Глава 4
4 апреля 2026 г., 12:01
То, что происходит в тот самый вечер, заставляет Мака крепко задуматься о том, что ему вообще нужно. В плане, очевидно, в этот раз это был не просто выплеск эмоций и попытка сохранить трезвость ума. Здесь речь идёт об удовлетворении ещё и физиологических потребностей, в котором заставлять участвовать своего друга так или иначе... очень странно. Даже если он утверждает, что ничего не имеет против, и это в порядке вещей. И дело не в том, что Маклин чувствует себя неловко или стыдно — этого как не было, так и нет с тех пор, как Уилл сам принял участие во всём этом, продемонстрировав, что ему действительно это не неприятно.
Только проблема в том, что, если просто дрочка уже не помогает, и требуется что-то такое, то это, очевидно, тревожный звоночек. И значит, Мак должен решить этот вопрос иначе. А именно: найти себе кого-то. Типа... до появления Уилла в своей жизни он ведь экспериментировал. Никогда не заводил каких-то полноценных отношений, но ведь у него было... что-то. Один раз даже с девушкой. Достаточно, чтобы понять, что это, вероятно... не его вариант. Потом была пара парней. Тоже ничего особенного, но достаточно, чтобы понять, что это, как раз, наоборот, возможно его вариант.
Теперь же Маклин не искал никаких связей. Ни разовых, ни полноценных отношений тем более. Да и о каких полноценных отношениях может идти речь, если ни один человек бы не вписался в его плотный график. Нет, не тренировок, игр и выездных серий, а в график, в котором большая часть его свободного времени занята Уиллом. Что было бы, если бы он начал встречаться с кем-нибудь? Если даже опустить тему публичности и всего такого. Этот кто-то ездил бы на заднем сидении машины Смита? Он бы ужинал с ними вместе? Он бы лежал где-нибудь в сторонке, пока Мак обнимался бы с Уиллом во время просмотра очередного фильма? Потому что если нет, то появление этого кого-то однозначно разрушило бы то, что Маклин так сильно не хочет терять.
Поэтому разовые связи, если подумать, были не такой уж и плохой идеей, если подумать. Только вот как их искать? В приложениях для знакомств? Снимать случайных людей? Ни тому, ни другому способу Мак совершенно не доверял. Во-первых, потому что эти связи должны были оставаться в тайне, а во-вторых... как вообще найти подходящего человека для такого? По каким критериям оценивать? И подойдёт ли он?
Так что все эти мысли о том, что вопрос надо решать, то и дело заканчивались тем, что он снова проводил вечер, не удовлетворяя свои физиологические потребности, на которые дрочки уже не хватало, а оказывался в объятиях Уилла на его постели, пока на фоне шёл какой-то ненапряжный фильм. И, чёрт, именно в эти моменты он чувствовал, что находится там, где должен находиться.
Только вот сегодня, когда они в очередной раз сидят на диване и играют в какую-то тупую видеоигру, в голову Маклина приходит навязчивая мысль, которая заставляет пожалеть о том, что он так и не стал себе искать кого-то для удовлетворения потребностей. Потому что теперь он приходит чему-то совершенно неожиданному. Он хочет попросить Уилла себя отшлёпать.
Только вот не просто отшлёпать как это было обычно, в этот раз всё куда серьёзнее. Потому что сейчас Селебрини не чувствует себя ни расстроенным, ни напряжённым. И даже не пытается делать вид, что с ним всё в порядке для Уилла, потому что с ним правда всё в порядке. Просто он хочет этого. Поэтому тянет охренительно долго, прежде чем предложить, но к концу вечера всё-таки решается:
— Hey, so… you're able to tonight, yeah? You know… the thing?
Ладно, в этот раз во взгляде Уилла все же вспыхивает искреннее недоумение. Такое, совсем наивное, безобидное, не неприязненное ни разу недоумение, с которым он пялится на Мака несколько долгих секунд звенящей тишины, хлопая глазами и пытаясь понять, правильно ли он его понял.
Это что-то новое. В смысле… нет, то, о чем его просит Маклин, это как раз уже много раз пройденное старое, причем пройденное… совершенно по-разному, но вот сами обстоятельства… С таким он еще не сталкивался. Просто раньше он сам чуть ли не знал раньше Мака, когда ему это потребуется. В глобальном ли смысле по происходящим событиям, на 95% состоящим из поражений в очередном матче, или просто по состоянию, в котором он приходил. Каждый раз, когда он просил об этом, его уже порядком потряхивало от нервного напряжения, взгляд бегал, мышцы поджимались, и догадаться о том, что им предстоит сегодня вечером, можно было даже по одному развороту плеч.
Сегодня ничего не предвещает подобных перспектив. Мак полностью расслаблен, сидит с джойстиком на диване, привалившись плечом к его плечу, восторженно вскрикивает, когда ему удается забить очередную шайбу за Сан Хосе, который ему удалось отвоевать в честном бою на камень-ножницы у Уилла. И точно не похож на человека, которому нужно сбросить эмоциональное напряжение. И именно этим вгоняет Уилла в ступор.
С того самого раза они больше не практиковали… это. Поводов не было, как, собственно, и сейчас. Уилл даже каким-то магическим образом смог подавить порыв жесточайшей рефлексии, который мог бы накатить даже не сразу после, а уже скорее после того посещения душа, в котором он – и отрицать не удастся ни с какого ракурса – дрочил на своего друга. После того, как он на него кончил. Ну разовое и разовое, ну было и было, как будто бы, если не начать загоняться, как это обычно любит делать Мак, то в целом можно просто сделать вид, что ничего не случилось. Ну или в том, что случилось, ничего такого не было.
