Whatever we consider ourselves to be to each other

Той ночью Мак даже нисколько не возмущается, что рядом с ним укладывается холодный Уилл. Даже наоборот: прижимается к нему, греет его своим телом. И точно так же прижимается всю ночь. Правда, в этот раз сильнее, чем обычно. Потому что это тоже то, что теперь он может себе позволить. И вообще, как оказывается в последующие дни, теперь он в принципе может позволить себе даже больше, чем раньше. Хотя, едва ли раньше Маклин пытался себя в чём-то ограничивать. Теперь он может полезть к Уиллу целоваться буквально в любой момент, когда они оказываются наедине. Теперь любой момент, когда они, к примеру, шутливо борются на кровати и он проигрывает, можно привести к очередной совместной дрочке или чему-то подобному, а потом сделать вид, что он не проигрывал, а именно так и задумывал. Но куда больше всяких вещей между ними наоборот остаются неизменными. Нет, в них добавляется что-то новое, но они всё ещё классно проводят время вместе, как делали и раньше: играют в баскетбол, смотрят фильмы, прикалываются. Потому что они всё ещё остаются лучшими друзьями, которым всегда было классно вместе, и это не меняется даже после того, как их взаимоотношения в целом трансформируются в то, что между ними есть теперь. А ещё, если он и раньше старался проводить максимум свободного времени с Уиллом, то теперь это и подавно так. И свидетельство тому - количество вещей Уилла у него дома и количество его вещей у Уилла, которое раньше было гораздо менее внушительным. Потому что уснуть вместе ночью теперь - не приятное дополнение к просмотру какого-нибудь фильма, но и самоцель. И, естественно, совершенно не удивительно, что у Маклина есть вполне конкретные планы после сегодняшней игры, вне зависимости от её исхода: в очередной раз провести время с Уиллом. В случае проигрыша очень долго обниматься с ним, потом поесть, ещё пообниматься, сходить вместе в душ, а затем уснуть. А в случае победы... разумеется, в случае победы он планирует нечто более интересное. И вот, победа. Они делают Вегас, причём делают очень красиво, так что Мак чувствует себя на абсолютном подъёме. И этот подъём становится только очевиднее, когда он думает о том, как планирует сегодня провести время с Уиллом. Проблема в том, что планы ломаются, когда в раздевалке Тофф ни с того ни с сего заявляет, что сегодня их ждёт классическое барбекю у него дома. И, честное слово, Мак любит все эти посиделки. Очень сильно любит. Но когда они запланированы, а не когда случаются вот так неожиданно. Ладно, это, на самом деле, огромная ложь. Неожиданные посиделки он тоже очень сильно любит. И был бы в полном восторге, если бы сегодня не планировал сделать с Уиллом кое-что новое. Так что, пока все радуются предстоящей тусовке, Маклин только выдавливает из себя улыбку и смотрит на Уилла грустным взглядом, как будто бы тот может что-то с этим сделать. Хотя, разумеется, понимает, что это не так. И ехать, естественно, всё равно приходится. И да, Уилл испытывает абсолютно то же самое. Да, он все еще любит эти посиделки. И Тайлера, Кэт и всех остальных, кто планирует там быть он любит ничуть не меньше. Просто… Мака теперь он любит чуточку больше. В определенном смысле этого слова. И да, это, наверное, немного безрассудно и по-детски, но ровно с того самого вечера между ними двумя, с одной стороны, вроде бы ничего не меняется именно в плане той теплоты дружбы, которая никуда не девается, но что касается какого-то тактильного контакта… Да, их обоих прорывает настолько, как будто у них реально вот тот самый сериально-киношный конфетно-букетный период со всеми сопутствующими ему признаками, от которого у стороннего зрителя могло бы что-нибудь слипнуться. С неразрывными объятиями перед экраном телевизора, то и дело разбавляемыми случайными невесомыми поцелуями. С одной огромной кракозяброй из рук и ног во сне вместо двух отдельных одеял, все чаще полностью обнаженной. С совместным принятием душа, которое довольно часто затягивается, даже если они приходят уставшими с вечерней тренировки. И еще кучей мелочей, свойственных недавно образовавшимся молодым парочкам. И да, после такой оглушительно яркой победы отпраздновать ее… вдвоем во всех возможных вариациях этой совместной радости хочется им обоим. И Уилл прекрасно читает грусть в чужом взгляде, даже не сомневаясь в том, что он сейчас выглядит ровно зеркально так же. Проблема в том, что если они откажутся, это вызовет много подозрений. Слишком много подозрений, потому что раньше они отказывались появляться у Тоффоли только если кто-то один был глубоко болен, а с учетом того, что в последнее время они и так проводят с командой ощутимо меньше времени, уезжая с тренировки одними из первых, чтобы поскорее спрятаться от чужих глаз наедине у одного или другого дома… В общем, вопросов будет слишком много. Вопросов, к которым они пока не готовы. И это, наверное, единственная причина, по которой Уиллу приходится незаметно поглаживать чужую ладонь и шептать на ухо успокаивающее: - Just one evening… … вместо того, чтобы пожелать всем чудесного вечера и удалиться вдвоем в закат. И это же практически единственная причина, по которой он почти не выпускает пальцы Маклина из своей ладони почти всю дорогу до дома Тоффоли, пока держит руль одной левой. Если будет возможность – они все равно слиняют пораньше, вряд ли после игры тусовка задержится до глубокой ночи. А пока… Главное, ни с чем не переборщить, чтобы случайно не забыться и не сделать что-то привычное, но точно не предназначенное для чужих глаз. Истинное недовольство всем происходящим Маклин, естественно, демонстрирует, когда они с Уиллом оказываются наедине и едут в машине. Не спасает даже ладонь Смита в его ладони, которую действительно очень приятно ощущать, но Селебрини слишком расстроен всем происходящим. И потому то и дело ёрзает на сидении и намеренно громко дышит, совершенно не скрывая своего разочарования. — Ugh, come on… why can't we just go home and, I don't know… pretend we forgot we were supposed to go to Tyler's? — ладно, если честно, даже Мак понимает, что этот план звучит ужасно по... наверное, миллиону причин. Как минимум, потому что это, ну... глупо. Значит, скорее всего, остальные его раскусят достаточно быстро и поймут, что они не забыли, что должны ехать к Тайлеру, а просто решили не ехать к нему. Так же в топку идёт вариант: «А вдруг нашего отсутствия никто не заметит?». Потому что это даже в его голове звучит ещё более идиотски, чем предыдущий план. Следовательно, у них нет ни единого шанса не приехать, не вызвав при этом подозрения и обсуждения причин. Так что, вздохнув со вселенской обидой на всю эту жизнь, приходится посильнее сжать ладонь Уилла и смириться с тем, что у них просто нет выбора. — Well… it could be worse. The team is family. It’ll be fun, — если честно, Селебрини понятия не имеет, пытается он убедить в этом Уилла или просто успокоить себя, но его голос звучит так обречённо, будто бы они едут на казнь. В любом случае, он понимает, что это, в общем-то, правда. Им будет весело. Весело, конечно же. Им всегда бывает весело проводить время с командой, потому что это, и правда, как семья. Только прямо о-очень большая, но сплочённая и классная. То есть, это вообще не ощущается как тот момент, когда дома на какое-нибудь торжество собираются все, даже плохо знакомые родственники, которые подходят и говорят о том, как ты вымахал, и противно и мокро целуют. Вот такие посиделки с роднёй — это отстой, а с хоккейной семьёй правда классно. Только вот этих держаний за руку ему никак не может хватить, чтобы насытиться Уиллом в этот вечер. Тем более, такой вечер... победный, когда он был в таком хорошем настроении и ожидании идеального времяпровождения. Теперь же ему придётся довольствоваться редкими касаниями, либо не такими уж и редкими, но совсем не в том контексте, в каком хотелось бы. Ведь им всё ещё нужно оставаться незамеченными. В целом, по началу им даже неплохо это удается. На какое-то время дозы хорошего, глубокого, мокрого поцелуя перед выходом из машины, от которого на губах остается пленочка чужой слюны, которую Уилл украдкой слизывает, проходя на чужой задний двор, даже хватает. Ну, по крайней мере, как раз до того момента, пока их не закручивает водоворот из тысячи мельчайших событий, которыми всегда полон вечер в такой огромной семье. Крепкие, несмотря на несоразмерную крошечность, объятия Кэт, помощь с разведением гриля Тайлеру, поиски Мака, который обнаруживается играющим в прятки с чьими-то детьми, задушевная беседа о победной шайбе с Эки, обсуждение новинок месяца в подписке плойки с Мисой… Ладно, до общего приглашения к столу эта приятная привычная кутерьма ощущается действительно мило, трогательно и отвлекающе, тем более, что Мака все равно нет рядом, потому что его засасывает точно так же, если не еще более основательно – в таких мероприятиях он всегда любимец публики, его буквально обожают и тиммейты, и их жены, и их дети. Кажется, еще немного и к нему просто начнет выстраиваться очередь… Сложнее становится после основной части застолья, когда первые куски стейков уже перевариваются в желудках вместе с прочими мелкими закусками, и общее гудение семейной толпы сменяется отдельными жужжащими группками, расползающимися по интересам по всему обширному дому и еще более обширному участку. Именно тогда Мак наконец оказывается рядом. Полноценно рядом, не считая сидение локтем к локтю за большим столом, где с другой стороны его точно так же плотно подпирал своим боком и коленом Зак, а вот как бы почти наедине, когда они вдвоем оказываются в садовых шезлонгах в ожидании своей очереди на партию в баскетбол, пока площадку оккупирует их защитно-вратарская линия в почти полном составе. Вот здесь Уилл действительно начинает ощущать это чувство… Такого своеобразного гудения не то в ладонях, не то вообще где-то под ребрами, буквально требующего взять за руку, притянуть в объятия, а еще лучше – прижаться губами как минимум к щеке или к виску, а как максимум… Как максимум лучше не думать, потому что их «наедине» все еще весьма условное, и если их перешептывание друг с другом вряд ли кто-то услышит, то все, что они будут делать, явно будет замечено всеми, кто с радостными криками занял небольшую площадку с кольцом. Все это слишком напоминает их собственные будни, когда они почти точно так же могут позволить себе устроиться на заднем дворе дома Джамбо, погреться на солнце, покидать мяч в кольцо… Только после этого завалиться прямо в траву и воспользоваться всеми преимуществами высокого забора и тихих, не страдающих любопытством соседей. И именно это сходство вызывает этот рефлекторный зуд под кожей, унять который привычным способом Уилл не может позволить. Максимум – протянуть руку и чуть сжать чужой локоть, переглядываясь с бросающим на него взгляд Маком и одним взглядом передавая свое почти страдальческое «Ты тоже это ощущаешь, да?» Вообще-то, Маку нравится быть в центре внимания, а на таких посиделках такое происходит часто, когда он начинает делать всякие маленькие (и не очень) глупости. В общем-то, сегодняшний день не исключение. Он развлекает детей, как настоящий профессионал этого дела, развлекает компанию, собравшуюся у гриля, шутками. А ещё он жутко завидует, когда видит, что кто-то то и дело находит отдалённый, но ни разу не тайный уголок, чтобы поворковать с женой или девушкой. Маклин, может, тоже хотел бы делать то же самое. Впрочем, ладно... даже если предположить, что они уже готовы открыться, что определённо не так, на таком этапе отношений это всё не закончилось бы просто воркованием, а пылкие подробности их личной жизни уж точно никто не захотел бы наблюдать. Впрочем, нет... наверное, пара-тройка человек, включая Кэт, которая, как иногда казалось, переживала за их отношения больше, чем за свои, всё-таки оценила бы. Но апогеем всего в самом деле становится тот момент, когда они лежат рядом на шезлонгах. Это оказывается самой настоящей пыткой, в которой Мак буквально сходит с ума. Ладно... возможно, это слишком драматично, но, честное слово, именно что-то подобное он и чувствует. Спусковым крючком становится тот момент, когда он видит, что Уилл испытывает то