Whatever we consider ourselves to be to each other

— Alright then… what's the plan, huuuuusband? — Селебрини тянет это слово с озорной улыбкой, чувствуя, как на щеках появляется румянец. Охренеть... они даже не называли друг друга всякими ласковыми прозвищами, зато теперь могут называть друг друга сразу же мужьями. И, чёрт, Мак точно будет пользоваться этой возможностью. Главное, случайно не сделать это при команде раньше, чем они всё узнают, чтобы не спалиться. Но здесь, рядом с часовней, нет их команды, так что можно этим пользоваться. Ладно, какое-то время у Уилла еще точно будут вспыхивать щеки, когда они будут друг друга так называть. Не потому, что это как-то неловко в плане того, чего нужно стесняться, а потому, что это так… так непривычно, так серьезно, так… нереально, но в то же время реально. И реальность этого будут раз за разом доказывать кольца, сверкающие у них на пальцах, на которые Уилл продолжает бросать взгляд раз за разом, даже когда они уже выходят из часовни, втягивая полной грудью воздух ночного Вегаса, подарившего им… это. Все это. Но это определенно не значит, что на этом вечер должен заканчиваться. Мысль о том, как ему бы хотелось его продолжить, приходит Уиллу совершенно спонтанно… но, в конечном итоге, стоит ее хоть немного пропустить через себя, и она кажется… во-первых, совершенно логичной, а, во-вторых, даже какой-то неловкой в своей сентиментальности относительно тех традиций, которым бы они могли так… соответствовать? Но, с другой стороны, если у них до сих пор не доходило до этого, будет ли более эмоционально подходящий для этого момент? Если, конечно, захочет Мак, потому что в отношении таких вещей решение должно быть исключительно за ним. Но он обязан как минимум предложить. Переплести пальцы, пользуясь тем, что до них в таком месте все равно никому нет никакого дела, притянуть к себе, буквально ухом к собственным губам, и шепнуть коротко, потому что если он будет думать и говорить об этом дольше… До отеля они спокойно точно не доберутся. - Mack, I… I want you. You… you know, what I mean. И именно по этой причине, отель, до которого они будут добираться, скорее всего будет не тем, в который они планировали возвращаться. Нет, если, конечно, вдруг Мак против… С другой стороны, даже если он против именно такого развития событий, любое другое, зная его, тоже этого потребует. Потому что сегодня они точно не должны кусать себе руки, подушки, одеяла и все остальное, что становится таким привычным на выездах, когда у них есть силы хоть на какую-то близость кроме сна в обнимку после тяжелой игры. В ночь, когда они стали мужьями, они точно имеют право наслаждаться друг другом, не думая о том, как не быть замеченными кем-то из команды. От слов Уилла по коже бегут мурашки. Маклин нервно сглатывает, на несколько мгновений задумавшись, а затем кивает. Потому что... господи, разумеется, он тоже этого хочет. Так сильно хочет, что тут же начинает думать, как это осуществить, потому что... они ведь всё ещё на выезде. — Fuck, Will… yes. God, yes. But then we absolutely need another hotel. Because, I mean… look at you. Or rather, you know what you've got, — Мак на пару мгновений даже показательно опускает глаза, хотя и так предельно ясно, что именно он имеет в виду, потому что... о боже... да, он пробовал взять его член в рот, но это ведь совершенно другое. — I won't be able to keep quiet. Not a chance. Не то, чтобы у Маклина получалось быть тихим в иных ситуациях, но сегодня, в их первый раз, которого он, если честно, очень сильно ждал... нет уж. Он не собирается бояться, что их кто-нибудь спалит. Было бы, конечно, символично, если бы команда узнала о них сразу после свадьбы, но точно не в таких обстоятельствах. Да и, конечно, хотелось бы, чтобы это подольше оставалось тайной. А то, насколько у них громкая личная жизнь — пускай остаётся тайной вообще навсегда в идеале. В этот раз ищет, куда им ехать, уже сам Мак. И, естественно, даже не раздумывая выбирает самый дорогущий отель, где в принципе можно забронировать номер. Тоже охренительно дорогой. Для молодожёнов, безусловно. Интересно, будет ли это значить, что там уже есть то, что нужно, и им не придётся заезжать по дороге ещё и в какой-нибудь секс-шоп, чтобы купить, ну... лубрикант? Впрочем, проверять не хочется, так что в Убере он выбирает сразу два адреса: адрес отеля и ближайшего к нему специализированного магазина. А это будет значить, что ещё один таксист будет точно знать, какие между ними отношения. Но уже как-то... плевать. — Okay, but you're the one going in to buy the… supplies. The stuff for that, — неловко посмеивается Мак, и, чёрт, как