Whatever we consider ourselves to be to each other

В тот вечер с темы про совместный душ Мак съезжает, и, если честно, где-то в глубине души об этом жалеет, хоть и понимает, что это беспредельно глупо. Потому что он не уверен, что для него этот совместный душ значил бы столько же, сколько для Уилла: в смысле, очень мало. Ну, типа просто душ, как они обычно принимают после тренировок или игр. А Маклин пока что не понимает, что именно для него это будет значить. Но наверняка больше, чем должно. Но иногда он ловит себя на мысли о том, как там всё могло бы пройти. В плане, чёрт, ладно... он пару раз дрочит на мысли о том, как они бы обнимались в этом чёртовом душе, как снова возбудились бы, как делали бы что-то совершенно точно не дружеское. А следом Мак корил себя за эти фантазии, потому что он ведь, ну... он не может хотеть своего лучшего друга. Благо, все эти свои фантазии он не переносит на Уилла. Ни когда они тусуются вместе, как будто бы ничего не случилось, ни когда тренируются, ни когда, как и обычно, вдвоём разминаются между матчами. И даже когда ночуют вместе. Пока что даже без новых прецедентов. Потому что теперь, очевидно, это может стать очередным моментом, который может заставить их усомниться в том, насколько они друзья. Хотя, наверное, каждый из них и так крутит эту мысль у себя в голове. А Селебрини слишком любит Уилла, чтобы допустить такой исход. Поэтому они просто тусуются вместе, как это было раньше. Сегодня, к примеру, собираются в очередной раз у Уилла, чтобы посмотреть матч Чикаго против Нью-Йоркских Рейнджеров. И подоспевают как раз вовремя, потому что к тому моменту, когда они устраиваются на диване, корреспондент как раз берёт интервью у, разумеется, Коннора Бедарда. — I know he gets on your nerves, but you realize he's the reason Chicago's gonna win today, right? Look at him, he's on fire! — включается Мак практически сразу же, как только Коннор начинает говорить. Конечно, он бы вкинул бы о нём какую-нибудь шутку в любой другой ситуации, но сейчас, когда они с Уиллом только вдвоём, можно было говорить откровенно. А если откровенно, Мак считал Коннора очень крутым игроком, и Смит не мог разделять этого мнения с ним. Но ещё Селебрини считал его классным парнем, и иногда казалось, что вот с этим Уилл не совсем согласен по какой-то причине. Но сейчас Маклин всё равно озвучивает своё мнение и падает головой на колени Уилла, используя их как подушку, и, закидывая одну ногу на спинку дивана, демонстрирует совершенно расслабленный вид. Ещё бы, почему бы ему не расслабиться и не сказать то, что он реально думает, учитывая, что это не ему сегодня играть против Бедарда, а Нью-Йорку. Уилл счастлив, что по большей части в их отношениях с того самого вечера ничего не меняется. Шутки, ощущающиеся в начале все еще немного неловко, в конечном итоге растворяют напряжение очевидного страха, который сидит… кажется, все же, у них обоих в подкорках, потому что они действительно оба слишком ценят то, что у них есть, чтобы позволить этому сломаться о то… что случилось между ними. Они продолжают смеяться над шутками, обниматься после любой удачно забитой шайбы даже на тренировке, оставаться друг у друга на ночь и даже смотреть дурацкие ненавязчивые фильмы, привалившись друг другу, как птенчики на насесте. Все остается как прежде, без попыток отстраниться, закрыться и делать вид, что все в порядке, при этом прекращая всякое общение за пределами арены. Ну… почти все остается как прежде. За исключением пары моментов. Мак больше не приходит с той самой просьбой. И хорошо это или плохо – Уилл и сам пока не может понять. С одной стороны, это как будто бы бессознательно напрягает, потому что все же это в какой-то отдаленной степени нарушает порядок сложившихся вещей. Но… во-первых, с тех пор проходит еще не так много времени, так что утверждать со стопроцентной вероятностью, что этому действительно положен конец, он не может. А во-вторых… Во-вторых, прямо перекликается с тем вторым моментом, который не остается, как прежде. Он и сам не может описать, как именно это работает. Но что-то в отношении все же меняется. Хотя, как ты еще можешь объяснить, что взгляд на человека, который кончал от трения о твой член, выстанывая твое имя, просто физически не может оставаться прежним? И ведь даже не в каком-то негативном ключе. Нет, все мысли о том, что это может быть хоть как-то неприятно, отметаются еще на минимальном подлете. Скорее… скорее с точностью до наоборот. Внутри появляется какое-то специфичное покалывающее ощущение, которое затапливает лицо жаром каждый раз, когда при взгляде на Мака он вспоминает этот звук. Или то, как дрожали его бедра в этот момент. Или то, как он сам, господи, дрочил, целенаправленно думая об этом. Причем это не только про что-то похожее на возбуждение. Да, это самое простое и понятное, но ведь появляется еще что-то, что гуляет где-то внутри, когда Мак просто… просто находится рядом. Просто лежит на его плече, засыпая под фильм, или обнимает чуть дольше чем следовало. Или просто вдруг оказывается где-то в его сне, сияя своей улыбкой. Уилл пока не может дать этому чувству ни единого определения, но… Но как будто что-то связанное именно с ним порождает волну совершенно нового чувства, которое поднимается в тот момент, когда именно в этот самый вечер на экране появляется губастая физиономия Коннора, и Мак начинает говорить. Нет, Уилл ведь в целом ничего не имеет против Бедси. Как игрок, он действительно в целом то неплох, особенно из вот этого молодого поколения НХЛовцев, к которому относятся и они с Маком, но… Но дальше все вываливается как-то само, без раздумий, и даже как будто не совсем соответствуя его реальному мнению, основываясь больше на непонятных эмоциях, которые подкатывают настолько стремительно, что Уилл даже не успевает их осознать и проконтролировать. - Are you always this excited about him? Yeah, he’s decent, but with your stats it’s almost embarrassing to compare. And still, every pre-game interview you talk about him like he’s the star of the league — like he’s your damn idol. Если честно, такой реакции от Уилла Мак даже не ожидает. В плане… Коннор и правда хорош, и точно заслуживает, чтобы о нём так говорили. Не то, чтобы он был прямо-таки его кумиром, но... в чём проблема того, что он хвалит игрока, который этого заслуживает? И есть ли какая-то причина, по которой Уилл может так реагировать? Если и есть, то пока что Маклин её не находит, и потом даже переводит взгляд на Смита, глядя, правда, больше на его подбородок, но максимально выразительным взглядом. — Look, he's genuinely awesome. It's not just about the stats. Plus, he carries himself with insane confidence, just watch him. On interviews, on the ice — everywhere. I really think he's the star of the league, — объясняет Мак совершенно невозмутимо, как будто бы пытается донести информацию, которая и так очевидна. Потому что у него нет ни одного повода думать, что он переоценивает Коннора. И сейчас он кивает на экран, будто бы пытаясь таким образом подтвердить собственные мысли. На самом деле, в этот момент Селебрини ловит себя на мысли, что, наверное, если бы Уилл начал говорить о ком-нибудь с таким же восхищением, пускай это и было бы объективно, наверное, ему бы это тоже вряд ли понравилось. Мак даже сам не понимает, почему так. Просто что-то внутри колет. И как раз в этот момент в голову приходит просто гениальная мысль. Может, Уилла бесит, что Маклин считает Коннора крутым, потому что тогда у него в голове возникает мысль, будто бы его самого Мак таковым не считает? В смысле... что он думает, будто бы Смит хуже Бедарда, или типа того. — But, man, that doesn't mean I don't think you're an awesome player too. You're both awesome to me, and that's that, — тут же примирительно добавляет он. Хотя, конечно, одинаково к ним он всё равно не относится, и надеется, что Уилл это понимает. В плане, что они для него классные по-разному. А ещё надеется, что Уилл наоборот не понимает, до какой степени он классный для Маклина. Настолько, что время от времени Селебрини фантазирует о нём, что иногда видит сны с ним, что иногда думает о том, что хотел бы, ну... поговорить с ним тогда серьёзно о том, что между ними происходит и к чему-то прийти. Если бы не этот страх, что это может всё разрушить. Но проблема как раз именно в том, что Уилл этого не понимает. Причем не понимает именно в том самом контексте, который его сейчас так бессознательно заводит буквально с пол тычка, хотя это абсолютно противоречит его привычному поведению. Он ведь вечный плюшевый золотистый ретривер. Все спокойно созерцающий, за всем с умилением наблюдающий и никогда не показывающий свои зубы, за исключением моментов на льду, когда это соперник и это действительно необходимо. Особенно, если это соперник, который рискнул каким-то образом поднять свою руку, клюшку или что бы то ни было еще на Маклина. Отношение Мака к нему как к игроку его вообще, если честно, не сильно волнует. Хотя, даже за это можно было бы зацепиться, на самом деле. С другой стороны, тут и формулировки самих журналистов виноваты в не меньшей степени – потому что в случае с гребаным Бедардом его вечно спрашивают об отношении как к игроку, как к отдельному человеку, и Мак тут же начинает рассыпаться в своих хвалебных одах о том, какой же он ценный, важный, точный, быстрый и вообще просто охуительный. Когда речь заходит о самом Уилле, его вечно спрашивают не как об отдельном игроке, а как о товарище, друге, партнере по звену – о чем угодно, только не о самостоятельной личности. Но это все еще Уилла крайне мало волнует. Триггерит здесь совсем другое. Особенно в том, что Мак говорит дальше, отрывая себе еще более глубокую могилу. Ну, или Уиллу, тут с какой стороны посмотреть. - So, I’m an awesome player, but he’s genuinely awesome and it’s not just about stats. Okay, I hear you. But dude, your taste sucks. From what I’ve heard, he’s so awful at flirting even girls don’t give him a shot. Господи, Уилл произносит все это и сам же себя не узнает. Абсолютно все, что он говорит, противоречит и здравому смыслу, и его привычным манерам и паттернам поведения. Подъебы про ориентацию? У них их не было абсолютно никогда, тем более не с того момента, когда к их собственному взаимодействию появились очень большие вопросы. Да и с самого начала тоже не было, потому что… они просто никогда это не обсуждали всерьез? И как будто бы задеть этим что-то личное было бы некрасиво. Сплетни о других игроках? Он всегда считал это настолько отвратительным и унизительным копанием в чужом белье со стороны желтой прессы, что вообще не читал, не распространял и не говорил ни о чем, мелькающем в интернете, даже если вся раздевалка тихонько гудела свежими слухами. Но оно все вдруг собирается вместе и вываливается наружу, подкрепляясь внезапно начинающим ускоряться пульсом и каким-то нехорошим зудом под кожей ладоней. Слова Уилла заставляют на несколько мгновений оцепенеть, потому что это звучит так не похоже на него. Как будто бы в него на секунду вселилось что-то очень злобное. И этого Маклин никак не ожидал услышать. Так что теперь даже не может найти что ответить. Единственное: находит в себе силы поднять голову с его колен и усесться рядом. Но не так близко, как обычно, а ближе к краю дивана. Ещё несколько секунд Мак внимательно смотрит на него, как будто бы впервые видит. Глазами хлопает, пытаясь понять, что вообще могло заставить его так думать? Селебрини точно не подразумевал ничего такого. А ещё уж точно ничем не заслужил злых шуток про ориентацию, которые попадают точно в цель. Потому что, чёрт возьми... Маклин не знает, если честно. Дело ли в том, что ему просто неприятно из-за того, что нечто подобное говорит его лучший друг, что с его стороны максимально стрёмно, даже если он не в курсе поисков своей ориентации Мака. Или, может, в том, что Уилл считает, будто бы ему нравится именно Коннор? Ладно, последнее, наверное, звучит максимально странно. С чего бы ему должно быть это неприятно? Потому что ему в целом не может понравиться Бедард? Или потому, что по какой-то причине он не хочет, чтобы Уилл так думал? Пожалуй, оба варианта верные. Только анализировать это в своей голове Мак отказывается. — Oh, fucking hell, yeah, that's exactly what I meant. Next time, I'll just go to him and ask him to spank my ass properly, with all the consequences that come with it! — сокрушается Маклин, кажется, совершенно не контролируя собственные слова. Ладно... не кажется. Он реально не контролирует свои слова, потому что их смысл до него доходит только через несколько секунд после сказанного. И Селебрини они настолько удивляют, что он даже приоткрывает рот, как будто бы хочет ещё что-то сказать. Блядь... это просто аут. Потому что он, кажется, только что признался Уиллу в том, что хочет ни разу не Бедарда, а, чёрт возьми, его. Вот только проблема в том, что заведенный Уилл соображает гораздо, гораздо хуже, чем мыслящий спокойно и трезво. Причем до этого им обоим как-то не доводилось даже об этом узнавать, потому что единственное, когда Уилл мог быть заведенным, это в пылу драки на льду, а там соображать трезво не то, чтобы сильно нужно. Членораздельно разговаривать – тем более. И это едва ли не первый раз, когда он ощущает себя так в реальной беседе, а не там, на льду. И это очень, очень плохо. Потому что он не имеет ни малейшего понятия о том, что вот именно в эти моменты его правильное понимание чужих слов, чуть ли не чтение чужих мыслей, которое с Маком у них всегда работало на уровне какого-то постоянно подключенного канала ментальной связи, летит ко всем чертям. - Well, congratulations. Now you know exactly what the consequences are — and exactly how to get there. I’d call that a very successful trial run. Господи, что он несет. Это звучит настолько отвратительно, глупо и… ревниво, что, если бы не это бурлящее внутри негодование, он бы сам же уже краснел до кончиков ушей от той откровенной дичи, которую он несет. Но один факт из всего этого все же доходит до тех трезвых подкорок, которые на фоне все еще существуют и готовы впитать в себя важную информацию для дальнейшего обдумывания. Он… о господи, ревнует. Реально ревнует. Потому что больше ни в чем здесь проблемы быть не может – ему реально наплевать, что Мак думает о нем самом как об игроке, точнее он и так прекрасно знает, что Мак считает его прекрасным игроком, и ему не нужно для этого многочисленных словесных подтверждений. И ему в целом то и плевать, что Мак думает о Конноре как о игроке. Но вот то, сколько внимания он ему уделяет, как много о нем говорит, как подчеркивает все его преимущества, вот само вот это, а не точечно факты, которые он озвучивает… Вот это рвет то, что срывать вообще не должно было никак и ни от чего. И тем более, не вот так, на ровном месте, не где-нибудь в клубе, на тусовке, где тот мог пойти куда угодно и с кем угодно, а просто на совместном просмотре матча, дома, чуть ли не в обнимку. Да он ведь реально даже не знает, нравятся ли Маку парни. И то, что происходило между ними, это вообще ничего не значит, потому что их передружба – предмет, не подчиняющийся никакой логике и здравому смыслу, а, следовательно, вполне себе имеющий право быть исключением из правил. А все, что он сейчас несет, звучит как конкретное обвинение человека именно в… интимной заинтересованности в другом парне. Уилл, на самом деле, нихрена не понимает, так что возможно и этого не поймёт. Не понимает, что именно сказал Мак настолько глупо и непредусмотрительно. И вообще как будто бы нихера не понимает, потому что вот он, Маклин Селебрини, признаётся ему в том, что не просто так просил его отшлёпать себя, даже если изначально не знал об этом сам, что не просто так кончил, испачкав его штаны в первый раз, бёдра во второй, и шорты в третий, причём произошло это в тот самый раз, когда кончили они, чёрт возьми, вместе. И, Мак до сих пор не уверен, но кончили, кажется, с именами друг друга на устах. Но вместо того, чтобы его услышать, Уилл продолжает говорить о чёртовом Конноре, мать его, Бедарде. И не просто говорит, он ведёт себя так, как будто бы... да нет, это нелепица какая-то. Уилл не может его ревновать. Потому что, ну... это же, чёрт возьми, его лучший друг Уилл, и так не может быть, что он будет ревновать его к какому-то другому парню, который его отшлёпает, а потом они будут тереться друг об друга. Фу, чёрт... самое стрёмное, что Маку даже противно представлять себе что-то подобное с кем-то ещё. Не только с Коннором, а вообще с кем-то, кроме Уилла. И, очевидно, именно по этой причине Селебрини придумывает себе, что, якобы, Уилл может его к кому-то ревновать. Глупость и выдавание желаемого за действительное. Потому что, вероятно, всё дело в том, что Смиту просто не нравится Коннор, не более того. И, наверное, есть смысл притормозить и напомнить себе, что он не должен говорить Уиллу лишнего, если не хочет лишиться их дружбы. Только вот сейчас он не может держать себя в руках и фильтровать свою речь, потому что он охренительно зол. Зол на всю ситуацию, на то, что Уилл ничего не понимает, а ещё на то, что он спускает на него всех собак. — Are you fucking kidding me? I am not doing this shit with him, got it? I am not doing this shit with anyone but… — Мак прерывает себя на полуслове. Заставляет себя прерваться, потому что то самое последнее слово, которое просто не может быть не очевидно, почти слетает с губ. Ладно, вот это уже действительно перебор. Он правда не хотел говорить этого. И теперь становится чертовски неловко. Настолько, что он снова отводит взгляд к телеку, как будто бы сейчас имеет хотя бы какое-то значение то, что происходит на экране. - But wa… Это начало фразы вырывается в продолжение той самой волны злости, которая на самом деле более чем объяснима, просто пока это самое объяснение мозг не готов называть своим именем. Как минимум потому, что признание этого чувства, которое одним словом обосновывает вообще совершенно все, происходящее здесь и сейчас, звучит как конечная. Конечная для их теплой и непринужденной дружбы, которую они так ожесточенно берегли и за которую были готовы биться. Добились. Уилл осекается ровно на середине этого токсично-гадкого «wanted», которое там должно было прозвучать, пока мозг не догоняет все, что говорит Мак, целиком. Того «wanted», которое как будто на автомате продолжает всю мысль с «я никогда этого не делал, но…», но которое он успевает не договорить, схватывая и пропуская через себя чужую мысль. Это звучит иначе. Не так, как будто там должно быть то, что хочет за него закончить Уилл. Только когда мозг подставляет другой вариант, который мог озвучить Мак, и который не менее, если не более… как минимум, грамматически подходит в это оборванное предложение, у Уилла сводит нижнюю губу. Настолько, что он реально буквально замирает с приоткрытым ртом, глупо хлопая ресницами несколько раз, прежде чем почувствовать этот и наконец прикрыть его обратно. Шумно вдохнуть. Тяжело выдохнуть. Ощутить, как начинает поджиматься челюсть, потому что скулы сводит от внезапно накатившего напряжения. - Say it. Он не имеет права предполагать такие вещи. Потому что вероятность того, что он сейчас пытается выдать желаемое за действительное, даже если пока не готов признавать, что ЭТО действительно может быть желаемым в данной ситуации, слишком высока. Опасно для всего их дальнейшего общения высока, и у него нет ни малейшего права на ошибку, даже если сейчас это выходит настолько сдавленно, что звучит довольно… резко. Мак не видит это, потому что всё ещё смотрит в экран, но чувствует, как за очередной волной злости, которая кончается, толком не успев начаться, следует осознание. Осознание того, что Селебрини не должен был говорить, но сказал. А Уилл не должен был слышать, но услышал. А теперь хочет, чтобы он сказал конкретнее, будто бы уже сказанного было мало. — What the hell?! You know exactly what I meant, — выдыхает Маклин, отводя взгляд куда-то в сторону и тяжело вздыхая. Конечно же, здесь Уилл не может не понять. Это вина Мака, что он не смог держать язык за зубами. И это, чёрт возьми, ужасно. Только теперь всё равно ничего не поделаешь. Злость отходит куда-то на второй план, уступая своё место тому самому страху, который Селебрини вынашивал уже долгое время. Ещё раньше, чем произошёл тот самый их последний раз, а с тех пор, как это всё началось. И теперь он точно всё испортил. Теперь Уилл точно пошлёт его и скажет, что всё это было тупой ошибкой. Самое страшное, что после этого они не смогут быть друзьями. Самое главное, что у Мака больше нет ни малейшей возможности предотвратить это. Во всяком случае, нет возможности просто сделать вид, что всё в порядке, и они ни о чём не говорили. Теперь придётся расхлёбывать. И действительно сказать это. А потом можно будет ещё немного позлиться на Уилла за то, что он заставил его. — Only you, Will. I just… I can't do this with anyone else, — сдаётся Мак, выдыхая всё это куда-то в сторону. Можно ли это хотя бы как-то перевести в другое русло? Определённо нет. Теперь всё совершенно однозначно: он не пойдёт делать это с Коннором или с кем-либо другим, потому что ему нужен, чёрт возьми, только Уилл. Что самое страшное, касается это не только отшлёпываний и притираний друг к другу членами через одежду. И, если подумать, наверное, это давно было так. С тех самых пор, как они подружились. Потому что уже тогда он перестал представлять, будто бы ему нужен кто-то кроме Уилла. В принципе. Внутри Уилла что-то оглушительно хрустит. Пока не падает куда-то в пятки, но уже замирает, собирается в комок, который становится все туже, болезненнее, натягивает на себя нервы, ноет где-то под рёбрами, а в горле пересыхает ещё один, менее болезненный, но заставляющий голос прерываться и хрипеть. - Can't... why? Наверное, Мак думает, что он над ним издевается. Выжимает слово за словом убийственную правду, которая испепеляет его с каждым звуком. Хотя даже представить сложно, как бы он мог это обосновать. Издевается перед тем, как сказать, чтобы он больше никогда не подходил? Мстит за что-то? В любом случае, что бы Мак ни думал, он, скорее всего, очень сильно ошибается. Потому что вероятность того, что он понимает, что происходит на самом деле с Уиллом в этот самый момент и почему он задаёт эти самые вопросы, сверля взглядом висок, поскольку Мак все ещё даже не пытается повернуться к нему лицом, крайне мала. Ему страшно. Ему совершенно искренне страшно... понять неправильно. Потому что, если он хотя бы на секунду рискнет назвать все те самые вещи своими именами, признать хотя бы часть из того, что кажется уже совершенно очевидным, он должен знать, что... это взаимно? Хотя бы частично. В какой-то степени. В которой его принятие всего, что он чувствует, не разрушит их взаимоотношения раз и навсегда. Прикоснуться хочется невыносимо. Потянуться вперёд, запустить привычным жестом пальцы в отросшие волосы над ухом, заправить их, почесать, помассировать, скользнуть чуть дальше и подтолкнуть, разворачивая к себе лицом. Уилл бы очень хотел сейчас видеть его лицо. Его глаза. Всегда такие красноречиво искренние, глубокие, выдающие все гораздо быстрее и понятнее, чем слова. Но он не может. Все немеет настолько, что он буквально врастает в диван и бёдрами, и стискивающими плотную обивку пальцами, не в силах оторвать их... и как будто не решаясь сократить расстояние между ними, на которое он рискнет покуситься только в том случае, если будет... уверен. А Маку сейчас действительно кажется, что Уилл мучает его просто потому что хочет, чтобы он умер прямо здесь, на месте. Потому что, честное слово, он не видит других вариантов. Зачем Уиллу вообще нужно, чтобы он всё это выдал? Должно же быть какое-нибудь логическое объяснение для всего этого? Наверное, но Маклин его не находит, как ни пытается. А ещё, как ни пытается, никак не может понять, что ему со всем этим делать. В плане... когда он ответит на все вопросы, он просто... что? Встанет и уйдёт домой? Останется здесь? Наверное, провалиться сквозь землю было бы самым оптимальным вариантом, но у него, кажется, нет такой опции. Но опции не ответить тоже нет. Потому что, раз уж они начали, теперь придётся всё прояснить. Только проблема в том, что Мак не знает, что ему ответить. То есть, наверное, где-то на подсознательном уровне он знает, что именно чувствует, но никогда не анализировал это. Наоборот, гнал от себя даже малейшую мысль о том, чтобы это проанализировать. А теперь не знает, что сказать. Потому что все те штуки, которые крутятся сейчас на языке, не будут настолько же значительными, как то, что он чувствует к Уиллу. — Because… I have more than friendly feelings for you, — выпаливает Мак, а затем так же резко, как до этого отвернулся, всё же поворачивается к Уиллу обратно. Потому что нет. Это не то, что он имел в виду сейчас. И точно не хотел сказать именно так, поэтому он спешит исправить себя: — Damn… no, I mean, not just friendly. Like, you're my best friend, that's a given, but there's also… stuff… that you don't feel for friends. Да, так определённо будет лучше. Возможно, всё ещё не идеально, но, во всяком случае, точно лучше. Потому что, если есть хотя бы один шанс после этого всего сохранить их дружбу, то Маклин должен этим шансом воспользоваться. А для этого нужно напомнить, что они всё ещё друзья. Даже если его чувства к Уиллу не только дружеские. Вот теперь что-то замеревшее внутри все-таки обрушивается. Так громко, что у Уилла закладывает уши, в которых начинает глухо отстукивать его собственный пульс. На какую-то секунду он, кажется, даже прикрывает глаза и открывает