же самое. Как минимум, по его взгляду. Тогда Селебрини решает перейти к решительным действиям. — Be right back. Need to get us some juice, — вроде как, совершенно будничная фраза, с которой Мак поднимается из шезлонга. Только вот он совершенно неумело скрывает хитрую улыбку, с которой он это произносит. Ладно, вообще-то это не самая гениальная идея, которая может прийти в голову, потому что ему нравится худи, которое он сегодня надел, но, чёрт... оно того стоит, потому что это точно даст им возможность остаться наедине подольше. Именно поэтому он наливает два стакана свежевыжатого апельсинового сока, практически не колеблясь. И точно так же, но уже совсем не колеблясь, несёт их к их шезлонгам, максимально неудачно спотыкаясь по пути и выливая содержимое одного стакана на Уилла, а другого на себя. Ужасно неуклюже. — Oh, great! Ugh, this is disgusting… and sticky! We are going to clean up now, — между прочим, получается почти искренне, потому что сок и правда максимально противно ощущается, особенно когда худи из-за него прилипает к коже. Но зато теперь он наконец-то имеет возможность утащить Уилла отсюда, предварительно предупредив Кэт о том, что они займут гостевую ванную на втором этаже, чтобы никому не мешать внизу. И, конечно же, заверив в том, что им не понадобится помощь, потому что, ну... что-что, а помощь им однозначно там не нужна. В какой-то момент у Уилла появляется ни с чем не сравнимое ощущения присутствия в каком-то фильме. Нет, скорее в сериале. В дурацком ромкоме на шестьсот серий, в которых как раз очень любят вот эти до боли избитые сюжетные повороты с пролитыми напитками, подскальзыванием на банановых шкурках и прочие дурацкие банальности, которые все видели тысячу раз. Но есть один нюанс – в случае Мака это выглядит… довольно органично. Нет, это все еще выглядит совершенно по-идиотски, и Уиллу стоит просто титанических усилий удержать лицо и не спалить весь этот спектакль своим истерическим смехом даже раньше, чем Мак все-таки совершит свою миссию, оставляя его отвратительно липким и мокрым, но в остальном… Он действительно мог бы выдать что-то подобное даже без коварного умысла, скрывающегося за этим притворством. Умысла, который Уилл, вообще-то, совершенно не подразумевал и даже не пытался предлагать своим взглядом, которым он на самом деле хотел лишь получить что-то ответное в качестве моральной поддержки, чтобы осознавать, что не он один здесь страдает от ломки по чужой тактильности, которую, в целом, они все равно смогут удовлетворить или ночью, или завтра, в зависимости от необходимости оставаться у Тайлера с ночевкой. И все-таки, ему это удается. Наверное, в нем даже есть какой-то актерский талант, пробудившийся во время съемок их тиктоков, набирающих неприлично большое количество просмотров, но он вполне себе практически искренне вздрагивает, а следом выдает какую-то неразборчивую тираду в отношении Мака, которая вылетает из головы раньше, чем он успевает ее произнести, потому что… Потому что мозг практически моментально переключается на мысль о том, что его сейчас ждет. Да, пока без конкретики, потому что он понятия не имеет, что именно задумал Маклин, но само осознание того, что они сейчас окажутся наедине, пусть даже, скорее всего, ненадолго, вызывает как минимум мурашки по всему телу. Хорошо, что только мурашки, потому что тепло начинает течь в низ живота еще в тот момент, когда Мак невозмутимо объясняется с Кэт, пока он сам мнется чуть позади, разглядывая размытое оранжевое пятно на своей худи. Просто от греха, чтобы не ляпнуть что-то лишнее, пока Мак раскрывает свой актерский талант на полную катушку. Очень хочется верить, что она не слышит щелчок, с которым захлопывается дверь в ванную, потому что даже это уже могло бы быть немного подозрительным. Но следом он сам приваливается к ней спиной с глухим стуком, на секунду прикрывая глаза, чтобы продышать подкатывающие жаром и к лицу, и к паху эмоции. И все равно в конечном итоге заржать, стягивая через голову отвратительно липкую толстовку. - Next time someone asks if you ever wanted to be an actor, don’t even try to bullshit. I’m officially demanding an Oscar for that performance. И Мак не может не заржать вместе с Уиллом, зеркаля его движения, снимая с себя худи и откидывая прямо в раковину. Это теперь точно сопутствующий урон, потому что застирывать её сейчас Маклин точно не собирается. Потом, возможно, что-нибудь попытается сделать, но пятно, скорее всего, останется. Но, честное слово, этот урон стоит того, что вот они, наконец-то, одни в ванной. Единственная проблема: вести себя придётся тихо, но это не так страшно. — Hey, show some respect for the genius that saved us! Where would we be without my little act, huh? — ладно, спорное спасение, конечно, с грязными толстовками и липкими от сока телами, но Мака сейчас не интересует ни то, ни другое. Зато интересует Уилл. Сократив и без того не слишком большое для просторной ванной расстояние, что было между ними, до нуля, Селебрини совершенно не думает медлить, подцепляет пальцами подбородок Уилла и целует его, уложив ладонь на липкую и ещё слегка влажную от сока талию. Ладно, возможно, не следовало выливать на него целый стакан. Впрочем, может быть, и стоило, потому что как раз в связи с этим в голову приходит гениальная мысль. И, отстранившись от его губ, Маклин снова смотрит на него своим хитрым взглядом, за которым может последовать как беда, что он подтвердил несколькими минутами ранее, так и... нечто приятное. Во всяком случае, Мак на это надеется, и, недолго думая, спускается поцелуями ниже, вдоль шеи, оставляя на ней совсем лёгкий укус, но при этом долго на ней не останавливаясь. Выцеловывает одну ключицу, но и здесь не тормозит, опускается ниже, к его груди, с которой, собственно, и начинается основная липкость. Широко скользит языком как раз в том месте, где лучше всего ощущается биение сердца. А затем снова поднимает взгляд на Уилла. — Sweet. Just like the juice. Господи, если бы кто-то Уиллу сказал еще буквально пару месяцев назад, что он так скоро будет испытывать такую жадность по отношению к человеку, да еще и человеку, который все это время был рядом… У него реально не было такого никогда. Ни с первой влюбленностью, ни с первой девчонкой, с которой у него что-то случилось… Это какой-то хаос, от которого у него за пару секунд начинает кружиться голова. Губы Мака – такие сладкие, мягкие, горячие, липкое тело, жмущееся к нему, мокрый рот, язык, который он едва успевает поймать своими губами, и практически сразу вынужден выпустить, потому что чужая взлохмаченная макушка ныряет ниже, заставляя его захлебываться сначала воздухом, а следом… почти собственным стоном, если бы не предусмотрительно закушенная собственная ладонь, которой он тут же зажимает себе рот сам, чтобы не спалить весь их спектакль преступно быстро. Мак такой резкий, беспорядочный, Уилл просто не успевает за ним фокусом внимания – ни зрительным, ни тактильным. Свободная рука цепляется за чужое тело – то за плечо, но соскальзывает, не успев ни сжать, ни притормозить, то за волосы, пытается их сжать, но пряди выскальзывают, как только Мак сам дергает головой и ныряет еще ниже, практически к его ребрам. Это так непривычно, с учетом того, что обычно у них более чем достаточно времени для того, чтобы спокойно ласкаться, наслаждаться друг другом, неторопливо доводить друг друга до исступления, до первого, а, зачастую, следом и второго оргазма… Ну, в случае Уилла чуть реже, а с Маком почти всегда, с учетом его чувствительности и, как выяснилось, благодаря ей же и легкости в восстановлении перед следующим заходом. Язык путается, в горле пересыхает, колени подгибаются так, как обычно у самого Мака, когда он в очередной раз вылизывает его соски или кусает за ямочку между ребрами… И голос нещадно срывается даже не на хрип, а на что-то осипшее, будто он успел приболеть ангиной буквально за эти несколько секунд. - You spilled so much juice on me I am the juice now… Hey, Mack, easy, easy, wait... What are you planning to do? Нет, Уилл не против, кажется, вообще ничего, что мог бы предложить Селебрини, он вообще не в состоянии ему отказывать никогда и ни в чем, но он рассчитывал хотя бы на полноценный поцелуй, на объятия, и то, как целеустремленно Мак ускользает от его губ… как минимум обескураживает. — What? What are you talking about? — почти искренне недоумевает Мак, когда слышит вопрос Уилла. Хотя, по одному его взгляду можно понять, что он в самом деле что-то задумал. И по тому, как он смещается чуть ниже, продолжая тщательно вылизывать грудь Уилла и отрывается, лишь чтобы добавить: — I have no idea what you mean. И, разумеется, тут же противоречит сам себе, потому что теперь по покрытой слюной поверхности скользит уже губами, придерживая Уилла за бока. Губы скользят уже по сухому месту, сдвигаясь прямо к соску. Не такому твёрдому, как обычно у Маклина, но это совсем не значит, что ему не хочется уделить внимание: скользнуть языком, прихватить зубами. Но всё это бегло, потому что это только разминка, на которую у них не так много времени, как хотелось бы, потому что иначе кто-нибудь обязательно задастся вопросом, почему их так долго нет. Так что Селебрини всё же нехотя отрывается от его соска, который намеренно обдаёт прохладным воздухом, а затем скользит ладонью по его животу, останавливаясь в самом низу. — Oh… Seems sticky here too. Gotta fix that, — бормочет он, ниже, чем обычно, и, не отрывая от Уилла своего взгляда, наконец-то полностью раскрывает свой будущий план, когда опускается перед ним на колени. Да, он не торопится, и даже не трогает его пах, хотя, разумеется, хочется поскорее начать. Вместо этого он, всё ещё глядя снизу вверх прямо в глаза Смита, начинает облизывать и целовать его живот, скользит языком по косой мышце и обратно и снова так же, оглаживая при этом ладонями его бёдра. Господи, если честно, этот момент он готов растянуть на целую вечность, потому что это невероятно приятно: касаться губами, облизывать его рельефный пресс, его грудь. Настолько, что он готов пройтись ещё раз, если всё ещё будет слишком липко. Впрочем... все мысли сейчас совсем о другом. О том, что он собирается сделать после. О том, от чего на щеках неизбежно появляется румянец, потому что это очередная новая ступень для них. И вот именно потому, что это для них совершенно новая ступень, к которой они оба еще ни разу не подступались, Уилл до последнего не понимает, или даже просто не верит и своим глазам, и своим ощущениям. Он буквально до последнего ждет, что Мак просто решил воспользоваться ситуацией и на полном серьезе слизать с него сок, потому что лизаться в прямом смысле слова более чем в его стиле. Он вообще такой… мокрый, открытый, весь как будто нараспашку – громко смеется, громко стонет, глубоко целуется, широко и мокро лижется, каждый раз выбивая фейерверки эмоций и ощущений из Уилла каждым из этих действий. И именно этого сейчас Уилл и ждет – что вот-вот он развернется, поднимется выше, снова схватит его губами за сосок, может даже прикусит своими острыми зубами, вынуждая его самого кусать себе руку чуть ли не до крови, чтобы не сорваться на стон пополам с беспорядочными ругательствами, но… Но этого не происходит. Он продолжает опускаться все ниже, ниже, и в тот момент, когда наконец опускается на колени, у Смита распахиваются глаза и расширяются зрачки так, будто ему в кровь бьет что-то очень сильное и запрещенное. - Mack, are you… Wait, you… we… Уилл жмурится, кусает губы, снова распахивает глаза, стискивает пальцами чужие волосы и все равно не понимает, что делать – тянуть на себя обратно вверх или прижимать лицом туда, где Мак уже вовсю дразнится, целует, снова лижет и, кажется, вообще не планирует останавливаться. - You’re fucking crazy, really… Here?? Бешеный. Просто бешеный, потому что больным его язык не повернется назвать ни в какой ситуации. У них же еще никогда этого не было. Да, они каждый вечер проводят вместе, в объятиях друг друга, но все это время им каким-то удивительным образом хватает рук и просто трения друг о друга во всех его возможных вариациях и позах, такого лениво-неторопливого, иногда размашисто-жадного, но это все