Но как будто бы маленький звоночек где-то внутри подсказывает – если он сейчас согласится, то это не будет похоже на прежние, первые разы. Как будто бы в этом уже изначально подразумевается что-то… Что-то ближе к последнему. Даже если он зарекался и первым вслух бил себя пяткой в грудь, что в этом всем не было никакой разницы. Но именно из-за этого звоночка он решается уточнить, стараясь звучать непринужденно ровно настолько, насколько это вообще возможно, когда у тебя перед глазами проносятся липкие пятна на бедрах и этот стон, звеневший в ушах все то время, пока он стоял, сжимая себя в кулаке, под горячими струями воды.
- Same as last time?
И никаких уточнений, что именно он имеет в виду. Возможно, он просто подразумевает… допустим, отсутствие лишней одежды, ровно как в прошлый раз, когда их очень быстро перестало разделять даже полотенце.
Лишь на секунду переведя взгляд на Уилла, Мак замечает это недоумение, и вот теперь начинает переживать. Не потому, что видит в этом недоумении какой-то скрытый смысл, а потому, что... что, если Уилл видит это предложение ещё более неуместным, чем он? Наверное, тогда он просто откажется, и всё... но может ли это вызвать между ними неловкость? Снова. Только теперь уже не только с его стороны.
А что, если Смит всё-таки скажет о том, что происходящее сейчас не похоже на все случаи, которые были до? Что же, он будет целиком и полностью прав, если тыкнет в это Мака носом. Даже если на самом деле Маклин очень боится услышать. Впрочем, в этом случае он ответит, что ему просто показалось, что это будет весело. Ну... в плане, они же проводят время вместе как-то по-другому. Почему бы не проводить время и так тоже? Если это можно считать дружеской помощью, когда Мак находится в стрессе, почему нельзя считать дружеским времяпровождением?
Впрочем, на самом деле Селебрини прекрасно знает, почему нельзя так считать. Потому что это уже перебор. И, наверное, не стоило это предлагать, но теперь уже поздно брать свои слова обратно. Точно так же, как было поздно брать свои слова по поводу полотенца обратно, когда он лежал на коленях Уилла. Хотя, если бы сейчас у Мака была возможность вернуться назад и переиграть, он бы всё равно не стал бы отказываться от этой идеи, потому что было, ну... классно? Неудивительно, что хочется повторить, даже если на самом деле это и неправильно.
— Uh… kinda, yeah. But if it's not cool with you, we can totally skip it, right? — пожимает плечами он, откладывая джойстик и ёрзая на диване, подгибая сначала одну, а затем другую ногу, будто бы до этого сидел неудобно, и только сейчас пытается устроиться. Хотя, на самом деле, просто на месте не сидится, ведь эта хрень очень волнительная.
Причём, наверное, волнительны оба варианта. Вне зависимости от того, согласится Уилл или нет. Потому что, отвечая на вопрос, Мак тоже не конкретизирует, что именно имеет в виду, говоря о том, что хочет как в прошлый раз. И касается ли это только отсутствия лишней одежды или... всего остального тоже.
Допустим, это 1:1. Весьма справедливое, с учетом того, что Мак может как понимать, о чем он говорит, и намеренно избегать прямого ответа, так и просто искренне не понимать двойственность этого вопроса, потому что иногда его простота может бежать впереди него самого. Конечно, именно в этом конкретном случае верится с трудом, но такую вероятность никогда нельзя отметать.
А это, черт возьми, волнительно. Удивительно, Уилл даже представить себе не мог, что то, к чему он, казалось бы, уже так привык за последние недели, может снова заставить его искать правильные слова и действия. Обычно ведь все действительно было иначе. И когда Мак приходил таким потерянным, или наоборот взвинченным до предела, сгрести его в теплые объятия, чуть потрепать по волосам, погладить по плечам, а после уложить к себе на колени задницей кверху и хорошенько по ней отходить было гораздо проще, чем переходить к этому вот так, на непринужденно-позитивных нотках, которые не совсем соответствуют настроению… которое Уилл до сих пор не может никак по человечески описать.
- You want me to grab a towel, or are we skipping the foreplay?
Ладно, так, возможно, даже неплохо. Неплохой вариант для того, чтобы перекинуть стрелки неловкости на другого человека, тем более что вот просто так на ровном месте раздеваться, причем до конца, до вполне себе полностью голой задницы придется не ему. У него в данном случае роль гораздо проще – усесться поудобнее прямо здесь, на диване, пользуясь тем, что сегодня они в доме точно одни и никаких внезапных гостей или прибытия хозяев не планируется, слегка поправить уже привычные домашние шорты, закатавшиеся за время активной рубки в плойку до самых трусов, и приглашающе хлопнуть себя по коленям, недвусмысленно намекая на то, что он заднюю давать точно не намерен.
В конце концов, разговор ведь когда-то был о том, не приносит ли ему это какой-то дискомфорт, а назвать то состояние, в котором он пребывал во время и еще чуточку после предыдущего… раза дискомфортом, у Уилла язык точно не повернется.
Вообще-то Уилл не отказывается. А Маклин смотрит на его бёдра и сглатывает. Всё как в прошлый раз: он снова в шортах, а значит может... господи, нет. Пока что об этом слишком рано думать. Да и Уилл, за что ему большое спасибо, сбивает с этих мыслей. Селебрини закатывает глаза и поднимается с дивана, теперь думая, что его друг засранец, потому что знает же, что ему сейчас и так будет неловко, так ещё и масла в огонь подливает. И теперь очень сильно хочется смутить его в ответ.
— Grab one for yourself. Wet, — бросает Мак, а затем отводит взгляд. Вот же чёрт. Это звучит куда более прямолинейно. Теперь наверняка ясно, чего именно он хочет от всего этого.