же это странно... вот он, только что вышел замуж, собирается заняться со своим мужем сексом, но зайти в секс-шоп и купить смазку — это выше его сил. Уилл недоуменно вздергивает бровь, даже не сразу понимая, о чем идёт речь. В смысле, что именно от него хочет Мак. Ладно, с его стороны это, наверное, даже по-детски непредусмотрительно. Просто дома у них смазки было всегда в достатке - конечно, они не всегда ей пользовались, но, тем не менее, на всякий случай несколько тюбиков было распихано по всему дому. Один даже лежал в кармане водительской двери машины Уилла. Просто на всякий случай. И да, у них никогда еще не доходило дело до того, чем они, судя по ответу Мака, все же собираются заняться сегодня, но для людей, искушенных во всех возможных видах дрочки, это тоже было крайне важной опцией. Презервативы же напротив - никогда и не требовались по этой же самой причине. Хотя, если вот прямо в глубине души, Уилл не знает, нужны ли они и сегодня, поскольку об их состоянии здоровья беспокоятся не только они, но и весь командный стафф, регулярно отправляющий их на все возможные виды обследований, но... на всякий случай точно нужны. Потому что и подобные решения тоже должен принимать только Мак, а задавать такие вопросы заранее и напрямую Уилл пока не готов. Хотя, в том, чтобы все это приобрести, у него точно нет никакой проблемы. И крайне забавно, вот прямо до широкой умиленной улыбки забавно, что Маку это как раз неловко. С учетом того, что они оба далеко не девственники, а им нужна такая… ну, буквально повседневная мелочь, а не какие-то особенно изощренные игрушки, до которых дело пока уж точно не доходило. Хотя, кто знает, до чего оно дойдет в будущем… С природным любопытством Селебрини есть подозрение, что когда-нибудь именно он должен стать инициатором экспериментов, выходящих за рамки чего-то более привычно-традиционного. И да, оставлять Мака мнущимся на улице, когда они все же добираются до нужного адреса, тоже невероятно странно – его, даже несмотря на отсутствие подобного опыта в прошлом, поскольку обычно они все подобное просто заказывали в онлайн-магазинах, вообще не отталкивают эти неоновые вывески с характерными предупреждениями о возрасте всяк сюда входящего, но… Если ему так комфортнее – это его право, сегодня он позаботится обо всем, что нужно, задача Мака – только поймать нужный настрой, расслабиться и получать удовольствие. И Уилл даже не будет его смущать рассказом о том, насколько приветливая ему попалась девушка-консультант, которая не просто продает ему все необходимое, но и помогает сориентироваться по видам смазки, чтобы выбрать не первую попавшуюся, как они обычно это делают, тыкая в кнопку «заказать», а именно ту, что лучше всего подойдет… для того, что они сегодня планируют наконец попробовать. - Well… if you haven’t changed your mind, I guess we have everything we need for our first wedding night? Когда Уилл выходит и озвучивает эти слова про первую брачную ночь, легче не становится. Наоборот, только ещё более волнительно. Даже если предположить, что у него нет ни малейших поводов переживать, ведь всё, что они делали друг с другом до этого, безумно нравилось им обоим. Тем более, что он действительно этого хочет, вне зависимости от того, что нервы немного пошаливают, так что... чёрта с два он струсит и откажется от этой возможности. — If I was going to change my mind, do you really think I'd book us the honeymoon suite? — посмеивается Мак, пускай даже немного нервно. Остаётся надеяться, что это волнение пройдёт, когда они начнут. И, возможно, как раз в том числе для того, чтобы от него избавиться, стоит им оказаться в номере, Маклин тянет Уилла к себе за руку и целует. Но уже не так, как у алтаря, а жадно, напористо, с явной нуждой. На самом деле, так, как хотел поцеловать с того самого момента на льду. Просто чтобы напомнить себе о том, что с ними обоими всё в порядке, и им никто ничего подобного не скажет. Теперь уже точно не скажет. Не то, чтобы Уилл не ожидает подобного поворота событий, но напор Мака все равно… не сметает с ног, конечно, но слегка обескураживает, выдергивая из какого-то собственного потока мыслей, которые он даже не замечал. Ничего серьезного и сильно отвлеченного – все равно они так или иначе крутятся вокруг Мака, вокруг них, вокруг того, что сегодня уже произошло и, главное, вокруг того, что они собираются сейчас делать, но… Но Уилл даже тихо стонет просто от неожиданности в чужие губы, машинально сжимая ладони на чужой талии, не избавленной даже от пиджака, не то, что от всей остальной одежды. Не когда Мак влетает в него вот прямо так, с порога. Только в этом как будто