их снова, чтобы точно убедиться в том, что весь этот разговор вообще реален. Что он не спит, это не какая-то его влажная фантазия, которая со всем их бэкграундом может появиться в любой момент. Наверное, он должен что-то сказать. Хотя бы что-то похожее, если он пока не в состоянии выдать какую-то бОльшую конкретику, чем рискует сказать ему со своей стороны Мак. Но, по крайней мере, это совершенно точно касается и его тоже. И это уже давно пора признать. То, что он испытывает к Маку, уже совершенно точно выходит за пределы просто дружеских чувств. Друзья не кончают синхронно с именами друг друга на губах. Все, это аксиома, это факт, который невозможно оспорить, какая бы там специфика у их дружбы не была. А может быть вся эта специфика с самого начала заключается именно в том, что их чувства выходят за пределы дружеских. Только он не говорит этого. Не потому, что не хочет, или не готов... просто бессознательное и тело снова решают за него быстрее, чем он сам. И выдают то, что он вообще не планирует говорить, и более того - то, о чем он даже не предполагал, что хочет сделать. Просто короткое и гораздо более емкое, чем любые долгие и мучительные объяснения в чувствах, которые они оба до сих пор пока не способны обличить в слова: - Are you going to hit me if I kiss you right now? Это звучит настолько нелепо, что Уилл слышит это своим голосом будто откуда-то со стороны, и тут же чувствует волну жара, заливающего не только лицо, но и шею. Он ведь даже не думал об этом. Вспоминал, думал о дрочке, о том, как Мак стонет, в том числе его имя, как кончает, и как хорошо ему было кончать от этого трения, но поцелуй... удивительно, но это как будто бы совсем другое. Поцелуй - это уже точно не про взаимопомощь в каком бы то ни было виде. Это интимное, личное. Это только для тех... между кем точно больше, чем просто дружба. Если честно, Маклин понятия не имеет, какого ответа ждёт от Уилла. Надеется, наверное, на что-то... хотя бы на что-то, что позволит им и дальше быть такими же близкими, как сейчас. Вопрос в том, друзьями ли? А второй в том, были ли они вообще друзьями когда-то? Нет, очевидно, были. Но сколько на самом деле между ними было этих штук, которые и близко нельзя назвать дружескими? Даже не считая того, что было в последний раз, когда он попросил себя отшлёпать. А теперь уже Уилл задаёт совершенно не дружеский вопрос. — You're gonna get it from me if you don't, man, — отзывается Мак, с облегчением выдыхая. И издаёт нервный смешок. Такие смешки явно будут преследовать его ещё очень долго, потому что это было охренительно тяжело. Если честно, Маклин уже сам двигается ближе и почти тянется к нему, но затем стопорит себя. На самом деле, кроме шуток, внутри его снова начинает грызть мысль о том, что Уилл это делает не для себя. Не потому, что сам этого хочет, а потому, что в очередной раз хочет сделать что-то для Мака. Да, такое очень странно думать о, чёрт возьми, поцелуе, но мысли сами проникают в голову и начинают чуть-чуть сверлить её изнутри. Так что Селебрини позволяет Уиллу дать заднюю, если вдруг ему это потребуется. Хотя сам где-то в глубине души надеется, что не потребуется. Может, эти мысли связаны ещё и с тем, что в голове никак не укладывается, что его чувства могут быть взаимны. Хотя, наверное, максимально странно в это не верить после того, как Уилл выстанывал его имя тогда. Только в голове пока что всё это не укладывается. Да и сам Смит отвечает ему только этим вопросом. Хотя он, наверное, как раз и должен был подтвердить, что у них всё взаимно, и они оба чувствуют что-то не только дружеское. Кроме того, наверное, друзья ведь обычно друг друга так сильно не ревнуют, как ревновал сегодня Уилл. Потому что, кажется, это всё-таки действительно была ревность. Ревность. Абсолютно прямая, искренняя и чистая ревность. Ещё немного, и Уилл сможет это признать прямым текстом, потому что от точки невозврата его сейчас отделяет 50 сантиметров протянутой руки. Да, он ревновал. Да, вот так глупо и безобоснованно, потому что ему эгоистично не понравилось слышать так много комментариев Маклина о ком-то кроме него. Слишком восхищенных комментариев, а от восхищения до влюблённости, как будто бы, если это реальный человек с которым вы непосредственно довольно сравнительно часто общаетесь, не так уж и далеко... Ладно, это все притянуто за уши до невозможности, но когда тебя качает на эмоциональных качелях неопределённости, а твоей неокрепшей психике всего 19, это неудивительно... Но озвучивать это он не будет. Он вообще больше ничего не будет озвучивать, потому что он услышал ровно то, что хотел. То, что было нужно даже не ему осознанно, а скорее его бессознательному, но после того, как оно вербализировалось, смысла отступать уже нет ни у того, ни у другого. Мак сам начинает это движение, Уилл как в замедленной съёмке видит, как тот начинает склонять голову в его сторону, но потом замирает, ждёт, будто все равно сомневается, правильно ли он понял вопрос, или действительно ли Уилл серьёзен, хочет и не шутит, или... да что бы там ни было в голове Мака в этот момент, в этот момент, в этом уже нет необходимости. Уилл заканчивает это за него. Протягивает вперёд ладонь, почти бесцеремонно накрывая ей чужой затылок, и тянет на себя. Резко, уверенно, без капли сомнения, которое могло бы проскочить хоть где-то, потому что это... это по сути своей признание, пусть и без слов. Причём не только Маку, но и самому себе. Абсолютно однозначное, в отличие от тех оргазмов Мака, к которым они приходили как бы и по обоюдному согласию, но вообще без обозначения эмоциональной составляющей. У Мака мягкие губы. Как у девчонки мягкие, и совсем не такие тонкие, какими кажутся на первый взгляд. Это первое, что приходит в голову, когда он буквально вжимается в чужое лицо без права на отступление. А в следующую секунду перед глазами светлеет от резко бьющего в лёгкие воздуха, который он же шумно, надрывно втягивает носом. До этой секунды он даже подумать не мог, насколько это - именно то, чего он на самом деле так хотел все это время. На самом деле, Мак понимает, что это, наверное, глупо сейчас искать подвох во всей этой ситуации. Потому что Уилл бы вряд ли озвучил что-то такое сам, если бы на самом деле не хотел его целовать. Даже если бы он не планировал дружить с Маклином дальше, он бы всё равно не поступил бы так с ним. И из благих побуждений бы тоже не поступил, потому что, в конечном счёте, это было бы ложью. Но, чёрт. Умом Мак это понимает. Только всё равно не может уложить у себя в голове и поверить в реальность происходящего. Потому что это что-то слишком странное, слишком неожиданное. Они собирались посмотреть игру, вообще-то. Ту самую, которая уже идёт на фоне, но никому из них не интересно, сколько шайб забросит Коннор, который в общем-то тоже совершенно не интересен. Да и не был интересен, объективно говоря. Во всяком случае, совершенно не в том смысле, в котором интересен Уилл. И теперь, когда он всё-таки кладёт ладонь на его затылок, притягивая Мака к себе, и от этого простого действия по коже бегут волны мурашек, это становится ещё более очевидно. Господи... и как он вообще мог так долго отрицать очевидное? Очевидно также и то, что Уилл тоже этого хочет. Потому что не стал бы тот, кто этого не хочет, целовать с таким рвением. И Маклин проявляет такое же, прикрывая глаза и укладывая ладонь ему на плечо. Слишком скромно, как будто бы после всего того, что у них было, пускай даже и без контекста, Селебрини вполне может хотя бы погладить его по коленке. Только делать это он не собирается совсем не по той причине, что стесняется. Через несколько мгновений, продолжая сминать губы Уилла собственными, Мак тоже проявляет инициативу: буквально в течение пары секунд он оказывается на чужих коленях. Если честно, он и сам не до конца осознаёт, что делает. Просто следует за собственным порывом, который твердит ему, что нужно оказаться ближе к Уиллу. И, более того, даже ещё ближе, чем теперь. Так что Маклин давит на плечо Смита и заставляет его откинуться спиной на спинку дивана, чтобы следом прислониться к нему всем телом. И вот это, наверное, первый раз за все это время, когда Уилл может себе позволить тот звук, который срывается с его губ, вообще даже не пытаясь его сдержать. То нечто среднее между шумным выдохом через открытые губы, прижатые к чужим, и уже вибрирующим в ребрах стоном, который не может не зародиться в тот момент, когда соприкосновение одними губами превращается в какой-то окутывающий его со всех сторон жар, приятно вжимающий его в диван тяжестью чужого тела. Так точно не целуются друзья. Да господи, друзья вообще не целуются, разве что как-то в шутку и в щечку, но точно не в губы, точно не скользя языками по нёбу друг друга, будто пытаясь пробраться еще дальше, глубже, прижаться еще сильнее. И очень хочется верить, что так не целуются люди, чья… нет, дружбой это уже точно не назвать, но чье общение после такого может просто взять и прерваться. Если бы кто-то из их сейчас ошибся в предположениях – да, возможно. Но не когда все это ощущается настолько жадно, словно это висело в воздухе между ними гораздо давнее и гораздо большим в размерах слоном в комнате, чем они вообще могли себе предположить. Уиллу безумно хочется спросить, когда это все началось. Как давно… дружба реально перестала быть дружбой. Сразу, еще тогда, в первый раз дико стесняясь ли он приходил к нему, уже испытывая что-то подобное, появилось ли это примерно в тот момент, когда у Мака впервые встало? Или еще позже? И не просто какого-то праздного любопытства ради. Потому что… он пытается понять это и для себя самого. Потому что, если бы он сейчас получил в лицо подобный вопрос – он бы реально не смог на него ответить. Внутри просто не звучало никаких щелчков, разворачивающих его отношение к Маку на 180 градусов. Даже тот момент, когда у него впервые встал, когда он впервые почувствовал возбуждение в его отношении вместе с тем стоном сейчас ощущается… как просто что-то открывающее то, что было и без этого, а не вдруг что-то кардинально меняющее. Но он спросит позже. Чуточку позже. Потому что сейчас его хватает только на беспорядочное «Мааааасk», которое он хрипит в чужие губы, скользя ладонями вдоль чужого позвоночника, сгребая лопатки, плечи, чтобы прижать еще ближе к себе. Даже когда воздух кончается – плевать, он шумно тянет его носом, но не отрывается. И даже не закрывает глаза. Мало кто целуется с открытыми глазами, но здесь… Это кажется жизненно необходимым. Как подтверждение того, где и с кем он сейчас. Как закрепление осознания, что все это – не сон. Если честно, даже теперь Мак не верит в то, что это действительно происходит. Хотя это ощущается более чем реально. А ещё максимально остро. Господи, серьёзно... Маклин был и с другими людьми, но то, что он чувствовал с Уиллом, не было похоже ни на что из того, что было до. И вряд ли в принципе что-то подобное с кем-то другим может быть. Потому что дело в близости. Как бы они ни называли всё то, что между ними было, это всегда была настоящая близость с самого начала. Да, она не подразумевалась как близость, которая предполагает поцелуи и всё остальное, что было между ними до этого. Но она точно была. Им изначально было комфортно вместе: обниматься, засыпать, прижавшись друг к другу, не отлипать друг от друга, если уж совсем откровенно. И всё это невозможно без определённой степени близости, как ни крути. Впрочем, может быть дело не только в этом, но и в том, что равных или хотя бы примерно близких по силе чувств у Мака никогда не было ни к кому. Но пока что он и сам не знает, что это за чувства. Не понимает их, не может облачить в слова, так что, наверное, преждевременно думать о подобном. Даже если это на самом деле очевидно. Очевидно, как и то, что они кончали, когда тёрлись друг о друга, с именами друг друга на устах, было не просто так. Как не просто так сейчас Уилл хрипит в его рот его же, чёрт возьми, имя. Что заставляет Маклина протяжно замычать, всё ещё не прерывая поцелуй, хотя воздуха уже в самом деле не хватает. Как будто бы нос слегка закладывает, и Мак буквально теряет возможность им дышать. Но, чёрт, он, кажется, слишком жаден, чтобы отрываться от этих губ. Чтобы не так сильно прижиматься к его телу. И чтобы не лезть ладонями под футболку, оглаживая его бока. Правда, оторваться всё-таки приходится. Оторваться и слегка отодвинуться, чтобы посмотреть в глаза Уилла. Приоткрыть рот, как будто бы планируя что-то сказать, но тут же закрыв его, потому что слов сейчас не находится. Да и взгляда, если честно, достаточно. Потому что в нём сейчас, кажется, написано абсолютно всё, что испытывает Мак. И возможно даже то, что он всё ещё не сказал даже сам себе. И с Уиллом происходит все то же самое. У него взгляд всегда был слишком искренний, как бы он ни пытался держать лицо, поэтому сейчас, когда он себя вообще отпускает, в этих голубых глазах читается такая необъятная гамма чувств по отношению к Маку, что, если бы это физической волной, его бы точно смыло с коленей. И пусть Уилл пока не может сформулировать все эти чувства в какое-то громкое признание, но и этого уже более чем достаточно. Но недостаточно физически. Вообще всего этого недостаточно. Потому что чем больше того, что эмоционально сидело глубоко внутри, выплескивается наружу, тем сильнее включается необходимость ощутить, проверить, убедиться, закрепить все это на каком-то физиологично бессознательном уровне. Да, ему тоже не хватает воздуха, даже несмотря на то, что он пытается шумно тянуть его носом, не отрываясь от чужих губ. Да, он скребет подушечками пальцев по чужим лопаткам, почти вдавливая ребрами в свои собственные, но и этого все равно мало. Не потому, что у него есть какие-то незакрытые гештальты с прошлых дрочек, нет, это как бы и, с одной стороны, что-то физиологическое, но и как будто все же немного не в том ключе. Ему нужна… близость. Именно больше, еще больше той близости, которую они не могли себе позволить, пока все еще пытались убедить себя в том, что все это – дружба, и никак иначе, и которая в те моменты уже точно не смогла бы вписаться в подобные рамки. Потому что снять что-то с себя «чтобы было удобнее» - это еще по-дружески. А вот соскальзывать с лопаток вниз, до самых ямочек на пояснице, в которых Уилл уже столько раз топил свои большие пальцы, массируя или приподнимая бедра Мака повыше, хвататься за край чужой футболки и тянуть ее вверх, даже не спрашивая разрешения – требовательно, даже как-то так чуточку капризно умоляюще – это уже совершенно не про дружбу. Зато про то, насколько Уиллу наконец хочется ощутить Мака… целиком. Не только его член между бедер, а все тело, кожей к коже, даже если за этим не последует никакого более интимного продолжения. Глаза Уилла невероятно красивые, чистые. Настолько, что сердце от одного взгляда слегка сжимается. Или, возможно, потому что в его глазах сейчас читаются те чувства, которые они едва ли будут обсуждать сегодня. Но это не нужно никому из них, очевидно. Для начала с этими чувствами надо свыкнуться. Осознать реальность всей ситуации, принять её. А дальше... Мак пока что понятия не имеет, что будет дальше, но это и не слишком интересно, ведь у него есть сейчас. И он планирует этим моментом насладиться как следует. Особенно на случай, если это не реальность, а сон. Они видели друг друга без одежды, даже совсем без неё, кучу раз. И касались голой кожи друг друга. Не вкладывая в это того же смысла, как сейчас, конечно же. А теперь это совершенно по-особенному. И поэтому он горячо выдыхает, когда позволяет Уиллу снять с себя футболку, как будто бы он делает что-то другое. На деле, всё это кажется интимным даже без какого-то сексуального подтекста, который он определённо не вкладывает, когда сам делает ровно то же самое: цепляется за край футболки Смита обеими руками и тянет её вверх, как будто бы это несправедливо, что на нём на один предмет одежды больше. А следом, откинув футболку в сторону, и не особенно заботясь о том, куда она приземлится, Маклин снова льнёт к нему всем телом, чуть сползая ниже по его коленям, чтобы прижаться грудью к его груди. И снова коснуться его губ. Не пытаясь углубить поцелуй в этот раз: просто лаская его губы своими. Скользя по ним кончиком языка, но только дразня таким образом. А затем опуститься к его подбородку и прижаться губами к нему. Совсем не по-дружески, коли на то пошло. Но зато вкладывая в это все свои чувства. Не только те, которые в основном вкладывал в те разы, когда не сидел на коленях Уилла, а лежал на них, а совсем другие, которые и сам так долго старался игнорировать. Те, которые теперь были в их взглядах друг на друга. Все это ощущается настолько странно, ведь в этом одновременно и есть сексуальный контекст, потому что люди, раздевающие друг друга, просто не могут его не подразумевать вообще, если этот процесс ведом именно желанием близости друг друга, а не какой-то случайной взаимопомощью, но… он действительно ощущается совершенно иначе, чем все то, что между ними было. И, казалось бы, как такое возможно, что сперма на коленях может быть менее интимной, чем поцелуй и прикосновение грудью к чужой груди, но… это именно так. И это совершенно не значит, что тогда было плохо, тогда не понравилось, или что Уилл… черт возьми, что он не хочет повторить еще раз. Просто именно эмоциональный фон всего этого, то, что сознание просто позволяет чувствовать себе в этом моменте, оно сейчас совершенно иное. Это все и ощущается ярче. Хотя, казалось бы, куда ярче, если у Уилла в тот раз звездочки из глаз сыпались, стоило Маку просто случайно проехаться членом по его собственному. Но… сейчас даже этого не нужно. Ему реально не хватает воздуха, который выталкивается из легких, даже просто от прикосновений губ, от того, как они скользят по подбородку, по углам челюсти, стекают ниже, на шею, заставляя чуть запрокидывать голову, чтобы дать больше доступа, чтобы не прерывать то, что пытается делать Мак, что бы он ни делал. Но он все равно прерывает. Спустя десяток, может два секунд, просто потому что та фраза, которая зарождается случайно где-то на уровне бессознательного, слишком стремительно выбирается на поверхность и начинает зудеть на языке, мешая расслабиться и просто окончательно утонуть во всем… этом. Он все равно чуточку нехотя отклоняется назад, вжимаясь спиной в диванные подушки. Убирает ладони с чужих лопаток, накрывая ими лицо, чтобы приподнять, заставить посмотреть глаза в глаза - Promise me you won’t regret this later. Мак, если честно, и сам не знает, что он делает. Но когда Уилл откидывает голову назад, он с удовольствием спускается поцелуями ещё ниже, скользя ладонями от его ключиц ниже, снова оглаживая бока. Притирается к его шее носом, втягивает запах и тихо стонет. Даже не знает, от чего конкретно, потому что, чёрт возьми, запах тела Уилла, смешанный с гелем для душа, он ощущал около миллиона раз. В том числе и когда они обнимались или тем более, когда он лежал, устроив голову на груди Уилла, и буквально дышал им. Но сейчас он кажется в тысячу раз ярче. Только надышаться им не получается. Потому что в какой-то момент Уилл тормозит его. Заставляет поднять голову. Маклин смотрит на него с недоумением, укладывая ладони теперь на его плечи. Как будто бы снова хочет притянуть ближе к себе. И Мак правда хочет, но не делает этого. Не делает, потому что внутри снова появляется страх и сомнения: вдруг Смит не хочет этого всего. Вдруг он... передумал? Хоть это и не укладывается в голове после того, как Уилл смотрел на него буквально пару минут назад. Да и то, как он смотрит сейчас... Маклин пытается найти в нём подвох, но не видит. Поэтому никак не может понять, почему Уилл заставил его отстраниться. И смотрит почти с обидой. Но только пока тот не начинает говорить. Теперь во взгляде Селебрини остаётся только недоумение. Он даже не верит в начале, что в самом деле это слышит. Потому что в голове не укладывается, как эта не очень-то светлая мысль вообще пришла в голову Уилла. Мак ведь уже сказал, что чувствует к нему не только что-то дружеское. Так каким же образом он может пожалеть о том, что происходит теперь? — Honestly, the only thing I'd regret would be if we ended up growing distant after this. Like, if you decide this isn't what you wanted. But if not, I swear, no regrets. Во время своих слов Мак так и не отрывает взгляда от глаз Уилла. То ли, потому что снова пытается отыскать там хотя бы тень сомнения, потому что тогда это правда было бы поводом пожалеть о происходящем, то ли, потому что хочет показать ему, что сам в своих словах точно уверен. И он был бы прав, даже если бы припомнил то, что уже говорил, и попытался бы вслух укорить Уилла, но… Да, он тоже ничего не может с собой поделать, потому что все это кажется каким-то слишком нереальным, а самое главное – до сих пор пугающим перспективой сломать что-то в том, что между ними есть. И проблема здесь не в том, что он не доверяет Маку, а именно в том, что настолько, до иррациональных страхов боится это потерять. И пусть кто-то называет это нездоровой созависимостью, но Уилл действительно не может себе представить жизнь без Мака. Без этих шуток только для них двоих, пасов вслепую, потому что они чувствуют друг друга лучше, чем себя, без ночей в одной кровати и засыпаний под дурацкие фильмы, без счастливых обнимашек, от которых все внутри замирает, и баскетбола на заднем дворе. Наверное, это даже логично, что все приходит к тому… к чему приходит. Потому что, когда два человека настолько сильно созависимы, в их графике просто не остается времени, места и желания на кого-то еще. И весь потенциал того, что выходит за пределы обычной дружбы, но не имеющий возможности выплеснуться на кого-то еще, просто прицельно выливается друг на друга. Вот только… жалеет ли об этом Уилл? Как будто бы, если спросить себя честно и послушать искренний ответ – нет. Да, может быть это неправильно. И кто-то обязательно скривится или сделает это картинное «фу», если увидит их со стороны. Но вот лично ему в моменте здесь и сейчас совершенно точно не жаль. Потому что он просто не может представить себе другого человека, который вызывал бы у него так много эмоций. И эмоций не только радостных, дружеских, судя по тому, как у него внутри все искрит и переворачивается, когда он просто прикасается к обнаженной коже Мака. - Like hell I’m letting you grow distant after this. Теперь Уилл сам тянет одеяло инициативы на себя. Просто потому что внутри что-то отпускает вместе с этим обещанием, которое и так должно было быть очевидным, но все равно заставляет остатки напряжения просто выдуться, как воздух из воздушного шарика, в чужие губы, к которым он жмется, проскальзывая ладонями по скулам назад, на затылок, вплетая пальцы в волосы, чуть оттягивая, чтобы так же зеркально соскользнуть по подбородку вниз, к шее, зарыться в нее носом, шумно вдохнуть запах чужого тела и буквально на секунду замереть, слушая, чье сердце так лупит ему по ребрам – то, что изнутри, или то, что прижато снаружи. Слова Уилла успокаивают и заставляют улыбнуться. Они оба не собираются отдаляться друг от друга. Они оба не хотят терять друг друга, а это уже хороший знак. Разве что, появляется другой повод переживать: дружба куда реже кончается плохо, чем отношения иного толка, которые, судя по всему, теперь между ними будут. Да и в девятнадцать-двадцать лет обычно нельзя сказать, что это что-то навсегда. Нет, разумеется, юношеский максимализм толкает многих на подобные громкие фразы, но это ведь не взаправду. Будет обидно, если окажется, что они сделали неправильный выбор, когда решились на то, что происходит сейчас. Только вот Маклин отказывается верить в то, что он был неправильным. Равно как и в то, что они на самом деле могут просто стать совершенно чужими друг другу людьми. Неважно, сколько им лет сейчас и сколько будет — Селебрини точно знает, что ему всегда будет хорошо с Уиллом так же, как и сейчас. Или, может не так же, как в эту секунду, потому что тогда он точно с ума сойдёт от переизбытка эмоций, но точно хорошо. Но в этот момент Мак, кажется, в очередной раз теряет возможность мыслить здраво, когда губы Уилла соскальзывают вниз, а пальцы тянут его голову назад. Маклин послушно запрокидывает её, подставляя Смиту свою шею, и прикрывает глаза, шумно выпуская весь воздух из лёгких. Кто бы мог подумать, что их отношениям может не хватать именно такой близости? Откровенной, совершенно не дружеской. Такой, в которой Мак готов утонуть, даже ни на секунду не задумавшись. — Will… — произносит он шёпотом, укладывая одну ладонь на его затылок, а второй поглаживая его от плеча к предплечью. И просто замирает, наслаждаясь этим моментом, который объединяет с реальностью только громкое дыхание, а ещё звуки телевизора на фоне. И даже, чёрт возьми, иронично, что в какой-то момент до слуха Маклина доносится знакомый шёпот. И, лукаво улыбнувшись, он добавляет: — Bedard scored. Told ya. А затем всё с тем же лукавством, как будто бы только что совершил какую-то шалость, посмеивается. При этом жмётся к Уиллу только сильнее, сжимает его бёдрами и цепляется руками. Ну, на случай если вдруг он решит скинуть Мака с себя после этого. Если не на пол, то хотя бы на диван. Только Мак немного промахивается с его планами. Скидывать с коленок его сейчас точно никто не будет – Уилл слишком зависим от этой тактильной близости, чтобы лишать ее самого себя. А вот то, что кому-то придется вздрогнуть от боли, когда в чью-то ключицу более чем ощутимо, так же, как и когда-то с задницей – без всякой жалости вонзятся зубы, оставляя вишневые следы чуть выше выпирающей