Ладно, в какой-то мере оно, наверное, и так было понятно. Что дело не только в том, что он собирается по голой заднице получить. Потому что если тогда, находясь в напряжённом состоянии, он завёлся, то теперь заведётся и подавно. Но вслух, конечно, об этом не скажет. Тем более, сейчас. Одно дело - выходить из душа в полотенце и снимать его где-то в процессе, а совершенно другое — вот так вот раздеваться при Уилле, который хлопает себя по коленям. В раздевалке, конечно, совсем не та же самая атмосфера.
Щёки-то всё равно предательски краснеют, когда Маклин снимает с себя сначала мягкие домашние штаны, а затем цепляется за края футболки. И понимает, что её, наверное, не обязательно и снимать, только в тот момент, когда уже тянет вверх. Теперь уже не снимать будет по меньшей мере странно, так что приходится сделать это. А следом, конечно, стянуть и боксеры тоже, оставляя это всё в небрежной кучке на диване. И как можно скорее упасть голой задницей на колени Уилла, чтобы было не так неловко. Хотя это, если подумать, должно ощущаться даже более неловко. Но сейчас не ощущается. Потому Мак ёрзает, устраиваясь поудобнее, и шумно выдыхает, будто бы тем самым давая отмашку: теперь можно.
Наверное, эту попытку Мака огрызнуться можно считать последним гвоздем в крышку захлопывающегося гроба Уилла. Это сюрреализм. Какой-то самый настоящий сюрреализм. Сомнений в том, что они оба понимают, о чем идет речь, что они оба… собираются делать больше точно нет. В этот раз Мак приходит не за поркой ради порки. Он приходит именно за тем, чего еще совсем недавно так панически боялся. Его лучший друг просто целенаправленно спрашивает его, не против ли он, если он… господи, это даже сформулировать толком не получится. Об него подрочит? На него кончит?
Нет, если начинать это хоть как-то обличать в слова, это звучит настолько ужасно – не ужасно в смысле противно, а ужасно именно в степени неправильности – что лучше отбросить эту затею до того, как ледяные мурашки начнут ползти вдоль позвоночника. Впрочем, они все равно ползут. Правда, скорее обжигающе горячие, растекающиеся по рукам и поднимающие на них волоски в тот момент, когда Мак начинает раздеваться. Полностью. Даже вместе с футболкой. И трусами. Господи, Уилл ведь столько тысяч раз это видел. Но, оказывается, это две совершенно разные вещи – краем глаза видеть друга как товарища по команде, который собирается в душ после тренировки, и видеть пристальным взглядом друга, который на 90% собирается засунуть свой член тебе между бедер.
Это вообще даже немного обидно. Не в смысле такие планы на ближайшие полчаса, а то, насколько Маку это сейчас дается легко. Да, периферическим зрением Уилл видит румянец, трогающий его щеки в тот момент, когда он стягивает с себя трусы, но это не отменяет вот этих вот недвусмысленных шуток и комфортности, с которой он устраивает свою голую задницу на его коленях, провоцируя на буквально встречающий ее, сходу звонкий, резкий, неожиданный шлепок. И еще один, по второй ягодице, заставляющий их вспыхивать яркими розовыми пятнами – гораздо ярче чем в прошлый раз, когда удары ложились на уже заранее в той или иной степени разогретую кожу к тому моменту, когда он все же сдернул с Мака полотенце.
- Do you even know what aftercare means? It’s basic manners when someone just made you feel good.
Если честно, Маку самому странно от того, насколько это иначе ощущается сейчас, после прошлого раза. Возможно, дело в том, что всё самое неловкое он уже пережил. А ещё из-за всего самого неловкого очень долго попереживал. Однажды у него должны были кончиться силы на переживания, это было просто неизбежно. И произошло теперь.
Единственное, на тему чего Селебрини всё ещё переживает в глубине души — это та самая мысль о том, не делает ли Уилл это против собственной воли. В плане... он не отказывается только потому, что Маклин его об этом просит, или есть ещё какие-то причины?
И, может быть, Мак ошибается, но по тому, как резко и сразу же Уилл бьёт его по заднице, он правда совершенно не против делать это. Может, конечно, не испытывает по этому поводу того же, что и Маклин, что логично, ведь это не он лежит на его коленях, но что-то, возможно, есть. Сам же Селебрини буквально с ходу мычит в ответ на следующий шлепок, вздрагивая. И, нет, это всё ещё не больно или что-то вроде того, но ощущения ещё ярче, чем раньше. Не разогретую кожу обжигает ещё сильнее. Тепло по телу расходится ещё стремительнее... чёрт, это сумасшествие какое-то.
— Are you trying to teach me manners, or do you just want me to get you a wet towel? — посмеивается Мак, хотя на самом деле ловит себя на мысли, что звучит это... двусмысленно, учитывая процесс отшлёпывания как таковой. Впрочем, это Уилл заговорил с ним о манерах, когда отлупил его по заднице так, что шлепок звучал воистину оглушающе.
И чёрт знает, почему так, но, несмотря на то, что он, вроде как, пытается огрызаться, на самом деле, ему нравится этот назидательный тон. Или эти шлепки, сразу же резкие. Или... господи, нет. Ему определённо не нравятся горячие от шлепков ладони Уилла, и его мощные бёдра, которые он чувствует под собой, потому что это уже точно будет странно. И это его определённо не заводит. Что угодно, но не это. А заводит, к слову, довольно быстро. Господи, с каждым разом он всё ближе к подростку в пубертате, член которого поднимается буквально по команде. Только Маклин команду-то не давал. И Уилл тоже не давал. Во всяком случае, специально - нет.
- I’m trying to teach you some manners so that next time you bring me a wet towel.
Уилл фыркает и снова щелкает ладонью по коже, впитывая взглядом абсолютно все: то, как кожа бледнеет на долю секунды, как следом за этим начинает наливаться розовыми оттенками, растекающимися либо более свободно, если удар менее сильный, либо четко по форме не просто ладони, а даже пальцев, если он замахивается особенно хлестко. А еще то, как на долю секунды поджимаются ягодичные мышцы, почти сразу же следом расслабляясь настолько, что все тело подается толчком, следующим за ладонью, если сам Уилл не резко отдергивает ладонь, а продавливает дальше, накрывая на какое-то время бархатистую горячую ягодицу.
