Whatever we consider ourselves to be to each other

К счастью, после того вечера о том, что происходит между ними, так никто и не догадывается. Потому что то, что они устраивают после, совершенно никого не удивляет. Скорее было бы удивительно, если бы они, застирывая свои толстовки в одной ванной, не устроили бы что-то эдакое. Знал бы кто-нибудь, что эдакое у них в самом деле было, но совсем не в том ожидаемом смысле. На самом деле, в голову иногда приходили мысли о том, что, наверное, рано или поздно они всё равно узнают. И лучше бы чтобы узнали от них, чем из-за какой-нибудь нелепой случайности, но... для начала, по меньшей мере, должно быть понятно, о чём именно им предстоит узнать. Сейчас у происходящего между ними всё ещё не было названия. Ну, кроме того «we», которое они озвучили в самом начале. И... не сказать, что Мака это как-то тяготило. Потому что разбираться, рефлексировать и искать ответы внутри себя нужно, когда что-то — что бы то ни было — перестаёт работать. А сейчас оно работает идеально в том состоянии, в котором они есть сейчас. Даже с неотрефлексированными чувствами и статусом их отношений. Самое главное, чтобы в этих «we» не появлялось никого третьего. Того, кто готов бы был предложить иное развитие событий. Но на этот счёт, очевидно, не следовало переживать никому из них. Потому что практически всё своё время они проводят вместе. Особенно на выездах, потому что, находясь дома, они всё ещё время от времени, пускай даже очень редко, ночуют каждый у себя. И да, игры на выезде, конечно, кажутся куда более выматывающими, чем дома, но это нивелируется тем, что с ним рядом Уилл. Иногда им даже удается оторваться от команды и сходить куда-нибудь только вдвоём. Это, естественно, тоже никого не удивляет и не настораживает: они ведь лучшие друзья. С чего бы им не хотеть проводить время вместе? Даже если они и так проводят уйму времени только вдвоём. Но это совсем не значит, что они отбиваются от коллектива. К примеру, сегодня они завтракают со всеми. А в автобусе Мак то и дело подскакивает со своего места, чтобы показать всем какое-нибудь очередное смешное видео из ленты, заботливо настроенной для него Уиллом. Так что, да. Они, в общем-то, ведут себя ровно как обычно. Вообще, весь сегодняшний день проходит, как и любой другой день на выезде. Совершенно ничего примечательного. Совместная разминка на чужой арене, какое-то небольшое интервью, после которого Мак вылавливает Уилла в раздевалке и, пока никого нет, воровато озираясь, тащит его в душевую. Не чтобы принять душ, естественно. Но и, к сожалению, не чтобы сделать то же самое, что и в ванной у Тоффоли. Просто чтобы поцеловать. На удачу перед игрой, потому что это уже, кажется, становится ритуалом. — We're dropping two in their net tonight. Minimum. You with me? — и это даже не про команду. Это про них двоих. Маклину совершенно плевать, кто из них будет автором передачи, а кто автором гола, но они должны сделать это вместе. Самоуверенно ли говорить такое, когда выходишь против лидера? Да, определённо. Но это всё равно его личная установка для них на эту игру. - Always with you. И в голосе Уилла не звучит ни капли сомнения. Ни в том, что именно он говорит – потому что это действительно так. Он с Маком. Всегда. Как там обычно говорят, когда признаются друг другу в вечной любви перед тем, как обменяться кольцами? В горе и в радости? Вон он всегда с Маком – и в горе, и в радости, и после эйфоричной победы, и после горького поражения, и с его эгоистичными капризами, и сходящий с ума от его заботы, и у него дома, и у себя, и в отеле, и у Тоффоли, и просто… всегда. Но в нем нет сомнения и в том, что ему предлагает Мак – потому что он приложит все усилия для того, чтобы это могло стать действительностью. Даже когда почти никто в них не верит, включая собственных фанатов. Даже когда они выходят в роли аутсайдеров против первой команды в таблице. Вегас – не божества, а они – не абы кто из дворовой команды, и точно не первый раз на коньках. И они сделают все, чтобы забить. И победить. По крайней мере, это то, во что Уилл искренне верит, выкатываясь на лед из арки сразу следом за Маком, сверля взглядом родную фамилию на спине перед собой. Потому что он даже близко не может предположить того, чем в итоге закончится эта игра. Травмы бывают всегда. Это хоккей, они играют не первый год, и это не что-то из ряда вон выходящее. Это вообще норма для игры, которая сама по себе подразумевает жесткость, грубость. Но… травмы тоже бывают разные. Выбитые или сломанные зубы вообще никто не считает за травму. Вывихи, растяжения, ушибы – эти каждый за свою карьеру перестает считать, когда они переваливают за несколько сотен, а такое вполне может случиться даже еще до драфтов. Переломы – неприятно, но тоже случается буквально раз в несколько игр. Не с каждым, разумеется, но увидеть, как на льду кто-то уезжает с трещиной в лучевой или в каком-нибудь пятом ребре – это точно не что-то, что может быть в новинку. Когда кого-то увозят на носилках – смотреть всегда тяжелее. Потому что носилки – это априори что-то серьезное, потому что хоккей – не футбол. Здесь не принято уходить со льда не на своих двоих, если ты вообще в состоянии хоть как-то ходить. Ведь матч смотрят все – твои близкие, фанаты команды. И ты не имеешь права пугать их, если есть возможность их успокоить, даже если потом в раздевалке тебе будут колоть трамадол. Но и носилки носилкам рознь. Есть те носилки, на которых, например, уезжает какой-нибудь неприятный перелом ноги. Да, очень больно, да, смотреть тоже страшновато, особенно если там что-то неестественно вывернуто в тех местах, где гнуться вообще не должно, но все же в таких случаях все еще есть шанс, что игрок по крайней мере улыбнется, поднимет руку с большим пальцем вверх, как-то обозначит свое состояние и успокоит тех, кто видел это неприглядное зрелище. То, что происходит сегодня, даже близко не похоже на все то, что Уилл когда-либо видел до этого. Потому что он даже не сразу понимает, что происходит – затяжная атака, не зафиксированная шайба, практически десять человек на одном несчастном пятачке перед воротами соперника, под ногами все путается – коньки, клюшки, кто-то из защитников, упавших на шайбу вслед за вратарем… До него реально даже не сразу доходит, что лед здесь не должен быть красного цвета. И это… совсем не краска. Мак тоже не понимает, что происходит. Осознание приходит с чьим-то голосом, который звучит рядом с ухом. Кто-то спрашивает, живой ли он, а Маклина вдруг берёт ледяная дрожь. Потому что на секунду в голове проскальзывает мысль: «А вдруг нет?». Не ясно, кто именно задаёт этот вопрос, но кто-то, кто стоит совсем близко, говорит, что живой. Кажется, это Чендлер Коллинз. Защитник Вегаса. Буквально пять минут назад Мак видел, как он махал кому-то на трибунах со скамейки. Нет, он не придал этому жесту никакого значения, и даже особого внимания, разумеется, не обратил, просто... просто в тот момент проезжал мимо перед вбрасыванием и уловил периферическим зрением. Кошмарнее всего становится, когда этот самый «живой» Коллинз удивительным образом поднимает голову. Кровь хлещет так, что Маку кажется, что он смотрит один из ненавистных ему фильмов ужасов. Только сейчас на площадке воцаряется тишина. Никто больше не кричит, не поддерживает любимую команду. А потом он роняет голову на лёд снова, кажется, теряя сознание. Вообще-то проходит совсем мало времени, но для Маклина это всё как в замедленной съёмке. Кровь хлещет на лёд, вокруг кто-то пытается помочь, а Маклин остаётся в стороне, наоборот стараясь не мешать. Да, он прекрасно понимает, что от него, перепуганного, с тошнотой, подступающей к горлу, сейчас толку не будет. Когда подоспевший врач приказывает всем разойтись, Мак растерянно ищет глазами Уилла, чтобы подъехать к нему и прижимается к нему плечом. Просто потому что так, кажется, будет спокойнее. Он ничего не говорит, потому что не знает, что сказать. Видит, как рану чем-то фиксируют, как приносят носилки и аккуратно перекладывают его на них со льда, а потом... потом происходит нечто совершенно ужасающее. Потому что в тот момент, когда его уже собираются уносить, на лёд выбегает девушка. Совсем молодая. Не ровесница их с Уиллом, но, наверное, буквально на пару лет старше. Такая же молодая, как в общем-то и сам Чендлер. — Oh my god… I'm coming! I need to be with him! — её голос звучит так отчаянно, что у Мака сжимается всё внутри. В голову вдруг приходит мысль о том, что было бы, если бы Уилла вдруг уносили точно так же, но Селебрини тут же гонит её от себя, потому что даже сама по себе эта мысль вызывает прилив паники. — And you are… his wife? — голос одного из врачей, судя по всему, не командного, а врача скорой, потому что он как раз укладывал Чендлера на носилки, звучит максимально буднично. Слишком для этой ситуации. Наверное, именно по этой причине девушка теряет дар речи, так что вместо неё отвечает кто-то из Вегаса. Говорит, что они обручены, что она его невеста, но ответ врача заставляет вздрогнуть даже Мака, а ведь он не участник этой ситуации: — Rules are rules. Family only. I can't make exceptions. В этот момент внутри что-то надламывается. Маклин понятия не имеет, почему. Он просто чувствует это. Может, потому что видит, но не слышит, потому что в ушах начинает адски звенеть, как девушка заходится в рыданиях, а кто-то из команды Вегаса начинает её успокаивать и уводить со льда. А может быть, потому что в голове будто бы эхом звучит это холодное: «Rules are rules» от врача. Вот только здесь Уилла, кажется, начинает тошнить всерьез. Все предыдущее… Происходит как будто в тумане. Как будто в каком-то медицинском сериале вроде Скорой помощи или Доктора Хауса, который он смотрит периферическим зрением, даже если это такая неадекватная самозащита бессознательной части его психики. Это жутко. Это что-то, чего он не видел ни разу… и очень хочет верить, что не увидит больше никогда, хотя что-то подсказывает, что это зрелище из категории тех, что могут еще долго приходить в ночных кошмарах, если твоя психика на самом деле оказывается не такой крепкой, как ты думал. Но… до определенного момента она держит все это как-то дистанцированно, словно его и эту лужу крови разделяет этот несуществующий экран несуществующего телевизора. И только вот эта самая фраза, это «Rules are rules» вдруг пробивает мозг оглушительным гонгом, возвращая его в реальность. На этом месте мог оказаться кто угодно. Они все так же самоотверженно ложатся под шайбу, когда это необходимо. Все так же падают на лед и закрывают ворота собственным телом. Не только защитники. И он сам. И… и Маклин. И вот страшнее в данном случае даже не первое осознание. Как будто бы самому травмироваться не так страшно. Ты либо очень быстро забываешь эту пронзающую боль, как только в кровь поступает первая доза обезболивающих, либо не чувствуешь ее вовсе, если это что-то настолько серьезное, что организм сразу отключает все лишнее на всех своих биологических механизмах самосохранения. Гораздо страшнее, если это происходит с твоим близким человеком. Что, если бы это произошло с Маком? «Rules are rules». Его бы даже не пустили с ним в скорую. Его бы просто увозили неизвестно куда, а все, что ему бы оставалось, это биться, как раненый зверь, в раздевалке в ожидании хоть каких-то новостей вместо того, чтобы ехать с ним, держать