабелле. Его голубые глаза снова встретились с её взглядом, и в них появилась лёгкая искорка интереса. — И, должен признаться, слухи о балах в особняке Рейвенкрофт не лгали. Говорят, здесь можно стать свидетелем чего-то интересного. — О, ещё бы, — она усмехнулась, приближаясь чуть ближе, так что шелест её платья смешался с его дыханием. — Например, можно увидеть, как застенчивый путешественник одним махом уничтожает две семейные реликвии и... — она намеренно сделала паузу, — оказывается куда интереснее, чем все эти напудренные маркизы вместе взятые. — Прошу прощения, леди Рейвенкрофт, — он смущенно улыбнулся, и на этот раз его смущение казалось совершенно искренним. — Боюсь, я... переоценил свои силы. Вино, жара... Голова идет кругом. Пожалуй, мне стоит отойти, немного передохнуть. — Может, Вам принести воды? Или проводить Вас? — предложила она. — Нет-нет, не беспокойтесь, я справлюсь, — он покачал головой, сделав шаг назад. — Просто нужен глоток свежего воздуха. Еще раз простите за внезапность... и спасибо за прекрасную беседу. Он поклонился, уже менее уверенно, чем раньше, и направился к одной из арок, ведущих в сад. Изабелла смотрела ему вслед с легкой тревогой и разочарованием, но теперь в ее сердце не было недоумения — лишь сочувствие и надежда, что ему станет лучше и он вернется. Изабелла ещё несколько минут стояла на том же месте, машинально следя за дверью в сад. Но Рован не возвращался. Постепенно лёгкая тревога сменилась досадой. Вечер, который на мгновение обещал стать по-настоящему интересным, снова погрузился в трясину предсказуемости. Чтобы заглушить это чувство, Изабелла с вызывающей беззаботностью влилась в самую шумную группу молодых аристократов. Она смеялась громче всех, отпускала колкости, флиртовала с первым встречным офицером — делала всё, что положено на таком балу. Но это было пустой тратой сил. Каждый смех отдавался в ней фальшью, а залихватские шутки соседа казались плоским и глупыми. Она ловила себя на том, что снова и снова мысленно возвращается к тому, как он краснел, разбивая вазу, как теребил манжет и как искренне извинялся. Этот образ «неуклюжего чужака» был ярче и реальнее, чем все вышколенные кавалеры вокруг. Когда бал пошёл на спад, Изабелла, сославшись на усталость, одной из первых поднялась в свои покои. Горничная помогла ей снять платье и расплести волосы, но ощущение незавершённости не отпускало. Подойдя к окну, она распахнула его и вдохнула прохладный ночной воздух, всматриваясь в тёмные очертания сада. Последней мыслью перед сном была твёрдая решимость: если Рован Пирс снова появится в особняке Рейвенкрофт, она не упустит его из виду. На следующий вечер особняк Рейвенкрофт сиял с прежним великолепием, но для Изабеллы всё было иным. В воздухе висело ожидание. Она тщательно выбрала платье — не столько для бала, сколько для одного конкретного гостя, чьё присутствие под сводами зала всё ещё оставалось под вопросом. И когда он появился — всё тот же Рован Пирс в своём скромном камзоле, стоящий чуть в стороне, — её сердце ёкнуло от облегчения. Их взгляды встретились через зал. Изабелла, отбросив всякую церемонность, первая улыбнулась ему и сделала приглашающий жест. — Я рада, что Вы оправились после вчерашнего, — сказала она, когда он подошёл. — Боюсь, наше вино бывает коварным для непривыкших. На его губах появилась та самая лёгкая, смущённая улыбка, что тронула её вчера. — Видимо, так оно и есть. Я надеялся извиниться за своё внезапное исчезновение. Их разговор потек легко, будто и не прерывался. На сей раз не было ни разбитых ваз, ни неловких отступлений. Было просто... приятно. Разговор с самого начала пошёл непринуждённо, будто они были старыми знакомыми. Они болтали обо всём на свете: о пыльных трактатах по алхимии, которые оба втайне обожали, о