Да, в этот раз все по-другому, поэтому и действует Уилл тоже иначе. Не щадит с самой первой секунды, раз уж Маку так хочется поиграть в дразнилки и пообмениваться этими колкостями, пытающими создавать претензию на то, что их сейчас совершенно ничего не смущает. Не греет, не массирует, не заглаживает. По крайней мере, с целью чужого комфорта и подготовки. Хотя… комфорт – понятие относительное, потому что то, что он делает сейчас, Маку явно нравится. Как минимум, не меньше, чем обычно. Это слишком хорошо читается и по тому, как он шумно вдыхает на каждом хлестком ударе, заходящем дальше, затрагивающим не только область чуть ниже поясницы, но и гораздо ниже, там, у самой складки под ягодицами. И по тому, как все равно бессознательно вздергивает бедра навстречу, когда не может дождаться следующего удара. И по тому… По тому, что, в конце концов, Уилл начинает чувствовать даже быстрее, чем в прошлый раз.
У Мака снова стоит. И он даже не пытается этому сопротивляться. У него встает быстро, слишком быстро, и где-то в глубине души Уиллу противоестественно, запретно интересно, что именно здесь играет главную роль. На что именно у него такая реакция. Только ли лишь на одни эти удары… Или здесь есть что-то еще, о чем Мак точно не собирается ему говорить.
Но в этот раз так просто не будет. В этот раз он не будет помогать ему столь… красноречиво, как делал это в прошлый раз. По крайней мере, пока. Пока Мак не получит раздвинутых бедер, тесного жара, который Уилл в прошлый раз практически в открытую предлагал. Зато будет ладонь, обжигающая границу ягодиц и бедер с такой силой, что ее саму приходится крепко прижать, успокаивая скорее себя, чем Мака.
— Oh, so you're an etiquette guru? Next time, don't forget your certificate of completion! — продолжает огрызаться Маклин, даже несмотря на собственное, чёрт возьми, возбуждение. Это так странно. Хотя, если подумать, зато теперь это в самом деле похоже на дружескую помощь, потому что он дурачится.
Впрочем... нет, потому что слова Уилла не только заставляют огрызаться, но и заводят вкупе со всеми этими шлепками. Господи, вот этого Мак точно никак не ожидал. Но в этот раз он искренне получает от этого удовольствие, а не загоняет сам себя. В действительности, можно подумать позже о том, что ему по какой-то причине нравится, когда с ним говорят в назидательном тоне. Впрочем, нет... не когда говорят, потому что с кем-то другим такое вряд ли было бы возможно. А когда говорит именно Уилл. То, что связано с ним, нельзя обобщать. Он всегда особенный. И немного пугает, что сейчас тоже.
Боги, от того, что Уилл расходится не по-детски, Мака просто ведёт. Всё определённо совсем иначе в сравнении с тем, что было в какой-либо из прошлых разов. Не только с его стороны. Потому что Смит, очевидно, чувствует себя куда более уверенно. А ещё совсем не пытается идти у него на поводу. К примеру, не подставляет свои бёдра так, чтобы Маклин мог толкаться между них. Да и вообще, делает практически всё не так, как обычно. Но от этого только интереснее. И даже приятнее, кто бы мог подумать.
Потому что, когда где-то между ягодицами и бёдрами ложится очень хлёсткий удар, после которого ладонь Уилла остаётся там, на коже, словно бы запечатывая ощущения, в которых буквально тонет Мак, с уст последнего снова срывается стон. Точь-в-точь такой же, как в прошлый раз при оргазме, только на этот раз без оргазма вовсе. Зато Уилл точно может понять, что ему это нравится.
Даже если после этого раза он точно не сможет просто взять и сесть без дискомфорта. Возможно, завтра утром тоже. Только почему-то и эта мысль будоражит, заставляя и так налившийся член затвердеть ещё сильнее. Грёбаное сумасшествие.
У Уилла закладывает уши. Просто, резко, с одного единственного звука, который доносится до барабанных перепонок, и через секунду у него становятся ватными руки и воздух куда-то исчезает из легких.
Это выше его сил. Господи, Мак ведь не специально. И он даже не кончает, как в прошлый раз, нет, совершенно точно, Уилл бы почувствовал это характерное влажное тепло. Ему просто... хорошо. Настолько откровенно хорошо, несдержанно хорошо. От этих ударов ли самих по себе, или от того, кто именно их наносит... Уилл точно соврет, если скажет "неважно". Даже если это будет правильно.
Ему важно. Ему хочется это знать. Но он точно об этом не сможет спросить. Даже в шутку. И не сколько потому, что это может все же что-то надломить, смутить и тем самым оттолкнуть, а потому что... потому что он сам может не выдержать ответа, если он будет искренним.
Ему и так тяжело. Реально физически тяжело. Все тело начинает ощутимо потряхивать после одного этого звука, будто он не просто слышит стук своего пульса в ушах, а чувствует его во всём теле. И член, все ощутимее упирающийся в его бедро, вообще не помогает смахнуть это наваждение.
Только в этот раз оно гораздо ближе, чем в прошлый. Это уже не просто флер эмоционального возбуждения, полученного своего рода эмпатией. Ну или попыткой на неё это списать.
Он бьёт ещё раз. Просто чтобы отвлечься. Чтобы причинить боль уже самому себе этим жгучим ощущением в ладони. Сильно, резко. Но получает обратную реакцию, которая следует незамедлительно, едва бедра Мака делают бессознательный толчок в его собственные. Та самая вибрация, зудящая и пульсирующая в кончиках пальцев, начинает собираться вместе. И в этот раз она концентрируется не в солнечном сплетении, а ... ниже. Ещё ниже пупка.