настолько хорошо, что Уилл и не торопит события, наслаждаясь тем что есть, даже продолжая держать в голове, что когда-нибудь они все равно наверняка попробуют перейти на следующую ступень. А после – и на ту, которую они уже обсуждали в свой самый первый раз. Но… он точно не предполагает столкнуться с этой ступенью… так. Дома, в спокойной обстановке, снова неторопливо, имея возможность все попробовать, понять, комфортно или нет вообще, если комфортно – то как лучше, но… Но точно не вот так, на коленях на холодном кафельном полу за тонкой дверью ванной в чужом доме, когда за ней ходит буквально несколько десятков человек, довольно ограниченных в пространстве. Слова Уилла не заставляют Мака перестать. Даже, чёрт возьми, помыслить о том, чтобы перестать. Он продолжает планомерно вылизывать его пресс, спускается ниже, к самой резинке штанов, но пока что только цепляет её зубами: дразнится, вместо того чтобы стянуть их. И снова покрывает влажные от своей же слюны места поцелуями, при этом сохраняя их зрительный контакт, несмотря на собственные горящие щёки. — Yes, right here. But you'll have to be very quiet, Smitty. You don't want Kat to hear us if she decides to bring us those towels, do you? — Мак и сам почти переходит на шёпот, как будто бы в самом деле за дверью сейчас стоит Кэт с полотенцами. Естественно, это не так. Они бы услышали шаги, если бы кто-то подошёл. И, несмотря на это, Маклин и сам не верит в то, что делает. Именно сейчас, именно в такой ситуации. Да, он хотел это сделать вечером после победы, но уж точно даже и подумать не мог, что это произойдёт в таких обстоятельствах. Даже в тот момент, когда тащил Уилла в ванную, облив его соком. Просто в какой-то момент понял, что не может терпеть. И вот, он уже стоит перед ним на коленях, смотрит снизу вверх и болезненно прикусывает кожу немного ниже пупка. Возможно, даже останется след, но к тренировке он сойдёт. Да и не то, чтобы это слишком приметное место. А они уже несколько раз оставляли метки и на заметных местах тоже. Можно было бы назвать это несдержанностью, но на самом деле Мак просто чертовски сильно хотел, чтобы все видели, что Уилл занят. Даже если не конкретно им. — Or maybe you don't want to, hm? Just say the word, and I'll stop, — добавляет Маклин, слегка отстраняясь, но в этот раз уже скользит ладонью к его паху, оглаживая его член через штаны, очерчивает его, надавливая пальцами на ткань вокруг. И лишь сейчас, планируя взять его в рот, ловит себя на мысли о том, что... о господи, он ведь никогда не задумывался о том, насколько большой у Уилла член. Потому что он привык видеть его в душе, совершенно не придавая этому значения. Настолько привык, что не придавал значения даже в те моменты, когда видел, держал, а теперь... ладно, ему не обязательно брать его в рот весь, но рано или поздно они ведь перейдут и к следующей ступени... - Dude, you’re fucking crazy… Конечно, Уилл не скажет ни слова против. Потому что, каким бы он ни был правильным и заботливым в отношении Мака, отказаться от того, к чему он ведет, просто физически невозможно. Тем более, не тогда, когда он смотрит таким поведенным, почти пьяным взглядом, хотя они оба знают, что сегодня никто из них и пальцем не прикасался к алкоголю. Они оба просто пьяны друг другом, и это состояние, которое преследует их с самого первого дня, с того самого первого раза, но… Господи, он реально сумасшедший. И, кажется, Уиллу придется приложить все усилия для того, чтобы не кончить еще до того, как Мак наконец перейдет… непосредственно к тому, что он задумал. Потому что даже мысли об этом скручивают ему в паху все до такой степени, что это, кажется, гораздо больнее, чем укус, который тот оставляет на его животе, и который вообще проскальзывает почти незамеченным, если бы не розовое пятнышко под дорожкой из почти бесцветных редких волосков, спускающихся к резинке спортивных штанов и исчезающих под ней. И то, как Мак вылизывает, кусает, целует его всего в качестве этой спонтанной прелюдии, не просто подливает масла в огонь, а буквально льет его туда из огромной канистры. Потому что все это слишком хорошо и наглядно напоминает о том, насколько у него жадный и умелый рот. Только бы реально это не закончилось раньше, чем начнется… В лицо снова бьет кровь, щеки бесстыдно розовеют, несмотря на то, насколько они уже привычны друг к другу в интимном смысле, насколько вся эта неловкость уже должна была остаться позади. Даже протянуть руку туда, вниз, прикоснуться к Маку сейчас так неловко, что у Уилла дрожат пальцы, но он все равно тянется – не к затылку, не пытается как-то ускорить, приблизить, может даже прижать к себе хотя бы лицом, если не ртом – нет. Он скользит этими повлажневшими шершавыми подушечками по мягким скулам, по подбородку, заставляет хотя бы ненадолго поднять взгляд, отвлечься, чтобы еще раз услышать то, что, казалось бы, и так уже слишком очевидно: - Are you… are you sure? Мак определённо готов подтвердить, что он целиком и полностью спятил. Только вот у Уилла точно не повернётся язык сказать, что ему это не нравится. Маклин знает это. Буквально чувствует. И потому только довольно улыбается и смотрит пьяно. Оглаживает его член ладонью, ощущая, как он с каждой секундой твердеет прямо под ней. Сам Селебрини, естественно, тоже уже твёрдый — это никакая не неожиданность. Они оба знают, как мало ему надо для того, чтобы возбудиться. Но болезненная твёрдость в собственных штанах сейчас Мака волнует в последнюю очередь. Его интересует Уилл, и только он один. И, чёрт, Маклин готов утверждать, что всё это сумасшествие стоит только одного выражения лица Смита. Его затуманенного взгляда, его приоткрытых губ, которые хочется бесконечно целовать, и Мак этим обязательно займётся, но только не сейчас. А этот румянец на его щеках... от взгляда на него буквально перехватывает дыхание и сердце сжимается. Уилл такой красивый... невероятно красивый. Настолько, что Маклину почти стыдно за то, что он так долго старался не акцентировать на этом внимание, когда они ещё были просто друзьями. Условно просто друзьями, конечно. Так что да, Мак нисколько не сомневается в том, что хочет сделать это. Он притирается щекой к запястью Уилла, а затем целует низ его живота прямо над резинкой штанов и всё-таки наконец-то тянет их вниз обеими руками. Перехватывает член у основания пальцами одной, а другой снова вцепляется в бедро Уилла, оставляя на нём следы от подушечек. — Yes. God, yes. I want you. Here, now, — шепчет Мак, и будто бы в подтверждение своих слов чуть отстраняется, и опускает глаза на член Уилла. Такой невероятно красивый, большой, с этими выраженными венками. Маклин безумно хочет очертить их языком, но первым делом, будто бы в подтверждение своим словам, скользит по отверстию уретры, чуть-чуть поддразнивая его и заодно слизывая крупную каплю предэякулята. — So much better than the juice. Мак сглатывает слюну и скользит языком теперь уже по своим губам, снова поднимая глаза к лицу Уилла, и теперь уже обхватывая губами головку, глядя на него снизу вверх. Потому что, да, его сейчас совершенно не интересует собственное возбуждение, дискомфорт в штанах, но, чёрт возьми, каждая реакция Уилла интересует безмерно. И реакцию он получает ровно настолько бурную, насколько вообще в таких условиях возможно. Хотя Уилл на секунду все же искренне жалеет, что все это происходит в такой обстановке, потому что, если бы не тонкие стены чужого дома, он бы сейчас реально заскулил в голос, и, скорее всего, в этом стоне отчетливо бы читалось чужое имя, имя того, кто был бы безмерно удовлетворен услышанным, потому что он прекрасно знает, насколько Мак любит те звуки, которые он издает. Гораздо реже и сдержаннее, чем сам Селебрини, который может быть настолько громким, что с ним порой страшно за звукоизоляцию где угодно – даже в отдельном доме, не говоря уже о гостиничных номерах. На долю секунды Уилл все же жмурится, потому что перед глазами простреливает вспышкой яркого света, когда чужие губы впервые касаются головки, а язык так аккуратно, почти щекотно касается скользкого отверстия на ней. Но практически тут же распахиваются, когда он слышит комментарий, от которого у него настолько сильно поджимаются яйца, что Мак, кажется, просто обязан ощутить это по тому, как пульсирует в его руке член. Только с Маклином до Уилла начинает доходить, насколько сильно ощущения во время секса… ну, точнее любых вариациях на его тему зависят от того, с кем именно все это происходит. Ведь это не первый минет в его жизни. Но одно прикосновение губ и взгляд вверх оттуда, снизу, такой любопытный, пронзительный, несмотря на положение и рот, обхватывающий его головку, сносит его волной ощущений, в десятки раз более ярких, чем самое глубокое горло какой-то случайной девчонки. Кажется, он все-таки прокусывает себе щеку, пытаясь сдержать звуки, рвущиеся наружу, потому что сначала чувствует этот металлический привкус на языке, а следом этим же языком облизывает нижнюю губу, оставляя на ней мокрый, мраморно-розовый след. Но это единственный способ, как он может выдержать это хотя бы со сдавленным шипением сквозь зубы, пока пальцы царапают стену за спиной, потому что протянуть их к Маку он все еще не решается, хоть это и дается с почти физической болью в белеющих костяшках. - Jesus, you’re insane… If you don’t stop looking at me like that, I’m not going to last more than three seconds. I swear… Естественно, в какой-то момент Мак тоже ловит себя на мысли о том, что предпочёл бы, конечно же, слышать, как на всё происходящее реагирует Уилл. Потому что чем сложнее получить от него нечто хотя бы похожее на те звуки, которые обычно издаёт Маклин, тем ценнее они кажутся. И сейчас он бы точно ценил каждый, чёрт возьми, звук. Но совершенно точно не здесь, а дома, где снаружи нет других людей, которые могут их услышать и не так понять. Или, что ещё страшнее, наоборот, понять вполне правильно. Только самое интересное, что это ощущение, что их могут в любой момент поймать, делает ситуацию... острее, что ли? Во всяком случае, Маку определённо нравится этот лёгкий мандраж, который он испытывает каждый раз, когда откуда-то снаружи слышатся звуки. Пускай даже это не приближающиеся шаги, а громкий смех на первом этаже. Всё равно где-то внутри сидит это ощущение, что их в любой момент могут поймать. И, естественно, Маклин не хочет этого взаправду. Они ещё не готовы к тому, чтобы сделать то, что между ними есть, достоянием общественности. Даже если это не все люди в принципе, а только самый близкий круг. Но когда Уилл так облизывает свои губы языком, на котором со слюной, очевидно, смешались капли крови, когда он говорит все эти слова... боже, Мак сам находится в малюсеньком шаге от того, чтобы самостоятельно их спалить собственным стоном, хотя себя он даже не касается. Зато продолжает касаться Уилла: совсем слегка делает поступательные движения пальцами, лаская член у основания, и прямо во рту обводит языком головку, снова скользит по отверстию уретры и опускается к уздечке, надавливая на неё посильнее только самым кончиком языка. Затем, правда, всё ещё глядя на Уилла снизу вверх, потому что, естественно, отрывать взгляд он не собирается и берёт его член за щеку, позволяя головке максимально сильно упереться в щёку. В таком положении он задерживается на несколько секунд, а после возвращается обратно, скользя языком по самой набухшей снизу венке, прямо как он и хотел. И, наверное, именно поэтому он всё-таки издаёт едва слышное мычание, тут же тормозя себя. Господи, это просто невероятно: сейчас он делает минет Уиллу, а спалиться они всё равно рискуют от его же звуков. Впрочем, Маклин всё ещё планирует сделать так, чтобы и Уилл рисковал отделаться не только шипением. К примеру, прямо сейчас, когда снова насаживается на его член, плотно смыкая на нём губы и позволяя оттянуть щёку, пока сам готовится к чему-то более значительному. Да, наверное, Уилл сейчас испытывает примерно то же самое. С одной стороны, ему безумно тяжело сдерживать себя, и хочется буквально волком выть от того, что он не может себе позволить просто расслабиться и дать волю всем эмоциям, которые накатывают на него с каждым действием Мака, но с другой… Вот