том, каково это — почувствовать на языке солёные брызги моря с другого конца света, и о смешных привычках гостей, которым они тут же придумывали нелепые биографии. Он обронил что-то о детстве, пахнущем хвоей и свободе, а она, не думая, призналась, что иногда мечтает просто сесть на корабль и уплыть, не зная куда. — Иногда самое сложное — не уехать, — тихо ответил он, и его взгляд на миг стал неуловимо грустным, — а найти место, куда хочется вернуться. В глазах Рована вспыхнул тёплый, живой огонёк. Он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но вдруг резко замолк, будто споткнувшись о собственные мысли. Его голова повернулась в сторону, и на секунду Изабелле показалось, что даже через гул голосов и музыку был слышен отчётливый, сухой щелчок — звук раскрывающегося веера. Её взгляд последовал за его взглядом. На другом конце зала  стояла та самая женщина с алыми волосами, что вчера разговаривала с её отцом. Бордовое платье с алыми и чёрными вставками облегало её стан, а волосы, цвета осенней листвы, были убраны уже в простую причёску. Она держала в руках тёмный веер, прикрывавший нижнюю часть её лица, но по глазам, ясным и ярким, было видно — она улыбалась. Нет, даже усмехалась. И эта усмешка была направлена прямо на Рована. Он обернулся к Изабелле, и его поза мгновенно изменилась. Сделав изящный, почти шутовской поклон, он наклонился так, что его маска оказалась на уровне её лица. Уголки его губ поднялись в самой что ни на есть хитрой, откровенно лисьей ухмылке. — Прошу меня простить, госпожа. Мне нужно отойти, — прошептал он, и в его голосе снова зазвучали дерзкие нотки — Надеюсь, моё отсутствие будет недолгим. Прежде чем она успела что-то ответить, он выпрямился и растворился в толпе, двигаясь с той самой кошачьей грацией, которая так контрастировала с его недавней неуклюжестью. Изабелла осталась стоять с бокалом в руке, чувствуя лёгкое головокружение от этой очередной внезапной перемены. И тут же её окружило ройное облако подруг — их глаза горели любопытством. «Изабелла, кто этот восхитительный незнакомец?» «Откуда он? Мы никогда не видели его при дворе!» «Он просто очарователен!» Но Изабелла почти не слышала их. Её взгляд был прикован к той, что стояла поодаль. Когда Рован направился к ней, в ту же секунду она, словно уловив незримый импульс, сделала шаг навстречу. Они сошлись в центре зала, где свет люстр был самым ярким. Он склонился в изящном поклоне, его губы коснулись её руки, а слова прозвучали тихо, но отчётливо для тех, кто стоял близко: — Кажется, мы не знакомы. Как насчёт танца? Она в ответ лишь молча возложила свою руку на его ладонь. Они замерли в начальной позе: её рука лежала на его плече, его ладонь — на её талии, но это не было церемонным светским положением. Он повел ее в серию скрещенных шагов, их ноги перемещались в точном ритме, почти сталкиваясь, но никогда не касаясь. Затем — внезапная остановка. Она откинула голову назад, доверив шею его поддерживающей руке, образуя изогнутую линию от кончиков пальцев до пят. Это не был ни один из принятых при дворе танцев. Это было нечто иное — резкое, страстное, почти дерзкое. Музыка, казалось, сама подстраивалась под их ритм, наполняясь томными, пульсирующими нотами. Он вёл её резко и уверенно, а она отзывалась на каждое движение с опережающей точностью, будто читала его намерения по едва заметному напряжению мышц. Пальцы слегка сжали его предплечья — жест, одновременно ласковый и оценивающий силу мускулов. В этот миг их профили слились в единый силуэт. Это был диалог без слов: «Я веду — ты доверяешься. Я падаю — ты меня ловишь». Внезапно она зашла за его спину, и её руки скользнули по его рукам — от ладоней  вверх, к плечам. Движение было стремительным и плавным, и на секунду показалось, будто в воздухе