косточки – это факт. Да, возможно это немного опрометчиво, если эта штука не сойдет за ночь, но Мак сам виноват – это происходит совершенно бессознательно. Да, именно бессознательно, не в качестве какой-то осознанной мести, а рефлекса, который лишний раз доказывает даже самому Уиллу – он ревнует. Может говорить что угодно, но конкретно к Коннору он совершенно точно ревнует, причем так вот по-подростковому, глупо, и ничего не может с этим поделать. - Any more comms about Bedard? Уилл не добавляет никаких угроз из разряда «еще раз ты…», потому что это будет звучать уже слишком по-детски, но взгляд чуть снизу вверх бросает темнеющий почти до густой синевы, какими Мак его глаза, наверное, еще никогда не видел. Разве что, если не пересматривал в очень детальной и замедленной съемке его драки, начинавшиеся с того, что кто-то из соперников, на его взгляд, слишком грубо задел Маклина. Но вообще, если на секунду отвлечься от откровенных провокаций с его стороны, которые ну слишком отвратительно хорошо работают на Уилла, который даже осознавая, что это провокация, ничего не может поделать со своими бессознательными рефлексами… Забавно, насколько все это ощущается… естественно. Мак сидит полуголым на его коленях, обвивает ногами, руками. У них обоих горят губы от поцелуев, у Мака начинает расцветать засос на ключице. И что-то подсказывает, что одними поцелуями сегодня все тоже может не закончиться. Только это не ощущается как что-то… чужеродное, незнакомое, что-то, где чувствуешь себя неловко и не можешь найти себе место. Это ощущается так, как будто между ними что-то подобное происходит уже очень давно. Как будто все это для них совершенно естественно, и вот так срывают поцелуи с губ друг друга, кусают в шею в ответ на глупые, почти детские провокации и стягивают друг с друга футболки при любой возможности они уже очень давно, а не в первый раз в жизни. И что-то подсказывает… Что дело здесь совсем не в тех двух оргазмах Мака, которые уже… были между ними. Правда, Уилл даже не думает скидывать его с себя. Что же, это максимально приятно. И даже эти зубы, которые безо всяких предупреждений вонзаются в его ключицу, тоже дискомфорта не доставляют. То есть... нет, Мак, конечно, вздрагивает в моменте, но не прекращает улыбаться и, кажется, даже немного кайфует от того, что это происходит. От того, что Уилл — его спокойный и невозмутимый Уилл — оставляет на нём такую собственническую метку. Как будто бы Бедард сейчас придёт прямо сюда и ему нужно будет какое-то подтверждение, что Маклин типа... занят? А потом Смит опять подтверждает свою ревность, когда поднимает глаза и задаёт свой вопрос. Так глупо, на самом деле. Будто бы после всех этих разговоров у него есть хотя бы одна даже небольшая причина ревновать. — Hmm, not yet... — максимально задумчиво тянет Маклин, явно замечая этот взгляд Уилла, который только лишний раз убеждает в том, что он ревнует. Потому что, ну... серьёзно, даже одно упоминание вызывает вот такую реакцию: этот укус и недобрый взгляд. Только кто сказал, что это всё хотя бы сколько-то смущает Мака? — But don't worry, I'll keep you posted. Deal? Ладно... возможно, это неправильно: пользоваться уязвимостью Уилла в этом вопросе, но Мак ведь не делает ничего такого. В смысле, он ведь не собирается действительно заставлять Смита волноваться о чём-то подобном всерьёз, потому что его совершенно точно не интересует Коннор. Сейчас он, наоборот, доводит эту ситуацию до абсурда. И даже не скрывает, что немножко издевается, потому что хитрая улыбка никуда не девается. — Actually, you should be keeping me posted. You're the one facing the screen, remember? — только Маклин не даёт ему ответить на до такой степени откровенную издёвку. Только тянет за волосы, заставляя откинуть голову теперь уже его, и снова целует, сразу же толкаясь языком в его рот, демонстрируя таким образом, что, несмотря на подколы, которые теперь, кажется, приобретут новую форму с учётом того, что их отношения тоже меняются, его мало волнует Коннор и вообще кто-либо, кроме Уилла. Который слишком красиво ревнует, чтобы вот так просто прекратить его на это провоцировать, причём совершенно точно исключительно в шутку. Так что, отрываясь от его губ, Мак добавляет: So, what's up with Bedard? - If staying posted matters that much to you, I’ll just watch him more closely instead of kissing you. Sound good? Уилл намеренно давит ладонью на ребра Мака, заставляя его отстраниться от своих губ и с лукаво вздернутой бровью заглядывает ему в глаза. Да, ему тоже не хочется отклеиваться от Мака ни на секунду, и руки сами едва ли не сопротивляются, потому что им хочется, наоборот, дернуть за грудки, прижать еще ближе к себе, поцеловать глубже, снова, а может прижаться и не только грудью к груди, но… Если у Мака есть силы и желание откровенно его провоцировать – то и он найдет в себе их остатки, чтобы хоть как-то это парировать и не капитулировать совсем уж откровенно перед настолько дешевыми вбросами. Тем более, что, судя по всему, к чему-то подобному ему и так придется привыкать. В смысле, к тому, что их и без того постоянные шутки в ближайшее время могут обрести еще одну новую плоскость, в которой ему тоже нужно будет уметь отвечать острому языку Маклина. Который, кстати, во всех этих обстоятельствах тоже приобретает новый смысл, от короткой мысли о котором лицо на секунду бросает в жар. Впрочем, об этом Мак не узнает. Как минимум, потому что Уилл действительно слишком редко краснеет полноценно, в отличие от него самого, со своей вечно бледной кожей. А как максимум, потому что он действительно наклоняется в сторону и демонстративно уставляется взглядом в телевизор, глядя на то, как только что сменившийся Фолиньо отчитывает кого-то из защитников на лавке. Ну, не совсем на это. Скорее куда-то сквозь, больше создавая иллюзию этой большой увлеченности, пока вторая рука, не разделяющая их с Маком, перетекает куда-то на талию, оттуда еще дальше, на спину, вниз, к уже привычным ямочкам на пояснице, будто бы невзначай поглаживая большим пальцем ближнюю к себе. Так даже интереснее. Настолько, что Маклин буквально несколько секунд сияет, как будто бы ему только что преподнесли в подарок что-то дико крутое, но, к счастью, быстро берёт себя в руки. — Perfect plan! Deal's a deal. I'll be waiting for those updates, — отвечает Мак, потому что он не собирается вот так просто сдаваться в этой игре, которую сам же и затеял. Или просто потому, что ему определённо нравится, когда Уилл вступает с ним в такие игры. Так что приходится позволить ему отодвинуться, даже если хочется совсем обратного: целовать, трогать, жаться к нему ещё сильнее, а ещё... господи, учитывая, что он уже дважды кончал на коленях у Уилла, но только в другом положении, едва ли будет неожиданностью, что он хочет сделать это снова. И, вероятно, даже не просто притираясь к его члену своим. А ещё точно не через одежду. Впрочем, они ведь не договаривались, что он будет терпеливо сидеть и ждать новостей о Конноре. Так что Мак имеет полное право отвлекать Уилла столько, сколько ему вздумается. Чем он в общем-то и решает заняться: в начале просто ёрзает на его коленях, устраиваясь поудобнее и укладывая голову на его плечо, пока ладонь начинает гулять где-то над резинкой его штанов. Но совершенно по-пуритански, даже не ныряя под неё. А следом начинает покрывать его плечо поцелуями, опускается к ключице, поднимается к шее. И, как вишенка на торте, оставляет укус. Но совсем лёгкий: такой, что след едва появляется. Ну, чтобы не было такого, что они оба придут со следами, как бы намекающими на то, о чём они толком и друг другу-то ещё не сказали, не то, что другим людям. А затем скользит языком по месту укуса и резко отстраняется. Даже руки убирает, оставаясь просто сидеть на коленях Уилла. — Hey, I'm being so rude here. I'm probably in your way, right? Should I move so you can watch more comfortably? Не то, чтобы Уилл не помнил, насколько издевательски доебчивым может быть Мак. На какую-то долю секунды внутри даже поднимается какой-то... нет, ладно, не гнев, просто какое-то недовольство на тему того, что эти детские игры ему даже важнее, чем непосредственно сама близость, которую они сами же, по сути, и оттягивают, продолжая друг друга дразнить вместо того, чтобы уже давно запутаться, где чьи руки и где чьи ноги. Но это лишь на долю секунды, потому что дольше и Уилл не может испытывать негативные чувства по отношению к этому неуемному ребёнку, и здравый смысл напоминает о том, что этот азарт в Маке сейчас играет не потому, что он не хочет этой близости, а потому что он просто вот такой... и ему это нравится. В смысле... как-то неловко ещё об этом говорить, когда они даже не зашли ниже пояса, но... заводит? Это он, конечно, ещё проверит, но что-то подсказывает, что скучно с Маком не будет... ни в каком смысле. Да и в том, что ниже пояса они сегодня зайдут, сомнений остается все меньше, потому что то, как Мак дразнится, пока пусть даже как будто бы невинно, но все равно пускает характерные покалывающие мурашки, расходящиеся от низа живота, по которому тот скользит пальцами, сразу в два направления – и в пах, где начинает характерно тяжелеть, и вверх, к ребрам, под которыми усиливается вспыхивающая искорками щекотка переполняющих эмоций. Он что-то задумал. Судя по тому, как лукаво сияют его глаза – что-то очень коварное по отношению к Уиллу. Хочет ли он узнать, что именно? Определенно да. И Уилл осознанно поддается. Поддавки ведь иногда даже любопытнее шашек? - Yeah, I’m just worried you might block the screen when Bedard scores the next one, and then I won’t be able to give you all the details. Уилл оказывается слишком хорошим соперником. Делает вид, будто бы и правда хочет смотреть игру, чтобы сообщить ему, когда Бедард сделает что-то выдающееся. Только вот Мак тоже не намерен сдаваться. И он заставит Смита признаться, что он не хочет сейчас смотреть эту чёртову игру. К примеру, создав более интересное зрелище, чем на экране. — You're totally right! It'd be the end of the world if you couldn't fill me in, so I'll just make myself scarce, — бормочет Мак, и всё так же лукаво улыбается. Правда, сползать не торопится. Склоняет голову в бок, опускает глаза вниз и скользит уже вдоль своей резинки штанов ладонью, смачивая при этом слегка пересохшие от частого дыхания губы слюной. — Or, I could just be super quiet and still. I won't bother you, I swear. Just… entertaining myself. Господи... Маклин даже не верит в то, что правда это делает. Он сейчас правда собирается соблазнять парня, который, на секундочку, буквально несколько часов назад был исключительно его лучшим другом (ну... с нюансами), тем, что будет сидеть и дрочить себе на его коленях? Ну что же... Уилл сам к этому привёл, это будет полностью его ответственность. И это совершенно неважно, что сам Селебрини начал эту игру. Но он точно планирует сейчас сделать так, что Уилл сдастся. И поэтому он поднимает ладонь к собственным губам, при этом не прекращая смотреть на охренительно красивые плечи Уилла, на его пресс, на грудь. О господи... чёрт, даже просто от этого вида можно возбудиться. Как хорошо, что Маклин об этом не думал, к примеру, в раздевалке или душе. И как же трудно это будет не делать и дальше. А ещё чертовски хочется всё это трогать, опять прислониться всем телом, но сейчас Мак просто сплёвывает на собственную ладонь и опускает руку вниз, ныряя под резинку и собственных штанов, и боксеров, распределяя слюну по ещё только полувставшему члену. И тут же откидывает голову назад, открывая рот и шумно выдыхая. Чёрт... да, это приятно, но он бы сейчас предпочёл чувствовать там не свою руку. В какой-то момент у Уилла совершенно искренне округляются глаза, потому что он начинает осознавать, что Мак собирается делать, и… и не верит? До последнего не то думает, что это какой-то блеф, не то просто ловит секунду диссоциации, в которую ему кажется, что все это нереально. Что не может человек, который еще час назад был его другом, который боялся потерять то, что их связывало, еще буквально несколько минут назад вдруг… соблазнять его? Вот так, прям в открытую, как будто у них за плечами бурная сексуальная жизнь, а не два случайных оргазма. Ну, или не очень случайных. Когда слюна капает с языка Мака в его ладонь, у Уилла приоткрываются губы. Когда эта самая ладонь скрывается под резинкой его трусов, у него расширяются зрачки. Когда под ними происходит первое характерное движение вверх и вниз, воздух свистит между плотно сжатых зубов, сквозь которые Уилл пытается его втянуть. Ноздри раздуваются, и он реально, кажется, начинает терять контроль и над своим телом, и над реальностью. Это перебор. Не в том смысле перебор, что он хочет это как-то прекратить, ему неприятно – нет, уж точно не про это. Это перебор именно в том смысле, что на такое он не рассчитывал. Такое он даже предположить не мог. И эффект неожиданности множит остальные впечатления от видимого сначала периферическим зрением, но почти сразу же основным, четко сфокусированным, потому что действия Мака гипнотизируют, не позволяя отвести взгляд ни на секунду. - Are you sure that won’t bother me? У него не хватает сил как-то продолжать парирование этой провокации. Ну, то есть, это вот прямо максимум того, что он может выдать, потому что во рту резко пересыхает, а мозг буквально клинит на мысли о том, что это все… господи, так ужасно пошло и неправильно по отношению ко всему тому, что между ними было вот буквально до самого последнего момента, но… но как же он сильно хочет сейчас заменить руку Мака своей. Просто дотронуться, узнать, какой он на ощупь, потому что видел он его член уже тысячи раз, но уж точно не в таком… состоянии и настроении, как сейчас. Господи боже, сейчас это в самом деле происходит. Да, Маклин не верит в это конца. Но это не отменяет того факта, что он прямо в эту самую секунду сидит на коленях Уилла и дрочит себе. Прямо, ну... реально. И вот это совершенно точно действие из разряда совершенно не дружеских. И то, как Мак снова тихо выстанывает его имя, тоже не звучит по-дружески. Но после всего произошедшего, это, пожалуй, вполне закономерно. Если у них теперь нечто большее, чем дружба, то едва ли это должно быть чем-то постыдным. И теперь совершенно не постыдно то, что Селебрини уже пару недель представляет себе только Уилла, когда дрочит себе. На самом деле, всё это время он старался игнорировать этот факт и делать вид, что это не имеет значения. Нет, конечно же имело. И имеет значение сейчас, потому что, пока его член принимает уже совсем боевое положение, он буквально пялится на Уилла, совершенно не в силах перестать. — Oops, my bad. I'm truly sorry… — драматично вздыхает Мак, останавливая ладонь и убирая её со своего члена. Потому что его цель сейчас — совершенно точно не кончить от того, что он сам себе дрочит. О нет, судя по взгляду Уилла, он получил именно тот эффект, который хотел: привлёк внимание. Целиком и полностью. Так что теперь он может позволить себе убрать руку, тем более что теперь член, к которому приливает кровь, приходит в то самое положение, когда не заметить его даже через пару слоёв ткани уже невозможно. И он собирается закрепить результат: как бы случайно скользит ладонью по члену Уилла, точно такому же спрятанному от их глаз под лишней одеждой, но тоже заинтересованному. От этого, казалось бы, элементарного действия, на щеках даже вспыхивает румянец, потому что, чёрт возьми, он только что трогал свой член, пока Уилл на него смотрел, а потом и вовсе потрогал член Уилла. Прямо рукой. Охренеть. Но даже это всё — не повод не добавить: — So, you really want me to go? - I want you to go on. Уилл короток, емок и немногословен. Весь словарный запас кончается ровно в тот момент, когда ладонь Мака проезжается по его члену. Именно ладонь - не бедра, не член. Чёткое целенаправленное действие, пробивающее на очередное осознание того, что они сейчас делают. Что происходит сейчас между ними. Что вот это все уже вообще никак не списать на случайность, это конкретное действие, не несущее никакого прямого удовольствия лично себе, но несущее другому человеку. Все, все воспоминания о дружбе в ее прямом и привычном смысле остаются далеко позади. А впереди – темные круги перед глазами, которые вспыхивают в тот самый момент, когда чувствительную головку задевают чужие пальцы. А когда они растворяются – член. Член Мака, который стоит еще каменнее, чем у него самого, очертания которого слишком хорошо читаются сквозь натянутую им ткань домашних штанов. И, судя по тому, с какой ленивой вальяжностью он отклоняется назад – его это не то, что не смущает, а он буквально этого и добивается. Собственно, в таком случае, у него тоже нет ни единой причины стесняться. Стесняться того, что он сидит и откровенно пялится на чужой член, пусть даже пока прикрытый одеждой. Пялится и залипает, бессознательно облизывая пересохшие губы, пока перед глазами одновременно проскальзывают картинки того, о чем он думал, когда дрочил в последний раз, и фантазий о том, что… они со всем этим будут делать дальше прямо сейчас. - Take them off. Уилл не конкретизирует, но Мак должен и сам понять, о чем речь, потому что он прекрасно видит, куда направлен его взгляд. Он хочет… что, увидеть? Прикоснуться сам? Да, скорее второе, хотя и первое вызывает какой-то зудящий под кожей трепет. Не важно, что он видел его уже тысячи раз – все это было не в таком состоянии, положении, не так близко и уж точно не с мыслями о том, чтобы… напрямую с ним взаимодействовать. — What, not worried about missing Bedard? You've completely lost sight of him, — Мак звучит совершенно довольно, а улыбается и вовсе самодовольно. А что? Имеет полное право, потому что Уилл сдаётся и признаёт то, что и так, в общем-то, очевидно. Хотя, наверняка, тоже не понимает, как они вообще к этому пришли. Да, может быть, они оба этого не понимают, но однозначно принимают, это вполне очевидно, даже если это пока что всё ещё странно. Зато в остальном всё в порядке, и Маклин даже умудряется продолжать подкалывать: — What's with that? Хотя, на самом деле, если бы Уилл умудрился сохранять самообладание дольше, он сам бы взвыл, и опять бы начал просто тереться об него, потому что возбуждение слишком очевидное, слишком ощутимое. Настолько, что руки так и тянутся прикоснуться к самому себе снова, но Мак запрещает себе это. Нет, это первая их близость. Настоящая, не случайная. И в ней всё должно пройти правильно. Не похоже на обыкновенную торопливую дрочку. — You too, — отзывается Маклин, опуская взгляд на штаны Уилла, под которыми бугорок пока что выделяется не до такой степени, как у него самого, но ведь всё ещё впереди. Они даже начать до сих пор не успели. Но, кажется, уже скоро. Скоро станут на ещё один рубеж дальше от возможности сделать вид, что ничего не случилось. Впрочем, её они давно перешагнули. Так что сейчас Селебрини даже не испытывает какой-то сильной неловкости, когда приспускает свои штаны сразу же вместе с бельём, шумно выдыхая, когда лишняя ткань перестаёт давить на уже болезненно стоящий член. И сам загипнотизированно пялится на член Уилла. Хочет увидеть его во всей красе. Точно так же, как и хочет получить ладонь Смита на собственном, и потому впивается пальцами в свои же бёдра, борясь с соблазном коснуться себя. И Уилл это замечает. Замечает, как дрожат чужие предплечья, явно цепляясь за собственные бедра, чтобы удержаться от… распускания рук. Скорее всего, именно в отношении себя, потому что, если бы Мак хотел еще раз потрогать его, он бы вряд ли себе в этом отказывал. То, что у него до сих пор хватает сил и настроения продолжать подъебы… не то, чтобы искренне глубоко раздражает или обижает, но чуть-чуть так… скорее азартно подбешивает, заставляя шумно тянуть воздух через раздувающиеся ноздри. Наверное, если бы он умел рычать, это был бы хороший повод как следует рыкнуть, но все, что ему остается – только недобро щуриться, внимательно скользя взглядом по пальцам, которые сжимаются на бедрах сильнее после того, как Мак высвобождает из-под брюк и белья свой член. Красивый, черт возьми, член. Уилл бы никогда в жизни даже в температурном бреду не подумал бы, что когда-нибудь сможет это сказать, но с какой-то глубоко эстетически-абстрактной точки зрения это именно так. Такой идеально пропорциональный, без слишком темных выпирающих вен, почти полностью прямой, и лишь немного загнутый в сторону пупка, словно специально, чтобы идеально прижиматься к дорожке бесцветных волосков, спускающихся от него вниз. Господи, он реально красивый везде. В своей кукольной моське, которая прекрасна в любом своем выражении, от щеняче-умоляющего до ехидно ухмыляющегося, в своих крепких плечах, шире, чем у самого Уилла, в своей крепкой округлой заднице и широких бедрах, и даже в этом самом месте, на котором он тоже залипает взглядом на несколько долгих секунд. Залипает, потому что не торопится. Потому что хочет хоть небольшой, но мести за то, что кто-то до сих пор продолжает пытаться с ним играть и язвит, когда давно мог бы занять свой рот чем-то более приятным. - If you touch yourself, I’m narrating everything happening on that screen instead of touching you. И в этот раз в его взгляде слишком хорошо читается – он не шутит. Даже несмотря на то, что ухмыляется уголком губ, когда тянется вниз и выполняет чужую просьбу – неторопливо стягивает вниз сначала край шорт, приспуская их почти до середины бедер, а следом еще медленнее подцепляет широкую резинку боксеров, оттягивая их вниз, полностью освобождая себя от давления ткани. Господи... Уилл, кажется, даже не думает торопиться. Ни торопиться тронуть его, ни торопиться стянуть с себя уже чёртовы шорты с боксерами. Потому что... твою же мать, именно вот в этот самый момент Смит решает начать ему мстить. И в любой другой ситуации Мак бы наверняка на это разозлился и предъявил бы, но сейчас... чёрт, его голос звучит так, что по какой-то неведомой причине по спине Селебрини пробегают мурашки. А пальцы ещё сильнее стискивают бёдра. Оно и очевидно: здесь ему лучше послушать Уилла, потому что он не шутит. Маклин знает его слишком хорошо, чтобы не улавливать это. — What if you touch me? Then I won't have to touch myself — I can touch you instead, — предлагает Мак, нервно сглатывая. Пытается держаться максимально невозмутимо, но... какое тут к чёрту невозмутимо? Он хочет коснуться себя или, точнее, хочет, чтобы его коснулся Уилл, он хочет коснуться Уилла. А ещё из них двоих, очевидно, именно он более нетерпеливый, так что, если в подколах он бы легко обошёл Смита, то в этом деле точно не победит. Тем более, что такой командный тон и этот охренительно выразительный и серьёзный взгляд его заводит. Как и едва заметная ухмылка. Как и каждая клеточка его, чёрт возьми, тела. Господи, Мак так сильно влип. Впрочем, это было очевидно и немногим раньше, но в полной мере он понимает это только теперь. Потому что каждый взгляд на Уилла заставляет его медленно умирать от этого возбуждения, которое сосредоточено не только в его члене, а в мыслях, в чуть дрожащих руках, в лёгких, которым не хватает воздуха, так что дыхание снова учащается. Так что Маклин даже не может себя винить, что сдаётся настолько быстро. — Please, — одними губами произносит он, ловя взгляд Уилла собственным, нетерпеливо ёрзая на чужих коленях. И во взгляде этом отражено куда больше. Куда больше того, чему Уилл не сможет сопротивляться и не посмеет издеваться над ним за то, что Мак, в общем-то, сам же первым и начал. Сопротивляться этому действительно очень, очень сложно. Почти невыносимо. Потому что Мак слишком хорошо умеет просить. Буквально вот еще пару секунд назад он чувствует себя королём положения, дразнится, смотрит сверху вниз со своей фирменной ухмылкой, и тут же почти жалобно шепчет, цепляясь за его взгляд своим, невыносимо пробирающим своей щенячностью. Уилл бы мог поиздеваться ещё. Мак же продолжал его дразнить, когда он уже поднял руки, готовый капитулировать. Но Уилл слишком хорошо отличает совсем притворные хлопания ресницами от тех моментов, когда Мак начинает просить всерьёз. И помимо легких характерных морщинок на носу и подрагивающих коленей, сжимающих его бедра, у него есть безапелляционный аргумент, к которому он опускает взгляд от чужих глаз вниз. Снова к члену, который прямо на его глазах подрагивает и судорожно поджимается, оставляя на животе прозрачные липкие следы. Уилл тянется вперед. Неторопливо, но и не нарочито медленно, скорее немного загипнотизированно, потому что это зрелище действительно заставляет на нем залипать, облизывать губы и сглатывать – господи, он никогда еще так долго и открыто не пялился на чужой член, тем более возбужденный член, и уж точно ему это так… не нравилось? Настолько, что он сам же шумно выдыхает, когда наконец в первый раз накрывает своей ладонью ствол, опуская большой палец на горячую бархатистую головку и растирая по ней густые капли смазки. Это не только красиво, но и невероятно приятно тактильно. Может быть, это даже странно, но Мак как будто… нежнее, чем он сам, во всех смыслах. У него более гладкие бедра, более нежная кожа, совсем бархатная на ощупь, так, что ее хочется даже попробовать просто погладить без смазки, пробежаться кончиками пальцев по длине, там, где у него самого сильнее проявляются венки, которых на чужом члене почти нет. Может быть, Мак сейчас думает, что он издевается, отказываясь делать то, о чем тот уже почти умоляет, но в этот раз это не какое-то целенаправленное издевательство. Уилл просто совершенно искренне наслаждается именно этим моментом первого… знакомства с чужим телом, пропускания через