этот адреналин, который бьет в кровь в тройном объеме благодаря самому осознанию опасности ситуации, в которой любой из них может быть услышан, стоит кому-то пройти поближе к кажущейся сейчас чуть ли не картонной двери, в которой они сами слышат чужие голоса снизу – и не только смех, но даже чьи-то громкие, пусть и неразборчивые разговоры… Боже, он ведь буквально стоит без штанов, с членом во рту Мака, и в этот самый момент слышит смех Тайлера. Хотя, в целом, для того, чтобы ему снова свело все в паху, достаточно просто самого осознания, что его член сейчас во рту Мака. Да, Маклин Селебрини делает ему минет. Когда эта мысль такой цельной фразой всплывает в сознании, кажется, он раздирает себе штаны, на которые соскальзывает ладонь с взмокшего под ее влажным жаром кафеля, оставляя на них полосу зацепки порванных ниток. Но буквально меньше, чем через секунду, она снова оказывается во рту Уилла, который до совершенно реальной боли впивается зубами в ее ребро – и чтобы хоть немного притупить ощущения от жаркого, мокрого, обхватывающего его настолько хорошо и правильно рта, и чтобы сдержать очередной собственный стон, который рвется в унисон с чужим. Чужим, сам факт существования которого снова практически слепит Смита, чьи зрачки уже расширены настолько, что его глаза кажутся темно-синими вместо привычных небесно-голубых. Это что-то невероятное. Нереальное, такое же, как и весь Мак. Он ведь издает этот звук не потому, что ему тяжело, неприятно, больно… Ему… хорошо. Хорошо с его членом во рту. Настолько, что пусть он, конечно, и не стонет в голос, но этот сдавленный звук все равно звучит громче, чем любые картинные девичьи крики, хотя тем наверное даже фантазии, не то, что реальных ощущений никогда не хватало на то, чтобы звучать не только во время секса, где априори должно быть приятно обоим, а там, где, по всей здравой логике, хорошо должно быть только одному. Видимо… не в их случае. - Mack, fuck, please… Да он сам не знает, что пожалуйста. Пожалуйста, пощади? Пожалуйста, возьми глубже? Пожалуйста, не смотри, я реально сейчас кончу? Кажется, подобрать можно еще с десяток вариантов, а единственно правильного в таком калейдоскопе ощущений и эмоций все равно не найдется. Блядь, да... конечно же, Маклину хорошо. Ему нравится то, что член Уилла находится у него во рту. Нравится то, как Уилл реагирует. И сейчас ему действительно просто невероятно хорошо от того, что хорошо Уиллу. Его не интересует собственное возбуждение, потому что, блядь... даже если он в самом деле много требует, отдавать он тоже умеет. Причём всего себя без остатка, как это происходит сейчас. Пальцами одной ладони он продолжает слегка надрачивать член у основания, другой наминает его бедро. Всё так же смотрит на его охренительно красивое лицо и, конечно же, не выпускает изо рта его член, даже когда снова возвращается только к головке, под которой чуть сильнее сжимает губами ствол. Но, разумеется, Маклин понимает, что Уилл заслужил куда больше, чем этот момент, когда ему приходится так сильно сдерживать себя, лишь бы не издать лишнего звука. Кусать до крови щёку, вцепляться зубами в руку. И, конечно же, Мак даст ему больше, когда они останутся наедине. Ну... совсем наедине, без команды поблизости. Но сейчас... нет, Селебрини просто не мог ждать больше. Так что, ладно... в какой-то мере это всё тоже его эгоистичное желание наконец-то выйти на этот этап. Но даже на этом новом этапе Мак понимает, что ему есть, куда двигаться. И он собирается по меньшей мере попробовать двинуться именно сейчас. И его даже не нужно просить, о чём бы там Уилл его ни пытался попросить сейчас. Потому что в эту самую секунду Маклин снова начинает вбирать его член в рот, переложив и вторую ладонь на бедро Уилла. Только в этот раз член не меняет траекторию и не идёт за щеку. В начале он упирается в нёбо, а затем Мак выдыхает пару раз, стараясь расслабить горло, и пропускает в него только головку, сжимая одну ладонь в кулак, чтобы отвлечь себя от очевидной реакции организма. А затем, чуть привыкнув, пропускает член глубже. Да. не полностью, но это ещё успеется. А пока что из глаз начинают течь слёзы и выделяется очень много слюны, но Маклин игнорирует и это, не торопится отстраняться, и делает это не резко, а всё так же плотно обхватывая донельзя запачканный слюной член губами, и даже умудряясь снова очерчивать венки языком. Нет, вот это уже слишком. Вот на этом самом моменте Уилл все-таки отпускает стену, свое бедро, черт его уже знает, что там попадается под его свободную руку, которую он не мусолит практически до крови зубами. Отпускает, чтобы вцепиться пальцами в плечо Мака, стискивая его тоже почти до боли, потому что иначе тот, скорее всего, как и он сам, просто не заметит, не отреагирует, а здесь вопрос буквально секунд, если не еще более стремительный. - I can’t handle it like this… Please… Вот тут это реально уже мольба о пощаде, а не о продолжении. Нет, о продолжении, безусловно, тоже, но просто если Мак продолжит именно в том же духе и рвении, с которым он сейчас пытается, о господи, своим горлом насадиться на его член, то Уилл не выдержит по всем фронтам. И кончит через секунду ему прямо в глотку, а к такому Мак почти наверняка не готов, и вообще они даже не договаривались, что для него приемлемо, а что нет, а для таких вещей это реально важно… И еще и реально оповестит об этом событии весь дом, потому что его скорее всего не спасет даже прокушенная до кости ладонь. Это невозможно. Невыносимо. Да, с одной стороны, Мак и не пытается претендовать на то, что он профи в минете – но в этом и есть какой-то особый шарм его… своего рода любопытной неопытности, и в то же время этого подросткового рвения, с которым он пытается исследовать неизведанную пока для них двоих территорию. А с другой, он все равно делает это настолько горячо, что у Уилла реально шарики закатываются за самые дальние ролики. Боже, на Мака вообще сейчас нельзя смотреть, потому что, кажется, Уилл бы кончил даже просто от того, что сейчас видит, без всех этих тактильных ощущений. Раскрасневшиеся опухшие губы, плотно обхватывающие его член, слезящиеся блестящие глаза, дорожки влаги на щеках, почти пенящаяся слюна, ручейками стекающая по подбородку… Уилл никогда в своей жизни не видел ничего более сексуального, ни единого, даже самого дорогого и кинематографичного порно. И, наверное, он до сих пор до конца не может поверить, что все это… все это для него. И это все не испарится, как сладкий сон, а это его реальность, которая может быть с ним бесконечно долго… И то, как просит Уилл... это просто что-то невероятное. Чёрт, Мак просто не верит, что кто-то может так сильно нуждаться, так просить. Впрочем, нет. Вполне себе верит, потому что он сам чувствует себя точно так же каждый раз, когда Уилл его касается, когда позволяет тереться об себя. В такие моменты он готов без раздумий всего себя отдать, лишь бы Уилл не прекращал. Впрочем... нет, не так. Вне зависимости от этого он отдаёт всего себя, не задумываясь. Потому что он не просто хочет Уилла, это нечто в миллион раз большее, чем просто желание. Маклин пока что не называет это словами, но просто чувствует. И поэтому смотрит на него полным обожания и затуманенным от слёз взглядом, а затем, лишь недолго отдышавшись и немного поиграв языком с головкой, снова делает это. В этот раз не медлит, когда член упирается в нёбо, а заглатывает его ещё глубже. С явным стремлением взять в рот полностью. Тем более, когда обнаруживает, что рефлексы не становятся сильнее, чем когда в горле оказывается только головка. И, если один раз получилось подавить, то получится и теперь. Так что тормозит он только в тот момент, когда буквально утыкается носом в лобок Уилла, теперь уже напрягаясь всем телом и сжимая обе ладони в кулаки так сильно, что даже его короткие ногти причиняют конкретную боль. И, чёрт, да. Он планирует продержаться ровно столько, сколько сможет. Даже если Уилл опять начнёт просить. А Уилл начнёт. Сложно вообще говорить о том, что он что-то рассчитывал или не рассчитывал сегодня ощутить, потому что он вообще ещё пять минут назад даже предположить не мог, что Мак хочет с ним сделать, на какую новую ступень выйти, да ещё и не дома, в комфортной привычной обстановке, а вот... так. Но, если даже говорить об этих последних пяти минутах, или может быть даже меньше - сколько времени прошло с того момента, как Мак опустился перед ним на колени, не оставляя ни малейших сомнений о своих намерениях... Он ведь действительно такого не ждёт, даже не предполагает от слова совсем. Многие девчонки так не утруждают себя не то, что в первый раз, а даже вообще никогда. Потому что тяжело, неприятно, рефлексы, едва ли даже не больно, но... кажется, с целеустремлённостью Мака, ему все нипочем. Даже действительно ощутимо большой член в горле в их первый же раз. Первый ли это в целом минет для Мака или нет, Уилл не уточняет, потому что он спать спокойно ещё долго не мог даже после той, слишком детально рассказанной истории про пальцы внутри. Пусть даже холодные и неприятные. Но когда он вот буквально чувствует, как чувствительную головку сдавливают мышцы гортани, а низ живота обжигает чужой выдох через нос… Ладно, в этот раз он действительно вцепляется в чужие волосы, но не для того, чтобы надавить сильнее, потому что любые подобные жесты он точно не позволит себе в их первый раз даже в самом глубоком беспамятстве, даже несмотря на то, что если бы они сейчас были в диаметрально противоположной ситуации, он бы позволил Маку вообще все что угодно… А для того, чтобы попытаться оттянуть от себя, буквально снять этот обжигающе горячий рот со своего члена, потому что все те жалобы на то, что он может кончить за три секунды, принимают вполне себе реальные обороты. Ему достаточно одного взгляда вниз, одного этого ощущения себя внутри чужого горла для того, чтобы почувствовать, как жар не просто собирается где-то в паху, а вполне реальным ощущением тяжелой густоты начинает подниматься ото мошонки вверх, принимая окончательно необратимые обороты. - Mac, I can’t— I’m already— fuck… Он должен переспорить эту целеустремленность, потому что он просто не должен кончать в чужое горло, с таким даже в порно не все могут справиться, а это Мак, его Мак, которому он просто не имеет права ни доставить дискомфорта в моменте здесь и сейчас, ни оставить этих неприятных воспоминаний на всю дальнейшую перспективу их бурных и, хочется верить, долгосрочных отношений… Слёзы теперь так сильно наполняют глаза, что теряются шансы увидеть хотя бы что-то, но Маклин смаргивает их, жмурится и непроизвольно фыркает носом, при всём при этом не думая отстраняться. Только совсем чуть-чуть, чтобы сделать ещё пару поступательных движений, но с небольшой амплитудой, не выпуская головку из горла. Потому что иначе точно рискует прийти к неприятным последствиям, если сначала выпустит, а потом придётся брать обратно. Впрочем, даже сейчас Мак точно не может сказать, что привык к этим ощущениям: горло уже немного саднит, слюна пачкает подбородок, и безумно хочется кашлянуть, но Селебрини догадывается, что за этим может последовать. Только весь этот дискомфорт никак не душит азарт, который виден даже в заполненных слезами в глазах. А ещё невероятное по своей силе возбуждение, которое не только не утихает, но усиливается, потому что Маклину определённо нравится происходящее. Даже когда Уилл начинает тянуть его за волосы, Мак и близко не думает отстраняться. Позволял ли он кому-то ещё кончать прямо в свою глотку? Нет. Не сказать, что это был первый раз, когда он брал член в горло, но, во-первых, совершенно точно не был в этом профессионалом, а во-вторых, член Уилла был действительно впечатляющих размеров, не сравнимых с членами тех парней, с которыми он когда-либо был. Можно ли сказать, что его целеустремлённость, граничащая не только с упрямством, но и настоящей твердолобостью, безумно глупая? О да, это определённо так, потому что Маклин совершенно точно не может утверждать, что всё пройдёт идеально. Но, с другой стороны, когда это он претендовал на роль самого умного человека в мире? Нет, у него, конечно, был высокий iq, но только хоккейный. Поэтому сейчас он недовольно