его за руку, знать, что он… что он хотя бы жив. Господи. Наверное, ему никогда не было так страшно, как в тот момент, когда перед глазами буквально на секунду встает эта картинка. А следом перед ними темнеет, в заложенных ушах раздается звон, а желудок скручивает таким сильным спазмом, что ему приходится ловить равновесие, чтобы попросту не упасть на лед и не вывернуть на него всю ту воду, что он успел выпить за этот матч, потому что больше в нем все равно толком ничего нет. Только когда перед глазами хоть немного светлеет и он осознает, что все-таки удержался, смог, по крайней мере, не потерять сознание и не заблевать лед на глазах и без того находящейся в молчаливом ужасе арены, он находит плывущим зрением Мака. Такого же остекленевшего, забывшего, как моргать, Мака, к которому подкатывается в один толчок, скидывает одну из краг и перехватывает ладонью за запястье, зная, что этого сейчас все равно никто не увидит. А Маку сейчас совершенно плевать, увидит ли это кто-то. Да и в принципе... ни для кого не сюрприз, что они часто цепляются друг за друга. Может, не прямо за запястье, но тем не менее. В такой ситуации в этом явно нет ничего удивительного. Кто в стрессе не ищет поддержки от лучшего друга? От лучшего друга, чёрт возьми... внутри всё буквально сжимается до крохотных размеров. И он сейчас чувствует себя таким крохотным... он только лучший друг. Лучших друзей к тебе не пустят в такой ситуации, даже если они будут утверждать, что они почти как родственники. Не пустят даже если вы... если вы — это «вы». Даже если ты опишешь, насколько это значимо. Куда значимее, чем для многих брак. Вот такому или любому другому врачу будет совершенно наплевать. Он только напомнит про правила. Маклин никогда не думал об этом раньше. Нет, он знал, что кто-то из них в любой момент может получить травму. Что-то вроде растяжения или ушиба. А ещё отколотого зуба, к примеру. Они тогда так смеялись, когда Мак лишился кусочка. Но, если вдруг произойдёт что-то подобное... боже, это не только будет не смешно. Не так страшно стать травмированным в такой ситуации, сейчас Селебрини это трезво осознаёт: ему очень повезёт, если этим парнем на носилках будет он. Потому что, если это будет Уилл, ему настанет конец. Не физически, а морально. И, что самое страшное, в противоположной ситуации Уилл будет чувствовать себя точно так же. — Will. I… — Мак смотрит прямо на него. Его голос звучит сдавленно, но по взгляду видно, что он хочет кричать во весь голос. О том, насколько ему сейчас страшно. Настолько страшно, что он пытается найти спасение в глазах Уилла. Проблема в том, что сейчас нет ни одного врача, который может им помочь. Остаётся надеяться только, что есть врач, который поможет Чендлеру. Команды тем временем разгоняют по раздевалкам. Мак даже в начале не замечает этого. Только когда понимает, что они одни остались на льду. И, если честно, не помнит толком, как до раздевалки добирается. Там оказывается невыносимо тихо. Тише, чем после любого проигрыша когда-либо. Никто не обсуждает произошедшее. Потому что каждый крутит у себя в голове только одно. То, о чём даже думать не хочется, не то, что озвучивать в страхе, что это станет правдой. Так тихо в этой раздевалке, наверное, еще не было. Даже когда они приходили сюда вдвоем, чтобы выкатиться на лед со своими ритуалами, пока еще никого нет, или наоборот, когда уходили последними, они сами наполняли ее своим заводным смехом, бормотанием, бессмысленными веселыми разговорами… Сейчас же здесь царит почти звенящая тишина за исключением редких перешептываний, в основном посвященных одному и тому же – чему-то про «есть новости?». Продолжать матч без них не будет никто. И дело даже не в том, что, как минимум, технической группе еще предстоит убрать кровь со льда, а в том, что они сейчас, кажется, не в состоянии даже проронить лишний звук, не то, что взять клюшку в руки, а что чувствует команда соперника? Те, для кого это не просто игрок, произошедшее с которым они лицезрели на льду, а для кого это друг, товарищ, часть команды? Никто вообще пока не заикается о продолжении, потому что все будет зависеть… в первую очередь от новостей из госпиталя. Которых сейчас ждут они все, вне зависимости от степени знакомства с Чендлером. Уилл даже не знает, что сказать Маку. У него тоже на языке крутятся только такие же обрывки «I», «We», и никакой прямой конкретики. Потому что он не понимает, как его успокаивать. Ему тоже страшно. Невыносимо страшно. Причем непонятно, за что страшнее – за человека, за его жизнь и здоровье, или, как бы это эгоистично ни звучало – за те собственные мысли, за ту картинку, что мелькнула перед глазами в один момент и теперь не дает покоя. Ведь… он не выдержит. Реально не выдержит. Он будет биться, кричать, бежать за скорой, ломать двери, но он просто не выдержит просто бессильно рыдать, как рыдала эта несчастная девчонка. Спасибо, что им дают уйти в раздевалку. Потому что здесь он может хотя бы обнять Мака. Плевать, кто и что подумает, да никто и не подумает ничего плохого, потому что каждый справляется со стрессом так, как может, а то, что они в принципе неразлучны и, помимо этого, оба тактильны – ни для кого не секрет, поэтому, вместо тысячи слов, которые застревают в горле и прилипают вместе с пересохшим языком к небу, едва Уилл заглядывает в чужие глаза, в которых зеркально отражаются, кажется, не просто все те же чувства, но и ровно те же, практически слово в слово, мысли – он просто обнимает. Вот крепко, почти до хруста в ребрах, накрывает руками плечи и притягивает к себе под крыло, утыкаясь носом в висок и горячо дыша в ухо. Мак понимает, что Уиллу тоже нечего сказать. Понимает, что Уилл тоже не сможет выразить свои мысли вслух, потому что они оба думают об одном и том же, здесь даже не имеет смысла спрашивать, чтобы свериться. Потому что она оба были там. Оба видели, в каком отчаянии была та девушка. Слышали, как она рыдает, даже несмотря на то, что в тот момент Маклин был оглушён собственными мыслями. Этот крик он всё равно слышит и сейчас. И просто не может себе не представлять, что было бы в такой ситуации с ним. Вот он видит, как Уилла уносят, и... и, как бы то ни было, он просто не сможет. Не сможет оставаться в стороне, когда самый дорогой для него человек находится на грани жизни и смерти. Неужели то, как они дороги друг для друга, в самом деле не имеет ни малейшего значения? Очевидно, конечно, что для них имеет, даже если прямо они этого не обсуждали. Только вот эти чёртовы дурацкие правила всё равно выше. И то, как крепко он сейчас обнимает Уилла, буквально показывает его отчаяние из-за этого. Уилл обнимает его так же крепко и, наверняка, по той же причине. Потому что сейчас они оба чувствуют себя максимально бессильными. Помимо этого, Мак сейчас, если честно, так много хочет сказать, но слова не идут. То есть, как... они даже не формулируются в голове: там роится множество всяких мыслей, но все они касаются только Уилла. Ладно, и совсем немного Чендлера и его девушки. Интересно, что она делает теперь? Едет вслед за скорой, чтобы там сидеть и выжидать? Чтобы потом — Мак очень на это надеется — узнать, что он в норме? Окей, но потом... пока он будет лежать в реанимации, её ведь тоже к нему не пустят. Чёрт... от этой мысли Маклин чувствует ещё большее отчаяние, чем раньше. Выходит, если вдруг с Уиллом такое случится, он не только не сможет поехать с ним в больницу и быть рядом. Он всё ещё не сможет быть рядом, даже когда Уилл придёт в себя, и, наверняка, захочет увидеть его. А Мак должен быть рядом в этот момент. Должен быть рядом в любой момент его жизни. С этой мыслью Мак чуть отстраняется от Уилла, чтобы заглянуть в его глаза, как будто бы собираясь принять какое-то решение. Правда, принять его Маклин не успевает, потому что в раздевалку заходит тренер, и все вдруг перестают перешёптываться и даже дышать, как будто бы есть шанс не услышать самые главные сейчас слова: — Alright, everyone. Just got word from the hospital. Collins is out of danger. He'll be okay. Все, что происходит дальше, расплывается в каком-то тумане. Они не успевают даже словом перекинуться с Маком, прежде чем снова выходят на лед – кажется, абсолютно все на совершенно ватных ногах, но в голове каждый прокручивает свои мысли, свои переживания, свои осознания, возможно, потому что для многих такие события становятся в чем-то поворотными, даже если ты не принимаешь в них непосредственное участие. Возможно… именно так произойдет и у Уилла с Маком. Вся оставшаяся игра – чистая механика без капли желания играть, рваться вперед, как-то отрабатывать те идеи, которыми они с Маклином пытались зарядить друг друга перед стартовым вбрасыванием в пустой душевой. Каждый из них слишком глубоко в себе, в своих мыслях, и даже пропущенная шайба, становящаяся решающей, не приносит никаких эмоций, кроме короткой крамольной мысли о том, чтобы все это поскорее закончилось. Потому что им нужно остаться наедине. Как можно скорее. Эти жалобные всхлипывания, крики той несчастной девушки просто не выходят из головы. Уилл буквально видит перед своими глазами, как кричал бы до пены изо рта с врачами и администрацией, как бился бы в двери реанимации, как бы страшно ни было примерять в очередной раз всю эту ситуацию на человека, который, слава всем богам, сейчас живой и здоровый доигрывает с ним эту чертову игру в одном звене. «Rules are rules». Неужели одна несчастная печать, один чертов сертификат может решать вопросы жизни и смерти, а не реальные, настоящие чувства? Неужели одна несчастная бумажка, а точнее ее отсутствие, может в какой-то момент просто связать тебя по рукам и ногам и лишить рассудка в самом прямом смысле этого слова? Это несправедливо настолько, что у Уилла горят глаза, полыхают лицо и потеют под крагами руки совсем не от быстрых перебежек по льду. Мысль, которая приходит в голову, кажется абсолютно безумной, но в то же время… логичной? Нет, она просто сумасшедшая, и ему, вот именно ему, а не Маку, она не должна была бы приходить никогда, если бы… если бы не это все. И он понятия не имеет, как это все озвучить, с учетом того, что они до сих пор даже ни разу не говорили о чувствах друг к другу, хоть это и кажется чем-то в какой-то степени очевидным. По крайней мере, лично для него. Мак для него – все. Вся его жизнь. И, пожалуй, он все же должен подобрать слова и как-то… хотя бы попытаться это обсудить. И пусть у него пока нет ни малейшего понимания, как именно, но летит в раздевалку после финальной сирены он одним из первых, лишь коротко переглядываясь с Маком и по одному взгляду понимая, что ему нужна эта возможность оказаться только вдвоем не меньше, чем ему самому. Если честно, доигрывать эту игру не хочет никто. И, судя по всему, она совершенно никому неважна. Во всяком случае, именно так чувствует и видит Мак. Ни один из них не выкладывается. Ни в их команде, ни тем более в команде Вегаса. Теперь, когда жизнь Чендлера точно вне опасности, Маклин больше не может думать вообще ни о чём другом, кроме них с Уиллом. Представляет сценарии, при которых то один, то второй оказывается в реанимации, и каждый раз для того, кто остаётся без возможности просто быть рядом, это какой-то ад. Мысль в голову приходит сама собой. Ладно, если правила есть правила, почему они не могут им соответствовать? Да, наверное, это просто ужаснейшая мысль. Наверное, так