себя первых ощущений от любого контакта и соприкосновения, шаг за шагом уводящих их обоих все дальше и дальше от понятия «дружба». Уилл не хватает его за член в ту же секунду и не начинает дрочить. Вместо этого медленно тянется к нему, так же неторопливо обхватывает, а Маклин просто забывает, как дышать, наблюдая за этим процессом. Потому что по какой-то неведомой причине это ощущается как нечто особенное, в чём он с каждой секундой убеждается всё сильнее. Наверное, в любой другой ситуации Мак бы начал капризничать в попытках заставить Уилла наконец-то действовать, но сейчас он не делает ничего подобного. Не потому, что не хочет большего, а потому что понимает, что сейчас происходит. И наблюдает за тем, как Уилл касается его сейчас, как он смотрит, как вздымаются его плечи. Прикладывает ладонь к его груди, чтобы почувствовать, как стучит его сердце. Боже, это буквально самый интимный момент, который когда-либо был в жизни Маклина, и он планирует им насладиться. Поэтому сам не торопится накрывать чужой член своей ладонью, да простит его Уилл. Дозирует ощущения. А затем делает нечто совсем неожиданное: тянется за пультом, лежащим на диване рядом, и выключает телевизор. Потому что эти звуки на фоне, которые до этого момента были буквально частью происходящего, наоборот начинают раздражать. — I don't want to hear anything but you, — шепчет он, склоняясь к уху Уилла, а затем обдаёт горячим дыханием его скулу, оставляет на ней лёгкое касание губ. И звучит так невероятно серьёзно, будто бы в самом деле сейчас для него нет ничего важнее, кроме как слушать Уилла. Потому что так оно и есть. Да, Мак может быть дурашливым и придурковатым, но в такой момент всё это уходит на второй план. Остаётся только честное, сокровенное, интимное, и ничуть не в пошлом ключе. Точно так же, как нет и ни капли пошлости и похотливости в том, как он снова возвращается взглядом к члену Уилла и наконец-то опускается ладонью от груди вниз, так и не отрываясь от его кожи, разогревая таким образом руку сильнее. А затем обхватывает ствол чуть ниже головки и скользит по ней большим пальцем, размазывая по ней каплю смазки. Член Уилла идеальный. С так правильно оформленной головкой, как будто бы именно с него можно делать слепки для грёбаных дилдо. С этими проступающими венками, каждую из которых хочется очертить пальцами, а когда-нибудь и языком тоже. И, чёрт, дело не в том, что Селебрини какой-то извращенец и фанат членов, но на этом он вполне мог бы и помешаться. В хорошем смысле: не то, чтобы зависеть от него, но точно никогда не интересоваться ничьими чужими. Наверное, все это выглядит даже слишком интимно. Вот буквально «неправильно» интимно, потому что два парня не должны с таким… буквально благоговением разглядывать и трогать тела друг друга. Тем более, когда видят их не в первый, а в тысячный раз. Они могли бы давно уже не глядя взять друг друга за члены, тем более что даже если бы у них обоих не было до этого парней в интимном смысле (а этот вопрос они все еще не обсуждали, поэтому быть уверенным за обоих вряд ли стоит) – это движение все равно отработано на уровне подкорок… Но почему-то так не хочется. И что-то подсказывает, что для Мака это тоже не выглядит слишком глупо. Иначе он бы не пытался слушать его сердцебиение своей рукой, не впитывал в себя то, как именно ощущает Уилл этот момент через такое неожиданное прикосновение, но его пульс в этот момент действительно с такой силой лупит изнутри по ребрам, что Мак просто обязан это чувствовать. Эти частые глухие удары прямо в его ладонь. Которые на несколько секунд, кажется, обрываются, когда он шепчет э т о ему на ухо. Уилл стонет. Тихо, но протяжно, на секунду жмуря глаза в тот момент, когда Мак скользит губами по его скуле. Таким его голос он не слышал очень, очень давно. Если вообще слышал когда-то? Да, Мак может говорить серьезно, хотя и то бывает достаточно редко, но чтобы вот так, до мурашек, которые в секунду сковывают поясницу и рассыпаются оттуда вдоль всего позвоночника обжигающими искрами… Обычно в такие моменты люди смотрят друг на друга. Или целуются. Наверное. Не то, чтобы у Уилла есть объективно большая статистика о том, что делают парни, когда дрочат друг другу. Но, кажется, так должно быть, так было бы логично… Только не для него. Не для них. Он тянется вперед, скользит кончиком носа по чужой щеке… и прижимается лбом к чужому лбу, оставляя себе возможность смотреть вниз, туда, где почти пересекаются их руки. Туда, куда направлен и взгляд Маклина, чье имя он опять шумно выдыхает в тот момент, когда чужие пальцы обводят его головку, и он сам вторит этому движению, делает то же самое с чужим членом, растирает новые набегающие полупрозрачные капли по бархатистому краю и стягивает их вниз, размазывая ладонью по всей длине. Если честно, Маклин понятия не имеет, чьё сердце сейчас бьётся быстрее. Сердце Уилла, которое ещё с полминуты назад как будто бы проламывало грудную клетку, словно стремясь вырваться и упасть прямо в его ладонь, или его собственное, которое, кажется, тормозит на время этого стона, который слетает с чужих губ, а затем заводится с новой силой. Раньше Маку казалось, что так бывает только во время игры в хоккей. Не только из-за бешеных скоростей, ожидаемо ускоряющих пульс, но и от того, насколько страстно он всё это любит. Настолько, что, кажется, ни один человек не был способен вызвать такие же эмоции. Не был. До этих самых пор. Впрочем, разумеется, Уилл и раньше вызывал в нём кучу эмоций. Только, казалось, что всё это было связано напрямую с хоккеем: они играют вместе, они в одной связке, они чувствуют друг друга. Это нормально, что эмоции, связанные с хоккеем, транслируются и на Уилла, верно? Во всяком случае, Мак оправдывал это именно таким образом, пока они не оказались в этой самой точке, где никакой даже опосредованной связи как у партнёров по площадке между ними не было. Или нет, всё равно есть кое-что. И это то, как они чувствуют друг друга даже сейчас. Уж точно не слабее, чем на площадке. Как будто бы синхронизируются, действуют в одном темпе. Даже Маклин, у которого обычно шило в заднице, не форсирует события. Наоборот, он наслаждается каждой секундой. Протяжно стонет и кусает губу, когда Уилл обводит пальцем головку и скользит ниже. Теряет всяческую возможность мыслить, когда снова слышит своё имя... боже, главное не вспоминать об этом, когда Смит будет звать его на людях. Сильнее вжимается своим лбом в чужой и так же загипнотизированно смотрит вниз. И сам тоже будто бы зеркалит движение Уилла, распределяя предэякулят по стволу. А затем двигается обратно, в этот раз притираясь большим пальцем к уздечке, прежде чем снова собрать пару капель с головки и снова распределить их по члену. И в этот раз уже с его губ срывается чужое имя шёпотом, пока он беспрерывно продолжает смотреть вниз, будто бы боясь упустить хотя бы что-то. Поцеловать хочется просто невыносимо. У Уилла буквально зудят губы и тянет ребра, настолько его переполняет эмоциями, которые у него при всем желании не получится описать словами. Такими одновременно похожими на все то, что он испытывал к Маку на протяжении долгих месяцев, и в то же время совершенно новыми, будто копившимися где-то внутри и только сейчас отпущенными в реальное… чувствование. Но так же сильно ему хочется… видеть. Не упустить ни секунды этого гипнотизирующего действа, которое все еще больше напоминает познание тел друг друга, нежели непосредственное удовлетворение потребности. Ему даже не хочется все это ускорять, хотя в любой другой ситуации тело, испытав подобное возбуждение – а у него стоит, и стоит не менее каменно, чем у самого Мака – уже давно бы настойчиво требовало разрядки. Но не сейчас. Да, так будет не всегда. И, судя по тому, что он сейчас не только чувствует сам, но и ощущает от Мака – слышит, видит, чувствует на уровне эмпатии к чужим эмоциям – это первый, но далеко, очень далеко не последний раз, когда они окажутся в одной постели. Ну, или не совсем постели. И впереди их наверняка ждет что-то быстрое, торопливое и жадное. Но сейчас настроение, причем не у него одного, а более чем очевидно, что у них обоих, именно такое. Трепетно-изучающее, именно интимное, а не жаждущее быстро и ярко. Хотя это все равно ярко. Каждое новое ощущение простреливает внутри то яркими пятнами, то слепящими искорками перед глазами, то волной жара, то мириадами мурашек вдоль позвоночника. Как в тот момент, когда он сам чуть двигает бедрами навстречу – не чтобы толкнуться, а просто чтобы оказаться максимально близко. Членом к члену, пальцами к пальцам. Скользнуть шершавыми подушечками по тыльной стороне чужой ладони, сжимающей его под головкой, оглаживая, будто совсем невзначай, и разжать собственную руку, позволяя полноценно прижаться одному к другому, длиной к длине, головкой к головке – одной, чуть более яркой, четко очерченной, к другой, нежно розовой и шелково-бархатистой. В какой-то момент в голову Маклина прорывается совершенно неожиданная мысль: если его сейчас так сильно ведёт и сносит с ног от эмоций просто от обыкновенной дрочки, каким с Уиллом будет всё остальное? Не сказать, что у Мака было много опыта: пара неуклюжих минетов и от него, и ему, дрочка. Петтинг, который не доходил до чего-то большего в принципе. Один раз он хотел зайти дальше, но был растянут только на два пальца, когда они решили остановиться и не продолжать, потому что оба струхнули, если честно. И всё это и близко не сравнится с тем, что происходит сейчас. Нет, сейчас между ними не секс, не просто дрочка. Между ними, кажется, грёбаное единение. Такое, какое происходит на льду, когда они начинают чувствовать друг друга даже яснее, чем самих себя. И да, технически это всё ещё дрочка, просто совместная. Но воспринимается это совсем иначе. Так, что назвать это дрочкой у Маклина язык не повернётся никогда. И когда обе их руки начинают синхронно двигаться, Мак всё-таки не выдерживает. Кидает ещё один взгляд и тянется к губам Уилла. Медленно, вдумчиво, трепетно. Цепляет нижнюю губу своими, затем скользит языком по верхней, обдаёт их горячим дыханием, и углубляет поцелуй. Без каких-то оголтелых попыток вылизать чужой рот, насколько вообще язык сможет достать. Это ещё обязательно успеется, а сейчас он вкладывает в этот поцелуй те же чувства, что и в движения руки на члене, и второй, которая гладит его плечо, очерчивает большим пальцем ключицу. И даже во все эти действия, кажется, невозможно вложить все эмоции, переполняющие его сейчас. Анализировать их придется еще очень долго, и не одному Маку. Потому что, как минимум, им обоим придется сформулировать… что это все вообще для них значит и как они планируют с этим жить дальше. С одной стороны, может быть, в этом и нет острой необходимости, все это может быть просто чем-то негласным, происходящим спонтанно, так же, как и все то, что между ними было до этого, уже не очень укладываясь в рамки традиционной дружбы, но… Но как будто бы эмоций, которые сейчас давят на ребра изнутри им обоим, слишком много, чтобы это все еще оставалось частью просто дружбы, переходящей во что-то неозвученное. От дружбы с привилегиями сердце не лупит в чужие ладони, лежащие на груди, и не замирает от каждого стона, в котором звучит твое имя. В дружбе с привилегиями нет желания впитать каждую клеточку чужого тела – взглядом, запахом, вкусом, тактильно, а не просто получить разрядку. И, может быть, это дико и даже чуточку неправильно – испытывать так много эмоций по отношению к человеку, с которым это все называлось той самой дружбой еще считанные… едва ли не минуты назад, но может быть, на самом деле, диким было как раз до последнего считать дружбой то, что ей уже давно не являлось. Уиллу не хочется разрывать этот поцелуй – мягкий, неторопливый, такой же, как и их синхронные движения на прижатых друг к другу членах. Но ему… все еще чуточку недостаточно. Вот это ощущение ткани, наскоро спущенной и до сих пор поджимающей бедра их обоих… Оно как будто вообще не соответствует всей той интимности, которая пронизывает их ощущения. - Mack… Let me… Он почти не разрывает поцелуй, шепчет в самые губы, но все же нехотя соскальзывает пальцами с чужой плоти, чтобы, почти невзначай пробежав кончиками пальцев по так привлекательно выпирающим тазовым косточкам, поддеть резинку чужого белья, намекая на то, что именно он пытается сделать. Когда Уилл поддевает резинку его белья, Мак только вздыхает. Потому что снимать с себя остатки одежды сейчас будет максимально неудобно. Это Уиллу достаточно только вниз потянуть. А Маклину, который категорически не хочет вставать с его коленей? Впрочем, чего не сделаешь ради ещё большей близости, которая и так уже сейчас казалась просто беспредельной. Так что Мак послушно приподнимается, позволяя лишить себя остатков одежды, заодно тянет шорты Уилла вместе с боксерами вниз. Так, чтобы устроиться сверху теперь уже совсем без ничего лишнего, тяжело дыша, как будто бы только что вернулся с интенсивной пробежки. — Better now? — уточняет он, шепча прямо в губы Уилла, а затем снова прижимает их члены друг к другу ладонью. Да, Мак, конечно, не торопит события, но, чёрт, терпеть долго тоже не может. Потому что, кто бы смог держаться сидя на коленях человека, который заводит сильнее, чем любая модель мужского нижнего белья из тех журналов, которые Селебрини когда-то припрятывал у себя, искренне считая, что это совершенно не повод думать, что он не гетеросексуален. - Much better… Уилл улыбается с такой знакомой… и незнакомой одновременно нежностью, может быть даже слишком трепетной для столь… горячо интимного момента, но в нем сейчас вообще гораздо больше эмоций, чем обычно должно быть в такой момент, поэтому здесь уже тяжело чему-то удивляться. Так действительно лучше. Намного лучше. Уилл никогда не догадывался, что все его тело может быть настолько чувствительным, но сейчас он чувствует Мака буквально каждой каждой клеточкой кожи – едва заметно покрытые волосками голени, сжимающие его теперь наконец-то полностью обнаженные бедра с боков, прохладные, как всегда до того, пока по ним не проходилась ладонь Уилла, ягодицы, прижимающиеся к ним сверху, горячее, немного прерывистое дыхание, согревающее губы, скользящие друг по другу даже не в поцелуе, а в таком… синхронном дыхании одном на двоих. И член. Скользящий по его собственному внутри хватки Мака, пытающейся сжать их оба сразу. Почти весь скользкий от смазки, которой почти хватает на них оба, сочащейся капля за каплей. Уилл не может не улыбнуться уголком губ – оказывается, Мак быстро… мокнет везде. То, насколько быстро его виски покрываются влажными каплями еще буквально на первых минутах разминки, он знает более чем хорошо. Но вот то, что и здесь он может быть таким мокрым и скользким, как девчонка – это что-то новое, и почему-то удивительно завораживающее. Завораживающее настолько, что Уилл снова ненадолго отвлекается от уже припухших, искусанных губ, чтобы кинуть взгляд вниз, чуть надавить на чужую головку пальцами, выдавливая еще несколько густых жемчужных капель, и размазать их сразу по двум прижатым друг к другу членам, переплетаясь пальцами с уже сжимающими их между собой пальцами Мака, стараясь не думать о том, что для того, что должно было бы называться дрочкой, это слишком сентиментальный жест. Уилл всегда улыбается невероятно обаятельно. Безотносительно собственных чувств и эмоций, Мак всегда мог с полной уверенностью сказать, что в его улыбку очень легко можно влюбиться. Во всяком случае, ею невероятно легко заразиться. И от неё трудно оторвать взгляд, потому что она буквально притягивает к себе внимание. Маклину, конечно, доподлинно неизвестно, но он ни на секунду не сомневается в том, что у Уилла есть толпы фанаток, которые сходят с ума по его улыбке и делают с ней эдиты в Тик-токе. Ладно... возможно, это ему доподлинно известно, ведь за последние пару недель он несколько раз искал видео с Уиллом, но комментарии не читал, потому что знал, что, если увидит там негатив про него, это заставит его чувствовать себя ещё хуже, чем в те моменты, когда он видит негатив про себя. Только вот та улыбка, которой он улыбается сейчас, ни капли не похожа на любую другую, которую Мак видел раньше. И теперь Селебрини эгоистично хочет эту улыбку только для себя. Чтобы Уилл смотрел так только на него, чтобы улыбался так только ему. Потому что и сам он смотрит на Смита так, как не смотрит ни на кого другого. Со всей своей щенячьей преданностью, с обожанием. А ещё в голову приходит странная мысль: а смогут ли они прямо так и лечь спать сегодня, голышом? И отчего-то эта мысль заставляет Маклина смутиться куда сильнее, чем что-либо другое сегодня. Настолько, что на щеках снова появляется румянец, но его сейчас вполне можно оправдать неимоверным возбуждением. Да и Уилл его, кажется, не замечает, потому что снова смотрит вниз, и Мак делает то же самое, наблюдает за тем, как сплетаются их пальцы, снова забывая, как дышать на несколько секунд. Чёрт... как же красиво, как же чувственно, как... удивительно приятно. Настолько, что очередной протяжный стон срывается с губ, уведомляя, что долго он не продержится. — Together? — и, лишь задав этот вопрос, Селебрини запоздало понимает, что он звучит двусмысленно. Как будто бы он спрашивает не только о том, могут ли они кончить вместе, а ещё о том... ну, вместе ли они. И эта мысль заставляет какую-то лёгкую тревогу зародиться внутри. Потому что, чёрт... как же не хочется, чтобы Уилл воспринял этот вопрос так, как он интерпретировал уже после того, как задал. И как же одновременно хочется, чтобы именно так и воспринял. - Together. Уилл отвечает настолько быстро, что даже не успевает задуматься о двусмысленности этого вопроса. Впрочем… Пожалуй, если бы он это понял до того, как это слово эхом сорвалось с его губ на хриплом выдохе, ответ бы ничуть не изменился. И если они все же решатся как-то поговорить обо всем, что произошло сегодня и том, что им теперь с этим делать в дальнейшем… Он ответит ровно то же самое, что бы это для них ни значило. Но это будет чуть позже. Хотя, судя по тому, как звучит дыхание Мака, как оно срывается на рваные всхлипы почти на каждом вздохе, по тому, как начинают дрожать его колени – уже очень и очень скоро. И что-то подсказывает Уиллу, что сильно дольше он тоже вряд ли продержится. В последний раз ему достаточно было даже не сколько своих ощущений, сколько ощущения чужого оргазма, пропущенного через себя, чтобы кончить самому. А тогда это было совсем не так ярко. Тогда не было зрачков, затапливающих бутылочно-зеленую радужку прямо напротив. Не было горячих искусанных губ, жарко дышащих прямо в его лицо. Не было сплетения пальцев, скользящих по членам, прижатым прямо друг к другу, а не тычущимся сквозь несколько слоев ткани. И ему даже не нужно ускоряться, чтобы подойти к этой грани. Обычно все ощущается совершенно иначе. Не важно, наедине с собой или с кем-то – движения становятся быстрее, резче, туже, как будто именно этого не хватает для того, чтобы горячий узел, сжимающийся в паху, наконец выплеснулся во всех смыслах этого слова. Но сейчас как будто у самого тела фокус внимания совсем на другом. Как будто он гораздо больше чувствует… не самого себя, а не то чужое тело вместо собственного, не то их оба в какой-то синхронной связке, в которой как их пальцы сплетаются настолько плотно, что перестаешь различать, где свои, а где чужие, так же и ощущения – ты просто теряешь грань, где заканчиваются свои собственные и начинаются принадлежащие другому человеку. И именно поэтому то, что ему сейчас нужно, обличается в слова даже раньше, чем он успевает это осознать, просто срываясь на очередном шумном выдохе практически в чужие губы: - Mack… Come for me. То, что сейчас происходит с Маклином, вряд ли можно просто описать словами. Во всяком случае, он сам сделать это точно не сможет. Даже потом, когда эти самые слова найдутся. Его бросает в жар сильнее, чем после интенсивной тренировки, мелкая дрожь появляется в коленях и кончиках пальцев, и это всё от обычной дрочки. Боже, они ведь и правда даже не меняют амплитуды движений, скорости, но это сейчас кажется совершенно не имеющим значения. Потому что Маку вообще ничего больше не нужно, чтобы кончить. Наверное, это следовало понять ещё тогда, когда он кончал, едва притеревшись к Уиллу. И это было связано не с чем-то другим, а именно, чёрт возьми, с Уиллом. Теперь уже нет никакого смысла это отрицать. Услышав его слова, Мак нервно сглатывает, и, заглянув в его глаза, подаётся вперёд, чтобы в очередной раз поцеловать его губы. Такие красивые, мягкие несмотря на то, что пересохшие. Тем более, что и это Селебрини стремится исправить: скользит по ним языком, смачивая, но тут же снова сушит своим же прерывистым дыханием. Если честно, Мак не знает, сколько ещё умудряется продержаться, но едва ли слишком долго. Потому что в какой-то момент тело называет жить своей жизнью, отдельной от него. И оно так сильно нуждается в разрядке, что даже немного страшно. Потому что как все эмоции сильнее в десятки раз, так и эта нужда тоже. Это слишком ярко, просто до невозможного. Так, что сопротивляться больше не получается. Маклин машинально чуть ускоряет движения руки, сильнее прижимая их члены друг к другу, а пальцами второй руки крепче стискивает его плечо, не разрывая поцелуя, хотя теперь воздуха катастрофически мало. Но нет, он хочет чувствовать губы Уилла в этот момент на своих. Хочет чувствовать вообще всё, что Уилл может ему дать. Потому что это Уилл, и этим всё сказано. Ещё несколько секунд, и Мак стонет прямо в губы Уилла, пытаясь подцепить их своими, и кончает, пачкая и себя, и его спермой. И, кажется, на несколько мгновений умирая от переизбытка чувств, эмоций, ощущений, которые делит на двоих с человеком, с которым, на самом деле, готов разделить всё, что угодно, ни на секунду не задумываясь. И Уиллу… больше ничего не нужно. Вообще. Даже того легкого ускорения, что бессознательно задает рука Мака в самом конце, на самом деле, тоже. Кажется, даже если бы он и вовсе остановился, но Уилл почувствовал бы эту пульсацию, которую в этот раз буквально может почувствовать своим членом – ту самую, с которой чужая сперма выплескивается на трущиеся друг о друга головки, на переплетенные пальцы, стекает по ним к запястьям – этого уже было бы более чем достаточно для него самого. В этот раз он даже не пытается себя сдержать. После всего того, что они сегодня через себя пропускают и позволяют друг другу, в этом уже нет никакого смысла. Поэтому в этот раз Уилл кончает с пусть еще тихим, но абсолютно четко слышимым чужим именем, срывающимся с его губ и тонущим в чужих, не желающих разрывать этот поцелуй даже в тот момент, когда они оба дрожат почти всем телом, догоняя один другого в той самой волне, которую обещали друг другу тем коротким, но емким «together». И это не просто ярко. Это ощущение, не сравнимое абсолютно ни с чем. Ни с самой первой в жизни дрочкой, ни с первым оргазмом от полноценного секса с первой девчонкой, ни даже с тем предыдущим разом, где он уже выпадал из жизни на несколько секунд, хотя это было что-то спонтанное и даже неловкое, потому что в свои трусы он не кончал уже очень много лет. В этот раз у него реально на несколько секунд темнеет в глазах – настолько сильно все тело сводит первой судорогой, после которой по нему прокатываются еще несколько волн крупной дрожи, за которой следует одна общая пелена мелкой, пульсирующей искорками в позвоночнике, в руках, ногах, даже в кончиках пальцев. А когда темнота наконец растворяется вместе с покалывающим онемением в руках – он на автомате тянется вперед, накрывает свободной, чистой рукой спину так же дрожащего и судорожно хватающего ртом воздух Мака, крепко прижимая к себе, грудью к груди, на несколько секунд замирая, чтобы кожей услышать, как сильно стучит под ребрами – кажется, и под его собственными, и под чужими. - I’m here… То, как кончает Уилл.. чёрт, Мак хочет впитать это в себя, запомнить каждую секунду, ощутить каждой клеточкой тела то же, что ощущает он в этот момент. Потому что это просто невероятно. И Уилл невероятен. Ровно настолько, чтобы даже своим затуманенным в эту секунду разумом Маклин понимал, что влип окончательно и бесповоротно. Потому что это просто невозможно: испытывать к кому-то такое же сильное влечение. Даже не просто влечение, а полноценное желание стать одним целым. Это именно то, о чём Мак сейчас мечтает. Пускай даже это, вероятно, что-то неправильное с точки зрения психологии и прочего. Да и во всём этом есть много всего неправильного. Хотя бы то, что он всё ещё готов продать душу только за то, как Уилл называет его имя. И просто не может не отозваться тем же самым. Так, как будто бы они зовут друг друга, потерявшись. Хотя, в эту самую секунду Маклин как раз наоборот чувствует себя не потерянным, а в кои-то веки найденным. Когда Уилл давит на его спину, Мак прижимается к нему так крепко, как только может. Прикрывает глаза, всё ещё тяжело дыша. Так ему определённо куда больше нравится отходить от оргазма. Потому что сейчас он не боится, что они могут потерять друг друга. Не испытывает лютого стыда за произошедшее. Разве что, совсем немного переживает о том, что с ними будет дальше, но это «together» от Уилла всё ещё звучит в ушах, пускай и говорил это он не в том смысле. В этот раз Маклин совершенно не торопится начать как-нибудь нелепо шутить, чтобы разрядить обстановку, потому что напряжённой она не ощущается. Наоборот, Мак чувствует себя максимально расслабленно. Настолько, что заставляет Уилла сильнее откинуться на подушки и сползает по его коленям вниз, чтобы буквально улечься