мычит, пуская по члену Уилла лёгкую вибрацию, и демонстрирует всё своё упрямство тем, что громко выдыхает носом снова в его лобок. Пока одна ладонь, которая не сжимает его бедро, скользит по его животу снизу вверх, как бы успокаивая, чтобы он понимал, что может расслабиться. Потому что, даже если эта затея беспредельно безумная, Мак правда очень сильно этого хочет. Не то, чтобы этот жест сильно успокаивал Уилла морально, потому что где-то внутри все еще орет во все сирены и мигает желтыми аварийными лампами ментальная система безопасности, целиком и полностью заботящаяся о комфорте Мака, который сейчас идет наперекор себе, кажется, вообще во всех возможных тактильных моментах… Ну, или Уилл действительно слишком плохо знает его вот именно в этой, интимной грани его существования. Но, тем не менее, этот жест срабатывает как какой-то тумблер на уровне физическом. Будто вместе с этой разглаженной чужой ладонью мышцей пресса разглаживается вообще все его напряжение, которое он целенаправленно в себе собирает для того, чтобы из последних сил притормозить и так практически неизбежный процесс, когда он уже буквально чувствует накатывающую волной сперму где-то у основания члена. И он отпускает себя. Настолько, насколько это вообще возможно в тот момент, когда тебе впервые отсасывает человек, к которому ты относишься настолько трепетно, что готов носить его на руках в прямом и переносном смысле слова. И делает это, стоя на коленях на холодном кафельном полу в чужом доме, а ты до сих пор слышишь голоса своих друзей, которым совершенно точно не обязательно знать, где в этот момент находится твой член. Пальцы перестают тянуть чужие волосы назад – лишь остаются все так же их сжимать, просто потому что разжать их уже не остается физической возможности. Перед глазами начинают мелькать темные пятна, которые в какой-то момент резко светлеют, смешиваясь в одно белое, и пружина вибрирующей тяжести в паху вдруг расправляется, заставляя все тело Уилла содрогаться настолько сильно, будто его в самом деле прошивает настоящей судорогой. Где-то там, в отдалении он слышит эти мокрые утробные звуки, с которыми Мак, кажется, пытается проглотить его сперму, но в эти самые моменты его горло сжимает головку настолько туго, что Уилл все же срывается на жалобное мычание, тонущее в ладони, закушенной до теперь уже точно будущих синяков. Разжать пальцы и привалиться спиной к стене на подкашивающихся ногах, которые перестают держать его вес, удается только спустя несколько почти мучительно долгих секунд, когда светлая пелена перед глазами медленно начинает рассеиваться, а крупные судороги оставляют после себя мелкую рефлекторную дрожь. - Fuck, Mack, I… you… Are you okay? Маклин внутренне ликует, когда пальцы Уилла перестают тянуть его волосы. Это победа. Очевидно, Смит сдаётся, и больше не собирается заставлять его отстраниться. В очередной раз победило упрямство Мака, и он этим максимально доволен. И остаётся довольным, даже когда Уилл кончает. Реально, в самом деле прямо в его горло. И это ощущается... очень странно и необычно. Но совсем не значит, что неприятно. Селебрини сглатывает, и вот это уже определённо трудно. Со временем, наверное, станет проще, но пока что ощущения максимально странные. И кажется, что есть шанс в любую секунду поперхнуться и прекратить максимально сильно держать себя в руках, чтобы избавиться от неприятных последствий. Но у Маклина всё получается. Чёрт его знает, почему, ведь он не метит в порноактёры или типа того, но это кажется чуть ли не поводом для гордости. Когда Уилл наконец-то прекращает изливаться прямо в его глотку, Мак позволяет себе отстраниться. Чёрт... это сумасшествие какое-то. Но, пускай даже так, Маклин всё равно в нереальном восторге от этого сумасшествия. Даже несмотря на то, что сейчас он, кажется, выдавит из себя лёгкие чёртовым кашлем. Слюна вперемешку со спермой стекает прямо на пол, и это безобразие нужно будет убрать, но, благо, хотя бы удаётся сдержать рвотный рефлекс. Картинка, наверное, неприглядная сейчас: опухшее лицо, красные от слёз глаза, слюна на подбородке, которую Мак стирает прямо ладонью. Но, чёрт, оно того всё равно стоило. — I'm fine. More than fine. Just… give me a second, — голос звучит хрипло. Слишком хрипло вообще-то. Наверное, об этом Маклин не подумал, когда решил, что будет неплохим вариантом отсосать прямо здесь. Причём... именно так. Теперь ему придётся больше помалкивать там, снаружи. Потому что голос вряд ли вернётся в норму в ближайшее время. Откашлявшись, Селебрини прижимается лбом к низу живота Уилла и прикрывает глаза. Теперь нужно хотя бы немного отдышаться. Точно так же, как и самому Уиллу. Который как будто бы... обескуражен всем этим. Ладонями он придерживает Уилла за талию, прокручивая в голове мысль о том, что они действительно сделали это. Они, чёрт возьми, сделали это, когда их друзья буквально за дверью. Охренеть. Уилл обескуражен вообще всем. Тем, насколько это все ощущается ярко. Нет, с Маком всегда все охуительно сильно и ярко, но вот так, чтобы его реально в буквальном смысле не держали ноги, и он кончал так, как будто у них ничего не было уже минимум месяц… Тем, насколько Мак упертый, уверенный в себе… И даже здесь охуенно умелый. Нет, возможно он все-таки не первый, с кем Мак сталкивается в таком плане, когда-нибудь они возможно даже все-таки это обсудят из праздного любопытства, но вряд ли у него в этом настолько богатый опыт, чтобы вот так, сходу умудриться взять полностью и еще и стерпеть чужой оргазм и сперму прямо в глотке, при этом даже не захлебнувшись. Тем, насколько они сейчас близки к тому, чтобы реально спалиться, потому что, как бы он ни старался, как бы на его руке ни красовались весьма яркие и заметные следы от зубов, краснеющие порванными под кожей капиллярами, которые уже очень скоро превратятся в более расплывчатый, но, скорее всего, не менее яркий синяк – все равно это жалобное мычание с его стороны вышло довольно тихим. Только бы Кэт реально не пришло в голову стоять под дверью с полотенцами… А еще тем, насколько Мак сейчас охуительно красивый. Возможно, он сам так не думает, но это выглядит в сотни раз более возбуждающе, чем любое порно. И пусть он так и не сделает, но он очень бы хотел запечатлеть то, что видит, на память. Эти опухшие губы, покрасневшие глаза, липкие дорожки оставшейся влаги на висках и щеках, пузырьки вспенившейся слюны и белесоватой спермы, стекающей по подбородку… На это даже смотреть страшно, просто потому что у него такими темпами может просто не опасть член, ну или подняться по новой, едва начав успокаиваться. Ну и конечно тем, что его вообще не держат ноги. Сколько они ни дрочили друг другу с Маком в том же, к примеру, душе, ему всегда хватало сил позаботиться о нем – придержать, подхватить на себя, даже взять на руки и отнести в спальню. Но сейчас он реально просто не вывозит – и сползает по стенке на пол прямо так, голой задницей, куда-то в ту самую лужу из остатков слюны и спермы возле чужих коленей. И наконец тянется к Маку, чтобы поцеловать. Вот прямо такого, грязного, липкого, со вкусом его спермы на языке, сразу глубоко, слизывая все это с чужого лица и вдыхая аромат чужой кожи и секса, который сейчас кажется настолько ярким, что им впору воспользоваться освежителем воздуха, чтобы зашедший сюда следом не догадался, что они здесь не занимались застирыванием своих толстовок. - You’re crazy… Fucking insane… I though I’d forget my name, it’s unreal… Когда Уилл сползает по стене, Маклин снова чувствует какой-то прилив гордости. Потому что он сам не единожды находился в состоянии, когда не мог стоять на ногах, а вот Смит — совсем нет. А теперь - вот он, сползает на пол прямо голой задницей. И Селебрини не может лыбиться, беспредельно довольно. Пока улыбка не сменяется искренним удивлением: Уилл вдруг лезет целовать его прямо... такого. И Маклин, конечно, тянется навстречу, но это не мешает ему удивляться. Потому что, боже... он ведь такой грязный сейчас, а Уилла это как будто бы полностью устраивает. То есть... его это точно полностью устраивает. — Mhm... always at your service. Anytime, — бормочет Мак и теперь это «anytime» звучит совершенно иначе, чем если бы он сказал его же раньше. Потому что, чёрт возьми, оно начинает играть совершенно новыми красками после того, как это происходит прямо на посиделках с командой, и их в любой момент могут поймать. Нет, у них были и другие острые моменты. К примеру, когда они дрочили в номере, и в этот момент к ним постучался Эки, чтобы напомнить про запланированный ужин с командой, на который они вообще-то так и не пошли и поужинали отдельно. Только тогда они были у себя в номере, а не в чужой ванной. И это была только дрочка. А ещё было куда меньше шансов, что их спалят, ведь остальные, в основном, тоже находились по номерам. Впрочем, придумать, где ещё это сделать, чтобы чувствовать себя близкими к тому, что их засекут, можно было совершенно легко и непринуждённо, но в следующий раз хотелось бы сделать это в куда менее острый момент. Когда Уилл сможет реагировать ярче, когда ему не придётся себя сдерживать. Вот как раз в такой момент Маклин хочет снова довести его до состояния, когда он забудет своё имя. Но, в идеале не забудет его, и будет выстанывать его... о боже. Маку хочется локти кусать из-за того, что сейчас он это упустил. Правда, вместо того, чтобы кусать локти, он слегка прикусывает губу Уилла, а затем чуть отстраняется, чтобы заглянуть в его глаза. — You're so beautiful right now. I should do things like that to you more often, — впрочем, ладно... надо признать, что Уилл красивый в любой момент. Не только сейчас. Но видеть его таким вымотанным, действительно обескураженным — это выше всяких похвал. И это невероятно красиво. - Don’t say that, I’m going to get hard again…… Уилл нервно усмехается, но улыбается при этом совершенно искренне. Только очень… не устало, нет, скорее как-то разморенно-расслабленно, ровно так, как чувствует себя все его тело после этой и физической и эмоциональной встряски – примерно как после сложной и физически выматывающей игры, заканчивающейся их победой, только, наверное, еще приятнее. Говорит он, кстати, тоже совершенно искренне, потому что, когда такой Мак рассуждает о том, чтобы делать такое почаще… Господи, он никогда не был помешанным на сексе, да и вообще как-то всегда был, несмотря на свой возраст, более заинтересованным именно в человеке как в личности, в связи с ним, в интересе, в эмоциональной составляющей, нежели вот в этом удовлетворении плотских потребностей, но… Кто же знал, что все это может сочетаться, и при этом преумножать друг друга до каких-то немыслимых значений. Когда ты и эмоционально связан с человеком настолько, что буквально чувствуешь его как часть себя, когда тебе никогда не может быть с ним скучно, когда вам хорошо вместе буквально 24/7, но в то же время практически те же 24/7 ты его хочешь, просто потому что он… охуенный. - You have no idea how insanely sexy you look right now… I swear, I’ve never seen anything more erotic in my life. На самом деле, они не так часто делают друг другу подобные комплименты. По крайней мере, пока. Шутки на грани dirty talk и dirty talk на грани шуток – да, к этому они как-то пришли достаточно быстро, и даже сегодня с чего-то подобного тоже все началось, но вот так открыто и от всех души говорить о сексуальности друг друга… Да, очевидно, что они оба испытывают эти эмоции, но это все еще что-то из другой плоскости, в которой они только познают их взаимоотношения. И да, ему очень хочется ответить чем-то подобным. Но пока сил хватает только снова прижаться мокрыми от чьей-то, уже не разобрать, чьей именно слюны губами к подбородку Мака, скользя от уголка губ к углу челюсти, и накрыть руками… что-то. Вот просто куда лягут ладони – кажется, одной заднюю сторону бедра где-то рядом с ягодицей, а второй внутреннюю, совсем рядом с пахом. В ответ на его слова Мак только улыбается ещё довольнее, будто бы щёки вот-вот треснут. Неужели хотя бы в какой-то момент они поменялись местами, и сейчас это Уилл - тот, кто легко возбуждается и быстро кончает? Если для этого нужно всего лишь раскурочить собственное горло его огромным