вспыхнула крошечная молния — может, от статики шёлка, а может, от чистого напряжения, что висело между ними. Затем он провернул её вокруг себя, притянул так близко, что между их телами не осталось и просвета, и так же внезапно отправил в низкий, головокружительный прогиб. Её спина изогнулась в совершенной дуге, а его рука, скользнув вниз, подняла подол её тяжёлого бордового платья, на мгновение обнажив стройную, бледную голень в алой туфельке. Финал был отточенным, дерзким и вызывающим. «Она владеет им так... безупречно», — пронеслось в голове у Изабеллы, и в её груди снова кольнула та странная, горькая зависть. Они выглядели не как двое танцоров, а как два компонента одного смертоносного и прекрасного механизма. Аплодисменты стихли. Изабелла, отбросив сомнения, направилась к паре, всё ещё находившейся в центре всеобщего внимания. Она окинула рыжеволосую незнакомку холодным взглядом, прежде чем обратиться к Ровану: — Это было... невероятно, — выдохнула она, её взгляд скользнул по его спутнице, оценивая каждую деталь — от безупречной осанки до спокойного, невозмутимого выражения в глазах. — Где Вы научились так танцевать? Рован повернулся к ней. Маска скрывала часть его лица, но не могла скрыть лёгкую, уверенную улыбку. В его позе не осталось и следа прежней неуклюжести. — Отголоски прошлой жизни, скажем так, — его голос прозвучал низко и ровно, без тени смущения. В этих словах была загадка, и он не собирался её раскрывать. Прежде чем Изабелла успела что-то ответить, в разговор плавно влилась его спутница. Её бархатный голос был сладок, но глаза под маской оставались холодными и оценивающими. — Ох, это же юная Рейвенкрофт. Рада встрече с Вами. Изабелла почувствовала лёгкий укол раздражения от этого снисходительного тона. Эта женщина говорила так, будто была здесь хозяйкой, а не гостьей. — Мм, мы, кажется, с Вами не знакомы... — начала она, подчёркнуто холодно. И тут же, словно в ответ на её невысказанный вопрос, сбоку раздался мужской голос, резкий и ядовитый. — Не ожидал встретить Вас здесь, госпожа... — незнакомец, высокий мужчина с пронзительным взглядом, на долю секунды бросил изучающий взгляд на Изабеллу, а затем продолжил, обращаясь к рыжеволосой даме, — Гленн Лестер... Кажется, так звучит Ваше имя? В воздухе повисла тяжёлая, неловкая тишина. Госпожа Лестер не удостоила мужчину даже взглядом. Она не просто игнорировала его — её поза, малейший поворот плеч выражали такое полное, ледяное отрицание его присутствия, что казалось, будто она искренне желала, чтобы этого человека здесь физически не существовало. — Что ж, — его голос вновь приобрёл лёгкие, почти светские нотки -  надеюсь, Вам и Вашему спутнику понравится этот вечер. Он обещает быть интересным. С этими словами человек коротко кивнул, развернулся и растворился в толпе так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь ощущение неприятного осадка. После ухода незнакомца напряжение немного спало. Изабелла, всё ещё находясь под впечатлением от танца и странной сцены, решила не отпускать Рована так легко. — «Интересный» — слабо сказано, — заметила она, подходя ближе. Её взгляд скользнул в сторону удалившегося незнакомца. — Похоже, у вас есть не только восторженные поклонники, но и... другие интересные знакомые. — В светском обществе, леди Рейвенкрофт, — Рован слегка наклонил голову, — редко встретишь кого-то, у кого нет ни друзей, ни врагов. Иногда их бывает трудно отличить. В этот момент к ним подошла одна из подруг Изабеллы с двумя бокалами шампанского. — Изабелла, ты просто обязана попробовать! Это новый сорт из погребов твоего отца — восхитительно! Это на мгновение отвлекло маленькую группу. Изабелла взяла бокал, делая вид, что увлечена беседой с подругой, но краем глаза следила за парой. Рован что-то тихо сказал