им скажет кто угодно другой, но Маклина не интересует ничьё мнение. Он просто знает, что планирует провести свою жизнь с Уиллом. И разве не это обычно делают те, кто планирует провести жизнь вместе? Когда они оказываются в раздевалке, Мак старается снимать с себя всё с какой-то невероятной скоростью. Благо, никакого разбора полётов и вообще каких-либо речей от тренера слушать сегодня не приходится. Он говорит буквально пару дежурных фраз и уходит, а Мак то и дело косится то на Уилла, то на душевую в надежде, что тот прочитает его мысли и тоже поторопится, потому что Маклин просто физически не сможет ждать долго и взорвётся, если не озвучит то, что думает, прямо сейчас. Благо, в душевую они как раз и успевают первыми, и это даже на короткую секунду кажется забавным. Потому что ещё несколько часов назад они целовались прямо здесь, а теперь... а теперь Селебрини собирается озвучить ему самую сумасшедшую из всех своих идей. А ведь большинство его идей по-настоящему сумасшедшие. И сейчас, сделав тон голоса максимально тихим, он прерывисто выпаливает: — We have to get married. Now. Today. Звучит совершенно безапелляционно. Мак, если честно, не планировал, что это прозвучит именно так, он просто... видит в этом единственное возможное решение проблемы, которая есть сейчас. И, наверное, даже хорошо, что следом за ними в душевую заходит Майкл. Потому что теперь Уилл не сможет ответить ему сразу же. И, возможно, обдумает это и придёт к выводу, что это действительно будет правильным решением, даже если сейчас ему кажется, что нет. Потому что... чёрт, Маку обычно удаётся находить гениальные решения, даже если они кажутся идиотскими. И сейчас Уилл тоже должен довериться ему. Эту мысль Маклин крутит в голове и в душе, и в раздевалке после, то и дело поглядывая на Уилла, как будто бы может сейчас прочитать его мысли. Пожалуй, Мак в жизни не сможет угадать, с какими эмоциями наедине он оставляет Уилла в этой душевой, выпалив… это. Вот просто бросив это ему в лицо так… нет, конечно, словом «буднично» это точно назвать нельзя, но так прямолинейно, безапелляционно, просто как факт, который нет никакого смысла оспаривать, потому что это коротко, гениально и по-другому просто быть не может. Не дождавшись даже момента, когда они смогут поговорить по-человечески, а вынуждая его крутить эти слова в своей голове снова и снова, пока душевую помимо них заполняет остальная команда. Наверное, он думает, что Уилл в шоке. Нет, в этой части он будет даже прав. Но он понятия не имеет, что в шоке Уилл не потому, что это что-то сумасшедшее до такой степени, что у него просто нет слов, чтобы объяснить, что это бред, который даже нет смысла обсуждать, а потому что… они одновременно приходят к этой совершенно безумной мысли? Ну, разве что, чуть с разным энтузиазмом, потому что пока Уилл ищет слова чтобы хоть как-то подойти к этой идее, и уж тем более не планирует так быстро обсуждать конкретные сроки, то Мак просто все решает коротко, четко и ясно, не думая о последствиях. Вообще не задумываясь о том, как им потом… решать все вопросы, которые может потянуть это. С другой стороны… То, что сама эта мысль приходит в его голову, греет душу настолько, что все то время, пока они моются, стараясь даже не смотреть друг на друга лишний раз, у Уилла подрагивают руки и что-то отчаянно трепещет где-то в груди. Он не одинок в своих чувствах. Нет, он никогда не сомневался, что значит для Мака очень и очень много, но… каким бы это ни было сугубо юридическим решением проблемы, которую они увидели своими глазами сегодня, это все равно… важно. Ну, по крайней мере, лично для него. Как будто это все же не только про бумагу, которая откроет те двери, которые просто обязаны оставаться для них открытыми в совершенно любой момент времени, а про что-то… большее между ними. То, что они до сих пор никогда не озвучивали. - Are you… Is it… Do you understand, what it means? Уилл крутит сотни разных слов в голове, но в тот момент, когда они наконец выходят через задний вход на арену, до сих пор даже не обсуждая, куда планируют направиться – сегодня их точно никто не спросит, почему они не возвращаются в отель вместе со всей командой – он теряется. Все равно теряется, и в итоге выдает первую и, наверное, самую бесполезную, но отчего-то вдруг волнующую его мысль во всей этой ситуации. Причем так расплывчато, потому что озвучить ее именно в той форме, в которой она реально появляется в голове – про то самое «Do you understand that you’ll be my… husband?» язык все равно не поворачивается. Когда они остаются наедине, Маку становится действительно не по себе, ведь он успевает накрутить себя. Правильным ли было решением сказать это вот так в лоб? Как будто бы у Уилла даже нет выбора. Но... на самом деле, выбор есть. Только сейчас это кажется единственно верным решением. Во всяком случае, для Маклина. И потому вопрос Уилла заставляет издать нервный смешок. Как будто бы он может не понимать, что буквально предложил Уиллу стать своим мужем. Или... ладно, даже не предложить, но предложение... подразумевалось. — Okay, listen. I know this is insane. But I saw them talk to that girl today, and I thought… that can't be me. I won't let that be me. I need to be your person. The one they can't shuffle out. I need to be where you are. Always. No matter what. Even if… god, even if it's something awful. So… yeah. I'm not crazy. Or maybe I am. But I meant it. We have to. Наверное, это снова звучит слишком громко. Слишком громко, учитывая, что у их отношений нет какого-то статуса, они не признавались друг другу в том, что чувствуют, и вряд ли до конца понимали это. Но Мак уверен в каждом своём слове. И, если чтобы доказать свою уверенность мудакам-врачам или ещё кому-то, это потребуется, то он готов предоставить им официальные бумаги. Правда, теперь вопрос только в том, готов ли к этому Уилл. Согласен ли с тем, что им нужно это сделать. И потому Маклин цепляет его за запястье и тащит куда-то за угол. Просто чтобы затормозить и посмотреть в его глаза, в которых почти всегда написано что-то для него. — Okay, wait. I mean, I'd get it if you freaked out. This is huge. But… you felt it too, right? That… that dread? That we can't let that be us? — и, пожалуй, это самый откровенный вопрос, который Мак задаёт Уиллу. Он и рядом не стоял с теми наводящими вопросами, которые ему задавал Смит, когда они всё-таки пришли к тому положению, в котором были сейчас. Но такие вещи... они никогда не проговаривали их вслух, но это, наверное, единственный вариант, при котором они будут уверены, что поступают правильно. Мак говорит, и говорит непривычно много, сам… не то, чтобы путается в словах, но явно пытается как-то правильно их подобрать, думая, что Уилл искренне напуган резкостью и прямолинейностью его предложения, но у самого Уилла в этот момент начинает нещадно щипать в переносице, даже несмотря на то, что ему удается удержать себя в руках, чтобы не дать волю лишним эмоциям. Мак ведь… буквально говорит абсолютно теми же словами, которые он крутил в голове все это время. Пока смотрел на это жуткое зрелище, происходившее на льду. Пока сидел в раздевалке, не находя себе места. Пока доигрывал эту чертову игру, вообще не думая о том, что делает, держа клюшку в руках лишь на каких-то условных рефлексах. Он чувствует все то же самое. Слово в слово. И это невероятно. Просто невероятно, насколько они чувствуют друг друга и испытывают абсолютно одни и те же эмоции, им приходят совершенно одни и те же мысли. И да, в глобальном смысле Уилл и так что-то подобное знает, но настолько яркие подтверждения этому… Это просто невероятно. Особенно в моменты столь… важные для их взаимоотношений. Которые они до этого самого момента даже как таковыми отношениями не называли, хоть они безусловно ими и были, причем гораздо более серьезными, чем у очень многих, кого они могли бы знать. И конечно… конечно он согласен. Он не может быть не согласен, если ему самому приходит в голову эта идея, пусть и не с такой жесткой и импульсивной конкретикой, потому что… Вот прямо так? Прямо сегодня, здесь, сейчас? Нет, по телу прокатывается волна жгучих мурашек от осознания, что это действительно их шанс? Ведь они находятся в том едва ли не единственном месте, где это реально возможно. Вегас. Город, известный во всем мире тем, что здесь совершенно официально можно пожениться буквально за один день. Но у него нет практически ни секунды на раздумья о том, как им быть со всем этим после? Что на это скажет руководство, до которого это в какой-то момент, так или иначе, но юридически дойдет? Что скажут их близкие, когда об этом узнают? Так много вопросов… И несмотря на это… Есть только одна вещь, которую он должен сказать. Просто обязан, прежде чем сказать на все это свое «да», которое, в целом, и так вполне себе будет логично под этим подразумеваться. То, ради чего он окидывает взглядом улицу, убеждаясь, что рядом точно нет никого, кто мог бы их заметить, и тянется вперед, прижимаясь хотя бы просто лбом ко лбу взъерошенного, словно уличный птенец, Мака. - I want you to know this wouldn’t be just paperwork to me. It would mean more than preventing what happened to them from happening to us. Удивительно, но вместо того, чтобы услышать, что он абсолютнейший псих, раз такое предлагает, Маклин слышит совсем другое. А ещё Уилл прижимается лбом к его лбу, что делает эти слова, кажется, ещё интимнее и важнее. Сердце сжимается в груди, а мозг пытается уловить озвученное. Но, самое главное, что с плеч падает огромный груз: Уилл не отказывается, не говорит, что им это не нужно и не говорит, что они могут придумать что-нибудь другое. Нет, он не только подтверждает слова Селебрини, но ещё и преумножает всё то, что он сказал, и выводит совсем на другой уровень. — Wait… you mean that? For real? — Мак звучит немного ошарашенно. Потому что... потому что, да, он не думал об этой стороне вопроса. Нет, правда, до этой секунды это казалось самым логичным решением: Маклин точно знает, что планирует провести с Уиллом свою жизнь. Он планировал это даже до того, как они сблизились настолько сильно, так что нет никакой проблемы в том, чтобы это задокументировать. Но ведь, на самом деле, это всё намного глубже, и об этом задумывается даже не он, а говорит сам Уилл, от которого он ещё пару минут назад боялся услышать отказ. Если честно, Мак понятия не имеет, произошло бы это когда-нибудь, если бы не вся сложившаяся ситуация или нет, но он точно знает, что сейчас ему нравится думать, что всё будет официально. У их отношений не было статуса отношений до этого, а теперь будет совершенно не тот, который Маклин ожидал. Уилл станет его мужем. И, если бы это было просто необходимостью из-за увиденного сегодня, эта мысль никогда бы так сильно не грела. — That just… that makes it even more of a yes. We have to. Мак улыбается, поймав ладонь Уилла, и сжав её в своей. И, да, он имеет в виду, что они не просто должны в принципе сделать это. Маклин точно уверен в том, что они должны сделать сегодня. Да, это очередное не слишком продуманное и не слишком взвешенное решение, но, чёрт, Селебрини не готов ждать, пока они это обдумают и взвесят. Разумеется, он понимает, что это может повлечь за собой последствия. Пока что не знает, какие именно, да и думать об этом не хочет. Потому что каждый раз, когда они делали что-то, что импульсивно