На какое-то мгновение кажется, что колени Уилла дрожат, и Маклин даже практически порывается спросить, почему, но стопорит себя. Потому что, наверняка, это он сам дрожит. И вообще, хочет выдать желаемое за действительное, будто бы Уилл тоже от этого всего получает какое-то удовольствие.
Когда на задницу ложится новый шлепок, Мак машинально двигается навстречу бедру, притираясь к нему членом, и всё это вкупе с тем, как идеально шлёпает его горячая ладонь Уилла, заставляет прикусить губу и сдавленно замычать. Но в этот раз он точно сдержит себя.
Даже если сейчас хочется продолжить тереться о бедро Смита с бешеной силой, попросить его снова позволить толкаться меж бёдер, чтобы кончить буквально через десяток движений. И, конечно же, Маклин может это сделать. Только дело в том, что сейчас он не хочет. Не хочет кончить слишком быстро. Это удовольствие ему просто необходимо растянуть. Ну... хотя бы немного, чтобы ладонь Уилла не слишком сильно устала и не болела потом, как его задница. А он ещё говорит, что Мак о нём не заботится. Вот, тоже своего рода забота.
— Fuck… Will, please, more... — и в этот раз в этом чёртовом полустоне всё-таки с губ Маклина слетает его имя, которое он просто не может сдержать. Господи... и это уже, очевидно, перебор, но Селебрини ничего не может с собой поделать. Даже если попытается — не сможет.
Потому что это, чёрт возьми, не просьба в пустоту, а персонализированная, относящаяся именно к Уиллу. Единственному человеку, который в принципе может вытворять с ним такое, потому что, даже если сам себе в этом не признаётся, Мак знает, что никому другому, вне зависимости от степени близости, он бы никогда в жизни не позволил всё это делать. Какая бы ни была эта степень близости, она никогда не будет такой, как с Уиллом. И это, по сути, и есть ответ на вопрос, почему Маклин не пытается искать для себя ни временных, ни постоянных связей.
Ладно, если Уилл до этого думал, что у него выбило воздух из легких, он ошибался. Это происходит теперь. После одного единственного слова, его имени, которое звучит внутри этого стона так… Господи, оно вообще там звучит! Маку не просто хорошо абстрактно, физиологично, он не где-то в своих мыслях о… да черт знает о чем, о чем-то просто приятном, о какой-то грудастой девчонке. Да или даже пусть о каком-то крепком, взрослом и сознательном хоккеисте. Да хоть о Сидни Кросби. Несмотря на всю тесноту своей дружбы, они почему-то никогда в подробностях не обсуждали все сексуальные предпочтения и опыт друг друга. Но нет, он произносит е г о имя. Он здесь, он в этом самом моменте целиком и полностью, и он понимает, с кем это происходит, и ему хорошо именно с н и м.
Наверное, вот здесь он должен был бы сказать стоп. Прекратить все это прямо здесь и сейчас, как бы жестко это ни было, потому что вот это – слишком очевидный, конкретный, обличенный в одно слово переход всех допустимых черт (как будто все то, что происходило до этого, было еще нормально и допустимо…). Но он не может. У него при всем желании не повернется язык, потому что то, что он слышит, это… настолько сильно во всех смыслах, что, кажется, он реально стонет сам. Едва слышно, очень низко и глухо, буквально вибрацией грудной клетки, но просто это настолько бьет под дых, что пропустить через себя это лишь в виде резкого толчка пульса в виски и исчезновения воздуха из легких просто не получится.
Только этот тихий стон – не единственная проблема. Потому что он... как будто становится катализатором. Собирает все то возбуждение эмоциональное, которое плавно текло по нейронам, пытаясь опуститься ниже, и одним резким рывком обрушивает его в пах, превращая в совершенно реальное, физическое.
У Уилла встает настолько резко и буквально болезненно сильно, что на несколько долгих секунд он прерывает шлепки, не в состоянии даже поднять ладонь, оторвать ее от чужой кожи. Это как в те моменты, когда тебе резко ударяют мячом по ребрам, и ты моргаешь, рефлекторно что-то делаешь руками, ногами, пытаясь вернуться в реальность несмотря на то, что ты не терял сознания. Только здесь он рефлекторно сжимает пальцы, бессознательно надавливая на чужие бедра еще сильнее, будто продолжая чужие ритмичные толчки, пока сознание сможет хоть немного переварить яркость возбуждения, которое слишком неожиданно бьет сбивающей с ног волной и в пах, и в мозг.
То, чего Маклин никак не ожидал — это то, что Уилл тоже вдруг ни с того ни с сего, кажется... стонет? Едва слышно, но достаточно, чтобы Селебрини сообразил, что это происходит. И какого-то чёрта это пускает волну мурашек по коже. Во-первых, из-за того, что несмотря на то, что его практически не было слышно, прозвучал он чертовски красиво, а во-вторых... значит, происходящее нравится не только ему одному?
Мак и сам не понимает, как это происходит, и даже не уверен в том, случайно ли это происходит или на подсознательном уровне он хочет что-то проверить, но в какой-то момент он двигает тазом, чуть сдвигаясь, и прижимается ровно к характерной выпуклости в шортах Уилла. Осознание приходит не сразу, потому что на несколько мгновений Маклин буквально цепенеет. Господи... может, это будет эгоистично звучать даже в его голове, но своё возбуждение он уже принял, а вот возбуждение Уилла...
Просто своё можно постараться не анализировать. Заставлять себя думать о том, что оно не связано с Уиллом, а с ситуацией в целом, даже если эта теория уже полностью разрушена. А Смит... Боже, они никогда не обсуждали эту тему, но в своей голове Мак представлял, что он, ну... по девушкам? Так что подумать о том, что Уилла может возбудить что-то подобное, он и на секунду не мог.