на него сверху, опуская голову на его плечо. А их сцепленными руками тянется к своей же футболке, чтобы хотя бы немного вытереться. Такой себе вариант, конечно, но вариант подняться в ближайшее время и пойти мыться он не рассматривает, так что приходится прибегнуть к отчаянным мерам. И вот это все наконец то, в первый раз за все их... эпизоды неоднозначной близости, которая только сейчас наконец становится действительно и бесповоротно однозначной, ощущается... правильно. Казалось бы, все, что они делали до этого, и особенно то, что сейчас - в глобальном смысле это категорически неправильно, но... бессознательное с этим абсолютно не согласно. Только сейчас оно почти мурчит как сытый кот от того, насколько все это, этот укладывающийся на его груди вместо того, чтобы судорожно бежать в душ, Мак, даже это мокрое липкое тепло на пальцах, эта приятная тяжесть, разливающаяся во всем теле, все это ощущается абсолютно правильно. Так, словно вот только сейчас они делают именно то, что правильно не для кого-то третьего, а для них двоих. Ну, может быть, за исключением одной маленькой детали. Уилл видит, куда тянется рука Мака, и успевает вовремя сжать пальцы сильнее, потянуть обратно, притормозить. Вроде бы, сущая мелочь, но ему действительно хочется позаботиться самому. Не потому, что он так привык, а потому что ему нравится. Действительно искренне и уже очень давно нравится заботиться о Селебрини даже в самых банальных бытовых мелочах. А в такой момент... определённой уязвимости, что ли, особенно. - Let me. Он совсем чуточку нехотя соскальзывает второй рукой с чужих ребер и тянется уже к своей футболке – в конце концов, они у него дома, ему отправить ее потом в стирку будет гораздо проще. Хотя отпускать Мака к себе тоже не хочется ни сейчас, ни завтра, ни вообще… Господи, наверное это так глупо, но где-то глубоко внутри Уилл ощущает себя какой-то влюбленной девчонкой, потому что весь клубок эмоций, крутившихся в подсознании уже, по всей видимости, реально давно, сейчас раскрывается настолько ослепляюще, что его буквально мажет от той нежности, которую вызывает расслабленно угнездившийся, так и не слезая с его коленей, Мак. Он перехватывает обе их руки, слегка расцепляя пальцы, чтобы заботливо обтереть сначала чужие, затем свои, а следом опустить ее ниже и аккуратно, чтобы не причинить дискомфорт, если вдруг Мак становится чувствительным после оргазма, убрать остатки белесых капель с их до сих пор прижатых друг к другу членов, с которых только сейчас начинает постепенно спадать возбуждение. - Are you.... okay? Когда Уилл тормозит его руку, Маклин буквально на мгновение хмурится и хочет возразить, но затем практически сразу расслабляется. Ровно в тот момент, когда понимает, что Смит просто хочет сделать это сам. И Мак ему позволяет. Причём ни секунды не раздумывая о том, стоит ли. Потому что это кажется чем-то само собой разумеющимся, когда Уилл заботится о нём. В каких-то обычных вещах или в таких, которые другим бы, наверняка, показались странными. Типа того же мониторинга его социальных сетей. В конечном счёте Уилл даже не хватается за его футболку, которая ближе, а тянется за своей, а Мак просто не может не улыбнуться. Потому что, чёрт, чего греха таить? Он не просто привык к тому, что Уилл постоянно заботится о нём. Все эти проявления заботы ему безумно нравятся. Точно так же, как нравится и чувствовать себя для него особенным. Даже безотносительно того, что происходит теперь. Хотя... наверное, это и раньше было взаимосвязано, просто Мак этого не понимал, потому что гнал от себя мысли о том, что чувствует на самом деле. Теперь не гонит. Когда Уилл перемещается к их потихоньку обмякающим членам, никаких неприятных ощущений Мак не испытывает. Только улыбается шире, отмечая, какой Уилл аккуратный, бережный. И не скажешь, что именно этот человек может отшлёпать его так сильно, что потом будет по-настоящему больно сидеть. — Can't complain, — бормочет Маклин в ответ на вопрос и целует Уилла куда-то в ключицу, следом утыкаясь в неё носом и снова вдыхая чужой запах. Ладно, наверное, его слова — ложь. Ну, совсем немного. Потому что он может найти, на что пожаловаться и из-за чего начать капризничать в любой ситуации. Но сейчас искать совершенно не хочется. Потому что... это он хочет сказать вслух. Причём снова предельно серьёзно, неожиданно даже для самого себя: — I feel so at home with you. И, если подумать, это ведь и так очевидно. Они проводят уйму времени вместе. Не проводили бы, если бы не чувствовали себя хорошо друг рядом с другом, но сейчас это звучит по-особенному. Совсем не так, как прозвучало бы, скажи он это раньше. До всего того, что было сейчас. До всего того, что в общем-то продолжает происходить, потому что даже после этого их близость никуда не девается. - You are my home. Оно снова выходит само. Просто… вот так, как есть, как чувствуется, откуда-то из глубины души, хотя в итоге звучит настолько коротко, и в то же время глубоко, что у Уилла самого на секунду к горлу подкатывает ком, застревающий где-то у пересохшего нёба. Это... пожалуй, звучит как признание. Да, вот такое, без конкретики, но зато настолько глубоко интимное, что сомнения в том, что все, что между ними происходит, точно не останется на уровне "отшутились и забыли", просто не остается. Хотя, вряд ли они вообще могли быть, потому что... такое не забывается. Это ни на единую секунду не было похоже на тот секс, который выкидывают из памяти, как что-то одноразово-будничное. Возможно, им все равно нужно чуть больше конкретики. Даже не для того, чтобы получить на что-то разрешение друг от друга, а скорее... окончательное позволение для самих себя? По крайней мере, Уиллу, наверное, это нужно. И, может быть, Мак даже не понял бы, о чем речь, он очевидно тает и плывёт под его заботой, мягкими прикосновениями, но... Его сейчас настолько переполняет самой настоящей нежностью, которая раньше проявлялась только в этой бытовой заботе, но которую сейчас хочется проявлять всеми возможными способами - поцелуями, прикосновениями, Господи, он реально вот сейчас ощущает себя так, как будто он в самом деле готов носить его на руках во всех смыслах. И ему просто нужно подтверждение, что это... не будет слишком. Он отбрасывает слипшуюся футболку на пол, тянется обеими руками к жмущемуся к нему Маку, проскальзывает обеими ладонями по взмокшей спине, по выпирающим лопаткам, ребрам, одной выше – к плечам, к отросшим прядкам волос, которые машинально хочется заправить за ухо, огладить большим пальцем скулу, чуть приподнять спрятавшееся в его шее лицо, чтобы заглянуть в эти пронзительно зеленые глаза. - Mack, I… we… От слов Уилла Мак в очередной раз за сегодня забывает, как дышать. Это настолько значимо, настолько весомо, что попадает стрелой прямо в самое сердце. Нет, разумеется, такое тоже можно сказать по-дружески, но на самом деле... звучит совершенно не так, а как нечто неимоверно важное, сакральное. Даже если всё ещё не говорящее о конкретике между ними, но говорящее о чём-то более значимом. Маклин пока что не понимает, о чём, но просто чувствует это каждой клеточкой тела. Это, и то расслабление, которое появляется, когда Уилл заканчивает его вытирать. Маку кажется, будто бы он и уснуть так может в любой момент, потому что из него будто выкачали все силы. Или просто это ощущается именно так, потому что рядом с Уиллом так спокойно, уютно, комфортно... настолько, что Селебрини слегка морщится, когда чужие пальцы заставляют его поднять голову. А затем, когда Уилл начинает говорить или, если быть точным, пытаться что-то сказать, расслабляет лицо, но одновременно с этим слегка напрягается телом. — Where do we go from here? — рискует задать этот вопрос Маклин. Кто-то должен был сделать это, а кто-то должен был ответить, и, учитывая, что недавно Уилл уже устроил ему допрос, заставив произнести признание… теперь пусть отдувается он. На самом деле, это, конечно, грубо будет сказано. Потому что, дело скорее в том, что Мак уже подтвердил, что видит в нём больше, чем просто друга, а что же видит Уилл? От того, что видит он, как раз и зависит, что они будут делать дальше. И потому Селебрини внимательно смотрит в его глаза, как будто бы пытается узнать ответ ещё до того, как Уилл его произнесёт. Потому что это страшно, волнительно и немного странно: выяснять, что вообще происходит, после того, что было буквально парой минут ранее, а не перед. Впрочем, примерно настолько же странно и бояться того, что ему ответит Уилл после признания, которое прозвучало совсем немногим ранее. Но, на самом деле, хорошо, что Мак озвучивает этот вопрос. Наверное, сформулировать его для самого Уилла было ничуть не легче, чем ответ на него, и в этой ситуации, как ни странно, ему действительно проще быть в роли допрашиваемого, чем того, кто не понимает, как подступиться и с чего начать. Забавно, но этот самый вопрос пробуждает внутри такое ощущение… Что-то сродни самому первому, тому, еще совсем наивному, по-детски дурацкому признанию еще во времена едва ли не начальной школы, когда голова кружится и в животе поднимается целый рой бабочек, как бы отвратительно пошло это ни звучало. Ну или по крайней мере, если не так пошло, то что-то внутри ёкает и колется, мнется и ищет те самые правильные слова. Правда, в начальной школе такие разговоры обычно происходят где-то за школой после звонка с последнего урока, а не после самого яркого в жизни оргазма. Да и нежность, желание заботиться, в конце концов даже абсолютно серьезно брать на себя ответственность за все, за что Мак готов ее ему отдать – это тоже звучит уже далеко не по-школьному. Только удивительный факт – вот тогда, в той самой школе, называть простые вещи простыми именами оказывается гораздо легче, чем когда ты взрослеешь и мир оказывается гораздо более сложносочиненным. - We. Такое совсем коротенькое эхо – первое, что Уилл озвучивает, на секунду задумчиво закусывая губу, пока взгляд бессовестно залипает на изумрудном взгляде напротив. Таком… как будто бы чуть взволнованном, будто Мак тоже в чем-то… не уверен? Но не уверен не потому, что сам к чему-то не готов, а как будто тоже до конца не верит, что все это в целом возможно, что они могут вот так просто взять и стать… тем, что Уилл до сих пор пытается сформулировать. И все равно каждый раз спотыкается – то о дурацкие формулировки и клише, которые звучат как-то слишком плоско и не передают всех тех эмоций, которые он на самом деле испытывает по отношению к Маку, то просто о какие-то случайные порывы эмоций, в которых он не удерживается – все равно снова тянется вперед, касается кончиком носа чужого, улыбается так, как уже улыбался – мягко, преисполнено переполняющей нежностью. - I want us to be ‘we.’ Together. Not just friends. Чёрт, как оказывается, быть тем, кто задаёт вопросы, нисколько не проще, чем на них отвечать. Потому что эта пауза кажется грёбанной вечностью. И да, Уилл смотрит на него всё с той же нежностью, и нет ни единой причины думать, будто бы он хочет сейчас снова свернуть всё это в сторону дружбы или типа того, но Маклин всё равно переживает. Даже когда тот касается кончиком носа его носа. И это такой милый и романтичный, трепетный жест, что, наверное, следует расслабиться, но после всего этого напряжения, в котором Селебрини сам же и держал себя так долго, особо не получается. Если честно, Мак даже не верит своим ушам первые несколько секунд. Потому что это звучит как что-то... невозможное, совершенно нереалистичное, то, чего он себе даже представить не мог. То, что боялся начать себе открыто представлять, потому что даже нафантазировать не мог, что Уилл тоже хочет этого. Быть... парой? Бойфрендами? Нет. Всё это не совсем то, как будто бы не совсем значительное. Скорее тем, чем сказал Уилл. — Are we gonna be… — начинает Мак, а затем тормозит, пытаясь придумать какие-нибудь типичные штуки, которые обычно делают парочки, но вот в чём загвоздка: по большей части это всё делают они. Ну, кроме тех вещей, которыми они занимаются только с сегодняшнего дня. Так что, наверное, можно сказать, что они и до этого были типичной парочкой, если подумать. Просто назывались лучшими друзьями. Впрочем, и были тоже. И будут. Никто ведь не говорит, что нельзя встречаться со своим лучшим другом, правда? — I… I feel the same. I want us to be a 'we' too. И Маклин тоже улыбается. Трётся кончиком своего носа о кончик носа Уилла и выдыхает. Да, пожалуй, так лучше. У них будет время обсудить свои чувства, когда кто-то из них сможет их в полной мере сформулировать, и всё такое. Но сейчас... сейчас всё и так понятно без слов. Неудивительно, что Селебрини начинает чувствовать себя в безопасности. И потому через мгновение улыбка становится совсем немного хитрой, а в голосе появляются заговорщические нотки: — I heard you got yourself someone. Man, my condolences – they say he's a real pain in the ass. You sure you want that? - Do you wanna talk about pain in the ass, huh? Уилл хитро щурится и недвусмысленно перехватывает обеими ладонями все еще сидящую на его коленях задницу, чуть царапая короткими ногтями, прежде чем крепко сжать. До этой самой шутки, кстати, он как-то даже не задумывается о том, что если все… все так, как есть, как они говорят, как чувствуют, то даже в ближайшем будущем они вряд ли ограничатся только тем, к чему пришли сегодня, но… Но даже мимолетная мысль о том, к чему они еще могут прийти, на секунду перебивает дыхание и вызывает характерный румянец на щеках. Уилл шутит в ответ, только, в отличие от Маклина, переводит его слова в максимально пошлое русло. А ещё начинает лапать его за голую задницу, что, в общем-то, Селебрини только поддерживает и ничуть не протестует. Правда, тема, которую он затрагивает своей шуткой, всё равно заставляет слегка смутиться. Даже если, казалось бы, о каком смущении идёт речь после того, что происходило немногим ранее? Или после того, как они решили типа... быть вместе. — Looks like you're the one eager to talk about my pain in the ass, — посмеивается Мак, но взгляд отводит куда-то в сторону. Наверное, раз разговор зашёл, нужно что-то сказать и на эту тему тоже. Что сказать, чтобы при этом не умереть со смущения — это уже другой вопрос. Третий вопрос в том, был ли у самого Уилла опыт с парнями? Маклин практически уверен в том, что нет. Поэтому неизвестно, насколько далеко он в принципе будет готов продвинуться от того, что происходило сегодня. Но, если он сейчас лапает его за задницу и сам шутит на эту тему... наверное, рано или поздно они придут к этому? Ну, когда будут хотя бы немного меньше краснеть от её обсуждения, потому что Мак замечает, что румянец появляется не только на его щеках. — No joke, I haven't had anything like that yet, because I realized I wasn't ready at the last minute, and not just me, but… — Селебрини прерывается, ёрзая на коленях Уилла. Хочется то ли посмотреть на него, чтобы отследить реакцию на свои слова, то ли отвернуться. В конечном счёте взгляд от лица Уилла Маклин не отводит, но в глаза не смотрит, продолжая: — sooner or later, I’ll definitely want to come back to this conversation with you. Чёрт... а ведь если подумать, это первый раз, когда он вот так открыто говорит Уиллу о том, что у него был опыт с парнем. И первый раз, когда он говорит, что у него был опыт с кем-либо. Наверное, даже странно, что они никогда не упоминали ничего подобного раньше, учитывая, что в остальном знали друг о друге практически всё. Всё, что не касалось личной жизни кого-либо из них. Это тему, кажется, они старательно избегали. Даже если вряд ли осознанно. И да, наверное, только сейчас Уилл осознает, насколько большой пласт знания друг о друге они каким-то образом совершенно упускали из внимания. И это абсолютно удивительно, потому что это те вещи, которые в их среде обсуждают не то, что с друзьями, а чуть ли не со всей командой в раздевалке. Ну, по крайней мере, когда дело касается сексуального опыта в целом, а не с парнями. Он знает о Маке все. Думал, что вообще все. Какое печенье он любит есть с молоком перед сном. На что у него аллергия. Насколько должна быть проветрена комната, чтобы он легко уснул. И только сейчас он реально осознает, что никогда, вообще ни разу не спрашивал, что у него вообще... было в жизни. В этом смысле. И почему-то те вещи, которые он озвучивают, воспринимаются… пожалуй, можно сказать, что неоднозначно. То, что у Мака был опыт с парнями, не отталкивает совершенно точно. Было бы максимально странно после того, что они сами только что делали. Но это неожиданно. Реально почти до мурашек неожиданно, потому что Уилл никогда вообще не представлял его с кем-то другим, но если представить его с какой-то безымянной девчонкой он может даже сейчас без каких-то особых эмоций – ну, не в моменте именно сейчас, а именно относительно прошлого... Ничего такого, ровно то же самое, что и было у него самого. Обычный, не то, чтобы чем-то примечательный опыт, через который проходят все подростки старше 15-16 лет. То вот когда он пытается себе представить его с парнем, в позвоночнике снова начинает покалывать. И это не совсем ревность, но что-то такое… и чуть поднимающее дыбом невидимую шерсть, и в то же время как будто бы… о господи, возбуждающее именно в том ключе, который озвучивает Мак. Потому что он говорит совершенно точно не о таком… опыте, который был у них сегодня. В горле снова пересыхает, и Уиллу приходится сглотнуть, прежде чем начать говорить снова, хотя голос звучит все равно предательски хрипло. Хотя не менее предательски выглядит и тот румянец, который, вопреки его привычной бледности, все равно продолжает розоветь на его широких скулах. - You were trying to… Он искренне пытается подобрать подходящие слова, но называть вещи своими именами язык просто отказывается, отнимаясь, прилипая к нёбу и прикладывая все остальные усилия, чтобы не озвучивать вещи, от которых он совершенно точно вспыхнет уже всем лицом, потому что чем дольше он пытается найти нужную формулировку, тем дольше невольно представляет себе… то, что пытается сказать. - But why you stopped? Вообще-то, если подумать, Мак никогда и не видел щёки Уилла такими красными, как сейчас. И выглядит это безумно красиво и очаровательно. Настолько, что Маклин, несмотря на обсуждаемую тему, не может не разулыбаться, как полный идиот. То есть, скорее, как влюблённый идиот. Который, помимо всего прочего, сходит с ума по своему лучшему другу. Ну, точнее теперь не только лучшему другу, так что имеет полное право. Впрочем, когда Уилл задаёт этот вопрос, Мак и сам смущается ещё сильнее, чем раньше. Он не ожидал, что они станут это обсуждать. И не ожидал, что Уилл захочет узнать подробности. Потому что это ведь, ну... даже не то, что в конечном счёте всё-таки произошло. Но, с другой стороны, раз Смит сам хочет это услышать, Маклин может рассказать. — So… I guess I probably already knew what I wanted back then, because I'd tried it before, well… by myself. With my fingers, and I have a couple of… toys for it, that sort of thing. And I knew what I usually felt in those moments, but with that guy, it was different, — начинает Мак, немного нервно ёрзая на коленях Уилла, и только сейчас, кажется, соображает, что это охренительно странно: рассказывать про свой неудачный опыт, сидя голым на парне, о котором даже не идёт речь. Впрочем, было бы ещё более странно, если бы Селебрини рассказывал о чём-то подобном именно тому парню. — I mean… when he was inside me with his second finger, I realized his hands were really cold. And they didn't feel good at all. And he was acting weird, too, but not in a good way, like how we are, but he was just being a jerk and trying to act all macho. Even though, really, he was super nervous. So I asked him to stop, and he was fine with it. В какой-то момент Мак ощущает, что даже неловко посмеивается. То ли это защитный механизм, то ли что-то ещё, но сейчас он чувствует себя так, как будто бы... не делится с Уиллом какой-то незначительной штукой из своей жизни, конечно, но во всяком случае и не чувствует, что не должен этого говорить. Даже если случай чертовски неловкий, а ещё единственный из подобных в его жизни. И как раз этому у Маклина даже находится логическое объяснение: — That's when I thought, probably, you don't do this with someone you've only experimented with once or something. So I decided that for this, you need closeness. And… this guy needs to have hands that aren't too cold and not gross, rough fingers, that sort of thing… Только в тот момент, когда проходит уже секунд десять после последнего произнесенного Маком предложения, а в его взгляде откровенно читается ожидание хоть какой-то ответной реакции, Уилл вспоминает, что, вообще-то, можно дышать. В смысле, все это время он, кажется, не дышит и даже не моргает. Только покрывается розовыми пятнами. Весь, не только его острые широкие скулы. Нет, он действительно хотел услышать подробности, и где-то в глубине души этому было даже здравое логическое объяснение, выходящее за рамки банального любопытства. Он ведь действительно хотел понимать, что именно Мака оттолкнуло в тот раз, чтобы… не повторить чужих ошибок, если у них дойдет до чего-то подобного? Или, точнее, когда… Но он даже не думал, что услышит… все в таких подробностях. А самое главное, какой эффект это все произведет на него. Уилл никогда и представить себе не мог, что у него настолько яркая фантазия. Хотя, возможно, додумать что-то о, к примеру, пальцах внутри того, чья обнаженная задница сейчас и так скользит по твоим коленям, не так уж и сложно. Но господи, какого же черта у него сейчас почти каждое слово, которое произносит Мак, проносится такой яркой картинкой где-то в сознании, и от каждой этой картинки изнутри по ребрам лупит так, что тот просто обязан слышать, какой хаос происходит буквально в паре сантиметров от него. Тем более, что на протяжении всего этого монолога Уилл даже не замечает, как его пальцы все крепче сжимаются на чужой спине почти до белеющих костяшек. А еще, пожалуй, в этом все же есть ревность. Не та ревность, которая по-подростковому глупо готова ревновать нынешнего Мака к его прошлому, а скорее… Может быть это даже не ревность, а что-то вроде… собственничества? Потому что он слышит эти… не самые приятные описания, видит перед собой Мака, такого, какой он есть, со всей этой искренней улыбкой, сияющими глазами… и внутри подкатывает желание переломать пальцы любому, кого можно описывать этими словами, посмевшего прикоснуться к нему. И да, сейчас должно быть очень рано об этом говорить. Вообще обо всем. И о ревности, и о собственничестве, и даже вообще-то о том, о чем они уже начали говорить. Черт возьми, они еще час назад считали друг друга лучшими друзьями, а не тем, к чему пришли несколько минут назад, но… Но этот вопрос снова выходит сам собой. Снова просто срывается с каким-то смущенно-потерянным взглядом снизу вверх, глаза в глаза, который удается поднять, несмотря на горящее огнем лицо. - Do you feel enough closeness with me? Маклин в очередной раз за этот удивительный вечер умирает. Наверное, обсуждать такое в самом деле рано для людей, между которыми всё началось только несколько минут назад, совершенно неправильно и противоестественно. Только вот куда больше для Мака противоестественного в том, что между ними якобы всё началось только несколько минут назад. Потому что с каждой минутой кажется всё более очевидным, что это не так. — You know… no, wait, I'm not thinking, I'm feeling this… I don't think I've ever felt closer to anyone than I do to you, — уверенно отвечает Мак. И дело не только в той близости, которая была до. Потому что то, что произошло сегодня, было куда существеннее, значимее, серьёзнее, чем любой опыт, который у него был до этого. Включая того самого парня с холодными пальцами. И, чёрт, ему уж точно не хотелось бы встречать и других таких парней, потому что пальцы Уилла тёплые, мягкие и совершенно точно не противные. От него приятно пахнет, он невероятно красивый, и с ним так комфортно, что Маклин выпаливает раньше, чем успевает задуматься о том, что стоит говорить, а что нет: — And I wouldn't want that to change. I don't want anyone to ever get closer. Not in any way. Как только эти слова вылетают изо рта, Мак резко вдыхает, как будто бы чувствует боль или просто пугается чего-то. Блядь... он не должен был этого говорить. И единственная потребность, которая сейчас появляется — это потребность убежать и спрятаться. Правда, Маклин далеко не убегает: просто прячет своё лицо, уткнувшись в плечо Уилла. Какой же он идиот. Вот такое уж точно не говорят вот так резко, даже не обсудив толком свои чувства. — Fuck… I'm so sorry, please. I know I really shouldn't have said that, I just… it's so stupid… Единственная причина, по которой Уилл хмурится – это то, что он в упор не понимает, за что Мак пытается извиниться. За что в принципе может пытаться извиниться человек, который только что, кажется, снова выбил ему весь воздух из легких, даже не прикасаясь пальцем, и заставил что-то внутри хрустнуть, обвалиться, а потом подскочить обратно и замереть где-то между глоткой и солнечным сплетением, которое жжет так, как будто к нему кто-то поднес зажигалку. Наверное, из всего происходящего можно сделать лишь один вывод. Все то, что сейчас происходит – что они делают, что говорят друг другу, что чувствуют… началось гораздо раньше. Даже близко не те полчаса, час назад, как может показаться на первый взгляд. Потому что такие вещи не говорят те, кто реально полчаса назад искренне считал человека напротив просто другом. Даже близким. Только вот дело тут не в какой-то подростковой легкомысленности, когда