членом — это вообще пустяк. Маклин уж точно готов. Но не только к этому. На самом деле, он готов делать всё, что угодно, лишь бы Уилл просто чувствовал себя хорошо. А сейчас ему, очевидно, хорошо и всё нравится. Всё, включая даже вот такого Селебрини. — You know, Smitty, you should get your eyes checked. Seriously. Because… have you seen this face? — весело посмеивается Мак. И нет, он бы точно никогда не стал бы принижать себя, чтобы нарваться на комплимент или типа того. Нет, он едва ли мог поспорить с тем, что выглядит весьма симпатично, но в любой другой момент, а не в этот. А вот Уиллу, кажется, нравится. Как и пробовать их обоих на вкус. А затем... о господи, его ладонь ложится на внутреннюю сторону бедра. В опасной близости с его всё ещё возбуждённым донельзя членом, который Маклин старается максимально игнорировать, а он отвечает не слишком интенсивной, но заметной лёгкой болью. И, конечно же, есть невероятный соблазн это исправить, но... — Jesus, Will, wait... you can't... not here, I'll... fuck, you know what I'm like, I'll lose it... — сбивчиво бормочет Мак, приложившись лбом к его лбу и прикрыв глаза. Потому что, чёрт возьми, это сейчас он может оставаться тихим и сбивчиво бормотать, а когда Уилл коснётся его члена... уже через несколько секунд весь дом будет всё знать. Потому что, да, он может вести себя немного потише. Но, во-первых, не когда заведён до такой степени, а во-вторых, здесь этого немного уж точно не хватит. Правда, в то же время Маклин понимает, что и со стояком выйти отсюда будет максимально странно. Типа он вместе с лучшим другом стирал толстовки, и... возбудился. Почему? Неужели всё это время думал о каких-нибудь красивых девчонках? Не говоря уже о дискомфорте, которые он ощущает сейчас. Только даже этот дискомфорт и какие-то мерзкие мысли не помогают отвлечься и утихомирить... это. Уилл тоже понимает абсолютно все из этого. Ему, в целом, даже прикасаться к паху Мака не нужно для понимания того, насколько он возбужден. И да, где-то в глубине души это пиздец как… не просто греет, а вот буквально распирает каким-то неверящим счастьем на грани эйфории, потому что это возбуждение не от какой-то стимуляции, не от обоюдных ласк, не от какой-то сексуальной картинки, фильма, не важно, а просто от того, что он ему сосал. Он брал его член в рот и от этого возбудился до такой степени, что Уилл это может сейчас почувствовать просто по тому, как вибрирует тело под его руками. И да, об этом все еще лучше не думать, чтобы у него самого не встало по новой. Но да, проблема в том, что такое само не проходит. Когда у тебя стоит так, что это похоже на ощущение, как будто тебе яйца с членом зажало в тиски, не помогут никакие фантазии о чьих-то бабушках или подсчет овечек до третьей сотни. И уж тем более какие-то банальные холодные умывания. И это так, просто отдельный факт, даже скорее аргумент в пользу его собственных мыслей и желаний, касающихся того, что он… ну просто не может это вот так оставить. После того, что сделал для него Мак, и как он это сделал, он просто не может встать, поблагодарить, чмокнуть в щеку и оставить его наедине с этой проблемой. Даже если у него есть довольно весомый контраргумент, которым сейчас пытается апеллировать Мак. И даже если у него до сих пор дрожат и немеют ноги. Взгляд падает в сторону тумбы под раковиной, до которой достаточно протянуть вытянутую руку. Идея приходит сама собой, достаточно взглянуть вначале туда, а следом – на собственную кисть с багровеющими на ней следами, которые, кажется, становятся только ярче и темнее. Господи, храни женщин и их любовь к всевозможным домашним безделушкам и эстетичному декору вместо суровой и, порой, даже не очень гигиеничной практичности. - Do you think you can stand? И да, он настолько все еще томно высосан собственным оргазмом, что взгляд почти не выглядит лукавым, все еще слишком затянутый этой ослабленной пеленой. Даже в тот момент, когда он тянется за одним из нескольких свернутых рулончиками полотенец для рук, лежащих на одной из полочек. — I don't kn… I think, maybe… — путается в собственных словах Мак, немного отстраняясь от Уилла. И по-детски сильно распахнутыми глазами наблюдает за ним, с явным недоумением, которое в общем-то и не скрывает: — wait, what are you even planning to do? Нет, по большому счёту, с Уиллом он готов вообще на всё, что бы тот ни задумал, но хотелось бы понимать, что это. Потому что пока что в голове Маклина картинка не складывается. Хотя, естественно, Мак заранее знает, что это не будет нечто неприятное для него. Просто не может быть, это просто данность: Уилл, что бы он ни делал, каждый раз приводит его в восторг. А сейчас ему и стараться не надо. Потому что Маклин бы кончил, даже если бы просто сейчас потёрся о его бедро несколько секунд. Так что Мак только слегка щурится и совсем немного отстраняется от Уилла, садясь на собственные пятки, будто бы пытаясь увидеть в его глазах подвох. Если, конечно, нечто хорошее можно назвать подвохом. Даже если оно каким-то образом связано с... полотенцем? А во взгляде Уилла есть что-то... эдакое. На самом деле, возможно, это действительно что-то лишнее. И, скорее всего, Маку в его нынешнем состоянии действительно хватило бы буквально пары сжатий рукой, или пары толчков куда-то ему в бедро, чтобы кончить, а все остальное они могли бы попробовать потом, в более спокойной и интимной обстановке. Но… Уиллу тоже хочется. И не только потому, что это какое-то чувство внутренней справедливости, требующей ответных мер в полном объеме здесь и сейчас, а потому что… реально совершенно искренне хочется. В конце концов, если бы это не было настолько хорошо, у Мака бы не стояло так, что он на полном серьезе морщится от боли? И понятно, что хорошо это только потому, что это настолько сильное желание сделать приятно своему самому близкому человеку, а не потому, что это именно приятно физически, но ведь у Уилла это желание всегда было развито не меньше, если не больше, чем у самого Селебрини… А может быть, это еще и небольшой азарт, в котором он хочет помочь прочувствовать все то же самое в полной мере – не просто, как это – когда твой член во рту человека, которого ты настолько сильно хочешь (потому что просто каково это, когда твой член в чьем-то рту, Мак наверняка тоже прекрасно знает, как и он сам), а когда при этом ты слышишь чужие шаги, голоса, когда вокруг тебя не родная привычная спальня, а стены чужого дома… и все эти факторы, которые еще обостряют работу всех органов чувств в десятки раз. Но и да, сам он в любом случае тоже эгоистично хочет это ощутить. Даже несмотря на то, что столько времени до этого они оба как-то все это упускали и сейчас вдруг это осеняет в самый неподходящий для этого момент. А может и наоборот, очень даже подходящий. Уилл кидает красноречивый взгляд на свою ладонь, даже не кивая – прекрасно зная, что Мак и так заметит все эти бордовые следы на ребре, и сразу за этим тянется вперед, поднося чистое, свернутое рулончиком полотенце к чужому рту. Да, возможно он переоценивает свои возможности и ничего такого и не потребуется, но… Но на 99,9% нет, потому что с Маком можно вообще ничего не делать, просто лежать и позволять тереться о себя, и он уже будет скулить так, что весь дом будет знать, чем они здесь занимаются. - If you’re able to stand, go ahead. Уилл так и не говорит прямо, что именно он задумал, но это в общем-то и не требуется. Потому что всё и так понятно. Маклин прекрасно понимает, на что он намекает, когда говорит, что ему нужно встать. Очевидно, для вполне себе конкретной цели. Если честно, Мак не до конца верит в происходящее. Настолько, что вопросительно смотрит то на полотенце, то на Уилла... нет, правда, неужели он собирается... господи, сейчас, когда Маклину ничего и не нужно-то толком, чтобы кончить, он в самом деле планирует тоже сделать это? Ещё и здесь, где у них есть все шансы быть услышанными. Это просто какое-то сумасшествие. Сумасшествие, от которого он никогда не сможет отказаться. — Fuck… man, you shouldn't do this, like… you don't have to… jesus, Will… — Мак нервно сглатывает. Нет, он точно никогда не думал, что будет тем человеком, который станет пытаться вразумить Уилла. Всегда это было наоборот. Впрочем, как раз, вероятно, из-за того, что у него нет опыта во вразумлении, сейчас это получается крайне неуверенно. А, возможно, дело просто в том, что Маклин не хочет от этого отказываться. Чёрт... да кто бы захотел-то вообще? Кто бы отказался от того, чтобы почувствовать на своём члене рот того, кто буквально тебе крышу сносит? Поэтому Мак больше не пытается что-то сказать. Нет, вместо этого он буквально позволяет заткнуть себе рот. То есть, делает это сам, вцепляясь зубами в это чёртово полотенце, и оно выглядит надёжнее, чем любой другой импровизированный кляп. Включая собственную руку. Особенно, учитывая, что Уилл свою конкретно так искусал до синяков. Маклин определённо планирует такого избежать. А ещё решает по максимуму избежать возможного внимания, поэтому, поднявшись на ноги, придерживаясь за плечо Уилла и стену, Селебрини не торопится к этой самой стене прижиматься. Вместо этого он делает шаг к раковине и скидывает на пол свою толстовку, чтобы включить воду большим напором. Она, возможно, заглушит лишние звуки, которые, несмотря даже на это полотенце, наверняка будут. И лишь теперь встаёт напротив Уилла, со всей силы упираясь ладонью в дверной косяк, потому что понимает, что ему тоже будет охренительно трудно устоять на ногах. Уилл даже не пытается оспаривать весь этот поток неразборчивой мысли Мака, который прерывается раньше, чем он успевает улыбнуться. Очевидно – это все тоже не то, чтобы максимально искренне, потому что они оба этого хотят. И да, они оба знают, что он не обязан, тем более именно сейчас, но как он сам безумно хочет попробовать это, ощутить чужую бархатистую тяжесть на своем языке, так и Мак, что бы ни пытался сказать ради приличия, наверняка тоже пиздец как хочет попробовать это, узнать, как будет ощущаться на его члене рот именно Уилла, к которому он относится с таким же щенячьим преданным восторгом, как и сам Уилл к нему. Зато он откровенно залипает на то, на что вообще не планировал залипнуть – на Мака с этим чертовым полотенцем в зубах. Его челюсти сразу же плотно сжимаются на махровом куске ткани, ноздри широко раздуваются, скулы румянятся, и это… черт, Уилл всегда думал, что нет ничего сексуальнее, чем стоны Мака – громкие, несдержанные, просто идеальные, провоцирующие выбивать их из него снова и снова, но… Он и предположить не мог, что Мак с чем-то во рту, пытающийся их сдержать, может выглядеть не менее сексуально. На это даже страшно смотреть, чтобы не возбудиться самому по новой и не создать из всего этого замкнутый круг, в котором они останутся в этой несчастной ванной навсегда, но и отказать себе в этом зрелище он просто не может. Разве что ненадолго, когда прямо перед его глазами оказывается чужой пах, и он без всяких лишних прелюдий тянется руками, чтобы сдернуть штаны вместе с бельем… и, ведомый каким-то необъяснимым порывом, вжимается туда лицом, в прижатый почти к пупку член, вдыхая аромат чужого возбуждения, такой мускусный, яркий, проходящийся разрядами электричества по всем его рецепторам, доводя до какой-то пульсирующей вибрации по всему телу. Господи, у него бы реально встало от одного этого запаха, если бы он не кончил буквально пару минут назад. На какую-то долю секунды снова становится обидно, что они столько времени это упускали. Нет, трезвый ум явно понимает, что чем постепеннее ты ко всему приходишь, тем вкуснее все это шаг за шагом распробовать, но… Но, по крайней мере, у него не остается ни малейшего сомнения в том, чего он сейчас хочет. Несмотря на то, что, возможно в отличие от Мака, он никогда не брал в рот чужой член. Но именно сейчас он бросает буквально один короткий, чуть прищуренный взгляд снизу вверх… накрывает ладонями чужие ягодицы и сам тянет бедра к себе, надеваясь ртом на скользкую головку. Чёрт... Мак точно знал, что держаться, чтобы не кончить слишком быстро, ему будет охренеть как тяжело. Это не было какой-то неожиданностью или откровением. Но, честное слово, он не ожидал, что