есть… что-то еще. Как будто не одна лишь чистая жажда близости, потому что это чувство Уиллу слишком хорошо знакомо, и Мак, пропитанный этим чувством – тоже. И вот в такие моменты он… немного другой. Он в жизни не подберет слова, чтобы описать, в чем именно эта разница, это просто что-то на уровне какой-то внутренней чуйки, интуиции. Как будто бы эта жажда пытается замаскировать собой… волнение? Непонимание, что делать дальше? Или что будет дальше? Не то, чтобы Уилл сам был гуру подобных вещей. Просто… он слишком хорошо знает, что у них с Маком плохо не бывает. Ничего, никогда. Все, что бы они ни пробовали, ощущается каждый раз как фейерверк ощущений и эмоций, даже если 90% этого успеха в их отношении друг к другу, а не в каком-то мастерском знании человеческой анатомии. И осознание этого вселяет какое-то неожиданное спокойствие. Нет, это не отменяет такого же жадного предвкушения, но оно не такое отчаянно-взволнованное, и вот с этой ноткой в чужих действиях хочется что-то сделать. Отстраниться из этого поцелуя, даже если в ответ услышится недовольное мычание, поцеловать невесомо в горящий кончик носа, провести ладонью по щеке, оглаживая скулу большим пальцем, заглянуть в эти зеленые глаза с уже успевшими расшириться от волнения зрачками. - Hey. Don’t rush. We’ve got the whole night ahead of us. And I’m not going anywhere. Now… not ever. Уилл невольно улыбается и красноречиво опускает взгляд, кивая на кольца, на их пальцах, сплетая их между собой. - Relax. Really… just let yourself relax. Don’t think about anything. Когда Уилл отстраняется, Мак заметно напрягается. Он уже сейчас сделал что-то не так? Это значит, что дальше всё пойдёт ещё хуже? Впрочем, нет... Уилл не говорит, что что-то не так. Он просто говорит, что им не нужно торопиться, а ему не нужно волноваться. Удивительно, как он читает Селебрини без лишних слов. Никто другой так никогда не смог бы. Потому Маклин понимает, что может доверить Уиллу то, что его сейчас тревожит. — Will, I just… The wedding night… that's, like… a thing. A capital-T Thing. What if you don't like it? What if it's not… not how either of us pictured it? Or… I don't know… what if something goes wrong? I can't not think about it, — бормочет Мак, а затем тоже опускает взгляд. Смотрит на кольца на их пальцах. Если подумать, сейчас самое время заземлиться и успокоиться. Они теперь мужья, и даже если что-то вдруг пойдёт не так, у него буквально будет вещественное и бумажное доказательство, что потом они просто будут работать над этим, как и положено, когда вы - семейная пара. И Маклин выдыхает, как будто бы пытается вместе с воздухом выгнать свою нервозность. Наблюдает за тем, как камень на его кольце попадает прямо в выемку на кольце Уилла. В этот момент Мак не чувствует, чтобы его прошибло током, или чтобы внутри что-то перевернулось. Он не чувствует, что в животе начинают бушевать бабочки. Нет, вместо этого он ощущает тепло. Такое тепло, как если бы он сейчас зашёл с лютого мороза домой. И это так приятно. Уютно, комфортно. Настолько, что нервозность, может быть, и остаётся где-то на фоне, но она уже не ощущается такой непреодолимой. — So… if there's no rush… we could just… lie here? For a while? Catch our breath. And don't for a second think that means I don't want you tonight. Just… maybe a little later? Кто-то другой на месте Уилла здесь мог бы обидеться, ведь чисто мужской эгоизм должен был бы кричать, что они действительно с порога должны начать скидывать одежду и бросаться друг другу в страстные объятия, иначе это не первая брачная ночь и вообще не то, как должны хотеть своего мужа. Но только не Уилл. Потому что это именно то, что он хочет услышать. Он не хочет этой попытки переступить через себя, через волнение, пусть это именно волнение, а не полноценный страх. Он хочет искренности, хочет прийти ко всему плавно, а может и не прийти вовсе, если Мак не почувствует своей готовности, и даже это его совершенно не обидит. Он хочет близости. Близости в любом ее возможном смысле, а близость возможна только тогда, когда вы чувствуете друг друга, а не пытаетесь идти к какой-то цели ради галочки. Потому что именно из таких галочек и появляются те самые холодные неприятные пальцы, а Уилл точно хочет, чтобы первый раз – боже, от одной этой мысли у него бегут мурашки вдоль позвоночника – Мака был настолько приятным, чтобы он хотел снова и снова, а не жалел о том, что где-то слишком поторопился. - Lie a bit, hot shower… whatever you feel like. Уилл поднимает руки с их соединенными кольцами выше, прижимается губами к костяшкам на тыльной стороне чужой ладони, греет своим дыханием, даже несмотря на