приходило в его голову, потом всё равно справлялись с последствиями. И в этот раз тоже справятся. Почему-то от этого «For real?» внутри у Уилла все переворачивается. Даже несмотря на то, что пульс и без того зашкаливает, и Мак, кажется, может это почувствовать даже так, не прикасаясь к его грудной клетке. Да, это так странно и снова абсолютно неправильно – такие решения не должны приниматься настолько поспешно, и, тем более, они ведь даже до сих пор не определяли конкретного статуса своих отношений, не признавались друг другу в каких-то конкретных чувствах, но… Но для него это действительно так. Он не хочет, чтобы это было просто фиктивной бумажкой, он действительно хочет, чтобы все это было по-настоящему. Даже если… вот так, спонтанно, немного глупо, и их отношения все еще находятся на такой стадии, где даже в голове прокручивать это слово «муж» кажется чем-то мучительно неловким. И да, Уилл понятия не имеет, как это делается. И Мак практически наверняка тоже. Все знают, что здесь это возможно, что не нужно вообще ничего, просто прийти, подписать что-то и все – вы муж и жена, ну, или в их случае муж и муж, но… Боже, гуглить это тоже ужасно неловко, но у него просто нет вариантов. Он ведь должен взять на себя хоть какую-то формальную ответственность за все происходящее, раз уж ответственность за то, чтобы сказать это вслух, Мак взял на себя. Пусть даже не зная, что у него тоже крутится в голове эта мысль. На какую-то долю секунды Уилл даже улыбается сам себе, своим мыслям – хорошо, что в хоккее все же есть этот своего рода дресс-код, который раньше был обязательным, но и сейчас, после отмены санкций за его несоблюдение, остается всеми одобряемым и принимаемым. По крайней мере, в этот момент они будут не только в трезвом во всех смыслах уме, в отличие от, наверное, большинства тех, кто заключает браки в Вегасе, но еще и в приличном виде – в своих классических костюмах, в целом, вполне себе соответствующих ситуации. Он уже почти было открывает приложение Убера, чтобы вбить туда найденный подходящий адрес, но в последний момент замирает с занесенным над экраном пальцем, вспоминая еще об одной детали. Такой… в целом, совершенно не важной для того, чтобы подписать необходимые бумаги, но такой вдруг важной для чего-то внутри, там, под ребрами, от осознания чего у него все равно начинают невольно краснеть щеки. Да, это снова ужасно неловко озвучивать, но это правда то, о чем он хочет позаботиться. - So… I guess that means we need rings? If you want, of course... Чем больше они об этом думают, а Уилл даже действует и гуглит, куда они сейчас могут поехать, чтобы сделать это, тем более реальным всё это становится. И ощущается как ещё большее безумие, чем раньше. С ума сойти... они правда собираются сделать это. И даже... Уилл вдруг озвучивает деталь, о которой Маклин даже не думает до этого момента. — Of course! Duh, we need rings! We totally need rings! — слишком порывисто и эмоционально отвечает Мак, даже ни секунды не раздумывая над этим вопросом Уилла. И только после он отводит взгляд и сам чувствует, как появляется румянец на щеках. Потому что, чёрт возьми, они реально обсуждают это. Правда говорят о том, что им сейчас нужны обручальные кольца. Боже, если бы сейчас он позвонил и сказал бы об этом своей маме, она бы просто сошла с ума. Хотя, вообще-то, ей нравился Уилл. Да, не как будущий зять, но... боже. Какое безумие. Будущий зять. Парень, с которым они сейчас планируют купить обручальные кольца. Да, это, наверное, не слишком практично: покупать кольца, учитывая, что они даже не смогут их носить. То есть... смогут, но только без лишних глаз. Но Мак хочет этого. Хочет, чтобы Уилл надел на его палец кольцо, а он надел кольцо на палец Уилла. И это должно быть не то чуть ли не пластмассовое кольцо, которое можно купить здесь, прямо перед церемонией, просто для галочки. Это должны быть кольца, которые они смогут по-настоящему носить потом, когда рано или поздно перестанут это скрывать. Конечно, можно, как вариант, тогда их и купить, но Маклин хочет, чтобы они сделали это сейчас. Потому что они будут символом этого дня. Самой важной деталью. Даже более важной, чем все эти бумажки, которые они смогут, в случае чего, использовать, оказавшись в ситуации, подобной той, свидетелями которой сегодня стали. Поэтому Мак немного мнётся, потому что... как вообще сказать, что для тебя важно, чтобы это были не просто какие-то кольца, а кольца раз и навсегда? Как будто бы придавая ещё большее значение этому событию, чем оно уже есть. — So, um… that means we're gonna have to, like… I guess we should probably… go to a jewelry store? You know, before we… yeah. Улыбка на лице Уилла становится еще шире – господи, они такие беспробудные идиоты. Они собираются пожениться, вот прямо сегодня, вот прямо сейчас, когда им даже неловко называть вещи своими именами. Причем вещи не касающиеся, например, секса, а касающиеся именно… брака? И при этом они реально уже через несколько часов, а, возможно, даже меньше станут мужьями. От этой мысли одновременно нервно смешно и бегут мурашки по всему телу. Кто бы мог подумать, что он, весь такой правильный, сдержанный, воспитанный в довольно религиозной семье парень в итоге женится на парне одним днем, точнее уже почти ночью, в Вегасе? Да и кто мог подумать еще несколько месяцев назад, что с ними вообще все это произойдет… А еще нет вообще никакого представления, как они потом будут это объяснять, по крайней мере, близким. Ведь им когда-то все равно придется сказать, тем более, раз их отношения становятся настолько серьезными. И одно дело – прийти и сказать, что вы… ну… вместе, встречаетесь, окей, это еще хоть как-то можно представить, но то, что вы на самом деле уже черт знает сколько времени женаты? На такое заявление Уилл не может себе представить реакцию даже самых близких людей. Самое главное, что они ведь действительно в какой-то момент захотят перестать это скрывать. Иначе, в конце концов, зачем бы он сейчас гуглил адрес ювелирного, вбивая его, вместо первоначального, в приложение Убера? Ведь когда-то они захотят носить их не только дома наедине, но и рядом с близкими, а потом и на тренировки, и, возможно, вообще перестать их снимать? Хотя, если совсем честно… Уилл и сейчас хотел бы его не снимать вообще. Может, если не на пальце, то хотя бы на шее, в виде кулона… Но об этом он еще успеет подумать. Пока они даже не куплены, и, тем более, не надеты друг другу на палец… И вот даже с куплены, на самом деле, не все так просто. Благо, об этом он задумывается вовремя, не уже стоя в магазине, а еще в такси, подъезжающем удивительно быстро, но, естественно, за баснословные суммы, не удивительные для одного из самых дорогих городов Америки. Но озвучивает предусмотрительно только выйдя на улицу, чтобы даже здесь избежать лишних ушей, которые могут знать их в лицо. Впрочем, еще один плюс того, что они в Вегасе – это слишком НЕ хоккейный город, и вероятность этого совсем не так велика, как если бы они были, например, в каком-нибудь Монреале. Ну или тем более у себя дома, в Сан Хосе. - Maybe we shouldn’t go together? I mean… if someone recognizes us and we’re both there picking out rings…Or at least we should pretend I’m the one choosing them and you’re just my friend helping me decide. Not… well. You know… Первый порыв, который возникает, когда Уилл начинает говорить — порыв развернуться и уйти. Вот так, максимально театрально, чтобы показать Уиллу, насколько он недоволен этим предложением. Потому что, чёрт возьми, они только что договорились буквально стать друг для друга самыми близкими людьми, даже если это произошло под воздействием определённых обстоятельств. А теперь... теперь они пойдут выбирать кольца так, как будто бы и не для них двоих вовсе. Как будто бы Уилл стыдится этого обстоятельства. Да, это из-за того, что кто-то может их заметить, сфоткать или типа того, но, чёрт... насколько проблема может быть не только в этом, но и в том, что он просто не очень хочет покупать обручальные кольца с парнем? Может ли он этого... стыдится? Мак не знает, почему в его голову приходят эти мысли. Может, потому что они в принципе не обсуждали статус их отношений раньше? Да, Маклина это тоже вполне себе устраивало, но... что, если для Уилла в этом был какой-то глубинный смысл? Это, наверняка, совсем не то, о чём сейчас нужно думать Маку. Он это прекрасно понимает. Потому что знает, что, скорее всего, ошибается, и, просто тревожась о чём-то одном, начинает тревожиться сразу обо всём, притягивая причины за уши. На самом деле, где-то в глубине души он понимает, что Уилл прав. Им не нужно светиться вот настолько очевидно. Их могут увидеть, узнать, сфотографировать. Тогда то, что существует сейчас у них и, что куда важнее, только для них двоих, может стать достоянием общественности, а к этому они точно ещё не готовы. Это будет слишком громко, это точно станет обсуждаемой темой даже вне хоккейных кругов. Маклин не хочет этой шумихи. Он даже родным и друзьям пока что говорить не хочет, но не потому, что стесняется или типа того, а просто потому, что хочет подольше оставить всё это только для их маленького мира. Только от этого ситуация всё равно не становится менее неприятной и удручающей. Ладно... они не могут вместе купить кольца, но может быть им тогда и жениться не следует? Потому что там их тоже могут узнать и сфотографировать, даже если шансов на это меньше. Впрочем, Мак понимает, что в нём сейчас скорее говорит обиженный ребёнок, который считает, что если ему не дали конфету, которую он хочет, то он сделает хуже кому-то кроме себя, если откажется от шоколадки. — Yeah, sure. Fine. We're picking out a ring for your «girlfriend» whose ring size just happens to match mine — your buddy. That's totally normal, — Мак даже не скрывает язвительности в своём голосе и не скрывает, что злится. Даже если понимает, что Уилл полностью прав. Потому что его правота не делает ситуацию менее дерьмовой. — You know what? I'm not doing this. Just go by yourself. I'll wait at the coffee shop across the street. Маклин кивает в сторону кофейни напротив, а затем тяжело вздыхает, пряча руки в карманы. Что же, остаётся только надеяться, что там есть горячий шоколад, потому что это, кажется, единственное, что может сейчас поднять ему настроение. Мак… конечно, удивительный человек. Ладно, наверное, нужно считать, что Уилл просто забылся от неожиданности всего происходящего с ними и не предусмотрел то, что было не просто ожидаемо, а, скорее, даже просто неминуемо. Он ведь даже не сомневается в том, что Мак прекрасно понимает, что он прав. Что все, что он говорит, совершенно резонно, правильно, и при маломальском задействовании здравого смысла они должны были поступить именно так. Нет, ладно, при задействовании здравого смысла они не должны были жениться в Вегасе одной ночью на случайном выезде вовсе, но раз уж, так или иначе, они к этому как-то пришли… им определенно стоило бы сократить вероятность быть узнанными за этим процессом до минимума. Даже если как минимум один человек, который будет их расписывать, не просто их узнает, а будет знать наверняка их имена и фамилии. Но когда Мака волновал здравый смысл? Он ведь человек-взрыв, человек-эмоция, а то, что они делают, само по себе достаточно… эмоциональное событие. Кто бы сомневался, что глас рассудка во всем этом действе его не