И что именно его возбудило? Сам факт того, чем он занимается? Может быть стон Маклина? Или же, возможно, то, как он назвал его имя? Как бы то ни было, самое главное, что Уилл возбудился из-за того, что напрямую связано с ним, и это... это точно так же странно, как и то, что Селебрини возбуждается от того, что напрямую связано с Уиллом, и это бесполезно отрицать. Более того, сейчас и не хочется.
По-хорошему, на этом этапе нужно закончить, прекратить всё это и сделать вид, что ничего не было, потому что сейчас ещё не поздно. Впрочем... какой к чёрту не поздно? Они уже пришли к тому, чего точно ни при каких обстоятельствах не должно было произойти. Так что давать заднюю уже нет смысла. И Мак будто бы для самого себя это подтверждает, когда двигает бёдрами снова, в этот раз чуть-чуть, как бы на пробу притираясь к члену Уилла.
Вот теперь Уилл стонет уже по-настоящему. Совершенно не ожидая этого от самого себя, и даже не успевая это проконтролировать, хотя определённо стоило бы. Он не имеет ни малейшего понятия, случайно ли Мак соскальзывает по его бёдрам ближе к паху, или он намеренно пытается... проверить? Попробовать? Выяснять сейчас у Уилла нет не то, что желания, но даже физической возможности. Потому что в тот момент, когда он чувствует, как по его реально болезненно стоящему члену проезжается чужой, такой же каменно-твердый, внутри что-то взрывается.
Господи, он же не девственник, он знает, что такое секс, а сколько сотен, может тысяч раз в жизни дрочил - не сосчитать, но... Но это ощущается вообще иначе.
Он должен что-то сделать. Нет, не попытаться спихнуть Мака с коленей и закончить это раз и навсегда, здесь он даже не питает иллюзий - на это он сейчас точно не способен. Способен ли вообще будет позже прекратить это - это уже другой вопрос, и то ответ на него, далеко не факт, что будет положительным, но... Но хоть что-то. Снова замахнуться, ударить, раз, другой, перекрыть, сделать вид, что Маку показалось, что на самом деле ничего не произошло и это не его стон сейчас прозвучал в этой шуршащей тишине настолько звонко, что ледяные мурашки по позвоночнику обязаны прокатиться у обоих.
Но у него снова не получается. Это слишком ярко. Просто один толчок бёдрами, а у него реально яркие цветные круги плывут перед глазами, заставляя руки неметь, а мышцы бёдер каменеть, прирастая к дивану.
Он даже не может толкнуться навстречу. Не потому, что это неправильно и он просто не имеет на это права, а потому что все ниже пупка заливает таким жаром, что это все просто не проконтролировать. Единственное, что еще хоть как-то поддаётся - это руки. Да, немеющие, да, дрожащие. Но, по крайней мере, они хотя бы еще могут сжаться на чужой коже, вдавиться в нее ногтями, процарапать белеющие полосы на розовых пятнах от его же ладоней... и даже не надавить, а буквально толкнуть навстречу, вынуждая повторить это случайное или не очень движение еще раз.
Когда Уилл стонет, Маку становится полностью очевидно, что и до этого он тоже стонал. Только, да... сейчас это звучит ещё более сексуально, красиво. Настолько, что Селебрини вздрагивает, а мурашки снова покрывает кожу спины, пробегая вдоль позвоночника к его многострадальной заднице, над которой Уилл сегодня, конечно, по-особенному хорошо поработал. Что это значит локально, Маклин, конечно, понимает, а вот что это значит глобально для них — пока что неясно. Что они будут делать с этим дальше?
Впрочем, едва ли сейчас это имеет хотя бы какое-то значение. В конце концов, это ведь всё ещё можно назвать дружеской взаимопомощью, верно? Просто взаимной. И просто той, при которой они явно возбуждают друг друга... но, когда долго нет секса, это ведь нормально, да? Наверное, нет. Но эта мысль всё равно подойдёт для самоуспокоения.
А ещё ненормально то, что любой другой опыт с кем-либо другим буквально меркнет в сравнении с тем, что сейчас ощущает Мак со своим лучшим другом. Как будто бы это первый его раз. И он уж точно не трётся своим членом о чей-то ещё. Тем более, через одежду. По ощущениям это что-то куда более значимое, особенное. И лишающее дара речи и разума в принципе, потому что думать уже не получается.
Особенно в тот момент, когда в его и так чувствительную после ударов задницу впиваются ногти Уилла. И тогда не сдерживает очередного стона опять Маклин. Звучит он снова, чтоб его, как предоргазменный. А ещё Селебрини буквально давится им, когда снова двигается, притираясь своим стояком к стояку Уилла.
Где-то на краю сознания появляется всего одна единственная мысль, заставляющая голову закружиться: двинуться его буквально заставляет Уилл, так что, очевидно, что в этот раз он снова полноценно участвует в процессе. Это не прихоть Мака, это не что-то от чего он один получает удовольствие, а Смит только соглашается. Это определённо то, что происходит взаимно. Но по какой причине от этого внизу живота расцветает что-то ещё, кроме уже имеющегося возбуждения, Маклин не понимает. Или не хочет понимать.
Но, самое главное, что это моментально убирает все возможные стоп-краны как таковые, потому что теперь Мак уже при всём желании не сможет остановиться. Они оба хотят этого. Они оба возбуждены так охренительно сильно, что нет варианта, при котором они прямо сейчас просто сделают вид, что ничего не было, и закончат. Ну, до того, как это придёт к своему логическому завершению. Поэтому Селебрини упирается локтем в диван для удобства и начинает двигать тазом имитируя понятные без слов фрикции. Ткань шортов Уилла мягкая, но это совсем не так приятно, как тереться о его бёдра. Только даже с этим условием притираться к вставшему члену Смита ещё приятнее, чем к бёдрам. Даже через миллион слоёв одежды было бы. И этому Маклин тоже не хочет искать причины.