такими словами можно раскидываться направо и налево. Слова то эти совершенно искренние. Другой вопрос в том, как долго все это действительно сидело внутри и просто… ждало своего часа? И Уиллу вообще не стыдно ответить. Даже если это тоже будет звучать как-то слишком преждевременно, потому что официально… что-то они предложили друг другу всего несколько минут назад. Какая разница, если, кажется, они оба осознают то, что на самом деле всему этому гораздо, гораздо больше времени. - Hey… Уилл запускает пальцы в чужие шелковистые волосы, легонько почесывает, поглаживает, чтобы не сразу тянуть на себя. Успокаивает, предполагая, что тот действительно просто напуган этой волной эмоций, которые сами собой формулируются в слова, формально кажущиеся преждевременными, ровно так же, как и он сам. А когда чужие плечи хоть немного, но расслабляются, соскальзывает ладонями к горящим щекам и чуть тянет назад, чтобы снова заглянуть прямо в глаза. Потому что такие вещи, даже несмотря на то, что произносить их самому тоже неловко, но должны говориться глаза в глаза. - I’ve never felt anything like this before. Not this kind of closeness with someone, and not this kind of intensity… like what we just— well… you know. And I don’t want it to change either. I can’t imagine anyone being closer to me than you are. And… I don’t want anyone to be closer to you than I am. I don’t want anyone touching you but me. Especially not… like… like you’ve mentioned. Like the way I really, really want to try. Если честно, все эти эмоции действительно немного пугают. Не потому, что они негативные, а потому что их слишком много. Чересчур. Это как когда ты долго держишь что-то в себе, а потом это вырывается наружу. Гнев, например. Не то, чтобы Мак долго держит гнев в себе обычно, но, очевидно, у других людей так бывает: накрывающие эмоции, которые ты пытаешься гасить, в один момент накрывают с головой. И сейчас всё то, что он испытывает, как раз накрывает так, что Маклин понятия не имеет, что с этим делать. Поэтому ожидаемо и говорит лишнего. Или... может, не лишнего? Потому что, если считать, что его слова — это лишнее, значит он не может сказать Уиллу всё, что угодно. Не может быть с ним достаточно откровенен. А Маклин хочет. Хочет знать, что у него всё ещё есть человек, которому он может рассказать всё, что угодно. Даже если это что-то вот такое, слишком громкое для таких преждевременных слов. Проблема в том, что Мак понятия не имеет, как их не сказать, если Уилл ведёт себя так осторожно, относится к нему так трепетно. Настолько, что в его руках просто невозможно не расслабиться. И Маклин расслабляется. Даже когда Уилл заставляет его поднять голову. Он поднимает, смотрит в глаза Уилла, но не находит в них ничего такого: очевидно, Уилла не пугают его слова, не вызывают внутренних противоречий. И причина становится ясна уже через мгновение, когда Смит говорит, что по этому поводу думает сам. — I don't want anyone else to do that either. But with you, I do. Not just that, but… you know… everything. Both what we've already experienced and what's yet to come, — Мак тоже не разрывает зрительного контакта и, оставив одну ладонь на плече Уилла, второй рукой тянется к его волосам, зарывается пальцами в эти приятные наощупь кудряшки. А затем, улыбнувшись, добавляет: — And honestly, your fingers are definitely not too cold and gross. И, кажется, Маклин в самом деле отпускает себя и совсем расслабляется, пускай даже всё ещё краснеет, как и Уилл, которому так идёт румянец, что, если честно, не хочется отрывать взгляд от его щёк ни на секунду. Если они чувствуют одно и то же, можно не переживать, что это слишком быстро. Кажется, ни один из них не ведёт отсчёт от того, что произошло немногим ранее, потому что это началось ещё давно. И потихоньку обретает форму только теперь. - I… really hope you’ll like the way my fingers feel. Ладно, на секунду Уилл все же опускает взгляд, потому что говорить такие вещи Маку слишком непривычно. Даже после того, как стонал его имя прямо в его рот и кончал с его рукой на своем члене. А может быть, дело не в непривычности именно произношения таких интимных вещей, а в том, что он все еще слишком хорошо и ярко может себе это представить. Каким горячим и отзывчивым должен быть Мак к любым прикосновениям, в том числе и внутри. Как у него должны краснеть щеки, когда он выгибался бы на его пальцах. Как бы он кусал и облизывал свои губы… Пальцы снова соскальзывают с чужого лица вниз, по спине к ребрам, к талии, сжимают, оставляя легкие розовые пятна от того бессознательного усилия, в которое уходит эмоция, которую он просто не может не озвучить, даже если это будет звучать еще более… интимно? Неожиданно? Преждевременно? Плевать. Они сегодня говорят друг другу абсолютно все что думают, и учатся этого не стесняться. Потому что если они хотят перейти от дружбы к… к этому «we», то это точно не будет проще, а значит им придется говорить о гораздо большем количестве глубоких, интимных, откровенных вещей, в том числе и о своих чувствах. - You have no idea how much I want to try everything with you… It feels like I’ve wanted this for so long. I didn’t even fully understand it back then, but… maybe since that first time you… on me, you know… This sound, your moan, I’ve heard it again and again in my head in… in shower, you know… and later, in my dreams... Господи-боже, когда Уилл начинает говорить об этом так... почти прямо, Мак просто не знает, куда себя деть. Как они вообще умудрились к этому прийти? После своих стандартных шуток и подколов, после миллионов действительно по-настоящему дружеских моментов, пережитых вместе. Да, Маклин понятия не имеет, как они вообще оказались в этой точке, но совершенно точно знает, что не хочет из неё уходить. Даже если прямо сейчас алеет не только лицо, но и всё от шеи и до кончиков ушей. Мак уже хочет что-то сказать, но, открыв рот, понимает, что не находит слов. Потому что он не умеет говорить такого, обсуждать такое. Даже если очевидно, что с Уиллом это делать можно, а ещё совершенно точно нужно, потому что теперь это часть их отношений. И Маклину нравится, что это теперь часть их отношений, честное слово. Только всё равно надо понять, как теперь всё это озвучивать вместо того, чтобы нервно ёрзать на его коленях, думая, куда деть взгляд, который сейчас бегает по стене за диваном. — Fuck… Will, I had no idea it could be mutual… but I knew what I felt. I mean… God, even the first time I came with you kneeling on me, it wasn't about the fact that I was getting spanked, but because it was you doing it. So… yeah, I only wanted you even then. Каким-то совершенно неведомым образом Маклин заставляет себя всё-таки снова заглянуть в глаза Уилла, пододвинуться немного ближе к нему, сдвинувшись на его коленях и сильнее стиснуть ладонь на его плече, как будто бы если отпустит, всё происходящее окажется только его фантазией и наваждением, прямо как те фантазии о Уилле, которые то и дело возникали в его голове всё это время. А он наивно полагал, что сможет сделать с этим что-то. — But I thought you'd never want me, and damn, that's so stupid… I almost made a dating profile just so, well… the intensity of how much I want you wouldn't get in the way of our friendship, — нервно посмеивается Мак, понимая, как это было бы недальновидно с его стороны. Конечно же, до этого бы не дошло в итоге, но в моменты особого отчаяния это казалось единственным вариантом. Только, даже если бы это произошло, он бы всё равно не смог захотеть кого-то другого и перестать хотеть Уилла. - So you were going to set up a profile back then instead of calling Connor? Does that mean I can relax? Уилл не удерживается от этой мимолетной шутки, но в этот раз она звучит, пожалуй, почти без единой капли ревности – чисто с той самой искренней счастливой улыбкой, которой он улыбается всякий раз, когда говорит с Маком. Или о Маке. Наверное, если бы он заметил это раньше, как минимум по тому безумному количеству тиктоков, которые он видел краем глаза, но просто не обращал внимания, звоночки бы зазвенели гораздо раньше. С другой стороны, если все эти эпизоды, когда Мак приходил и просил его отшлепать, а его это вообще не смущало, не стали звоночком, даже когда тот в первый раз снял трусы, потом в первый раз кончил на него, потом, когда Уилл сам позволил это, помогая своими бедрами… Короче, они просто идиоты. Возможно, ему потребуется совсем немного времени, чтобы признать, что они просто влюбленные идиоты. Руки скрещиваются на чужой талии, прижимают крепче к своей груди, будто Уилл тоже никак не может заставить себя не просто отпустить, но даже хоть немного дать отстраниться. Не то боится, что все это может рассеяться, как слишком прекрасный, но все же сон, не то просто не может насытиться ощущением, которое до этого… хочется сказать, что не мог себе позволить, но ведь он даже не задумывался об этом. По крайней мере, сознательно. Видимо, он слишком мало знал о своем бессознательном. Наверное, он ведет себя как какой-то гипертактильный кот. Или слишком соскучившийся щенок ретривера. Это, наверное, даже больше на него похоже чисто внешне. Но он буквально ничего не может поделать с этим желанием тянуться ближе и ближе несмотря на то, что у них сегодня уже было достаточно… близости в самом разном ее виде. С желанием ткнуться носом в шею, шумно потянуть запах чужой, до сих пор чуть влажной кожи, прижаться губами к ямочке между ключиц, к самой ключице, к основанию шеи, выдохнуть весь замерший в легких воздух за ухо, щекоча Мака его же шевелящимися волосками на загривке и тихо засмеяться от его же чувствительности, с которой он весь тут же покрывается мурашками. - Don’t get dressed tonight? I mean… maybe we could just go to sleep like this? — Ugh, why didn't I see this sooner? It would have saved me the trouble of the profile, — ухмыляется Мак, снова немного дразнясь, но только потому, что Уилл сам вспомнил Коннора. И в этот раз уж точно не с той реакцией, которая была немногим ранее. Что в общем-то в этот момент радует. Хотя, если уж совсем честно, Маклин может с полной уверенностью сказать, что ревнующего Уилла ему видеть охренеть как нравится. Во-первых, это почему-то ощущается как нечто приятное. Да, естественно, ревность это хреновое чувство, и всё такое, и Мак не хочет заставлять Уилла испытывать что-то плохое, но это приятно, когда тебя не хотят ни с кем делить. Во-вторых, окей, ладно, кто бы мог подумать, что злой Уилл будет выглядеть так горячо? Для Селебрини это стало откровением сегодняшнего дня. Как, собственно, и то, каким тактильным может быть Уилл. Нет, не то, чтобы они раньше друг друга мало касались, но сейчас же всё совсем иначе. И Уилл в самом деле ведёт себя так, как будто бы ему всё ещё мало этой близости: так сильно обнимает, то и дело целует и как будто бы не может им надышаться. Да и сам Маклин как будто бы только этого и ждёт. Потому что так легко покрывается мурашками и едва не скулит от этой щемящей нежности. Обнимает Уилла за шею, снова ёрзает сверху, как будто бы сможет прижаться ещё ближе, хотя некуда ближе. — So you're hoping to touch my naked ass while we sleep, right? Just admit it. I might even be okay with that, — переводит всё это в шутку Мак, но недвусмысленно проезжается задницей по коленям Уилла снова, давая понять, что он не против, если так произойдёт. Хотя, на самом деле, предложение всё равно вызывает лёгкое смущение. Казалось бы, между ними за сегодня было много всего, но спать вместе без одежды — это какой-то новый уровень. И Маклин определённо хочет на него перейти. А ещё он определённо хочет сделать то, что они не сделали в прошлый раз, потому что он сам же и струсил: — We're going to shower together, right? Одна рука Уилла все же съезжает с чужих ребер, которые он до последнего прижимает к своей груди даже чуточку излишне крепко, опускается на чужую бархатистую ягодицу и намекающе сжимает… и тут же, просто по какой-то старой тактильной памяти, отвешивает легкий шлепок. Интересно, кстати, теперь, когда их отношения… несколько изменятся, будет ли для него все еще актуален такой способ избавления от лишнего нервного напряжения? Или он просто… несколько изменит свою плоскость в рамках расширения возможностей его применения? - I guess I’m officially allowed to touch your naked ass now even when you’re not asleep, and you still won’t mind. И это так странно и непривычно – они ведь никогда не шутили… так. Это довольно типичная история для совершенно гетеросексуальных парней – те самые «гейские» шутки, которые почти всегда витают в раздевалках футболистов, хоккеистов и вообще в любых мужских коллективах. Хотя… может именно потому так и не шутили, что с гетеросексуальностью у них… все не так однозначно? Ну, точнее, в случае Мака, судя по всему, совсем неоднозначно, с учетом его внезапно вскрывшейся биографии, которую Уиллу еще предстоит когда-нибудь узнать подробнее. Но то, что он как минимум бисексуал, уже понятно на сто процентов. А с ним самим… Наверное, еще сложнее, потому что да, опыта с парнями до Мака у него не было, но и Мак воспринимается в этом случае не как парень, а как просто человек, к которому он испытывает такую невероятную эмоциональную близость, что ему вообще глубоко плевать, с какими органами ему предстоит встретиться, если захочется ее подкрепить физической. Возможно, в таком раскладе он даже не бисексуал, а Селебринисексуал. Вторая ладонь соскальзывает туда же, к первой – но в этот раз не шлепает, а движется еще чуть ниже, к широким бедрам, до сих пор сжимающим его собственные, и Уилл без всякого предупреждения, лишь с мелькнувшей во взгляде хитрой ухмылкой подхватывает Мака под тут же бессознательно крепче вжимающуюся в него задницу, поднимаясь с дивана вместе с чужим весом. - Alright… shower then? Когда Уилл шлёпает его по заднице, Мак прикрывает глаза и улыбается. Чёрт... а ведь это всё так же приятно. Правда, Маклин тоже пока что понятия не имеет, попросит ли снова Уилла о чём-то таком. Потому что как будто бы теперь есть куча способов снять напряжение, приятных для них обоих. Потому что получает ли какие-то приятные ощущения от процесса Уилл — непонятно, а спрашивать неловко. Так что, возможно, придётся довольствоваться вот такими редкими шлепками, как сейчас. — Seriously? You're way too confident for a guy who, not long ago, was thinking about me asking Bedard to touch and slap my bare ass, — вспоминает Мак его гейские шутки, которые, к слову, в моменте задели. Но, во всяком случае, зато теперь Селебрини точно знает, что Уилл говорил это не для того, чтобы его задеть, а потому что просто ревновал. Причём настолько, что воспринял его ироничные слова слишком серьёзно. Так что теперь Мак не оставляет ему шанса думать, будто бы у него может быть что-то с Коннором даже в теории. Потому что всё так же жмётся к нему, а затем тянется к его губам, чтобы оставить на них короткий поцелуй. Не особенно ощутимый, но приятный. И предназначенный только Уиллу, потому что никого другого, включая Бедарда, он целовать не собирается. Точно так же, как давать трогать свою задницу. Вот так, как даёт это делать Уиллу, точно нет. Точно так же, как не собирается позволять кому-то ещё делать то, что Смит делает дальше. А он буквально подхватывает Маклина на руки. Мак же только посмеивается и крепче обнимает его за шею, обхватывает ногами, повисая на нём, точно коала. И да, кажется, сейчас он буквально позволяет Уиллу носить себя на руках. Офигеть можно. — You know I know where your bathroom is, right? But you know what? You can carry me anyway. Just know, if you drop me, I'll get my revenge and knock you out colder, — заявляет Маклин, хотя прекрасно понимает, что он вне опасности, потому что знает, сколько может поднять Уилл, и сам его страхует. Так что это только угроза ради угрозы. Уилл даже не сомневается в том, что Мак не будет против такого... порыва заботы. Кто угодно другой на его месте начал бы возмущаться, воспринял бы это как даже, возможно, своего рода унижение, но только не Мак. Маку нравится быть принцессой, во всех смыслах. Ему не стыдно признаться даже на камеру, что ему нравится, когда ему делают комплименты. И ему не стыдно признаться самому себе, что ему нравится, когда его носят на руках. Во всех смыслах. И в переносном, в плане этой постоянной заботы - когда Уилл каждое утро кроме тех, что они проводят у него дома, забирает его на машине и возит на тренировки и обратно, когда приносит ужин на диван или в постель, в зависимости от того, где они смотрят кино этим вечером, когда даже порой бессознательно открывает перед ним двери, как галантный джентльмен. И очевидно, что если его все это совершенно устраивает, то в прямом смысле должно нравиться ему не меньше. Забавно, что даже в этом они идеально сочетаются. Потому что Уиллу… реально нравится за ним ухаживать. Даже если это выглядит для кого-то странно, а для кого-то даже чуточку абьюзивно со стороны Селебрини. Уиллу просто реально в кайф видеть эту довольную моську, расплывающуюся в улыбке каждый раз, когда он проявляет свои порывы заботы. Зато теперь… или становится понятно, почему все это так работало на протяжении долгого времени, или, по крайней мере, это станет более логичным и органичным с его стороны. Вообще, на самом деле, он мог бы отнести его и сразу в постель. Не то, чтобы они оба не дожили до утра с этим чувством легкой стянутости внизу живота, оставшейся от тонкой пленочки подсохшей спермы, точнее ее остатков, которые не смогла захватить многострадальная футболка Уилла. Но, с другой стороны, зачем себе отказывать в удовольствии, когда Мак сам первый раз соглашается на совместный душ. Не такой, который спиной к спине на арене, по-быстрому и не глядя особо друг на друга, а вот… такой. Такой, когда он сначала настраивает идеально горячую, но не обжигающую воду, и только после этого заходит под нее вместе с до сих пор висящим на нем довольной коалой Маком, подставляя сразу две макушки под колкие, приятно расслабляющие струи воды. - Something tells me Connor wouldn’t be carrying you to the shower and offering to wash your back. Оказавшись под горячими струями, Маклин прикрывает глаза и довольно мычит, явно кайфуя от происходящего. Только даже непонятно, от чего больше, от душа или всё-таки от близости с Уиллом. Наверное, и от того, и от другого. Хотя, казалось бы, этой близости ему уже должно было хватить, чтобы насытиться, но пока что казалось невероятно мало. — Damn, what a shame. Well, I guess that means Connor is out of luck then, — бормочет Мак, а затем целует Уилла в кончик носа. Так, просто. Потому что теперь может это делать. Технически, раньше вообще-то тоже мог, и это где-то с натяжкой можно было перенести в контекст их дружбы, но теперь ведь контекст совершенно другой, и потому Маклин никак не может перестать улыбаться. Даже когда приходится всё-таки слезть с рук Уилла. Правда, делает Маклин это только после того, как пол становится не таким холодным, ведь на него натекает достаточно воды. Ну а что? Зачем стоять на холодном, создавая контраст с телом, которое поливают идеально горячие струи, если можно не создавать? Первые пару минут Мак вообще не хочет ничего делать: просто кайфует от того, как приятно вода бьёт то по лицу, то по макушке. И совершенно не желает отходить от Уилла, так и оставаясь стоять к нему вплотную. А затем в голову приходит совершенно неожиданная мысль. — There's something I want to do, so… just hold still, okay? — просит Мак, а затем тянется за шампунем Уилла, который обильно наносит на ладони и неторопливо взбивает в пену, не отрывая при этом от него своего взгляда. — Actually… you know what? I've been thinking about doing this for so long. Господи, наверное, самое странное признание из всех возможных. Но да. Маклин в самом деле примерно миллион раз думал о том, что хотел помыть голову Уилла. Наверное, это тоже нисколько не дружеский жест, но эти мысли посещали его то и дело уже несколько месяцев, почти каждый раз, когда они принимали душ. Не так, как сейчас, конечно же. И теперь у него есть такая возможность. Так что, достаточно распределив шампунь по своим ладоням, Мак, почти не дыша, закусывает губу и поднимает обе руки, зарываясь пальцами в волосы и начиная тщательно мылить кожу его головы. Аккуратно, трепетно, как будто бы боится нарушить этот сакральный момент, потому что, чёрт... как же сильно он обожает волосы Уилла, серьёзно. В какой-то момент Уилл ловит себя на мысли, что начинает... жалеть. Жалеть, что все это не случилось раньше. Да, это очень странно. И вообще вместо чего-то подобного он сейчас, по-хорошему, должен проходить все стадии кризиса ориентации, метаться в самобичевании и переживать за перспективы своего в частности и их в целом будущего в рамках все еще не самой дружественной к подобным отношениям сферы. Хотя, конечно, им в этом плане повезло совсем чуточку больше, потому что есть и города, и клубы, настроенные ощутимо резче, даже отрицающие pride nights. Они же находятся в непосредственной близости от самого дружественного к... всему подобному городу западного побережья, со всеми лояльно вытекающими из этого последствиями. И, тем не менее, это все странно. Но это так. Ему реально как будто бы даже жаль, что столько времени он упускал то, что сейчас ощущается настолько естественно и удивительно приятно, будто они пришли к этому не полчаса назад, а как минимум несколько лет. И речь вот конкретно сейчас даже не про секс в любом его проявлении, который почти не может быть неприятным, а вот про такие… совсем бытовые нежности, которые так любят пары в своем конфетно-букетном периоде. Ждет ли их, кстати, что-то подобное? Как будто бы да, судя и по происходящему, и по его собственному настроению. Нет, он и так знает, что у Мака приятные руки. С ним всегда очень уютно обниматься под просмотр кино, или после забитых шайб, выигранных игр… Но сейчас его всего буквально разматывает за пару секунд, стоит его пальцам вплестись в волосы, уютно шуршащие размыленной пеной. - If you keep this up, you’ll be the one carrying me back. Уилл реально даже плечом приваливается к прохладному кафелю, потому что в коленях мягчеет, а в груди зарождается звук, слишком похожий на довольнон кошачье урчание. И руками обвивает чужие ребра снова даже не сколько потому, что ему хочется обниматься – хотя поэтому, безусловно, тоже, сколько иначе просто может не удержать равновесие. Правда, все это не отменяет того, что шутки шутками, но Мак опережает его буквально на несколько секунд, и знает он об этом или нет, но его впереди ждет все то же самое, потому что Уилла преследует ровно та же мысль. И… как будто бы тоже уже далеко не первые несколько минут. Мак продолжает мылить его кожу головы то просто массируя её подушечками пальцев, то слегка прочёсывая короткими ногтями. И никак не может перестать улыбаться. Потому что, ну... это правда происходит в реальности? Ещё буквально несколько часов назад, заходя в этот дом и привычно разваливаясь на диване, чтобы посмотреть матч, он и представить себе не мог, что произойдёт нечто подобное. Слова Уилла заставляют усмехнуться. Чёрт, а ведь Маклин бы не отказался. На руках его носить и делать какие-нибудь другие штуки, из-за которых у Уилла будут так же, как и сейчас, подкашиваться ноги. И от чего он будет издавать такие же звуки, из-за которых Селебрини готов ещё один разочек сегодня умереть. А ещё теперь он недоумевает, как вообще жил без этого всего так долго. И до того, как повстречал Уилла, и потом, когда уже встретил, но в начале был для него соперником, а затем другом. Даже если другом, с которым у них были не особенно сильно очерченные границы близости. — What, you think I can't handle it? — ухмыляется Мак, продолжая уже больше даже не намыливать, а просто массировать его голову, стараясь не пропустить ни одного участка. Причём даже более усердно, чем раньше, потому что, судя по реакции Смита, ему это в самом деле нравится. И, чёрт, как же Маклин от этого балдеет. От того, что Уиллу хорошо с ним, что ему приятно, что ему, наверняка, комфортно. Потому что, да, конечно же, Мак знает, что может быть капризным, может быть требовательным, иногда — почти всегда — ведёт себя как принцесса, которой нужно внимание и забота, но ему в самом деле важно знать, что Уилла всё это не только не тяготит, а что ему тоже хорошо с ним. Не говоря уже о том, что... господи, эти кудри. Мак перебирает их пальцами, совсем немного тянет, заставляя совсем слегка наклонить голову назад, чтобы пена не попадала в глаза, и продолжает медитативно ковыряться в его волосах, даже когда пены на них практически не остаётся. И когда не остаётся вовсе. Маклин ничего не может с собой поделать. Он, в общем-то, был бы не против провести вот так целую вечность, если бы была возможность перебирать волосы Уилла всё это время. - Next time we should take a bath, because if you keep doing that, I’m seriously not going to be able to stand. У Уилла даже улыбка меняется – остается все такой же широкой, но становится более мягкой, разомлевшей, будто даже чуточку пьяной – только не от алкоголя, а от этой нежности в расслабленной близости, которой его размаривает Мак. И даже если это звучит как что-то совсем пошлое, из разряда даже не реальных свиданий, а чего-то такого совсем киношно-сериального, Уиллу совершенно наплевать. И он вполне себе на полном серьезе теперь может представить себе их в какой-нибудь горячей джакузи под открытым небом. Нет, в целом, он и раньше вполне себе мог – только в той картинке они скорее должны были пихаться локтями, смеяться и обсуждать последнюю игру, а сейчас он слишком хорошо