просто не устроит, а еще и обидит. Ладно, опять же, зная его - скорее демонстративно обидит, но даже такой расклад Уилла не может устраивать. И да, он всегда знает, что Мак не просто мастерски им манипулирует, но еще и даже не пытается это скрывать. И все же… Он ничего не может с этим поделать. Он всегда на это ведется. И сейчас тоже поведется. Когда выбор будет стоять между сиюминутной демонстративной обидой Мака и не просто здравым смыслом, а буквально их безопасностью. А возможно он просто слишком самонадеянный и верит, что что бы ни произошло, даже если произойдет самое худшее, он все равно приложит все усилия для того, чтобы для них с Маком все закончилось благополучно. И в любом случае, что бы ни произошло… Мака у него никто не сможет отобрать. Теперь уж точно. Он замирает, глубоко вдыхает, выдыхает, внимательно, пронзительно глядя в чужие глаза, которые Мак старательно пытается отвести… - You know… Let’s go. Ладонь крепко, безапелляционно накрывает чужое запястье и тянет за собой. Вот так, практически за руку, прямо туда, по улице, к нужной двери, внутрь, и не просто к какому-то дальнему прилавку в самом темном углу, где их не заметят, а непосредственно к консультанту в центре зала – благо, единственному на весь магазин, не считая охраны у входа. - We need wedding rings. The best ones. Something worthy of… him. Мак в самом деле собирается уйти. Да, естественно, демонстративно, но... нет, правда, он даже ни единой мысли не допускает о том, что Уилл не поступит в соответствии со своим здравым смыслом. И Маклин бы в этом случае не винил бы его. Ладно... это ложь. Скорее всего, в начале бы винил, но потом бы перестал. Как минимум потому, что он не умел долго злиться на Уилла. Кроме того, он ведь прекрасно понимает, что это - единственное здравое решение в их ситуации. Только вот Уилл решает иначе. Под воздействием его эмоций, манипуляций, но всё-таки решает. И Мак сейчас даже не чувствует себя победителем. Скорее даже немного теряется, потому что только сейчас, кажется, осознаёт, насколько сильно влияет на Уилла. Нет, естественно, он понимал это и раньше, просто не задумывался, до какой степени. До такой, что он буквально затаскивает его за запястье в этот магазин, и выпаливает консультанту, что именно им нужно и... даже немного больше. Говорит то, от чего у Мака мурашки бегут по спине. Потому что сейчас он чувствует себя просто невероятно особенным для Уилла. А ещё... ещё они сейчас правда показывают другой живой душе, что они вместе. Нет, разумеется, это просто консультант, который сейчас вежливо улыбается им только потому, что это его работа, но всё же. И, как раз потому, что это его работа, консультант начинает обхаживать их, предлагая то один комплект колец, то другой. Рассказывает какие-то подробности – пробы, материалы, используемые в том или ином кольце, камни, если они есть, и все они правда красивые, Мак бы даже сказал шикарные, но... Всё это, как будто бы, совершенно не то. Это… как будто бы просто кольца. Не то, чтобы Селебрини хотел себе что-то особенное: произведение искусства на пальце, но... нет, он определённо хотел себе что-то особенное, но это не должно быть нечто какой-то непревзойдённой красоты. Это должно быть что-то, на что они посмотрят и сойдутся на мысли, что это их кольца. Кажется, в какой-то момент даже сам консультант уже отчаивается найти для них что-то. Потому что... нет, Мак не говорит вслух, что ему что-то не нравится настолько сильно, что ему и смотреть на это не хочется, но... ладно, об этом говорит его выражение лица. И кажется, что вот-вот он начнёт всё-таки озвучивать то, что чувствует по этому поводу. Правда, так кажется только до того момента, пока консультант не выносит ещё три варианта и начинает рассказывать по порядку, но взгляд Маклина сразу же падает на третий. Когда он видит этот камень, сомнений не остаётся. Мак, если честно, вообще не разбирается в них и понятия не имеет, что это, но когда видит, у него появляется стойкое ощущение, будто бы его расплавили и добавили краску в цвет глаз Уилла. А потом видит второе. И по спине пробегают мурашки, потому что... господи, он даже не может описать весь спектр своих эмоций, когда видит там выемку. Ровно под не слишком большой размер этого самого камня на первом кольце. — You see it, right? It's so... — прерывает консультанта Мак, кивая Уиллу на те самые кольца, а затем переводит взгляд на него, просто надеясь, что он почувствует то же самое при взгляде на них. И да, Уилл… кажется, прекрасно понимает, о чем Мак. Да, конечно, он не сразу доходит до мысли именно о цвете камня, потому что, по вполне понятным причинам, Мак знает и помнит цвет его глаз гораздо лучше, чем он сам, но сама идея… Это не просто два одинаковых кольца, пусть даже дорогих, шикарных, с четырех-, а то и пятизначным ценником в долларах… Это парные кольца с идеей. С идеей, которая, кажется, подходит им обоим просто идеально. Он не хочет себе что-то вычурное, ему не нужны на кольце камни, потому что это будет… не про него? Он ведь такой… более простой, что ли, свой, понятный, сложно объяснить это словами, но это слишком хорошо ощущается именно на контрасте с самим Маком, который достоин сиять. Во всех смыслах. Даже когда это касается такой вещи, как кольцо. Вещи, не мелочи, потому что мелочью это назвать язык точно не повернется. Ему вот буквально нужен там этот камень, и это должно быть что-то красивое, необычное, дорогое. Такое же дорогое и сияющее, как Мак для него. Да, наверное, и не только для него, но и для всех. И вот эта идея дополнения друг друга, такого идеального, где, кажется, стоит им соприкоснуться руками, и эти кольца сомкнутся, сливаясь в единое целое… Да, может быть, это слишком сентиментально, но у Уилла реально пробегают мурашки по коже, и все остальное, все эти сияющие витрины и бесконечные подложки с сотнями изделий и ценников остаются просто где-то на фоне. Он даже не смотрит на ценник – плевать, их зарплаты даже на контракте новичка более чем достаточно для того, чтобы позволить себе все, что они захотят себе здесь купить, тем более, что это не просто какая-то безделушка на каждый день, а то… что, хочется верить, они будут носить долго. Очень долго. - We’ll take them. Уилл даже не смотрит в чужие глаза – знает, что, во-первых, может сейчас просто утонуть, если на своем сентиментально-эмоциональном порыве столкнется с точно таким же в чужом взгляде, а, во-вторых, понимает, что у него буквально чешутся руки от желания попробовать примерить одно из этих колец, то, что с голубым бриллиантом, на чужой палец, но это неправильно. И у него еще будет шанс сделать это сегодня, просто совсем немного позднее. Мак смотрит на эти кольца, и, кажется, только сейчас немного осознаёт реальность происходящего. И, нет, реальность эта его не пугает, просто... они ведь полностью меняют свою жизнь сейчас. Это не просто кольца и не просто бумажка. Это то, что должно связать их на всю жизнь, но почему-то это совсем не воспринимается как что-то отягощающее. Вероятно, потому что они и так уже связаны. И потому что Маклин уже не смыслит жизни без Уилла. Вне зависимости от того, в каком статусе они будут. И этим всё сказано. Поэтому, наверное, для Мака и, скорее всего, не только для него одного, эти кольца — не просто красивая идея или что-то вроде того. Это нечто настолько личное и подходящее именно им, что Селебрини чувствует, как будто бы каждое создавалось именно для них, про них. Да, наверное, так думает каждая пара, когда смотрит на понравившиеся им кольца, но здесь... это как будто бы идеальное совпадение. Настолько, что у Маклина даже не возникает ни единой мысли о том, кто какое кольцо будет носить. Это кажется совершенно очевидным. И даже не потому, что Мак хочет себе именно кольцо с камнем, а просто потому, что только оказываясь рядом с Уиллом, он чувствует себя дома, чувствует себя целым, как будет становиться эта линия каждый раз, когда камень будет попадать в выемку. А Уилл тем временем тоже не думает долго: практически сразу говорит, что они берут эти кольца ещё до того, как консультант успевает озвучить цену. Только рассказывает о камне. Что-то там про чистоту и прочее, Мак даже не пытается вникать. Он бы хотел именно эти кольца, даже если бы вместо бриллианта какой-то там крутой чистоты была какая-нибудь стекляшка, а платина была бы не какой-то там крутой пробы. Хотя, характеристики, наверняка, важны для долговечности, а Маклин тоже очень надеется, что им предстоит носить эти кольца очень долго. Осталось только надеть их друг на друга в одной из этих часовен, которых в Вегасе, кажется, очень много. И Маку искренне не терпится это сделать. Правда, в какой-то момент консультант делает им ещё одно предложение, немного оттягивающее этот момент: — We can also offer you the option of personalized engraving on each ring, or just on one of them. It will only take about ten minutes. — Yes! Absolutely, we want that! — тут же, ни на секунду не задумываясь, реагирует Маклин. Конечно, им нужна какая-нибудь надпись, чтобы эти кольца были ещё больше их кольцами, чем кажутся сейчас. Правда, с выбором этой надписи дела обстоят сложнее: это ведь не просто что-то абстрактное, а то, что они не будут видеть, но всегда будут знать, что оно там просто есть, так что он тут же поворачивается к Уиллу: — Okay… so what do we want it to say? Если бы это буквально через секунду после вопроса консультанта не ответил Мак, ровно то же самое через мгновение сказал бы сам Уилл - в этом нет ни капли, ни секунды сомнения. И да, возможно, они слишком сентиментальны для двух парней- подростков, если им приходят подобные мысли в голову, ещё и одновременно, но... они все ещё два парня-подростка, которые меньше, чем через час, собираются стать мужьями, поэтому их вряд ли можно считать типичными и вообще обобщать с кем бы то ни было. И да, решение Уиллу тоже приходит не сразу. Первым в голову приходит то самое "we" когда-то произнесенное им самим, когда они только пытались сформулировать свое отношение друг к другу, не понимая, как это можно назвать по-другому... и, в итоге, так и не сформулировали, вплоть до сегодняшнего дня. Но... Это не то. Вот Уилл просто чувствует, что не то. Как будто бы это что-то такое... ни туда, ни сюда. И не то, с чего когда-то все началось в глобальном смысле, и не то, что отражало бы глубину их отношений сейчас. А потом приходит оно. Мысль всплывает настолько спонтанно, что Уилл даже невольно тихо хихикает, расплываясь в чуть лукавой улыбке и переглядываясь со слегка недоуменно щурящимся Маком. - What if… Do you remember my TikTok username? The one we came up with together for that profile… Это было уже реально довольно давно. Они ведь тогда просто дурачились, не подразумевая ничего серьезного. Ну, подумаешь, просто аккаунт с их совместными видео. Ну, подумаешь, совместная фотка на аватарке. Ну, подумаешь, ник из соединенных вместе их инициалов... Видимо, подумать стоило еще тогда. А может быть, кто-нибудь и подумал тогда даже глубже, чем они сами, только они об этом до сих пор не в курсе. Но вот это гораздо ближе к тому, с чего действительно когда-то все началось. Пусть тогда еще совсем необдуманно, и они понятия не имели, к чему это все приведет, но… Вот это – действительно про них двоих. И в глубоко эмоциональном смысле, и в самом чуточку банально прямом – ведь это все еще их инициалы, пусть