до такой степени. Потому что ноги начинают подкашиваться сразу же, буквально на первых секундах, когда Уилл берёт головку его члена в рот. А сам Маклин тем временем выдыхает через нос и стискивает полотенце у себя в зубах ещё сильнее, просто радуясь, что это не его же кожа на руке, потому что это, наверняка, было бы больно. Или, пожалуй, боль сейчас бы была как раз кстати, потому что, возможно, она бы хоть слегка отвлекла от происходящего, но вместо того, чтобы сжать ладонь в кулак и снова впиться в кожу ногтями, Мак решает запустить пальцы в волосы Уилла. Не для того, чтобы надавить на его затылок и заставить взять глубже. И не для того, чтобы заставить его отстраниться. Просто, потому что ему нравится трогать эти нереальные кудри. Как будто бы они созданы для того, чтобы Селебрини зарывался в них пальцами и чуть сжимал у корней. Тем более, в такой момент. Вот здесь уже с трудом сдерживает свой стон сам Уилл. Еще одно небольшое откровение для него самого, которое оказывается реально неожиданным – в тот момент, когда пальцы Мака сжимаются на его волосах, у него реально весь позвоночник простреливает волной жгучих мурашек, которые сводят ребра и распространяются бесконечными искорками в паху. Это странно. Очень странно, он никогда не замечал за собой любви к определенной, пусть в данном случае и совсем условной… доминации со стороны Мака? Хотя, в каком-то очень глобальном смысле все их отношения примерно на этом и строятся: Мак – его принцесса, которая просит все что хочет, а он сам кайфует от того, чтобы это удовлетворять. Но это что-то прямо совсем новое. Вот буквально без этой руки солоновато-пряная тяжесть на языке ощущалась просто… Ну, непривычно. Не неприятно совершенно точно, и, что удивительно, не как что-то из ряда вон выходящее, будто все же это происходит между ними даже не в первый раз, но… Как только пальцы вплетаются в его волосы, рот сам собой раскрывается шире, дыхание на секунду перехватывает, и даже несмотря на то, что Мак не тянет его к себе, ему буквально самому хочется насадиться глубже, вопреки тому, что он даже этого еще не пробовал и не умеет. Он даже сам пробует пойти дальше несколько иначе, чем сам Мак. Не тянет шею вперед, не пробует надеться ртом глубже, а делает все с точностью до наоборот – надавливает на его бедра, провоцируя его самого войти глубже, чтобы ощутить больше этой нежной, почти бархатистой гладкости у себя на языке. И ему нравится. Черт возьми, нравится – это не противно ни секунды, Мак максимально приятный тактильно, такой почти шелковый, и губами это ощущать не менее приятно, чем пальцами, сжимающими его так, как они делали раньше… И на вкус он тоже… вот как тот самый запах секса, который от него исходит после их обоюдных ласк, такой желанный, возбуждающий, только теперь это ощущается не обонянием, это концентрируется на языке, заставляя бессознательно обводить языком, запускать его кончик в крошечную щелочку, практически вылизывая его из нее. И снова подталкивать чужие бедра, чтобы член обратно проскользнул ближе к горлу, возвращая это ощущение приятной твердой тяжести. Мысль приходит совершенно внезапно. Это вообще не то, что должен произносить человек, который в первый раз в жизни берет в рот чей-то член, но это самое настоящее, искреннее желание, которое возникает где-то в тот самый момент, когда затылок упирается в дверь, а руки снова пытаются ритмично надавить на чужие бедра. Она даже приходит не как мысль, а как просто готовая фраза, которая заставляет его самого содрогнуться от этих слов, прежде чем они озвучиваются вслух, когда он резко поднимает взгляд и с мокрым звуком выпускает член изо рта. - Fuck my mouth?.. Эта просьба — буквально взрыв мозга. Нет, серьёзно, ничего подобного Мак даже близко услышать не ожидает. А Уилл... господи, смотрит сейчас на него и просит трахнуть себя в рот. Этого просто не может быть. Нет... так совершенно точно не бывает. Разве что, в какой-нибудь порнухе, но они ведь не в ней. Или, может быть, это просто какой-то очень влажный его сон? Маклин пытается найти хотя бы какое-то логичное объяснение происходящему, но не находит. Потому что это совершенно необъяснимо. И ещё... так странно. Это же его Уилл. С его невероятно глубокими глазами и кудряшками, которые буквально делают из него ангела. И сейчас Мак будет трахать его в рот. Правда будет? Господи, конечно же будет. Потому что он просто не может от такого отказаться. Он же не полный идиот, вопреки мнению некоторых. Поэтому он на мгновение убирает ладонь с его головы и давит на его подбородок, заставляя открыть рот, а сам смотрит на это максимально порнушное зрелище. Чёрт, Уилл мог бы рубить огромные бабки на этом поприще. Но нет, больше всего на свете Маклин хочет, чтобы такое мог видеть только он один, и никто больше. И, раз уж на то пошло, трахать его в рот тоже хочет только он один. Как раз сейчас на пробу он толкается в его рот, снова вцепляясь в волосы, только теперь уже у виска. И сжимает, как будто бы боится, что Уилл решит отстраниться. Хотя, отстраняться некуда, ведь он уже и так прижимается затылком к двери. Мак толкается не слишком глубоко. Только на пробу. Тормозит, когда член доходит до нёба, делает бёдрами обратное движение, и... чёрт, почти сразу тормозит, потому что понимает, что долго не продержится. Даже сейчас он сдерживает себя слишком сильно. И как раз по этой причине во второй раз толкается сильнее, скользя туда, к горлу, но задерживаясь там. Но Уилл не просто не решит отстраниться. Он совершенно намеренно сам загоняет себя в эти условия, где отстраняться ему попросту некуда – затылок упирается в безапелляционно запертую дверь, спереди – низ живота и лобок Мака, сверху, ну или даже скорее сбоку – его ладонь, сжимающая его волосы настолько правильно, что вот теперь не остается никакого сомнения – у него реально встает. Снова. По второму разу несмотря на то, что он не просто кончил несколько минут назад, а кончал так долго и почти мучительно, что у него до сих пор нет сил встать. Зато у его члена есть силы встать снова с таким толчком жара в пах, что ему приходится еще и сжать самого себя у основания, чувствуя, как тот дергается и пульсирует. Господи, это какой-то сюр. Вообще все, что здесь происходит, в целом, с самого начала сюр, но эти ощущения идут в разрез вообще со всем, что Уилл мог ожидать от себя. Нет, он вообще ни на секунду не сомневался в том, что ему понравится все, что вообще может происходить в постели с Маком. Просто потому что это Мак, и это уже 99.9% успеха, а все остальное – просто возможные приятные опции, идущие к нему в дополнение. И естественно он ни на секунду не думал о том, что это может быть хоть каплю неприятно, противно, брезгливо или что-то еще в этом духе. Но… он действительно искренне предполагал, что все удовольствие от минета именно в этой позиции может заключаться в осознании приятных ощущений, получаемых другим человеком. Вот то простое бескорыстное удовольствие, которое получает дарящий подарки, наблюдающий за радостью их получающего. Но это… От такого бескорыстного удовольствия не встает член. Все, как факт, как аксиома. Тем более – не встает так, что пульсирует в такт дрожи чужих пальцев, стискивающих его волосы, причем чем сильнее они сжимаются, тем ярче становится эта пульсация. И он уж точно не дергается, сводимый почти судорогами в такт толчкам чужого члена, который скользит по его языку все глубже и глубже в горло. И да, это принять не так просто, как просто головку, скользящую между губ. И да, это вызывает определенные рефлексы организма, которые нужно продышать, прочувствовать и принять, найти свой способ с ними справиться, но… Но почему-то именно вот это противоречивое ощущение и заставляет его испытывать самые яркие приливы стягивающего собственные яйца жара и пусть тихо, но все равно протяжно мычать прямо в чужой член, раскрывая рот еще шире, чтобы случайно не сжать зубами нежную до натуральной шелковости кожу. Чёрт, колени Маклина дрожат настолько сильно, что он в самом деле боится в любой момент упасть, и потому рука, на которую он распределяет весь вес, уже болит, но оно того стоит. Потому что каждый раз, толкаясь в податливый рот Уилла, он чувствует нечто невероятное. Даже большее, чем оргазм, который так старательно пытается отсрочить. Это просто искры из глаз, не меньше. То, как Уилл мычит... господи, это просто невероятно, потому что, кажется, таких звуков он не издавал даже в тот момент, когда Мак ему сосал. И это, кстати, почти обидно, но у Уилла ещё будет возможность реабилитироваться. Буквально в следующий раз, когда они останутся наедине. На самом деле, в голову Маклина даже на секунду закрадывается мысль, не может ли Уилл мычать из-за того, что ему неприятно. Но хватает одного взгляда вниз, чтобы понять, что это совершенно точно не так. Очевидно, ему нравится происходящее. Возможно, даже слишком для человека, который занимается таким в первый раз, и это просто... сносит крышу. А ещё заставляет Мака держаться ещё более упорно. Даже если сил держаться, если честно, уже совсем нет. Потому что ему хочется, чтобы Уилл тоже прочувствовал это на себе, если ему это нравится. Господи... он буквально жуёт это чёртово полотенце, которое то и дело хочется выплюнуть. То есть, не выплюнуть, а широко открыть рот и вдохнуть, позволив ему выпасть. Но Маклин, естественно, не станет это делать, потому что его мычание становится всё громче. Даже несмотря на осознание, что их могут услышать. Но, чёрт... каждый раз, когда он задерживается на несколько секунд в глотке Уилла, которая так идеально сжимает стенками его головку, он просто не может молчать. И Уилл обязательно скомпенсирует ему всю свою… кажущуюся недостаточной эмоциональность за этот раз буквально в следующий же, как только Мак снова решится предложить ему подобную ласку. И что-то подсказывает, что это произойдет очень, очень скоро. С его энтузиазмом – возможно, буквально, как только они окажутся наедине у себя дома. Ну, у кого-то из них дома. Потому что в этот раз вся его эмоциональность ушла в расцветающий синяк на ладони, но, если у него будет возможность не сдерживать себя и звучать в полной мере так, как этого хотелось… Мак узнает о совершенно новых гранях его удовольствия во всем его звуковом эквиваленте. А пока он скорее узнает сам о себе слишком много нового. Например, то, что у него не такой уж и сильный рвотный рефлекс – потому что Мак, в отличие от него самого, практически не пытается себя сдержать. Толкается глубоко, проскальзывает головкой через корень языка дальше, прямо в горло, но Уилл удивительно хорошо и быстро находит способ, как продышать через нос на вдохе это давящее ощущение, которое буквально синхронизируется с его собственным членом и давит жаром ровно так же там, внизу, откуда-то изнутри. И если Мак продержится еще буквально несколько секунд, то у них есть все шансы, что они действительно снова кончат одновременно. И более того, Уиллу для этого даже не придется прикладывать каких-то особых усилий. Нет, он ведь когда-то уже смотрел порно, и не только гетеросексуальное – особенно после того, как у них с Маком начались… отношения в такой их плоскости. Правда, после этого уж точно не для того, чтобы как-то расслабиться самому, потому что дрочка в одно лицо после обретения подобной близости с Селебрини потеряла всякий смысл и необходимость. Это было скорее из праздного любопытства, не особо объяснимого какой-то адекватной логикой. И да, он видел там, как некоторые парни, делая минет, могли себе дрочить, по всей видимости, чтобы тоже как-то или отвлечься, или просто получить свою порцию удовольствия от процесса. Ему это не нужно в принципе. И та ладонь, которой он даже не двигает по каменно стоящему члену, нужна скорее для того, чтобы самому удержать, пережать себя у основания и не кончить раньше, чем это сделает Мак, а не для того, чтобы себя стимулировать. Потому что, как бы это ни было противоречащим всякой логике физиологии, буквально каждый толчок чужого члена в его горло приближает его самого к оргазму без единого лишнего прикосновения. К оргазму, которого он ждет с какой-то особой жадностью, сквозящей в небесно-голубом взгляде, направленном снизу вверх прямо в чужие