госпоже Лестер, и та в ответ едва заметно кивнула. Не успела Изабелла закончить разговор с подругой, как её внимание привлёк голос отца. Герцог только что закончил свой разговор с епископом и теперь спускался по парадной лестнице, жестом призывая к себе капитана стражи. Его лицо было озабоченным. Изабелла обернулась, чтобы снова заговорить с Рованом, но в этот момент с верхней галереи, прямо оттуда где минуты 3 назад стоял ее отец, сорвалась тёмная масса. Она не упала, а пролетела вниз, тяжело и нелепо, нарушая изящную симметрию бала. Раздался оглушительный, костяной хруст, заглушённый на мгновение музыкой, а затем — леденящий душу женский визг. Тёмная масса оказалась телом в чёрных одеяниях. О но лежало в центре зала, неестественно выгнувшись, раскинув руки. Изабелла, застывшая в ужасе, узнала лицо, искажённое гримасой последнего удивления. Это был епископ Вальтер. На мгновение зал перестал существовать. Не было ни гостей, ни света, ни музыки — только тело и пустота вокруг него. Изабелла почувствовала холод. Он поднялся от пола, прошёл по ногам, добрался до груди и там застрял, не давая вдохнуть. Рядом Рован едва заметно выпрямился. Его взгляд скользнул по галерее, по телу, по ближайшим выходам. В нём не было ужаса, лишь холодное, собранное внимание. Лестер тоже смотрела — спокойно, почти отстранённо, будто отмечая подтверждение давно ожидаемого. Крик герцога, раздавшийся сверху, разорвал оцепенение: — Стража! Никто не покидает зал! Паника вспыхнула мгновенно. Гости зашевелились, заговорили разом, кто-то заплакал, кто-то попытался отступить, но стражники уже вклинивались в толпу, грубо оттесняя людей. Несколько стражников направились прямо к ним. — Постойте! — шагнула вперёд Изабелла, вставая между стражей и парой. Её голос дрожал от негодования. — Это возмутительно! Они всё время были на виду у всех. Что это за подозрения? Капитан стражи, суровый мужчина с шрамом на щеке, холодно ей поклонился. — Госпожа Изабелла, прошу Вас, отойдите. Имен Ваших спутников нет в списках приглашённых. Мы выполняем приказ герцога. В его глазах не было никаких сомнений. Он сделал шаг, чтобы обойти её. В этот момент Рован, до этого стоявший с опущенной головой, будто смирившийся, резко поднял голову. Взгляд метнулся к ближайшей полке с реликвиями. Его рука, быстрая как молния, схватила первый попавшийся предмет — массивный золотой кубок, украшенный сапфирами, фамильное сокровище Рейвенкрофтов — Эх, опять! — почти с комичной досадой выдохнул он и с размаху обрушил реликвию на шлем капитана. Раздался оглушительный звон. Драгоценный металл подался, сапфиры отскочили и покатились по полу, а стражник грузно рухнул без сознания. Почти не теряя темпа, Рован, всё ещё сжимая в руке погнутый кубок, сделал короткий выпад и основанием кубка ударил второго стражника в висок. Тот закачался и упал рядом с товарищем. — На крышу! Быстро! — скомандовала Лестер, и её голос прозвучал с абсолютной, стальной властью. Она рванулась к ближайшей боковой арке, ведущей в служебные помещения. Рован, безразлично отпустил испорченный кубок и бросился за ней. Изабелла, не думая, сделала несколько шагов за ними. Её сердце бешено колотилось, а в ушах стоял звон. Она видела, как они исчезают в тёмном проходе, и слышала тяжёлые шаги преследователей. Скандал, которого она жаждала, обрёл плоть и кровь, и теперь он ускользал от неё в самое пекло. Не раздумывая, она ринулась вслед. Задыхаясь, они влетели на узкую каменную лестницу, ведущую в одну из башенок особняка. За ними гремели тяжёлые шаги и крики стражи. Маски, эти последние атрибуты бала, были сброшены и потеряны ещё на лестнице, оставив их лица наконец открытыми ночи. Лестер, не сбавляя хода, взбежала по ступеням и резко остановилась перед высоким арочным окном, упирающимся в свинцовый