Уилл не хочет искать причин ничему. По крайней мере, сейчас. Ни тому, почему в какой-то момент для их дружбы стало нормой… испытывать оргазм при помощи друг друга (ну, технически, пока только в одностороннем порядке, но это дело уже буквально нескольких минут, без вариантов), ни тому, какого черта это вдруг ощущается настолько ярко.
Это ведь просто трение. Просто прикосновение к его члену, причем через два слоя ткани, пусть и достаточно тонкой. Господи, у него было так много гораздо более… ну… тактильно глубокого опыта в жизни, как это можно назвать. Но почему, черт возьми, ничто из того, что даже когда-либо горячо и естественно сжималось вокруг его члена не ощущалось так с и л ь н о, как просто скользящее давление чужой твердости, которой вторит такой стон, от которого у Уилла внутри все буквально переворачивается. И заставляет стонать в ответ почти в унисон. Синхронно, громко, почти вымученно, потому что этого всего настолько много, что это почти больно. И физически, и эмоционально.
Уилл понятия не имеет, что они будут делать, когда все закончится. Насколько им в этот раз удастся сделать вид, что ничего не произошло. Что это просто… что? Жест дружеской взаимовыручки? Да, все же друзья толкаются друг в друга своими членами и стонут имена. И да, это все еще важное уточнение, потому что даже думать о ком-то другом еще как-то можно было с огромной натяжкой, сопоставимой со слоном и глобусом, но принять, но здесь не остается ни миллиметра для подобного маневра – все что происходит, происходит именно… Друг о друге. Друг с другом. А не с какими-то спонтанными фантазиями о ком бы то ни было и о чем бы то ни было.
Ему очень тяжело себя отпустить окончательно. Потому что с его первого собственного стона внутри поселяется паническое ощущение, что он сейчас мог что-то сломать. Что-то, что разрушит их дружбу, лишит их этих постоянных посиделок, ночевок, дурацких шуток и всего прочего, без чего он просто не представляет своей жизни. Но, с другой стороны, у него ведь реально уже нет ни малейшей возможности как-то доказать, что он здесь был вообще не при чем и просто помогал. Не после того, как он стонал в голос в унисон с собственным именем на чужих губах. Именем, которое достаточно вспомнить, чтобы на очередном толчке заскулить самому это почти жалобное в своей вымученности «Maaaack…», зажмуриваясь до белых искорок перед глазами и наконец находя в себе силы дернуть бедрами вверх, прижатой бельем головкой прямо по чужой, скользкой от сочащейся смазки.
Когда Уилл стонет его имя, Маклину, кажется, окончательно срывает крышу. Да, он слышал своё имя из его уст и раньше, причём миллион раз. Но это совершенно нельзя сравнивать. Потому что сейчас оно звучит так, как будто бы Смит хочет просить его о большем. Или так только кажется, потому что самому Маку хотелось бы большего. О боже... нет. Об этом он думать не будет. Ни о том, как они ласкают друг друга руками, ни как касаются друг друга губами, ни как Уилл... нет. Вот это уже точно перебор. Просто бред, который появляется в голове в моменте. Не более того.
Тем более, что фантазии просто не могут не появляться, когда Уилл толкается навстречу, снова подтверждая, что он тоже в этом, чёрт возьми, участвует. Включён целиком и полностью. Хорошо это или плохо на самом деле — сложный вопрос, но то, что сейчас в моменте Селебрини от этого просто охренительно — неоспоримый факт.
Мак пытается держаться. Нет, правда, очень пытается, но это оказывается выше его сил. Потому что в ушах всё ещё звучит, как Уилл охренительно выстанывает его имя. Господи, если бы это не было ещё более странно, чем всё происходящее сейчас, он бы записал этот звук на диктофон и просыпался бы под него. Причём, вероятно, просыпался бы не только он, как это, в общем-то, и водится утром. Ладно... не поставил бы, конечно, но всё-таки. Чёрт, как теперь не представлять это каждый раз, когда Уилл просто будет звать его по имени? Да и будет ли? Потому что сейчас особенно пугает мысль, что они в самом деле могут прийти к: «Обращайся ко мне только по фамилии и не общайся со мной вне арены».
Эта мысль даже отсрочивает неизбежное ненадолго, но Маклин слишком быстро выкидывает её из головы. Даже раньше, чем она успевает нормально появиться. И пытается убедить себя в том, что этого не произойдёт. Не произойдёт, а сейчас им обоим будет охренительно хорошо. И с этой мыслью он сильнее прижимается к члену Уилла, продолжая тереться об него через одежду. Чтобы буквально секунд через десять выгнуть спину и откинуть голову назад, в очередной раз кончая с протяжным стоном, который подозрительно, чёрт возьми, напоминает имя его лучшего друга, образ которого сейчас даже перед прикрытыми глазами такой охренительно чёткий. Пачкает эти чёртовы шорты, уже и так испачканные его смазкой и смазкой Уилла.
Уилл понятия не имеет, что именно перебрасывает его через ту черту, которая отделяет его от... да что уж там, неизбежного. Хотя, казалось бы, он ведь даже в одежде. В чёртовых трусах, шортах, и его даже не сжимают крепкие руки - ни чужие, ни его собственные. Это просто трение, толчки плоти о плоть, которые вообще не должны быть такими яркими, но... Но они реально сильнее, чем все, что в его жизни до этого было. До звёздочек из глаз, до болезненного узла в паху сильнее. И всему этому достаточно... совсем немного, чтобы заставить его пересечь эту грань.
Чего именно? Горячего мокрого тепла, которое растекается по его шортам, прямо по его собственному члену? Или того сдавленного протяжного стона, который слишком напоминает его имя?