глаза, даже несмотря на эту влажную стеклянную пелену, рефлекторно застилающую их так же, как у самого Мака несколько минут назад. И да, Мак смотрит и прислушивается. И когда он видит, как рука Уилла тянется к члену, это просто к чёртовой матери сносит башню. Обычно это он был тем, кому нужно совсем немного времени, чтобы возбудиться. Он же был тем, кому нужно очень мало времени, чтобы кончить. А сейчас он видит, что Уиллу так нравится, что вот, он уже возбудился опять. Это просто... с ума сойти. Маклин даже теряется ненадолго, тем самым отсрочивая свой оргазм, но продолжая толкаться в его горло. Боже... это просто невероятно. Особенно то, как Уилл сейчас на него смотрит. Эти глаза, полные слёз, выглядят просто невероятными, ещё более чистыми, чем обычно, хотя, казалось бы, куда больше-то? И особенно удивительно эта чистота выглядит сейчас, когда Мак буквально трахает его в рот, о чём сам Уилл его бесстыдно попросил. Несколько мгновений, и он снова стонет в чёртово полотенце, которое уже напрочь изжевал, а затем кончает с протяжным стоном. И, чёрт, он ведь планирует кончить даже не в горло, а просто в рот, чтобы предоставить Уиллу возможность выбрать, хочет он проглотить или выплюнуть его сперму. Только получается так, как получается, потому что он буквально не успевает: кончает как раз в тот момент, когда головка оказывается в глотке, и застывает в таком положении. И ощущается это просто невероятно. Настолько, что Селебрини всё же выплёвывает чёртово полотенце и произносит его имя, стараясь делать это как можно тише. Честное слово, если бы у Уилла был бы свободен рот – он бы вторил Маку его именем, потому что это уже становится каким-то сложившимся на уровне условных рефлексов ритуалом – стонать имя друг друга во время оргазма. Кажется, они при всем желании больше никогда не смогут спать ни с кем кроме друг друга… Хотя, это далеко не единственная причина, по которой это, кажется, будет физически невозможно. Как минимум, потому что просто невозможно хотеть кого-то сильнее, чем Уилл хочет Мака. И он даже не сомневается в том, что это взаимно. Но в этот раз все, что остается ему в этой ситуации – это только сдавленное вибрирующее мычание, еще сильнее сдавливающее в глотке чужую головку, которая пульсирует настолько сильно, что он буквально чувствует это подрагивающее движение внутри. И, наверное, это самый странный оргазм в его жизни из всех, что у него когда-либо были, но… он реально кончает с этим самым жалобным утробным звуком на свой живот, даже, кажется, на грудь, потому что это снова выходит неожиданно сильно, ярко, просто… чувствуя эти толчки густой горячей жидкости прямо в горле. Собственный оргазм сбивает все ритмы и координацию движений, он не успевает вовремя сглотнуть первую, самую большую порцию, хотя и остальные почти не отстают - спермы много, как и всегда у Мака, она заполняет рот, течёт по подбородку, капает на грудь, смешиваясь там с его собственной, и это все настолько же порнографически грязно со стороны, насколько охуительно изнутри. Снова до ярких вспышек света перед глазами хорошо, потому что Уилл до последнего не двигает ладонью и фактически кончает без рук - кулак, просто пережимавший член у основания, реально не в счёт, это ни на секунду не было как таковой стимуляцией, скорее даже наоборот – способ оттянуть момент ровно до того, когда само тело подсказало – можно, нужно. Пора. Он только в последний момент успевает снова обхватить чужие бедра - на всякий случай, если вдруг Мака так же, как и его, перестанут держать ноги. И машинально облизывает губы, все ещё глядя снизу вверх и вот только сейчас как следует ощущая вкус Мака во всей красе. Такой... непривычный и знакомый одновременно, и такой... черт возьми, возбуждающе привлекательный, как бы кто ни считал это неприятным или даже отвратительным. Естественно, Маку требуется время, чтобы прийти в себя после всего произошедшего, когда он вытаскивает ещё не опавший член изо рта Уилла. Причём даже больше времени, чем обычно. Потому что в начале перед глазами просто плывёт, а голова идёт кругом. Кажется, что он сейчас в самом деле упадёт. И не сделать это помогают только руки Уилла, держащие его за бёдра. Правда, даже их становится мало, приходится опереться на руку ещё сильнее, когда Маклин смотрит на Уилла и это просто... какая-то совершенно невероятная картинка. Он весь испачкан в сперме, а ещё, кажется... господи, Мак видит, что он кончил. Кончил вместе с ним, пока он трахал его в рот. И это совершенно не укладывается в голове. Мак смотрит на него сверху вниз совершенно шокированным взглядом и, если честно, пока что даже до конца не понимает, что именно произошло. Он не видел, чтобы Уилл дрочил. Но тот факт, что он только что кончил, совершенно очевиден и неоспорим. Он кончил... прямо так? Господи, Маклин в это не верит. Просто не может поверить в то, что Уилл, которому обычно нужно куда больше, в самом деле кончает практически так же, как Мак в первый раз, когда тот просто шлёпал его по заднице. — Fuck, Will… you just… holy shit. That was unreal, — и, если честно, Мак даже до конца не понимает, о чём именно говорит. О том, что какой это был охренительный минет? О том, как охренительно горячо сейчас выглядит Уилл с его спермой на лице? О том, как он кончил, кажется, даже без дополнительной стимуляции? Ладно, буквально всё из этого совершенно невероятно. Настолько, что Мак сейчас обескуражен не меньше, чем Уилл немногим ранее. И потому он торопливо сползает на пол, чтобы устроиться между ног Уилла, укладывая затёкшую ладонь на его плечо, а пальцами второй размазывая сперму по его подбородку. А затем, точно так же не задумываясь ни на секунду, что это может быть противно, целует его. Глубоко, собирая вкус собственной спермы и его слюны. Чёрт... кажется, это буквально лучший секс из всех, которые у них были. Во всяком случае, пока что. Но Маклин ни на секунду не сомневается, что дальше - только лучше. Особенно, учитывая, что они ещё не всё открыли для себя. Охренительным минетом, кстати, это Уилл при всей… никогда не страдавшей заниженностью самооценке назвать бы точно не смог. Это ведь, по сути, и не минет был вовсе. И да, это не значит, что у него нет в планах попробовать сделать именно это, научиться, понять, как и что Маку нравится больше всего, проявить инициативу и заставить его в процессе забыть, как его зовут. Но здесь он, по сути, просто позволил трахнуть себя в рот, даже не предполагая, какие охуительные ощущения это может принести… как ни странно, но им обоим, а не только самому Селебрини. Правда, жертвой этой охуительности, кажется, пали они оба, потому что это все не менее охуительно грязно. Создать иллюзию того, что они пришли сюда застирывать толстовки, конечно, было классной затеей, но сейчас главная проблема, кажется, вообще не в апельсиновом соке. Потому что они липкие все целиком – и тянущийся к нему мокрым, липким, глубоким поцелуем, таким, перед каким Уилл вообще никогда не в состоянии устоять, лишь добивает эту вакханалию, размазывая остатки спермы самого Уилла, стекающие по его животу и груди, сразу по обоим телам. И нет, в моменте здесь и сейчас Уилл вообще не в состоянии отказаться от этого, и он сам практически виснет на чужом теле, обвивает руками шею, раскрывает губы, несмотря на успевшую подзатечь челюсть, отвечает, ни на секунду не смущаясь перспективы перемазать чужое лицо собственной слюной и спермой самого Мака, потому что буквально несколько минут назад он делал все то же самое, только с точностью до наоборот, и ему не было ни капли противно пробовать на вкус себя, и он не сомневается в том, что у Мака к этому ровно такое же отношение. Но… Господи, они реально грязные и липкие абсолютно все. Губы, скулы, подбородки, шея, грудь, животы, они все в сперме и слюне друг друга, так, что уже даже не разобрать, где чья и от какого из всех раз какая осталась, где-то на коленях и бедрах, на полу под ними тоже размазываются остатки всего того, что успело стечь с них на пол и в какой-то момент пало жертвой их не особо контролируемых движений, потому что сейчас оба не в состоянии нормально двигаться. О том, как сильно в спертом воздухе маленького помещения сейчас пахнет сексом, лучше не думать вообще, потому что… - Fuck, Mack, we’re going to need a full cleaning crew in here so no one figures out what we’ve been up to… — God, Will, why do you have to be such a buzzkill? Why can't we just pretend none of this happened and stay like this a little longer? — ожидаемо начинает ныть Мак, сопротивляясь этому возвращению в реальность. Потому что в той реальности, куда им надо вернуться, он не жмётся собственным липким и испачканным животом к липкому и испачканному животу Уилла. Не целует его. А сейчас ему нужно только это. Так что на несколько секунд Маклин даже надувается, но следом тяжело вздыхает, пытаясь придумать, что им делать со всем этим счастьем. Едва ли его можно назвать великим стратегом, но в стрессовых ситуациях от него можно было ожидать гениальных решений. Во всяком случае, гениальных по скромному мнению самого Селебрини. И уж точно никто не сможет ему сказать, что вот эта идея с тем, чтобы облить их соком, не была гениальной. Мак может даже сказать, что это было лучшее его решение из всех возможных, потому что всё произошедшее сейчас было просто... вау. — Okay, wait, I'm refining the plan. What if we clean up the obvious mess, and then… we have a fight with the hoodies. Like, we grab them, they’re all wet and soapy, and we just… go at it. We'd be swinging them around, the whole place gets drenched in suds – perfect cover! And if we crank the hot water, the steam will fog up everything and kill the smell. It’s like a tactical, wet-and-soapy… cleanup operation. Да, возможно, он ещё не продумал детали, но это всё равно ощущается как гениальный план, не меньше. Потому что, чёрт возьми, это именно то, чего от них вполне можно ожидать. Кто после такого обратит внимание на то, чего от них совершенно точно никто не ожидает? Ну конечно, в этом же весь Мак – никаких проблем с тем, чтобы придумать какую-то проделку, но ноль идей о том, как потом разгребать ее последствия. Это даже не бесит – Уилл слишком привычен к нему… вот такому. Это искренне умиляет, до широкой улыбки, с которой он снова целует чужие липкие губы, которые Мак пытается надуть. - If we keep pretending we’re the only ones here, Kat’s going to come looking for us in a couple of minutes. And then we definitely won’t be able to pass it off as just deciding to wrestle with soapy hoodies. And by the way, if you let more steam in here, the smell’s only going to get stronger. И естественно, Уилл точно не будет говорить, что это была не его идея – устраивать все… это не дома, в комфортной и привычной обстановке, где не надо никуда торопиться и можно потом спокойно и удобно помыться, а вот так, там, где их в любой момент может спалить любой из нескольких десятков человек, заполняющих сейчас дом. Во-первых потому, что он получит в ответ смертельную обиду, с которой потом ему же придется что-то делать, а во-вторых потому, что… ему тоже понравилось, и ему не позволит совесть это не признать. Вообще все, что здесь произошло, невероятно понравилось, и сам факт вот этой экстремальности определенно добавил всему этому шарма и яркости ощущений. - But I kind of like the idea of soapy battles, because my pants are covered in your… well. Or mine. Or— yeah, yours too. You make the foam, I’ll handle the clean floor. И конечно, у Уилла нет никакого желания вставать и что-то делать. Особенно убираться, умываться и вообще устранять все последствия хаоса, который они сотворили с чужой ванной своей неудержимой тягой друг к другу, которая до сих пор не то, что не может как-то успокоиться после их… воссоединения в интимном, а не только дружеском смысле слова, а как будто только наоборот – с каждым днем становится только ярче и ярче. Но кто, если не он, сможет это инициировать и подать правильный пример? Ну, если, конечно, они все еще рассчитывают не спалиться и не погружать первого, решившего проверить, не утопились ли они случайно в процессе застирывания своих толстовок, во все подробности их бьющей ключом личной жизни.