даже в случае Мака не совсем реальные, потому что это «R» они добавили туда для красоты несмотря на то, что на самом деле у Мака, в отличие от него, нет второго имени. Когда Уилл начинает так лукаво улыбаться, Мак смотрит на него с лёгким прищуром, даже слегка хмурясь, но это хмурость пропадает, как только он начинает говорить. Этот вариант без преувеличения кажется идеальным. Потому что сейчас, по прошествии времени, этот аккаунт кажется... если не конкретной отправной точкой, то, во всяком случае, маркером момента, в который они уже были близки. Да, не в том смысле, как сейчас, но в тот момент они уже, очевидно, были ближе, чем большинство даже самых близких друзей. Даже если ещё об этом не задумывались. И, кажется, такая гравировка была просто идеальным дополнением к тем кольцам, которые они уже выбрали. Во всяком случае, судя по тому, как сердце Маклина пропускает удары сейчас, это точно так. Кто бы вообще мог подумать, что они могут быть настолько сентиментальными и романтичными? А сейчас в них всплывало и то, и другое. Даже странно открывать не только в Уилле такие грани, но и в самом себе. Но Селебрини это точно нравится, поэтому он активно кивает головой, подтверждая, что это именно то, что им нужно. — We'd like to engrave a few letters. Can I write them down for you somewhere? — совершенно не раздумывая, обращается Мак к консультанту, а затем снова бросает взгляд на Уилла, как-то совершенно глупо улыбаясь. Боже, сейчас он напишет на бумажке их инициалы (пусть и не до конца реальные), и они будут выгравированы на их кольцах. Обручальных кольцах. Чем больше Маклин об этом думает, тем сильнее... нет, не страх, который был бы естественен. Тем сильнее предвкушение. На бумажке он как можно более ровным почерком выводит: «wcpsmrc». Обычно Селебрини пишет быстрее, и явно куда менее аккуратно, но сейчас правда старается, чтобы ни одну букву не перепутали. А затем, когда консультант уносит кольца ювелиру, чтобы тот сделал гравировку, снова поворачивается к Уиллу, на несколько секунд задумываясь. — I think… I also want to get a chain. So I can wear it all the time. You know, even when it's not on my finger. Кажется, еще немного и Уилл просто заскулит в голос. Он вообще крайне спокойный и сдержанный по жизни, но, когда ты просто факт за фактом, слово за словом получаешь подтверждения того, что вы с человеком мыслите… буквально одним мозгом на двоих? Весь этот день – сам по себе, пожалуй, лучшее доказательство того, что их безумный план, их решение ситуации, которая еще даже не стала проблемой – самое, а может и даже единственно правильное. Потому что все, что они сегодня говорят, делают, приходит им в голову абсолютно одновременно. Начиная с самой идеи этого сумасшедшего бракосочетания, и до мысли о том, что снимать эти кольца будет настолько мучительно грустно, что хочется найти любой другой возможный способ все равно иметь их при себе. И цепочка на шее – самый логичный и правильный вариант. И Уилл не удерживается – снова берется за чужую руку, переплетает пальцы – да что им, в конце концов, уже терять, по крайней мере здесь – они только что выбирали обручальные кольца, дальше уже все равно некуда, они смело могли бы здесь даже целоваться, это более чем логично для людей в такой ситуации. Но да, Уилл просто сжимает чужие пальцы и заглядывает в глаза из-под падающей на лицо кудрявой челки, прикусывая губу в чуть смущенной, но искренне счастливой улыбке. - You won’t believe it, but I was actually thinking the exact same thing. I don’t want to take it off completely. At all. И может быть это тоже не самое разумное решение, ведь его все равно могут заметить как минимум внутри команды. За ее пределами – вряд ли, достаточно просто спрятать цепочку под термобелье, в котором их часто ловят камеры на разминках и интервью, ну или просто под футболку или рубашку, когда они, например, приезжают на арену, но в раздевалке, в душевых все равно есть чужие глаза. Конечно, этим глазам не то, чтобы очень принято разглядывать друг друга голыми, но взгляды всегда могут падать случайно… Но, с другой стороны, все, что они делают сегодня, это уже настолько опрометчиво и стремительно, что по сравнению с этим обнаруженное на шее кольцо – это уже мелочи жизни. Тем более, теми, кто все равно, так или иначе, в какой-то момент об этом может… а, наверное, может даже и должен узнать об этом. В конце концов, эти люди действительно стали для них почти второй, если не первой семьей, и они заслуживают определенного уровня доверия. Даже если речь идет о чем-то настолько интимном. Мак опускает глаза на их руки и улыбается. Да, кажется, они только что купили (и вот-вот заберут) обручальные кольца, и что вообще может быть значительнее для того, чтобы обозначить, что они вместе? Но нет, вот это физическое проявление почему-то кажется значимым. Даже несмотря на то, что их сейчас видит только охранник, которого это мало волнует. Ну и потенциально может увидеть ещё и консультант. В крайнем случае, какая-нибудь ещё парочка, зашедшая за украшениями. Или не обязательно парочка. От слов Уилла перехватывает дыхание. Даже не только из-за того, что они думают об одном и том же, хотя это играет огромную роль, но и из-за того, что Уилл сейчас думает совсем не прагматично, как мог бы. Потому что, если бы он подошёл к этому вопросу с рациональной точки зрения, наверняка сказал бы, что этого делать не стоит, ведь даже Мак понимает, что в какой-то момент они попадутся, и это дело времени. Рано или поздно кто-нибудь обратит на это внимание и начнёт задавать вопросы. Но, кажется, чем дальше у них всё это заходит, а сейчас уже зашло очень далеко, тем логичнее кажется мысль, что придётся об этом рассказать. В первую очередь команде. Потому что это люди, с которыми они проводят очень много времени. Куда больше, чем даже с настоящей семьёй. Больше, чем с кем-либо. Не считая друг друга, конечно. — God, Will… I… — одними губами произносит Мак, но останавливается, потому что сам не до конца понимает, что именно хотел сказать. Смотрит в глаза Уилла и совсем теряется. Пока не находит уже другую, но тоже очень важную мысль: — Then we're getting two chains. We have to. В подтверждение своих мыслей Маклин уверенно кивает. Потому что, да... это не должны быть просто кольца, спрятанные где-нибудь дома, и ждущие своего часа, когда они будут наедине друг с другом. И даже не позорно лежащие где-нибудь в кошельке, как кольцо мужа, который изменяет своей жене и снимает его, когда не находится дома. Нет, они однозначно должны висеть на шее, где-то рядом с сердцем. А если (или когда) кто-то узнает... так тому и быть. Может быть, на самом деле, даже будет легче, если кто-нибудь узнает. Тем более, те, с кем они проводят так много времени. Тогда можно будет перестать контролировать каждое свое движение, взгляд, жест, перестать играть в эти игры с разлитыми соками и внезапными недосыпами, из-за которых им срочно нужно домой, а не потусить с ребятами, просто потому что при них нельзя тискаться, держаться за руки, целоваться и делать все то, что можно себе позволить дома. Нет, конечно, есть вещи, которые в любом случае можно себе позволить только наедине, но… И понятно, что такие послабления могут быть немного опасными, потому что, расслабившись рядом с одними, можно забыться и отпустить себя там, где рядом будут те, кому обо всем этом все же знать не стоит, но… Так или иначе, Уилл действительно, анализируя себя, свои эмоции и ощущения по этому поводу, может прийти к внезапному выводу, что он будет рад, если их отношения в какой-то момент будут раскрыты, например, Тайлером. Или Эки. Или Аски. Или кем угодно еще из команды, потому что у них просто нет плохих людей, которым нельзя доверять. Более тихие, нелюдимые – да, но тех, кто будет всерьез осуждать, или, тем более, тех, кто может как-то им навредить, рассказать об этом тем, кому знать не следует – точно нет. Поэтому цепочки для них двоих он выбирает без всякой тени сомнения. Ничего особенного – здесь можно обойтись и без лишнего символизма, это просто цепочка, которая будет хранить на себе реальный символ, который они наконец получают в традиционной бархатной коробочке уже буквально через десять минут, ровно как обещал консультант, и которая отправляется в карман пиджака Уилла, прежде чем он надевает выбранную цепочку на себя – сразу, на будущее, потому что это не кольцо, это можно и без всяких глубоко сентиментальных жестов, но вторую все же застегивает на Маке сам, обходя его со спины и совсем незаметно, буквально мимолетно прижимаясь губами к затылку вместе с щелчком замочка. - So, now we are… ready? Не то, чтобы у него дрожит голос, но ладони действительно начинают гореть. Вместе с кожей где-то там, под карманом, в котором лежат их кольца, одно из которых он с каждой минутой все сильнее хочет надеть на чужой палец. И его абсолютно не волнует то, что еще несколько часов назад он даже близко не думал ни о чем подобном. Когда Уилл надевает на него цепочку, и целует в затылок прямо здесь, в ювелирном магазине, Маклин ловит себя на мысли о том, что сейчас он совсем не чувствует себя так, будто бы рядом кто-то есть. Нет, он всё ещё держит себя в руках и не собирается наброситься на Уилла прямо здесь, но просто... чёрт, сейчас у него появляется ощущение, что всё это и здесь, точно так же, как и дома, только для них двоих. Потому что это не ощущается как-то неестественно. Кто знает, может быть когда-нибудь он сможет чувствовать то же самое при других людях, а не только при паре человек, которые, наверное, видят что-то подобное ежедневно, если не по несколько раз в день. Хотя бы при близких. А когда-нибудь потом... — Yeah. I just want to… come on, let's go. Okay? — Мак даже не скрывает своего возбуждения в голосе. Потому что, чёрт... да, он хочет, чтобы это поскорее произошло. И потому, даже не задумываясь, тащит Уилла к выходу так же, как Уилл тащил его ко входу немногим ранее. Как будто бы мечтал об этом целую вечность, и вот, этот момент наконец-то близок. — Wow… So we're really doing this. Голос звучит ничуть не напуганно. Скорее решительно и с явным предвкушением. Потому что... он называл семьёй свою первую семью, он называл семьёй команду, в которой играл, но это всё меркнет в сравнении с тем, что он сможет назвать Уилла своей семьёй. Потому что это будет совсем... по-другому. Он не выбирал семью, в которой ему пришлось родиться, несмотря на то, что безумно их любил. Он не выбирал команду, в которую попадёт, даже если в конечном счёте был невероятно этому рад. Но Уилл — это его выбор. И Мак готов делать этот выбор в этот день и каждый следующий. И, возможно, это слишком смело, но сейчас, когда они садятся на заднее сидение такси, Маклин делает ещё один выбор и берёт Уилла за руку прямо там, крепко сжимая её, добавляя ещё одного случайного зрителя в копилку к тем, кому они сегодня продемонстрировали свои отношения, пускай даже он может и вовсе этого не заметить. В конце концов, так ведь должны вести себя женихи, когда едут на свою собственную свадьбу. Даже если это спонтанная свадьба в Вегасе. На самом деле, если весь мир не узнает о том, что сегодня Маклин Селебрини и Уилл Смит заключили тайный брачный союз в одной из легендарных часовен Вегаса – это будет самое настоящее чудо. Потому что… Сколько таких случайных свидетелей насчитается за этот вечер в конечном итоге? Люди