может буквально увидеть ту картинку, в которой Мак лежит своей широкой спиной на его груди, а он зарывается носом в его мокрые волосы и лениво, неторопливо целует в макушку. Впрочем, с самым последним ему ничего не мешает и сейчас. Да, ему тоже не хочется, чтобы то расслабленное, почти полусонное состояние, в которое его приводят массирующие макушку пальцы Мака заканчивалось. Но не меньше ему хочется и повторить все то же самое с ним, поэтому, когда пены на волосах практически не остается, он сам первым тянет их обоих под струи душа, встряхивая лицом как намокший под дождем пес, смывая с себя ее остатки, чтобы в итоге самому потянуться к пузырьку с шампунем. - So… my turn? Только в этот раз уже не к лицом к лицу. Уилл сам мягко разворачивает Мака к себе спиной, жмется к ней грудью, на пару секунд все же позволяя себе ткнуться носом в чужие, еще не намыленные волосы, вдохнуть этот не забитый отдушками шампуня запах, и наконец сползает губами к плечу, вплетаясь пеной на руках в чужую макушку. — For a hockey player, you're way too scared of falling, man. Don't worry, if anything happens, I've got you, — обещает Маклин, продолжая теребить пальцами пряди его волос и даже не подозревая, что в скором времени удерживать придётся уже его самого. Когда Уилл сам тащит их обоих под душ, чтобы смыть с себя остатки пены, Мак за этим наблюдает, ловя себя на мысли о том, что хочет отследить весь процесс высыхания его волос: в какой момент они из прямых в мокром виде начнут завиваться. А потом он бы снова перебирал их пальцами, но уже сухие. Чёрт... кажется, это уже смахивает на какой-то фетиш. А затем он видит, как Уилл тянется за шампунем, и даже не успевает толком обдумать эту мысль, потому что понимает, что теперь это уже он влип. Если Уилл еле держался на ногах, то что вообще будет происходить с ним? Ответить себе на этот вопрос Мак не успевает, потому что через мгновение оказывается повёрнутым к Смиту спиной, которой сам жмётся в ответ к его груди. Следом то, как Уилл утыкается носом в его волосы, и... Маклин не сдерживается, тихо мычит. Так, что, возможно, если бы у Уилла был плохой слух, он бы даже и не услышал, учитывая, что у них всё ещё включена вода. — So… is this like, revenge or something? Or… wait, I get it. You just want to carry me there and back, too, — расслабленно бормочет Мак, потому что ему тоже не нужно много, чтобы растаять. Хватило бы губ на его плече. А к ним ещё и присоединяются пальцы, и всё, Маклин буквально плывёт. Разве что, пока ещё твёрдо стоит на ногах. Или так только кажется, благодаря опоре в виде Уилла сзади. Но слух у Уилла, к сожалению или к счастью, хороший. И то, как Мак мычит в ответ на его прикосновения, он прекрасно слышит, расплываясь в еще более довольной улыбке, в которой нет ни капли чего-то самодовольного – исключительно искреннее наслаждение чужим удовольствием, которое оказывается настолько легко доставить. Мак вообще очень чувствительный. Уилл и так это прекрасно знает по тому, как легко тот вздрагивает даже от случайных прикосновений, как весь расплывается, стоит буквально пару раз сжать его плечи, имитируя массаж, как покрывается мурашками, если провести пальцами по его ладони. Да и опыта их… снятия эмоционального напряжения было более чем достаточно, чтобы понять, что это касается не просто болевой и тактильной чувствительности в целом, но и их влияния на что-то более интимное. Хотя то, что впереди ему предстоит оценить это в полной, очень разнообразной и главное невероятно приятной мере до Уилла, пожалуй, начинает доходить только сейчас. Доходить очень приятно, до учащающегося стука под ребрами, которыми он все еще прижимается к чужим лопаткам. И, может быть, оценивать это в самом глубоко интимном смысле он это будет немного позже… если, конечно, они вдруг не найдут силы на второй заход, но пока им и без него, как будто, очень и очень неплохо. И в этой чуточку бытовой нежности тоже есть свой особый непередаваемый шарм. Особенно, когда для них обоих это все еще совсем новое, неисследованное… Хотя, что-то подсказывает, что и через несколько лет все это будет приносить не меньшее удовольствие. - Yeah, I wanna carry you back too… Back to bed. And fall asleep with you there, wrapped around you just like this, no clothes… And then wake up with you still next to me, all sleepy and smiling… I’ll order your caramel latte, go downstairs to pick it up, and bring it straight to you in bed while you’re still lying there all soft and warm and spoiled… Горячий шепот греет чужой загривок, и Мак наверняка даже им чувствует улыбку, с которой Уилл почти мурлычет это, то и дело касаясь губами шестого шейного позвонка, пока пальцы совсем неторопливо, почти гипнотично массируют всю макушку, виски, зарываются в волосы до основания и пропускают пряди через себя, собирают пену и размыливают обратно, соскальзывая то на шею, то на плечи, то еще ниже, к лопаткам. Мак не уверен, что именно заставляет его ноги в какой-то момент подкоситься. Либо это прикосновения Уилла, либо это его слова, которые звучат... господи, так, как будто бы Маклин умер и попал в свой собственный рай, где его носят на руках, где о нём заботятся. И, что самое удивительное, это не только делают, но и хотят это делать. Впрочем, не то, чтобы раньше всё было совершенно иначе. Не то, чтобы Уилл никогда не приносил ему кофе в постель, они не просыпались вместе явно довольные ночью, проведённой в объятиях друг друга. О боже, иногда Мак даже ловил себя на мысли, что одному ему нравится спать в миллион раз меньше, чем с Уиллом. А теперь, вероятно, будет думать об этом ещё реже. Так что, из того, что Уилл описал, в новинку только то, что они будут без одежды. А ещё не будет кое-чего более привычного, на что Селебрини, естественно, обращает внимание. — Wait. Does this mean no more milk and cookies before bed? I'll have to wait all the way until morning for my caramel latte? You're cruel… who knew? — Мак старается звучать максимально драматично. Хотя удаётся это сложно. Потому что, чёрт возьми, лучшего плана и придумать нельзя. Даже если он в конечном счёте останется без печенья и молока на ночь. На самом деле, какова вероятность, что после такого расслабляющего совместного душа он вырубится, даже не думая о молоке и печенье? Процентов сто примерно, но Маклин не был бы собой, если бы не выдал что-то подобное. Даже если Уилл сейчас вытворяет с ним невероятные вещи своими губами, пальцами. Или, возможно, дело в том, что он просто слишком чувствительный. Даже если и так, Маку это определённо нравится, особенно в этот самый момент. Или в любой другой, когда Уилл рядом, что бы он в этот момент ни делал: от шлепков по заднице (специальных или тех шуточных) и до этих поцелуев на его шее сзади. — Y'know, the real problem here is if you keep doing that, you're not going anywhere. Not for cookies. Definitely not for my latte, — добавляет он, и эта угроза, между, прочим, вполне реальна, потому что после того, как Уилл закончит вытворять с ним что-то настолько нежное, что в груди снова щемит, Маклин точно вцепится в его, обнимет руками и ногами, и точно не захочет его отпускать. Вообще никогда. - I’d never leave you without milk and cookies if you wanted them. That’s just a given. И кстати, в этом Уилл совершенно честен. Это их маленькая традиция, которая складывается долгими ночами вместе на домашних сериях и выездными сериями, в которые они все равно всегда умудряются их добыть. Не то, чтобы им было три года и по-другому у них просто не получалось заснуть, но это действительно что-то такое… очень домашне-семейное, успокаивающее и настраивающее на уютный сонный лад. Нет, конечно, бывают дни, когда их вырубает чуть ли не в одежде после особенно тяжелых матчей, когда речи о таких ритуалах не идет, но… Черт возьми, если Маку действительно это нужно, он готов озаботиться этим вопросом даже сейчас, или в их дальнейшем будущем даже после… Насколько это странно – носить печенье с теплым молоком в постель после секса? Хотя, все, что они делают друг с другом для абсолютного большинства как минимум странно, но когда их это вообще волновало? И да, он не ограничивается одной только головой – мыльные руки скользят по всей спине вниз, до ямочек на пояснице, которые Уилл успевает искренне полюбить даже до сегодняшнего дня, еще за те разы, когда Мак оказывался на его коленях не верхом, а задницей кверху с чуть более скромными целями. Они проглаживают плавно расслабляющиеся под прикосновениями мышцы, спускаются еще ниже, оглаживают ягодицы, буквально случайно проскальзывают между них и перетекают вперед, на подтянутые мышцы пресса, груди, плеч… Да, он не просто моет Маку голову, он одновременно и мылит, и не то массирует, не то гладит его всего целиком, чувствуя, как у того, как у него самого несколько минут назад, начинают подгибаться колени и чуть не урча от удовольствия. Причем как удовольствия от того, насколько хорошо Маку, так и от собственного тактильного кайфа, который как будто пытается насытиться тем, что раньше не мог себе позволить, а сейчас понимает, насколько же ему этого на самом деле не хватало. - If you don’t feel like letting me go, I’ll carry you with me — for cookies, for milk, for your coffee. For whatever you want. I’ll carry you anywhere. То, что Уилл вот так спускается ладонями ниже от его головы, заставляет Маклина ненадолго лишиться дара речи. Потому что руки Уилла творят с ним что-то невообразимое. При том, что совершенно ничего особенного не делают. Селебрини прекрасно понимает, что это только поглаживая, не более того, но как объяснить это своему телу, которое буквально плывёт, когда Смит уделяет внимание его заднице. — Oh, no way. If you carry me around that much, your arms will be way too tired to hold a hockey stick. I can't be responsible for our team's downfall, so… you can just go get the milk and cookies yourself. And the coffee, too, — милостиво разрешает ему Маклин. Хотя, ради таких прикосновений, какие сейчас ему дарит Уилл, он готов сломать систему и сам начать ходить греть молоко и таскать печенье, бегать за утренним кофе. Только Уилл, обладая каким-то невероятным влиянием на него, этим совершенно не пользуется. Более того, позволяет Маку вить из себя верёвки. И, честно, иногда Маку становится стыдно за это. Но только дело в том, что ради Уилла он готов совершенно на всё: полезть в драку с каким-нибудь придурком, прессующим Уилла на льду, сидеть с ним всё своё свободное время, когда он совсем немного приболеет, развлекать его, вытирать его лицо влажным полотенцем и заставлять принимать лекарства по времени. И он бы, не раздумывая, сделал всё, о чём Уилл его только может попросить. Причём дело даже не во всех этих прикосновениях, от которых, безусловно, продолжает вести невероятно сильно. — Actually… you might not have to, because I think I'm going to die right here. Your hands… your fingers… Yeah, they're definitely not cold or gross at all… — с придыханием произносит Мак, притираясь к его груди своей мыльной спиной. И сильнее жмётся к ней, потому что в противном случае точно упадёт. Кажется, если Уилл в самом деле продолжит его гладить, он точно упадёт. Как минимум. Или умрёт. Но если так, то он умрёт самым счастливым человеком на планете, потому что, господи... в его жизни правда не было ничего приятнее этих прикосновений. В голове даже сама собой мелькает мысль о том, что будет, когда Уилл сделает то же самое, что Мак позволил тому парню. Или не совсем: позволил ему только начать. Уилла он бы точно не стал тормозить. Позволил бы ему зайти дальше, а потом... чёрт, может, Маклин пока что не готов к этому: по меньшей мере, слишком смущается даже сейчас, когда думает об этом. Но, чёрт, когда они в самом деле привыкнут друг к другу. Да, он точно хочет этого. С Уиллом, а не с кем-либо другим. Кажется, Мак все-таки чуточку не прав. Умирать здесь будут сейчас они оба, если он продолжит говорить те вещи, от которых у Уилла внутри сначала все переворачивается, а потом в голове вспыхивают картинки, от которых щеки горят огнем, а внизу живота снова начинает завязываться тугой узел даже вопреки тому, что они все еще совсем недавно оба получили свою разрядку. - If you keep saying things like that, I won’t be able to hug you anymore — because you’ll feel just how much I like them. Уилл пытается отшутиться, но это совершенная правда, ведь он все еще полностью прижат к чужому телу грудью, животом, бедрами и всеми остальными частями своего тела, которые просто не смогут не отреагировать, если Мак продолжит в том же духе. Ему и так уже достаточно тяжело держать себя… в руках, благо что пока в переносном смысле слова, когда тот весь буквально тает, течет по нему самому, откидывается на его грудь своим весом, мягчеет, готовый, кажется, вот-вот и стечь на пол, если бы не его поддержка. И все это только благодаря его прикосновениям, на которые он откликается всем своим телом. Наверное, им и вправду пора бы если не ложиться спать, то хотя бы просто перебраться в постель, чтобы было как минимум удобнее, но, когда испытываешь такое ощущение… что наконец дорвался, уже даже не пытаясь ему сопротивляться и как-то анализировать, какого черта это ощущается именно так… Оторваться действительно мучительно сложно. Просто невозможно заставить себя перестать тереться носом, скользить губами по чужому загривку, позвонкам, плечам, вздрагивающим от обжигающего их горячего дыхания, совершенно наплевав на химический мыльный привкус, появляющийся во рту. Невозможно убрать руки, которые скользят по мягко очерчивающимся под кожей мышцам пресса, ребрам, грудным мышцам, соскам, которые так приятно попадают под кончики пальцев туго сжатыми горошинками, от прикосновения к которым Мак вздрагивает так, что у Уилла самого подгибаются коленки от желания попробовать прикоснуться к ним… не только пальцами и узнать, на самом ли деле они настолько чувствительные, или это просто Мак сейчас весь такой, чувствительный как натянутая струна, даже несмотря на в то же время мягкую изнеженность. Хотя, это ведь можно и… - Are you always this sensitive everywhere, or is this a one-time thing? Если честно, Мак прекрасно понимает Уилла и то, о чём он говорит. Только для него дело не в словах, а во всех этих прикосновениях. В том, как тесно они прилеплены друг к другу. С одной стороны, это расслабляет и разнеживает, а с другой... господи, конечно же это чертовски заводит. Кого бы не завело? Особенно учитывая тот факт, что тело Уилла, к которому он сейчас жмётся, такое рельефное, что ему, чёрт возьми, можно поклоняться. Да, Мак сейчас не может на него смотреть, но очень даже хорошо чувствует. — Man, if you're gonna work your magic with just your hands, you don't get to complain about the consequences. Especially when it's just me talking back, — отзывается Мак, звуча слишком расслаблено. Так, что еле слова можно разобрать. Потому что Уилл, чёрт возьми, на него так действует. Это вина его и его рук. Рук, которые продолжают вытворять нечто невероятное. Как будто бы Уилл в самом деле пытается добиться второго захода. Потому что Мак не самый терпеливый человек в мире. Он вполне может сдаться. Ну, естественно, не в любой ситуации, а в этой конкретной. Особенно когда пальцы Уилла касаются его особенно чувствительных сосков. И здесь Маклин не сдерживается: уже не просто мычит, а буквально стонет, пытаясь неуклюже замаскировать стон выдохом. И, кажется, ещё сильнее наваливается на Уилла, как будто бы вообще есть, куда сильнее. Да, в следующий раз им определённо следует принимать ванну, не иначе. — And as for finding out if it's always like this or just tonight… I'm afraid you're gonna have to run a couple more tests. Maybe a few. For science, — ухмыляется Маклин, хотя, на самом деле, в его словах есть доля правды. Ему и самому было бы интересно узнать, как сильно Уилл влияет на его чувствительность. Потому что, конечно, в целом, он чувствителен. Его тело реагирует на многое, причём часто довольно легко. Этого не отнять. Только вот дело в том, что ни на кого другого оно не реагирует так же ярко и так же быстро, как на Уилла. С ним это всё гиперболизируется в миллион раз. Настолько, что даже страшно, что может натворить с ним Уилл своими руками. А если не только руками? Мак сегодня точно доведет его до… чего-то. До чего конкретно, Уилл так пока для себя не понимает. Или до остановки сердца, или до очередного оргазма – это как минимум два самых наиболее вероятных варианта. У него же, блин, вообще нет тормозов, его предупреждаешь, а он только дразнится еще больше несмотря на то, что у самого уже сил стоять просто нет. А когда он еще и почти всем весом буквально падает на Уилла, скуля от прикосновений к своим соскам… Кажется, Уилл все-таки прокусывает свою губу, которую успевает вовремя закусить, чтобы не сделать все то же самое с кожей на плече самого Мака, которую он целовал еще буквально секунду назад. Металлический привкус остается на языке и оставляет на молочно-бледной лопатке розоватый след, но Смит даже не ощущает дискомфорта – настолько все его ощущения сейчас сконцентрированы на другом человеке, а не на самом себе. Точнее, на самом себе именно в отношении него, а не себя. Он, если честно, даже не обращает внимания, встало у него самого в итоге или нет, потому что сейчас это мало волнует, особенно если самого Мака этот вопрос не особо парит. Но, в конце концов, так, если чисто на секунду… Если Мак дразнится до последнего, пока просто не потеряет возможность вообще говорить, что мешает ему самому поддержать эту игру? Тем более, что чужими усилиями у него формируются вполне себе конкретные желания, которые ему совершенно ничто не запрещает опробовать прямо здесь и сейчас. - You want a couple more tests? No problem. Уилл опускает голову на чужое плечо, вкрадчиво выдыхает эти слова почти в чужую заостренную линию подбородка, нарочито медленно проскальзывает пальцами по ребрам, чтобы снова подняться выше, к соскам, почти прикоснуться, замереть буквально в миллиметре от них… Но вместо того, чтобы дотронуться, сжимает чужие ребра ладонями и резко разворачивает на 180 градусов к себе лицом, чтобы вместо пальцев прикоснуться своими губами. Обхватить, чуть сжать и поднять чуточку лукаво прищуренный взгляд снизу вверх, чтобы не упустить ни единой реакции – ни взглядом, ни мимикой, ни звуком, ни дрожью в теле. Руки моментально цепляются за Уилла, одна ложится на плечо, а другая на его бок ближе к тазу, слегка сжимаясь. Господи, и как вообще в таких условиях устоять на ногах? Особенно когда губы Уилла касаются соска. И Мак снова стонет. Сдаётся, чувствуя, как внизу живота снова начинает тянуть и гореть пока ещё лёгким возбуждением. Да, Смит всё-таки делает с ним что-то совершенно невообразимое. То, на что — и это всё более очевидно — способен только он один. — Holy shit, Will… I… — а продолжить уже не может. Потому что захлёбывается собственными словами. Да и не может просто подобрать их. Откидывает голову назад, подставляя лоб под горячие струи воды, хотя сейчас, наверное, ему куда больше подошла бы холодная. В идеале ледяная. Совсем в идеале - не только на голову. Потому что сейчас и так становится слишком жарко. Выпрямив голову, Мак опускает взгляд, снова ловя им взгляд Уилла, и кажется, что его сердце сейчас выпрыгнет из груди от переизбытка чувств. Как-то ему сказали, что можно испытывать только одну эмоцию за раз, но это, чёрт возьми, самая наглая ложь из всех, которые он слышал. Потому что сейчас в Маклине сосредоточено всё: безграничная нежность и трепет, лёгкое возбуждение, а вместе с ними желание то ли чтобы Уилл прекратил его так мучать, буквально не давая шанса нормально держаться на ногах, то ли чтобы наоборот, не прекращал вообще никогда. Уилл легонько толкает грудью чужое тело, прижимая спиной к кафельной стене. Да, прохладно, да, Мак такое не любит, но сейчас он скорее всего просто не обратит внимания, потому что сам горит целиком, и сам Уилл прекрасно ощущает это под своими руками. Он просто слишком хорошо понимает, что, если сейчас не дать тому чуть больше опоры, ноги действительно могут просто не удержать – он и так уже буквально сжимает чужие ребра, чувствуя, как тяжесть чужого тела стекает в его руки. Колено вклинивается между ног, чуть разводит – но в этом нет никакого целенаправленно интимного смысла, это просто еще одна возможность прижаться еще ближе, удержать на себе, собой, потому что в какой-то момент он тоже может оказаться не железным. Особенно, если Мак еще раз издаст такой стон, от которых Уилл из раза в раз просто в секунду забывает о том, что еще пару часов назад они даже близко не могли себе позволить что-то подобное в отношении друг друга. И от которых у него самого внутри все горит огнем, пытаясь вырвать похожие звуки, даже если он пытается держать лицо и играть с Маком в ту игру, которую он сам начал своей попыткой поддразнить. Хотя, это даже не сколько игра, сколько его искренний интерес. Ему действительно невероятно приятно исследовать чужое тело, которое только сейчас открывается перед ним с совершенно новой стороны, и… В конце концов, он ведь и до этого любил делать Маку приятно? Только по-дружески, чем-то более простым, понятным, бытовым, вроде заказа любимой еды на ужин или теплых объятий перед сном после тяжелого, трудового поражения. А теперь… У него просто появляется возможность сделать ему приятно гораздо большим количеством способом. И он очень хочет узнать их все. - Do you like it?.. Уилл и сам знает, что нравится. Прекрасно и слышит, и видит, и даже чувствует по тому, как от этого совсем легкого прикосновения все тело вздрагивает, комочек плоти прямо под губами становится еще плотнее и буквально провоцирует обхватить его плотнее, коснуться кончиком языка, мазнуть сначала легонько, потом плотнее, шире, шершавее, и наконец слегка сжать зубами, не опуская поднятого к чужому лицу восхищенно-любопытного взгляда. — Ow, fuck! That's cold! — восклицает Маклин, даже на секунду приходя в себя, когда оказывается прижатым к холодной стене. Правда, отрезвляет это только лишь на мгновение. Дольше просто не может, потому что Селебрини всё ещё остаётся в руках Уилла. Слегка разводит ноги, и сам же тянет Уилла ближе к себе, потому что близости с ним хочется такой сильной, чтобы даже возможности нормально дышать не было. Впрочем, её и так нет, потому что Уилл, даже не делая ничего для этого специально, её понемногу лишает. А ещё сводит с ума. Потому что сейчас Маклин чувствует себя совершенно пьяным, хотя не выпил ни капли алкоголя. И да, сейчас он однозначно понимает, что это действительно только один Уилл влияет на него. Это удивительно, странно, но абсолютный факт: никто другой не способен сотворить с ним что-то подобное. Никогда не был способен, и никогда не будет. — Are you serious right now? — если честно, Мак свой собственный голос перестаёт узнавать, потому что звучит он хрипло, как во время простуды, а ещё как никогда низко. Настолько, что он даже сам пугается. Правда, бояться оказывается необходимо того, что продолжает вытворять с ним Уилл — Jesus fucking Christ… yes, I like it... Конечно же, он сдаётся, признаёт это вслух, потому что Смит вдруг скользит языком по его соску, а потом... Мак даже не сразу соображает, что именно происходит. Только снова протяжно стонет, а перед глазами словно появляются искры, потому что... чёрт, Уилл прикусывает его сосок. Воздуха перестаёт хватать, и теперь Мак в самом деле радуется тому, что прижат к холодному кафелю. Потому что вместо того, чтобы упасть, он просто слегка сползает вниз, оставаясь придерживаемым телом Уилла, руками, коленом. И неизбежно притирается к нему своим уже чуть затвердевшим возбуждением. Что заставляет вздрогнуть и тихо заскулить снова. Господи... кажется, несмотря на свою обычную гиперактивность, сегодня Маклин лишится абсолютно всех сил, потому что он и сейчас к этому близок. Это ощущение Уиллу уже знакомо на уровне каких-то подкорочных рефлексов – все же он уже не раз не замечал вовремя чужое возбуждение, которое тогда было… несколько более неожиданном и вызывавшим еще чуть менее однозначные ответные реакции, поэтому теперь он ощущение характерной плотной тяжести, упирающейся в бедро, колено, куда угодно, узнает раньше, чем успевает заметить взглядом, который все еще направлен снизу вверх. Смущает ли его это? Ни капли. Хочет ли он что-то с этим сделать? Определенно да, но, скорее всего, совсем не так, как этого желает Маклин. Естественно, они могут просто повторить все то же, к чему уже сегодня пришли. Да, в другой позе, но это уже знакомо, понятно, приятно для них обоих… Но нет. Свое собственное возбуждение Уилла сейчас волнует меньше всего. А что касается чужого… Он ведь в глобальном смысле пока всего лишь только пару раз прикоснулся губами? Ну, и один раз зубами. Такая мелочь, такой совсем почти невесомый жест, а у Мака уже полыхают румянцем щеки, член стоит почти так же плотно, как час, или сколько там времени прошло, назад, когда он сидел верхом на его коленях, а голос срывается на такие ноты, каких Уилл еще никогда не слышал. Но определенно услышит еще. И, скорее всего, даже не в следующий раз, когда они снова найдут в себе силы… уделить внимание друг другу, а даже раньше – в ближайшем же собственном сне. Грани чужой чувствительности вызывают все больше любопытства, плавно перерастающего в какой-то спортивный азарт. Ведь странно его не иметь, когда ты профессиональный спортсмен? А рядом с тобой человек, которого ты во всех смыслах кроме интимного знаешь лучше, чем себя, а в интимном получаешь полный карт-бланш, от которого жадно чешутся не только руки, а, кажется, даже ребра