подоконник. За стеклом лежала крутая, скользкая черепица крыши и тёмное небо. — И что дальше? — выдохнул Рован, оглядывая тупик. — Прыгать, — коротко бросила Лестер. — Прыгать?! — в голосе Рована смешались ужас и неверие. Он посмотрел вниз, на освещённые окна и уходящую в темноту черепицу. Лестер, не удостоив его панику дальнейшими объяснениями, легким, отточенным движением локтя разбила стекло. Звон был оглушительным в маленьком помещении. Она вскочила на подоконник, не боясь осколков, и, не колеблясь ни секунды, выпрыгнула в чёрную пустоту. Рован, застывший в ужасе, увидел, как её тёмный силуэт исчез за краем, а затем услышал глухой удар и скрежет черепицы — она приземлилась. Рован, бледный, сделал шаг к разбитому окну, собираясь двинуться вслед за ней. Но в этот момент его рукав натянулся. Он резко обернулся. Позади, цепляясь за складки его камзола, стояла Изабелла. Её глаза были широко раскрыты, волосы растрепались, грудь вздымалась от бега. В её пальцах, вцепившихся в ткань, был и страх, и отчаянная решимость. — Вы... с ума сошли? — прошептала она, едва переводя дух. — Это же около 20 футов вниз! - Она не хотела позволить этому загадочному, неловкому и такому странному юноше свернуть себе шею. По крайней мере, не ответив на её вопросы. - это слишком высоко. — Спасибо за беспокойство, — сказал он тихо и наклонился чуть ближе, так, что она почувствовала его дыхание. — Но мне нельзя остаться. Пальцы медленно разжались. — Тогда… — начала она и остановилась. Он не стал ждать продолжения. Короткий кивок — и он уже был на подоконнике. Ночная тьма сомкнулась за его спиной. Рован грузно приземлился на скользкую черепицу, его ноги подкосились от удара и высоты. Он отчаянно замахал руками, пытаясь удержать равновесие, но Лестер схватила его за руку и резко притянула к себе, не дав сорваться вниз. — Медлил бы еще — оставила бы тебя с твоей аристократкой, — её голос был ровным, но в нём явственно читалось раздражение. Она не стала дожидаться ответа и резко отпустила его. Наклонившись, Лестер схватила подол своего роскошного платья и быстрым, решительным движением оторвала его по колено. Затем, не моргнув глазом, сбросила с ног изящные, но абсолютно бесполезные туфли на каблуках и швырнула их в темноту. Босые ноги уверенно встали на шершавую черепицу. — Беги! — скомандовала она, уже двигаясь по скату крыши с грацией кошки. Рован, всё ещё пытаясь отдышаться, поплёлся за ней. — Ты.. же говорила, что мы тихо выйдем оттуда - выдохнул он, перескакивая через водосточный желоб. - Я уже чувствую себя ходячии стихийным бедствием! В этот момент с площади внизу послышался командирский крик, и в их сторону взметнулись несколько стрел. Свист наполнил воздух. Лестер, не останавливаясь, резко обернулась, выбросив вперёд руку. Воздух перед ними задрожал и сгустился в полупрозрачный, переливающийся овальный щит. Стрелы, достигнув его, с тихим шипящим звуком обращались в мелкие щепки и пыль, осыпаясь вниз словно конфетти. Одним последним рывком они перемахнули с карниза особняка на более низкую крышу соседнего дома, больно приземлившись на шершавую черепицу. Ещё несколько минут бега по скатам, спуск по водосточной трубе, и вот они уже в тёмном, грязном переулке, пахнущем помоями и влажным камнем. Рован упёрся ладонями в стену, тяжело дыша. — Фух… — выдохнул он и резким движением рванул камзол, стаскивая его с плеч. — Наконец-то. Кружевное жабо полетело под ноги. Он нетерпеливо расстегнул верхние пуговицы, словно каждая лишняя секунда в этой одежде стоила ему воздуха. Лестер мельком взглянула на него — и тут же отвернулась, будто не увидела ничего нового. Под камзолом оказалась плотная тёмная ткань, туго перехваченная ремнями. Она стягивала грудь, не позволяя вдохнуть полной грудью. Рован дёрнул