в ювелирном, один таксист, второй, третий, люди в часовне, люди вокруг, которые тоже наверняка существуют, и которые точно так же могут их увидеть… Какова вероятность, что хотя бы один из них знает, кто они такие? В любой другой ситуации здравый смысл Уилла уже давно бы врубал все аварийные сирены и истошно орал, но… Но не сегодня. Он совершенно трезв физически, он не пил никакой алкоголь уже очень, очень давно, но по самоотверженной степени тотального безразличия к потенциально негативному развитию событий он сейчас пьян в ничто. Да и вообще это состояние ощущается действительно так, как будто в нем как минимум половина бутылки шампанского. Причем именно шампанского – не чего-то крепкого, как например виски, с которого пробивает на какие-то философские размышления, не пива, которое хорошо, чтобы поржать друзьями под что-нибудь спортивное, а вот такого, утонченно-эйфоричного с этими щекочущими изнутри пузыриками чего-то сладко-французского. Но в этом нет никакой физической химии. Только чистые эмоции, чувства, которые они до сих пор не называли вслух своими именами, но которые бурлят внутри, заставляют лицо и ладони гореть от предвкушения, которые сцепляют их пальцы прямо на глазах у таксиста и так и не позволяют их разжать даже тогда, когда машина останавливается по нужному адресу. В конце концов, если их кто-то узнает – будет уже совершенно не важно, держались ли они за руки или нет, заходя в часовню в Вегасе, потому что просто спросить туда точно никто не заходит. - Ready? Уилл спрашивает сугубо формально – он сам сияет своей улыбкой так, что, кажется, может осветить собой все, и даже не только дверь, за ручку которой он держится второй, свободной рукой, той, что не переплетена пальцами с ладонью Мака. Он даже не сомневается, что готов. Потому что сегодня, кажется, совершенно все, что они чувствуют, они чувствуют абсолютно одинаково. — Oh no, total panic. I'm one step away from sprinting. Is it that obvious? — весело отвечает Мак, думая о том, что определённо не стоит шутить об этом, когда они зайдут в часовню. Потому что если Уилл поймёт, что он сейчас шутит, то там их наверняка выгонят и скажут ещё подумать. Даже несмотря на то, что это Вегас, и здесь к подобному как будто бы не самое серьёзное отношение. — Seriously, yes. I'm ready. More than anything. Let's just do it now. Так что, в подтверждение собственной готовности, Маклин хватается свободной рукой за дверную ручку вслед за Уиллом, чтобы уже наконец-то зайти внутрь. И, чёрт, конечно же, они здесь не одни. Наверное, того и следовало ожидать, учитывая, что они практически в центре города. Но зато помимо них перед входом в зал сидит всего одна пара. То есть... пара и куча их гостей. Лишь в этот момент становится немного не по себе. Потому что Мак думает о том, что, если бы они решились на это в другой момент и в других условиях, то... у них бы точно была куча гостей. Они бы позвали всех ребят из команды с жёнами и даже детьми. Естественно, свои семьи. Это была бы огромная свадьба, наверное, где-нибудь на открытом воздухе. Но... нет, Маклин не жалеет, что они сейчас здесь. Даже если представляет всё это с лёгким оттенком грусти. Зато этот момент они разделят только друг с другом. И это всё ещё будет один из самых важных моментов в его жизни. Перед этим, естественно, приходится пройти через некоторые бюрократические круги: получить разрешение на брак, заполнить какие-то документы. И Мак, если честно, взвыть готов от всех этих дурацких процедур. Почему в кино всё выглядит так просто? Нужно просто ворваться в эту часовню, пожениться и всё. Безо всяких там серьёзных бумажек. Впрочем, так или иначе, это занимает не слишком много времени. Уж точно меньше, чем если бы они захотели сделать это в Сан-Хосе. Так что, наверное, примерно через полчаса они уже сидят на входе в зал бракосочетаний и ждут, когда их вызовут внутрь. И чем ближе подходит этот момент, тем больше Уилл начинает… волноваться? Нет, в этом волнении нет ни капли сомнения в том, что они что-то делают неправильно. В том смысле, что они не должны это делать. Это лишь волнение о том, что как будто… Как будто бы Мак заслуживает большего. Вот действительно большой свадьбы, и не в скромной часовне в Вегасе среди других таких же пар, а где-нибудь на роскошном побережье, с изобилием живых цветов, с его любимой музыкой, с кучей гостей, которые будут кричать, хлопать и вытирать слезы умиления платочком. Ну, Тайлер и Кэт точно будут. И сестра Мака тоже. А они ведь даже не представляют, как их родители на это отреагируют, когда узнают. Нет, это не значит, что их мнение могло бы хоть что-то для них изменить. По крайней мере, для самого Уилла. У него довольно религиозная семья, и они могут как желать ему счастья в каком бы то ни было виде, так и быть категорически против такого развития событий, он реально не может даже склониться в какую-то одну сторону, какую их этих реакций он получит скорее. Да и с родителями Мака все не так просто… Да, возможно, они менее религиозны, зато выглядят настолько строго и ортодоксально, что похожи на тех киношных родителей, которые сажают под домашний арест своего ребенка за любое непослушание. И конечно, скорее всего это не так, но это не меняет общего впечатления. Но он тоже не жалеет. Не после того, что они видели сегодня. Не когда это может произойти в любой момент. А красивая и пышная свадьба… Если им очень захочется, они всегда могут сыграть ее на какую-нибудь годовщину, ведь так? И все равно почему-то ладони нещадно влажнеют в тот момент, когда двери зала распахиваются прямо перед ними. Он берет Мака за руку, поднимается, а в груди стучит так, как будто он сейчас должен будет принять самое важное решение в жизни. Хотя он его уже принял. И даже не сегодня, а уже очень, очень давно. Но, так или иначе, этот вечер он хочет запомнить на всю жизнь. Даже несмотря на то, что в ушах начинает бессовестно шуметь еще до того, как очень вежливо улыбающаяся девушка начинает говорить. Мак, если честно, тоже понятия не имеет, как отреагирует его семья. Нет, его родители вообще-то очень классные и поддерживающие, но они не обсуждали ничего подобного даже в теории. Наверняка, в конечном счёте, они примут его и его выбор... просто, возможно, им на это понадобится время. А будет ли у них время, когда он приведёт к ним Уилла и скажет, что это не просто его парень, а муж? Человек, за которого он на полном серьёзе вышел замуж, предварительно не рассказав ничего им. Не только о том, что они встречаются, но и о том, что он примерно на 99 процентов уверен в том, что он не гетеро. Не то, чтобы его родители об этом не догадывались... нет, догадывались, наверняка, просто они об этом никогда не говорили прямо, потому что давали ему время сказать самому. И, вероятно, потому что не ожидали, что он тайно выйдет замуж за своего лучшего друга. В девятнадцать лет. Скорее всего, именно эта новость станет для них наиболее... обескураживающей? И, наверное, болезненной, даже если он объяснит, почему это произошло. И всё-таки, как бы то ни было, это его день. Вне зависимости от того, что скажут родители, он сделает это так, как хочет, и как уже решил. Да, спонтанно, но зато вдвоём с единственным человеком, который для этого нужен. Не считая, конечно, той девушки, которая будет их женить. Когда они останавливаются у арки и встают друг напротив друга, Маклин сжимает и вторую руку Уилла тоже, и всё остальное перестаёт существовать. Даже ведущая, которая говорит всякие красивые и, наверное, важные слова. Потому что сейчас для него существуют только глаза Уилла. И, если честно, Мак сейчас убеждается в том, что сделал правильный выбор. Сделать это вот так спонтанно, никому не сказав. Только они вдвоём. И больше ничего не нужно. Отвлекается от этого взгляда на Уилла с глупой и взволнованной улыбкой Селебрини лишь в тот момент, когда ведущая произносит его имя. Он даже слегка дёргается, не понимая, что от него хотят, а потом она повторяет, что он должен повторять за ней и произнести клятву. На несколько секунд Маклин лишается дара речи. Ещё сильнее стискивает ладони Уилла в своих, нервно сглатывает. Не потому, что боится, что это произойдёт, а потому что не хочет налажать в такой момент. Но девушка начинает говорить, а он повторяет за ней следом. — I... I Macklin, take you, William to be my husband, to have and to hold from this day forward, for better, for worse, for richer, for poorer, in sickness and in health... to love and to cherish, till death us do part. И, конечно же, Мак понимает, что это стандартные слова, которые говорят все, кто не готовит свои крутые и специальные клятвы, но... чёрт, эти слова, которые он даже не говорит сам, а повторяет за ведущей церемонии, заставляют слёзы брызнуть из глаз. Потому что, вне зависимости от того, звучит их личная клятва или вот эта, Маклин сейчас смотрит в глаза Уилла, и как будто бы видит в них абсолютно всё: всю их историю, которая, по сути, только начинается, но в которой уже было очень много невероятных моментов. Их будет ещё больше, но теперь уже в совсем новом статусе. И Мак будет счастлив, если у него, как и сейчас, в каждый из этих моментов вот так смотреть в глаза Уилла, отвлекаясь лишь на то, чтобы сморгнуть слёзы, и крепко держать его за обе ладони. В этот момент, кажется, вообще весь остальной мир становится совершенно лишним. И все те мысли о том, что, возможно, стоило подождать, сделать это красиво, при других людях, при их друзьях, с пышными празднованиями и украшениями, с дорогими костюмами и тортом в десять ярусов, вдруг становятся такими… глупыми? Ненужными? Нет, может быть, когда-нибудь потом его отношение к этому вопросу снова изменится, но в тот момент, когда Уилл смотрит в эти влажные глаза и слышит эти слова – плевать, что это что-то надиктованное регистратором, он сам сейчас вряд ли в состоянии произнести хоть слово без чьей-то указки, потому что язык пересыхает, прилипает к небу, колени подгибаются и пальцы, сжимающие чужие руки, бессовестно дрожат – все остальное становится абсолютно неважным. Вообще весь мир. Все мнение других людей, включая самых близких, любые проблемы, которые могут у них возникнуть из-за того, что они делают сейчас, любые эти рюшечки, ради которых можно было оттягивать момент, в котором они находятся здесь и сейчас. Он ведь уже столько времени думает об этом. Ровно с того момента, как ему еще при выходе на лед для доигрывания матча пришла эта мысль, он не выпускал ее из головы не на секунду. И все равно только сейчас, кажется, до него начинает окончательно доходить реальность всего происходящего. Они с Маком стоят в этой часовне у этой арки, алтаря, как там это правильно называть, держат друг друга за руки при чужом человеке, Мак называет его имя, и сейчас он скажет то же самое и… они на самом деле, не во мне, не в какой-то сентиментальной фантазии, а в абсолютно реальной действительности станут мужьями. И это… Да, у него тоже начинают слезиться глаза. Вот сейчас абсолютно искренне, и не просто влажнеть, а буквально до настоящих дорожек, скатывающихся по щекам. В этом – все. Абсолютно. Сегодняшний пережитый страх за то, что он может вот так лишиться Мака из-за одной нелепой случайности, буквально за несколько секунд, которые даже не успеет осознать. Все сомнения, которые он когда-либо испытывал, но успешно преодолевал и ни разу, вообще ни разу за все время