Этот оргазм вообще невозможно сравнить с тем последним, что у него был в душе, после их предыдущего раза. Последним его оргазмом, кстати, потому что с тех самых пор он даже не дрочил, потому что... потому что было не нужно? Или потому что он знал, что он просто не сможет не думать о том же, о чем думал, что представлял в прошлый раз?
Его всего буквально перетряхивает, сжимает, выжимает наизнанку до темноты в глазах, будто кто-то на несколько секунд просто выключает свет. Его как последнюю девчонку трясет прокатывающимися по всему телу до кончиков пальцев судорогами, пока он ужасно горячо и мокро, тугими толчками кончает себе в трусы. Долго, непривычно долго, как если бы он не дрочил минимум год, а не… сколько прошло, меньше двух недель? И он может только очень сильно надеяться, что его протяжное «Маааа…», которое срывается с губ и тонет в уже чем-то совсем неразборчивом, не будет поймано чужим слухом.
Потому что будет и так слишком сложно. Как только все стихнет. Как только останется только тяжело дышать, зажмурив глаза и пытаясь хоть немного прийти в себя в ожидании того, кто первый рискнет прервать это безмолвие. Кто первый рискнет задать тон тому, как они продолжат общение после… всего этого. Разойдутся как можно дальше друг от друга, чтобы больше такого точно не повторилось? Попытаются это как-то обсудить всерьез? Или отшутятся, как ни в чем ни бывало, как будто это действительно все еще можно назвать чем-то… дружеским?
Естественно, Маклин прекрасно слышит этот стон, подозрительно похожий на его имя. И даже вздрагивает несмотря на то, что после оргазма сил не остаётся ни на что. Впрочем, сейчас он в самом деле пытается себя убедить, что ему показалось. И Уилл ну никак не может выстанывать его имя прямо как... прямо как это сделал он сам. Но это ведь совершенно разные вещи.
Если честно, что с этим всем делать, Мак понятия не имеет. Поэтому лежит тихо. Надеясь, что будет как можно дольше приходить в себя. Впрочем, наверное, правильнее всего было бы встать после такого. Они оба испачканы, им обоим нужно в душ. И им нужно... поговорить? А нужно ли? И обычно Маклин может понять, о чём думает Уилл, но сейчас... сейчас ему безумно хочется иметь доступ в его голову, чтобы понять, какого вектора хочет придерживаться он. Если он, конечно, и сам понимает.
Пожалуй, единственное, чего сейчас хочет Мак: это чтобы всё не кончилось тем, что они просто перестанут общаться и будут делать вид, что не были друзьями никогда. Потому что это вдруг станет неловко. Потому что даже после всего произошедшего это его лучший друг Уилл. Самый близкий человек, и всё такое. Может ли это что-то перечеркнуть их дружбу? Ещё чего. Маклин точно не позволит этому произойти. Даже если буквально на мгновение в голове проскальзывает мысль о том, что это всё могло бы быть чем-то большим, чем дружба. Ну, в теории. Но это только в том случае, если бы они этого оба захотели. А задавать этот вопрос Селебрини уж точно не станет, потому что совсем не уверен, что Уилл бы даже в теории мог бы захотеть чего-то между ними.
— So, who's supposed to bring the wet towel now? Since we both need this… aftercare? — задаёт вопрос Мак всё в том же ироничном тоне, как будто бы речь не идёт о чём-то эдаком, и они просто продолжают разговор, который был до этого. И старается звучать бодро. Как будто бы отшутиться — в самом деле выход. Только вот это действительно единственный выход, чтобы не потерять Уилла, вероятнее всего, так что приходится придерживаться этого плана. А ещё подняться с его бёдер, в этот раз снова испытывая лёгкую неловкость от своей наготы.
Кажется, Уилл реально все-таки вздыхает с облегчением в этот момент. Не в тот, когда Мак поднимается с его коленей, оставляя с каким-то диким количеством спермы повсюду - снаружи шорт, внутри шорт, где-то внизу живота, частично уже стекающей по бёдрам, создавая ужасный липкий хаос, который хотя бы пока ещё чуть тёплый, но скоро станет ещё и холодным и неприятно стягивающим кожу. Это он уже знает слишком хорошо по... прошлому опыту.
В тот, когда Мак все же берет на себя ответственность сказать что-то первым. И это - шутка. Да, слишком очевидно, что это попытка разрядить обстановку, но она сейчас настолько жизненно необходима, что Уилл реально даже, кажется, буквально слышно для них обоих выдыхает с облегчением и наконец распахивает глаза, находя в себе силы перевести взгляд на стоящего перед ним со все ещё голой задницей и тоже перепачканным остатками белесой липкости членом, на который Уилл даже после всего произошедшего как будто бы старается не смотреть.
Пусть все так и останется. Пусть эти шутки потекут одна за другой, и все закончится дурацкими подколами, пинками локтями и крепким сном в спальне, где наконец-то можно не перестилать как минимум смятое, а в последнее время и не только белье. Потому что к более серьёзным разговорам Уилл сейчас точно не готов - ему все ещё нужно это... обдумать. Даже осознать, для начала. Но к тому, что это может сработать обратно и дистанцировать их друг от друга, он все равно не готов несоизмеримо больше. И ему безумно, до дрожи в теле хочется верить, что Маку тоже.
И кстати, тут все равно ещё вопрос, кому из них двоих сейчас более неловко - тому, кому нечем даже прикрыться, или тому, кто встаёт с дивана, а у него по коленям густыми ручейками стекает сперма. И он даже не может сказать конкретно, чья именно. Впрочем, лучшая защита — это нападение. Даже если это нападение на самого себя, с которым он сам расправляет края шорт, наблюдая за тем, как по ним... течёт.
- You really think a wet towel’s gonna fix this? I’m taking a shower. But if you still feel like playing gentleman, you can handle the aftercare in there.