застёжку. Раздался короткий, сухой щелчок — и он наконец вдохнул глубоко, шумно, жадно. Плечи опустились, освобождённые от тяжести, и во всей фигуре проступила мягкость, которой не было раньше. — Ненавижу эти штуки, — пробормотал он, проводя ладонью по рёбрам. Голос тоже изменился — стал мягче, свободнее, но в нём всё ещё звучала та же усталая насмешка. Лестер усмехнулась, не оборачиваясь. — Зато в образ ты вошла безупречно. Пока ты не начала ломать мебель и разные ценности богатой семьи. В следующий раз не затягивай так туго. — Надеюсь, следующего раза не будет, —  она откинула назад спутанные светлые волосы и провела ладонью по лицу, стирая остатки напряжения. — Ладно. Кто, чёрт возьми, убил епископа? Лестер выпрямилась. В полумраке переулка её лицо казалось вырезанным из камня — холодное, спокойное, неуязвимое. — Тот человек, который к нам подошёл. Маклауд, Макхау… — она махнула рукой, не придавая значения имени. — Он из фракции ассимиляторов. Возможно, епископ им чем-то мешал. — Значит, мы пришли не по адресу, — ступница прислонилась спиной к холодной стене, запрокинула голову и уставилась в узкую полосу неба между крышами. — Герцог не наш клиент. Как и его гости. Мы рисковали шеями ради чужой разборки. — Не совсем, — Лестер, наконец, повернулась к ней. Она выглядела иначе, чем минуту назад на балу.   — Ассимиляторы здесь. Скорее всего охота на ведьм и в Тар-Ватале — не только церковная инициатива. — Лестер подошла ближе, и её голос стал тише, почти ласковым — но это спокойствие опаснее любого крика. — Кто-то очень влиятельный подпитывает этот огонь. И если мы хотим понять, кто следующая жертва в списке… — Я поняла, — Рован открыла глаза и посмотрела на неё. — Мы остаёмся? Лестер издала звук, который был больше похож на фырканье лисы, но был такой ленивый и усталый, что стало понятно насколько ей этого не хочется. — Нееееет, не буду вмешиваться это.  —  она пожала плечами. — Пойдем лучше домой, Кэссиди. Они стояли в грязном переулке, обе в разодранных нарядах — одна в платье, подол которого был оторван по колено, другая в мужском камзоле, наброшенном на плечи поверх плотной повязки. Со стороны они могли показаться кем угодно: беглянками, воровками, парой сумасшедших. — Ты сегодня хорошо держалась, — сказала Лестер вдруг. Голос был ровный, но в нём проступило что-то тёплое, что она обычно прятала глубоко. — Испугалась? Кэссиди усмехнулась, но усмешка вышла кривой. — Когда ты разбила окно и выпрыгнула, я была уверена, что ты сломаешь шею. — А ты побежала за мной. — Я побежала за тобой, — подтвердила Кэссиди, и в её голосе не было насмешки. — Идиотка. Лестер на мгновение замерла. А потом — Кэссиди готова была поклясться, что это просто игра теней — уголок её губ дёрнулся вверх. — Идём, — сказала Лестер, и впервые за этот вечер её голос звучал просто — без масок, без ролей. — Нужно переодеться, пока нас не хватились. Она развернулась и зашагала вглубь переулка, не оглядываясь. Босая, в разорванном платье, с осколками стекла в волосах, которые поблёскивали в свете далёкой луны. Кэссиди секунду смотрела ей вслед, потом оттолкнулась от стены и пошла за ней. На ходу она стянула с себя остатки мужского костюма, бросив их в грязную лужу. — Фелида, — окликнула она. Та остановилась, не оборачиваясь. — В следующий раз, — Кэссиди догнала её и поравнялась, — предупреждай, когда собираешься выпрыгивать из окна. Фелида повернула голову. В свете луны её лицо казалось молодым — почти таким же, каким оно было, когда они впервые встретились. — Не обещаю, — сказала она, и в её голосе проскользнуло что-то, очень похожее на смех. Они пошли дальше, две тени в лабиринте переу лков, и город Тар-Ватал остался позади — с его балом, убийством, погоней и золотым кубком, который так и остался лежать на мраморном полу.