изнутри. - I want to learn all the things you like. Do you want me to check? Уилл никогда не был мастером разговоров в интимные моменты. Он вообще всегда вел себя с девушками достаточно скромно и сдержанно, но сейчас… видимо сказывается именно то, насколько долго и плотно они общаются, насколько вот эта дружеская раскрепощенность накладывается на ту физическую близость, которая происходит между ними. Даже несмотря на то, что сейчас они не валяются в кровати и не смотрят кино, а оба стоят в душе на полусогнутых – один от того, что у него реально подкашиваются колени, а второй от того, что он все еще дразнит своим ртом его соски. Именно во множественном числе, потому что он намеренно оставляет в покое первый, влажный, скользкий от его собственной слюны, который теперь так удобно дразнить кончиками пальцев, то просто почти щекоча, то чуть сжимая, пока губы повторяют почти все то же самое со вторым, только щекочут его уже не пальцы, а шершавый язык, и сжимают не ногти, а острые зубы. Мак понятия не имеет, почему это происходит так скоро. Впрочем, едва ли у него когда-либо были проблемы с тем, чтобы возбудиться. По сути, он ведь всё ещё подросток, и это нормально, что его заводят подобные вещи. Особенно когда их делает человек, который... и так может завести. Даже в те моменты, когда Маклин и близко не представлял Уилла в таком ключе, было и так чертовски очевидно, что он привлекателен. А теперь Селебрини вполне мог отпустить себя и принять то, что Уилл не просто абстрактно привлекательный, а привлекательный для него. Невероятно привлекательный. Настолько, что даже дрожащие сейчас руки никак не могут перестать хаотично бродить по его спине, плечам, ключицам. — This is fucking insane… You wanna be the death of me, huh? — бормочет Мак, слегка ударяясь затылком о стену, пускай даже не намеренно, но это на секунду дарит надежду, что он хотя бы немного придёт в себя. Правда, даже это нехитрое действие ничуть не отрезвляет. Но, несмотря на это, он хочет всего, что Уилл может с ним сделать. Безраздельно доверяет ему, и уж точно даже близко не думает отказывать. — Do it... I'm yours. Whatever you want. Звучит слишком откровенно, слишком... слишком прямо, что ли. Но, чёрт, сейчас, в эту самую секунду, каждая клеточка его тела нуждается в Уилле. В его прикосновениях, поцелуях, укусах. Поэтому как это ещё назвать? Ну, так, чтобы не звучало слишком громко для первого дня их отношений? Впрочем, наверное, всё происходящее и так вполне можно назвать чрезмерным для первого дня, но кого из них это волнует. Точно не Уилла, который выбивает весь воздух из его лёгких, когда перемещается ко второму соску, и ласкает языком, затем снова кусает. При этом не прекращая дразнить и первый, что только усиливает ощущения. И, если честно, в связи со всем этим Маклин даже пока не убедился, обожает он свою чувствительность или ненавидит за то, что всё это настолько ярко. Впрочем, нет, тогда Уилла тоже придётся ненавидеть, потому что так ярко только с ним. А его, по понятным причинам, Мак ненавидеть не хочет, да и никогда не смог бы. Только снова смотреть сверху вниз самым жалобным взглядом нуждающегося щенка. Господи, если бы Мак только мог представить, насколько охуительно сексуально он выглядит в такие моменты. Когда запрокидывает голову, откидывая мокрые волосы с лица, когда кусает свои и без того опухшие губы, когда дрожит всем телом и хватается пальцами за стену, чтобы не сползти по ней на пол окончательно, когда зажмуривает глаза и шепчет все эти слова, которые снова врезаются в перепонки Уилла раз и навсегда. Если бы Уилл мог, он бы всю эту картинку записал где-то на подкорке и прокручивал потом до тех пор, пока не выучит каждое чужое движение наизусть. А может… может быть, когда-нибудь они рискнут прийти к чему-то подобному… даже несмотря на то, что до этого самого момента ни с кем и никогда Смит даже и подумать о подобном не мог, и вообще подобные вещи казались ему чем-то диковатым. Ну или как минимум странным и не имеющим смысла. Оказывается, с правильным человеком смысл не просто есть. И нет, он не будет пользоваться чужими словами, звучащими на грани стона, в полной мере. Потом – обязательно. У них еще будет масса времени, чтобы сделать с Маком абсолютно все, что хочется. И ему, и самому Маку, и им обоим вместе… Но даже просто сам факт этой открытости, этой готовности человека отдать в определенном смысле всего себя даже на столь раннем этапе этой грани их отношений, одновременно и невероятно возбуждает, и просто эмоционально завораживает. До волны жара в паху, тепла в груди и секундного пощипывания в переносице одновременно, как бы все это странно ни ощущалось. - No, not even close… I don’t want you to die. I just want to figure out how sensitive you are. How much it takes to make you come. Уилла самого искренне удивляет, что он говорит такие вещи, и его это почти не смущает. Буквально только что его бросало в жар от одной мысли о своих пальцах внутри Мака, и при этом он произносит подобные вещи вслух, хотя до него не говорил ничего подобного никому и никогда. Но оно само собой выходит настолько естественно, настолько вливается в это азартно-возбужденное настроение, в котором… ему действительно совершенно искренне это интересно. Теперь оба мокрых, еще более чувствительных после его зубов, покрасневших и чуть припухших соска оказываются в его пальцах – дразнящих точно так же, как когда-то он дразнил задницу Мака. То жестче, сжимая, даже чуть скручивая, то мягче, совсем невесомо дразня, пока губы жмутся к ямочке солнечного сплетения, чертят дорожку из почти невесомых поцелуев вверх по грудине, и только оттуда – языком вверх, широкой влажной дорожкой по всей шее до самой мочки уха. - Mack, I’ve never felt like this with anyone else. Ever… — Hmm… I doubt it'll take much. Remember the first time…? — чёрт... от упоминания того случая самому Маку становится жутко неловко. Румянец становится ещё сильнее, чем был. И даже не спишешь на то, что душевая заполнена паром, потому что это уже давно так. Просто, господи... ему ведь тогда в самом деле ничего толком и не потребовалось, чтобы кончить. Только шлепки Уилла. Он тогда даже не тёрся об него толком. Наверное, на этом этапе можно было закончить с изучением его чувствительности, с уверенностью заявив, что он легко заводится и так же легко кончает. Но Уилл решает изучить этот вопрос ещё глубже. И свести его с ума ещё сильнее, очевидно. Потому что, даже когда губы отстают от его соска, легче не становится. И дело даже не только в пальцах, которые продолжают играть с ними. О нет, теперь дело ещё и в поцелуях. Просто поцелуях, которые в любой другой ситуации не вызывали бы такую дрожь по телу, но теперь, кажется, весь он превращается в один сплошной натянутый нерв, так что каждое прикосновение отзывается этой самой дрожью. Тем более, прикосновения горячих губ, языка, которые ласкают нежную кожу шеи. И всё-таки, когда Уилл начинает говорить, Маку удаётся собрать все свои силы в кулак, чтобы ответить. Потому что это, чёрт возьми, важно. Пускай даже тоже слишком громко, как и всё остальное сказанное сегодня. — I'd never felt anything like that before, either. Nothing I've ever felt with you, I've felt with anyone else. And I don't want you to feel it with anyone else, either. Да, чёрт возьми, всё так. Может, это и само собой разумеется, но Мак всё равно решает ответно предъявить свои слова на Уилла, присвоить себе. Озвучить вслух, что не хочет, чтобы нечто подобное когда-либо у него происходило с кем-то ещё. И это, пожалуй, касается всего: его безграничной заботы, трепета, нежности, вот этого невероятного влечения, которое есть между ними. Всего. Всё это должно быть только для Маклина. Каким бы, опять же, преждевременным это ни было. - Don’t stop yourself. I love this more than you think. Уилл не уточняет, что именно, но хочется верить, что Мак уже в состоянии его понимать практически без слов. Впрочем, даже если его слова будут истолкованы не совсем верно… Вряд ли это будет слишком далеко от правды. Потому что ему вообще нравится абсолютно все, что связано с Маком. И раньше нравилось, будем честны, просто теперь список вещей, которые они могут себе позволить, и которые ему нравятся еще больше, гораздо шире. - I don’t want to feel this with anyone else either. And I don’t think I could. It just doesn’t work like this with anyone but you. Голос звучит хрипло, непривычно низко, как и у самого Мака, почти вибрацией расходится по чужой шее, греет ее дыханием, которое исчезает, оставляя после себя влажный след – ровно в тот момент, когда Уилл ныряет обратно, накрывая губами чужую грудь, раскрасневшиеся еще больше от такой активной ласки и руками, и зубами соски. В этот раз его руки скользят ниже – туда, к пояснице, протискиваясь между потеплевшим до температуры тела Мака кафелем и его ямочками, в которые большие пальцы ныряют так, словно они специально для них созданы. Ничего такого, на что они оба пока, возможно, еще не готовы – лишь небольшое отзеркаливание их спонтанных воспоминаний, с которым Уилл с мягкой улыбкой сжимает остальными пальцами обе ягодицы, чуть разводит и царапает ногтями, оставляя на нежной коже яркие розовые полосы, плотнее вжимаясь грудью и животом в чужое тело спереди, позволяя скользить по ним скользкой от смазки твердостью. От слов Уилла ноги Маклина подкашиваются с новой силой. Пускай затуманенный разум Мака и не до конца соображает, о чём именно идёт речь. О том, как быстро он кончает? Если так, то сдерживаться с ним долго он всё равно не сможет. Нет, если постарается — возможно, как это было немногом ранее, когда он поставил перед собой вполне конкретную цель: кончить вместе с Уиллом. Теперь же он сдержаться не пытается, особенно учитывая, насколько удивительные вещи с ним вытворяет Смит. И потому он толкается бёдрами ближе к Уиллу, делает пару движений, притираясь к его животу, и снова скулит, захлёбываясь собственными эмоциями. Как такое вообще возможно? Селебрини даже близко себе не представляет, как. Но однозначно чувствует. — Then let it never work with anyone else, — упрямо добавляет Мак, прикрывая глаза и двигает тазом, притираясь к Уиллу членом, выгибаясь сильнее ему навстречу, вздрагивает, когда чужие пальцы буквально впиваются в его задницу. Кажется, в какой-то момент он всё-таки упадёт, но, чёрт... это будет того стоить. Всё, что угодно, будет стоить того, что творится сейчас. — Fuck, Will… and I won't have it with anyone, either. Возможно, это слишком громкие признания, для которых еще слишком рано. Никогда, ни с кем… Со стороны это, пожалуй, звучит как будто немного по-детски, с эдаким взглядом сквозь розовые очки, но… Но так это звучит только для тех, кто не знает их достаточно хорошо. Потому что им обоим гораздо виднее – это не громкие слова, это чистая правда. Просто физически невозможно найти человека, который бы был им ближе, чем они сейчас есть друг для друга. С кем было бы проще, приятнее, понятнее. Кого бы они знали настолько хорошо – все равно лучше, чем самих себя, за исключением небольших нюансов личной жизни, обсудить которые на досуге – лишь вопрос времени. Пальцы Мака сжимают его волосы почти до боли, но Уилл даже не думает пытаться их убрать, отстраниться, подавать хоть какие-то знаки, что ему неприятно. Потому что это не так. Это ощущается не просто приятно, это ощущается… правильно. Так, как будто на самом деле он отращивал свои пышные кудряшки, которые сейчас путаются под струями горячей воды, именно для этого. И в дальнейшей перспективе, когда они придут к чему-то большему, чем просто два члена в одном кулаке или такая специфичная, но уже, с их опытом, весьма разнообразная… дрочка друг о друга, если это можно так назвать, это будет ощущаться еще правильнее. А сейчас он лишь удовлетворенно хрипит, сильнее сжимая зубы на чужом соске, зная, что Мак такое любит. Ровно так же, как он сам – этот контраст на грани боли, но только такой, очень точечной, чтобы не переборщить. Укус – и тут же зализать мягким, горячим, влажным языком, оставить розовые следы царапин на ягодицах – и тут же загладить их массирующими движениями по скользкой от остатков пены коже, снова мимолетом буквально скользнуть между и тут же сделать вид, что ничего не было, надавливая на тазобедренные косточки. И все это под неосознанное покачивающееся движение всем телом навстречу, в такт чужим бессознательным толчкам, встречая животом толкающуюся в него тяжесть и уже как будто предвосхищая это ощущение горячего тепла, которое вот-вот должно на нем оказаться. - Mack… come for me? Очередной укус выбивает из Мака шумный выдох, снова лишая лёгкие воздуха. И, серьёзно, у него уходит несколько секунд на то, чтобы вспомнить, как набрать его обратно. Так, как обычно происходит при каком-то обескураживающем событии, коим и является очередное смыкание зубов на самой чувствительной зон. Но, естественно, обескураживает это не в плохом смысле, а очень даже наоборот. Это просто восторг, чёртов взрыв, нечто невероятное, заставляющее толкаться быстрее, прижиматься к Уиллу сильнее, чтобы член едва ли не сдавливало их телами. Слова Уилла вызывают мелкую дрожь по всему телу, и это просто что-то невероятное. Кажется, когда Смит сказал, что не планирует его убивать, он очень сильно слукавил, потому что именно это он с Маком и делает. Сколько времени прошло с их прошлого раза? Полчаса? Возможно, совсем немного больше, но это ощущается ничуть не менее ярко. А ведь он просто трётся о Уилла зажатым между их телами членом. Это даже не полноценная дрочка. А что будет, когда они подойдут к... чему-нибудь ещё? Господи, кажется, тогда Маклин точно не выживет. Сейчас же он откидывает голову, упираясь макушкой в стену, и снова выстанывает имя Уилла. Делает это чересчур громко, но даже не пытается сдержаться. Потому что теперь может это делать в любой момент, когда только захочет. И вряд ли Уилл будет хотя бы сколько-то против. Ну... в идеале, конечно, чтобы в этот момент они были наедине друг с другом. Поэтому Мак произносит это имя во второй раз, но уже сдавленнее, тише, и лишь после этого кончает. Уже не так обильно, как до этого, но всё равно пачкая и свой живот, и живот Уилла. — Jesus, Will… you're amazing, — бормочет Маклин, как только к нему возвращается хотя бы малейшая возможность говорить, а затем, в попытках отдышаться, всё-таки позволяет себе сползти немного ниже, роняя голову на плечо Уилла, чтобы не упасть совсем, пока ладонь, которая только что так сильно сжимала его волосы, разжимается, а пальцы начинают снова лениво перебирать его пряди, пока сам Селебрини приходит в себя. Кажется, с каждым разом Мак кончает все… громче и громче, если это можно так сформулировать. Наверное, это даже логично, потому что только сейчас он начинает себя отпускать в полной мере, расслабляясь во всех смыслах и не пытаясь сдержать свой оргазм. И господи… как же это прекрасно. Нет, Уилл и так знает, что Мак довольно громкий – он всегда достаточно громко говорит, громко смеется, и было бы странно предполагать, что в постели он должен быть сдержанным молчуном. Но то, как звучат его стоны, особенно если в этих стонах различимо его, Уилла, имя, когда он действительно себя не сдерживает… Когда-нибудь он совершенно точно кончит, просто услышав это еще раз. А если сейчас попытается представить, как все это должно звучать во время чего-то большего, чем просто дрочка… То кончать он сам будет очень и очень скоро, только в планы у него на сегодня это уже не входит. Не когда чужое тело буквально превращается в тряпочку, о которой он должен позаботиться в первую очередь, и только потом уже думать о себе. И да, в его случае это работает именно так. Будь он возбужден или нет, он действительно думает сейчас, как и всегда, только о Маке и о том, как помочь ему получить максимум удовольствия от этого самого момента, даже если для этого приходится весь его вес полностью перехватить на себя, позволяя буквально растечься по себе, крепко держа под нижние ребра, чтобы подкашивающиеся колени не потянули их обоих на пол. - I’m just me. But you… you have no idea how beautiful you are. И это совершенно искренний комплимент, который Уилл хочет озвучить сам, просто как то, что чувствует в этот самый момент, а не потому, что знает, что Мак любит комплименты, чего бы они ни касались. А еще теперь он знает, как ему нравится, когда его невесомо целуют в виски, в щеки, в кончик носа и перебирают мокрые пряди волос, пока он восстанавливает дыхание и хоть немного приходит в себя. По крайней мере, настолько, чтобы можно было снова опереть его спиной о нагретую воздухом, водой и его собственным теплом стену, снять с крючка душевую лейку и мягкими, нежно поглаживающими движениями смыть с его тела сперму вместе с остатками пены. - Guess that means you’re riding back in my arms, yeah? В ответ на этот комплимент Мак весь сияет, но неожиданно для себя ощущает, как щёки начинают гореть чуть сильнее. Потому что... ладно, это совсем не те комплименты, которые он привык получать. Только, разумеется, менее приятными они не становятся. Тем более, из уст Уилла, которого он в самом деле считает невероятным. И сейчас, кажется, начинает считать ещё более невероятным, когда Уилл начинает так нежно целовать его, ковыряться в его волосах. И это идеально. Даже больше, чем идеально. Настолько, что Мак не знает, как продемонстрировать всю ту нежность и трепет, которые Уилл в нём вызывает. И поцелуями, и тем, как как смывает с него остатки спермы. Как заботится о нём. Всегда в целом, и сейчас в частности. Только вот есть одно но, которое заставляет Маклина заметно напрячься и состроить задумчивое лицо. Это происходит, когда Уилл задаёт ему вопрос, что сейчас они, очевидно, пойдут в постель. То есть, как... он пойдёт, а Селебрини поедет на его руках. И это идеальный вариант, лучше и придумать нельзя, если бы не одна важная деталь... — And you?.. Wait, you're not… you don't need to? — задаёт вопрос Мак, потому что не знает, как задать его напрямую. Спросить, хочет ли он кончить ещё раз? Но точно ли он хочет услышать прямой ответ на прямой вопрос. Если Уилл не хочет, будет ли это значить, что, если судить по тому, что его член, возможно, не стоит колом, как немногим ранее у Маклина, то не совсем равнодушен к происходящему, это вроде как ему нравится, но не до такой степени, чтобы хотеть подрочить прямо здесь и сейчас? Или он не хочет, чтобы Мак о нём позаботился? Ему недостаточно понравилось с ним? Или... господи, надо перестать думать и накручивать себя. Наверное, это очень умная и правильная мысль, только реализовать её не получается, поэтому это выливается... в то, во что выливается, так что следом Селебрини выпаливает: — I'm… I'm not attractive to you, am I? Кажется, Уилл молчит секунд 30. Вот прямо так, секунд 30 звенящей тишины, в которой он хлопает глазами, моргает и пытается осознать, правильно ли он только что все услышал и не забыл ли вдруг внезапно к своим двадцати английский. А после разражается таким звонким смехом, что едва не упускает из рук до сих пор едва стоящего на ногах Мака, вовремя успевая потуже сжать руки на его ребрах, на которых он фактически висит, несмотря на этот до слез умилительный напряженный взгляд и даже заломившуюся морщинку где-то на переносице. - You’re just… so you. I don’t even know what to say. С этим и вправду надо уже как-то заканчивать, иначе они останутся в этом душе на всю ночь, и это еще одна из причин, по которым Уилл сейчас не пытается как-то получить что-то в обратную сторону. Ну, после той, конечно, что не может стоять на своих двух и висит на нем почти безвольной, хоть и чуточку недоуменно-обиженной тряпочкой. Тряпочкой, которую он как раз одним движением подхватывает на руки – на этот раз уже не коалой, а как самую настоящую возлюбленную барышню, под колени и лопатки, успевая буквально локтем вырубить воду и вышагивая на пол прямо так, оставляя за собой ручьи воды, которые все равно к утру успеют высохнуть. - Do you seriously think I could not want you? After… all of this? I honestly have no idea how I’m supposed to change in the same locker room with you now. One wrong look, and everyone’s going to know exactly what I’m thinking about you. We’ll get exposed way before we’re ready. Продолжает мысль он только тогда, когда опускает мокрую и успевшую покрыться мурашками за недолгую дорогу до спальни задницу Мака на чистые свежие простыни, тут же укрывая мягким одеялом, чтобы не морозить распаренное и разнеженное после двух оргазмов тело. - I can see you have no energy left. And honestly… seeing you like this gives me just as much pleasure as coming myself, trust me. I feel good because you feel good, I don’t even know how else to explain it… And if you don’t change your mind in the morning or run away, we’ll have more than enough time — for me, for you, for me again, and again… over and over. Пока Уилл молчит, Мак уже начинает готовить речь, стараясь сделать так, чтобы она не звучала так драматично и обиженно, как у него в голове, что-то типа: «Конечно, я не какая-нибудь сексуальная девчонка, зачем тебе меня хотеть? Знаешь, может быть тогда мне правда стоит позвонить Коннору?». Но нет, если он скажет нечто подобное, то это точно разрушит их дружбу. Так что нужно что-то вроде: «Ладно, это не страшно. Мы попробовали, но не вышло, но ведь мы можем и дальше быть друзьями?». Только Маклин понятия не имеет, как после всего этого дальше просто дружить, и как не злиться на то, что Уилл дал ему надежду, а теперь вот так забирает её. Поэтому, скорее всего, он выдаст первый вариант, а потом остынет, подумает, и всё равно придёт ко второму. А потом Уилл начинает смеяться, и Мак перестаёт скрывать свою обиду даже слегка, потому что... какого чёрта? То, что человек, с которым они договорились быть как бы вместе, не хочет его — это даже близко не смешно. Скорее грустно, учитывая, что Уилл заявляет, что не знает, что сказать. — Hey, wait! I didn't give you permission to pick me up, so… — ворчит он, когда Уилл подхватывает его на руки. Правда, всё равно цепляется руками за его шею, только чтобы не упасть. Ага, как будто бы Смит может его уронить. И даже почти начинает ворчать, что ему холодно, и можно было бы сначала вытереться, прежде чем выходить, но молчит. Потому что он продолжает демонстрировать недовольство невербально. Даже когда кутается в одеяло, стоит Уиллу только уложить его на кровать. Правда по мере того, как Уилл начинает говорить, выражение лица меняется. В начале от обиженного к недоверчивому, потому что Мак как будто бы всё ещё ждёт подвоха, потому что никак не может объяснить себе, почему же тогда Уилл не хочет сейчас получить то же самое, что получил Маклин. Только объяснение находится и этому, так что из недоверчивого выражение лица становится почти восторженным: едва скрываемая улыбка и совершенно щенячий взгляд. Потому что Уилл снова звучит как самый идеальный, заботливый и вообще лучший парень на всём свете. Коим он в общем-то и является. И потому Селебрини даже близко не понимает, с чего бы ему передумывать? — For the record, I still have plenty of energy for cookies and milk. And don’t you even think about me running away. Which means you are now obligated to bring me my caramel latte… and you. Наверное, кто-то другой на месте Уилла мог бы и выбеситься на такие резкие перемены настроения Мака. Ну, потому что в такие моменты он ведет себя как минимум нелогично, как максимум… довольно эгоистично – по-другому назвать человека, которого только что со всех сторон облизали в прямом и переносном смысле, а он все еще может вообще помыслить, что его не хотят, довольно сложно. Но Смит настолько к этому привычен, что его это даже искренне умиляет. Ну потому что в этом весь Мак. Вся его эмоциональность. Даже не просто вспыльчивость, а именно вот эта по-детски непосредственная гамма эмоций, в которых он переключается с такой же ловкостью, с какой ведет на льду шайбу. И да, он с нескрываемым умилением и теплой улыбкой наблюдает за тем, как еще только что взъерошенный и недовольно дующий губы Селебрини буквально на глазах растекается обратно в свою мягкую лужу под одеялом, ерзая, словно гнездящийся птенец, чтобы окончательно превратить все это постельное безобразие в свой плюшевый кокон. Правда, ненадолго, потому что отдельное одеяло Уилл себе после всего, что между ними сегодня было, точно тащить не собирается, а значит этой ночью этот кокон будет для них один на двоих. После печенья и молока, разумеется. За которыми он, кстати, идет совершенно беспрекословно, даже не накидывая ничего из одежды. Перемещаться по дому полностью голышом, конечно, все еще немного непривычно, особенно с бессознательной галочкой, что он не один, хотя и в одиночестве он никогда не страдал подобными порывами к эксгибиционизму, но и одеваться, чтобы практически сразу же снова раздеться попросту глупо, а насчет этого они уже договорились – может в этом и нет какого-то особого сакрального смысла, и вообще все это чуточку глупо или даже, возможно, неудобно, но сегодня они спят именно так. Просто потому что могут. И именно поэтому примерно минут через пять в комнату проникает аромат, максимально далекий от того, что должен быть в доме после такого… в глобальном смысле долгого и качественного секса, даже несмотря на то, что именно как такового секса в прямом смысле слова между ними и не было. Аромат теплой молочной пенки и свежего печенья, которое Уилл всегда держит у себя на кухне, и которое вместе с подогретым стаканом сейчас пробирается в плюшевый, чуть влажный после душа кокон вместе с его прохладным после брожения по дому телом. - Good night, Mackie?