их взаимоотношений в каком-либо статусе не жалел об этом. Все чувства, которые он испытывает по отношению к Маку, озвученные и неозвученные вслух, описанные и неописанные словами. Ладони, мокрые и дрожащие от волнения крепче сжимаются на чужих пальцах – точно таких же, и, кажется, даже слегка похолодевших от точно таких же, буквально зеркальных эмоций, которые Уилл может прочитать в чужом взгляде. - I, William, take you, Macklin, to be my husband, to have and to hold from this day forward, for better, for worse, for richer, for poorer, in sickness and in health... to love and to cherish, till death us do part… Fuck, Mack, I want to kiss you right now so much… На самом деле, Маклин думал, что его слишком сильно размазала собственная клятва, потому что он расчувствовался и прослезился, но, как оказывается, это только цветочки. Потому что, когда начинает говорить Уилл, Маку кажется, что он теряет равновесие и вот-вот упадёт. Потому что... господи, это серьёзно? Уилл прямо сейчас берёт его в мужья. В самом деле, правда говорит это вслух. И они прямо сейчас наденут друг на друга кольца. А ещё минут через пятнадцать выйдут отсюда мужьями. Все эти мысли заставляют расчувствоваться ещё сильнее, и теперь по его щекам тоже текут ручейки слёз, которые Маклин даже не пытается сдержать. Потому что какой смысл сдерживать слёзы, если это слёзы счастья? А он сейчас невероятно счастлив. Настолько, что сильнее никогда не был. И вряд ли когда-нибудь будет. Для полного счастья не хватает только... да, того, о чём сейчас говорит Уилл. Его губы так близко, и к ним безумно хочется потянуться сейчас. И, да, Мак знает, как это бывает на свадьбах, и что сначала нужно обменяться кольцами, и только потом целоваться, но сдержаться так трудно. Останавливает только мысль о том, насколько приятнее будет поцелуй после этого ожидания. А ещё мысль о том, что он теперь, кажется, сможет целовать Уилла всю свою жизнь сколько захочет. Не то, чтобы он мало целовал его до этого момента за последнее время, но теперь у него будет для этого официальное обоснование. Настоящее. — So… we'll get to that in just a moment. But first… you may now exchange the rings, — напоминает им о порядке ведущая, но эти слова не звучат как... слова того врача, который говорит о правилах и прочем. Нет, она только мягко улыбается, и, кажется, даже слегка посмеивается. Наверняка, они сейчас выглядят со стороны как два сентиментальных подростка, коими в общем-то и являются. А ещё дико нетерпеливых подростка, чего Мак даже не скрывает: — About damn time… — выдыхает он, расцепляя их руки, чтобы Уилл мог достать их кольца, а сам тем временем тянется ладонью к его лицу, чтобы скользнуть большим пальцем по одной из дорожек слёз и стереть её с совершенно заворожённой улыбкой. Уилл закусывает губу так, что та чуть не начинает кровить – все это настолько болезненно сентиментально, особенно этот жест Мака, такой вроде бы невесомый, но заставляющий переносицу буквально болеть от того, насколько его сейчас может пробить на эмоции. Хотя, его ведь и так уже пробивает дальше некуда – у него и без того мокрые щеки, и глаза тоже предательски начинают краснеть. А ведь он так редко плакал, в отличие от самого Селебрини… Но все происходящее с ними ощущается таким нереальным… и в то же время настоящим, важным, практически самым главным в жизни, что он просто не может себя сдерживать. Наверное, даже более важным, чем та церемония драфтов, хотя еще недавно казалось, что это останется одним из самых ярких впечатлений в жизни. Ну, если, конечно, он не поднимет над головой свой кубок Стэнли. Но сейчас все это оказывается таким второстепенным. Драфты, игры, кубки, хоккей… Нет, это все еще их жизнь, большая ее часть, по крайней мере, но это их жизнь на двоих, а не его где-то в отдельном сферическом вакууме. Теперь – точно на двоих. Теперь это все не про его собственные достижения, не про его отдельный путь к каким-то целям, связанным целиком и полностью со спортом, карьерой… Теперь у него есть еще одна цель. И, наверное, самое большое счастье – когда главные цели в жизни настолько тесно связаны. Когда человек, близость с которым для тебя важна буквально как воздух, является частью всех остальных твоих целей, к которым вы идете вместе, плечом к плечу. И никто, абсолютно никто не посмеет лишить их этой возможности – бороться за все титулы, кубки, победы вместе. Ну… разве что только на международных соревнованиях, которые станут их единственным шансом померяться силами друг против друга, чтобы буквально через несколько дней снова встать в одно звено и чувствовать друг друга так, как не чувствовал еще никто на профессиональном льду. И да, у него так не тряслись руки, даже когда он выходил на сцену и забирал свою первую джерси Шаркс, как сейчас, когда он пытается вынуть из кармана ту самую коробочку. На секунду кажется, что он реально сейчас облажается и уронит кольцо, просто потому что собственные руки настолько немеют и скользят, что ему тяжело даже вынуть из мягкой бархатной подложки нужное – то, в котором сияет, переливаясь в легком интимном вечернем полумраке голубой бриллиант. То, которое он все же сжимает своими пальцами и с совершенно щенячьим, таким пронзительно голубым, абсолютно таким же по цвету, как этот удивительный камень, взглядом подносит к чужой руке, чтобы надеть на дрожащий, как у него самого, безымянный палец. Когда Уилл вытаскивает коробочку с кольцами, у Маклина в очередной раз пропадает всяческая способность дышать. Потому что с каждой секундой происходящее становится всё реальнее, и оттого ощущается каким-то... фантастическим? Ещё несколько часов назад они ехали на игру, и даже не подозревали, где именно они окажутся к этому моменту. А теперь... Когда Уилл открывает коробочку, Мак следом за ним вытаскивает кольцо из подложки, чувствуя, что трясутся не только пальцы, но и он весь. От волнения, от нетерпения... наверное, от всего сразу же. А затем, закрыв коробочку, он прячет её уже в свой карман, чтобы освободить левую руку Уилла и чуть-чуть притянуть её к себе. Наверное, можно было бы сделать это по-нормальному, по очереди, но Селебрини чувствует, что будет правильно, если они это сделают вместе. Как будто бы в этот момент в самом деле станут одним целым. — Okay… together? — улыбается Мак, поднося кольцо к безымянному пальцу Уилла и внимательно смотрит в его невероятные глаза, которые от слёз кажутся ещё более чистыми. И снова всё вокруг меркнет, ничего вокруг больше не существует. И Маклин даже не хочет возвращаться в мир, где есть что-то ещё. Во всяком случае, пока что. Поэтому, да... сейчас он точно как никогда счастлив, что здесь больше никого нет. Потому что в противном случае их бы всё равно отвлекали друг от друга. А затем Мак опускает глаза, потому что хочет это видеть. Видеть, как на пальце Уилла оказывается кольцо, которое он наденет. То самое, которое связано только с ними настолько, насколько только может быть. И которое он хочет видеть каждый день. Может, не всегда на пальце, но хотя бы на его шее точно. И, ловя взглядом движения его пальцев, Маклин надевает кольцо на безымянный палец Уилла одновременно с ним, судорожно выдыхая. Потому что, да... это действительно происходит. Они теперь, боже... они теперь в самом деле замужем друг за другом. Ну, почти. Осталась пара штрихов. А пока что он не может оторвать взгляда от кольца на пальце Уилла. Ровно так же, как и сам Уилл. Картинка плывет перед глазами, застилаемая влажной пеленой, но он все равно вглядывается в нее, боясь лишний раз моргнуть, чтобы она вдруг случайно не исчезла. Их руки, с кольцами на безымянных пальцах. Теми самыми – достаточно соприкоснуться пальцами, и они сомкнутся. И он обязательно это попробует сделать, только… чуть позже. Как будто бы это действие кажется таким… интимным, что его не хочется совершать на глазах у умиленно улыбающейся девушки-регистратора. Хотя, в каком-то символично-двойственном смысле это действительно нечто интимное. А все, что касается действительно интимного – поцелуи не в счет, это то, что хочется настолько, что уже буквально чешутся губы – у них сегодня впереди. И плевать, что они все еще на выезде. В такой вечер они точно могут себе это позволить в самом лучшем виде. И да, прямого приглашения целоваться он так и не дожидается. Достаточно услышать что-то про «husbands», причем уже откуда-то как будто издалека, потому что в ушах и без того звенит от избытка эмоций, и этого уже более чем достаточно, чтобы шепнуть, не отрывая взгляда от чужих глаз практически как эхо: - My…husband. И в следующее мгновение он уже буквально сминает чужие губы своими. И вот почему-то именно в этом моменте его совершенно не смущают третьи глаза – тем более, что эта девушка видит здесь и не такое, и столько раз за день, так что вряд ли это вызовет в ней хоть какие-то эмоции кроме благостного умиления, если у нее еще остались на него силы. Зато у самого Уилла… Он буквально задыхается в этот поцелуй, потому что дыхание перехватывает, воздух куда-то испаряется из легких вместе с этой короткой, но настолько значимой фразой, что в этих словах реально укладывается… буквально вся его жизнь. Нынешняя. И будущая. И плевать на то, что еще сегодня утром таких мыслей у него не было и в помине. Иногда спонтанные решения – самые правильные, тем более, когда они основаны не просто на случайной мысли, а на каких-то конкретных событиях, в которых ты участвуешь или свидетелем которых ты становишься. И пусть это событие максимально жуткое, насколько себе это вообще можно представить, но Уилл искренне благодарен всей этой ситуации за то, что благодаря ей он сейчас целует эти соленые губы своего… теперь уже точно мужа. Мак не успевает ничего ответить, потому что уже через несколько мгновений его рот оказывается занят. И он совершенно не против. Не против поцелуя с собственным мужем... Черт, то, как это слово звучит в его адрес, Маклину уже понравилось, теперь остаётся попробовать его на вкус самому. И, кажется, он будет делать это очень часто. Нет, серьёзно... Он теперь замужем. По-настоящему. И целует он не просто своего непонятно кого, учитывая, что у их предыдущих отношений так и не было статуса, а мужа. Официального, чёрт возьми, мужа. Кто бы вообще мог подумать? Разрывать поцелуй совершенно не хочется. Как будто бы это их последняя возможность поцеловаться. Или же, наоборот, первый поцелуй. Хотя... так оно и есть: это их первый поцелуй в новом статусе. По большому счёту, этот статус ничего не меняет. То есть... в плане, они и так проводят почти всё время вместе, они и так близки больше, чем многие семейные пары, так что, по сути, их жизнь останется прежней. Просто теперь это всё выходит на совершенно новый уровень. Когда Мак наконец-то отрывается от губ Уилла, чтобы отдышаться как следует, он гладит его по щеке и смотрит на своё собственное кольцо. Безумно красивое и немного тяжёлое, но, в общем-то, так и должно быть: платина - не лёгкий металл, а ещё там есть камень. Правда, следом за этим невероятно романтичным моментом снова идут формальности. Естественно, никто не даёт им миловаться здесь слишком долго: отправляют забирать документы, в которых теперь действительно чёрным по белому написано, что они женаты. Правда. Прямо по всем официальным бумажкам, которые, впрочем, волнуют Маклина куда меньше, чем кольца на их пальцах, которые говорят ещё больше.