то, что те и так, кажется, горят от волнения, которое сейчас буквально вибрирует во всем теле Мака. - Don’t think about anything. Wedding night, not wedding night… it’s just our evening. Ours. We can spend it together without thinking about anything. Without hiding from anyone. And don’t think about what we’re going to do either — we’re not preparing for anything. We’ll just… see where it goes. I’m always good with you, even if we just lie here, hug, kiss, and fall asleep.Or… if you let me make you feel good. Because I really want to. Not like that — not what we talked about before. Just… just feel good. Он даже не ведет первым в спальню или в душ – только кивает туда, вглубь неприлично огромного в сравнении с их тем, где они остановились вместе с командой, номера, приглашая, но оставляя выбор целиком и полностью за Маком. Мак улыбается и кивает, в очередной раз ловя себя на мысли о том, насколько же Уилл идеальный. Насколько он понимающий, насколько он легко принимает Маклина со всеми его тараканами и закидонами, переживаниями. Он не злится, не обижается, не торопит события, он просто позволяет всему идти своим чередом, и эта мысль тоже очень греет. Нет, Мак правда очень хочет, чтобы они в конечном счёте пришли к тому, к чему собирались, но как же приятно думать, что это совсем не обязательный исход, и всё будет просто так, как они захотят. — I'm always good with you too, Smitty. Even when… no, scratch that. Especially when I'm like this. When I'm all in my head, you're the only thing that makes it better, — Мак говорит совершенно честно и снова двигается ближе к Уиллу, чтобы уткнуться носом в его щёку буквально на несколько секунд и улыбнуться. И ведь это действительно чистейшая правда. Нет ни одного другого человека на свете, с кем Маклин в принципе хотел бы проводить время в те моменты, когда он на нервах, или расстроен, или в своих мыслях, кроме Уилла. Поэтому и сейчас для Мака естественно говорить ему о том, что он чувствует себя вот так взволнованно. Как в общем-то и говорить о чём угодно другом. — Let's start with the shower, — недолго думая, решает Мак и тащит Уилла за собой в ванную. Конечно же, впечатляющих размеров: кто бы сомневался? Торопливо снимает с себя одежду, даже не задумываясь о том, что его костюм помнётся. Сегодня он точно не планирует его больше надевать: они могут быть без одежды вовсе или, возможно, укутаются в здешние мягкие халаты: Мак для себя заприметил, потому что выглядят они прямо уж очень мягкими. В случае чего, их потом можно легко снять. А затем залезает под заранее настроенный горячий душ. В этот раз, вопреки тому, что происходит у них в душе обычно, в самом деле просто чтобы расслабиться и помыться перед... всем остальным, что бы там ни произошло дальше. И даже это Уилл улавливает на уровне каких-то внутренних инстинктов. Впрочем, это даже логично – если он сам только что просил не торопиться, замедлиться, вдохнуть, выдохнуть и расслабиться, то переводить их поход в душ во что-то более интимное, вот так сразу, было бы как-то неправильно. Даже несмотря на то, что он мог бы отпустить туда Мака и вовсе одного, но тот сам тянет его за руку, и Уилл послушно идет следом, складывая свой костюм рядом с чужим и зашагивая в просторную душевую кабину. Нет, сегодня они действительно не будут никуда торопить события. Никакой быстрой… ну или даже не очень быстрой дрочки в душе – у них есть целая ночь и целая спальня с огромной кроватью, чуть ли не вдвое больше обычной, где они могут делать все, что им заблагорассудится, не думая ни о соседях за стенкой, ни о поджимающем времени, ни о чем-то еще, что может смущать или отвлекать непосредственно от близости друг с другом. С другой стороны, это и не значит, что он не собирается не прикасаться к Маку вообще и сделает вид, что они в общей душевой из раздевалки на арене – ведь просто сделать приятно, расслабить без всякого интимного подтекста ему точно никто не запрещает. Так, как Маку всегда нравится, вне зависимости от желания как-то продолжать это в более интимном русле. Выдавить в ладони побольше густо пенящегося геля для душа, подойти со спины ближе – так, чтобы чувствовалось тепло его груди, но при этом не прижимаясь слишком сильно животом и пахом, чтобы это не выглядело и не ощущалось как намек на что-то большее. Опустить их на зажатые плечи, надавить большими пальцами на натянутые струнами мышцы, продавить, размять, и тут же прогладить мягкими длинными движениями вдоль всего позвоночника, от выпирающих крыльев лопаток до любимых ямочек на пояснице. - Feels better? Дыхание согревает шею сзади, и, кажется, Мак даже спиной должен почувствовать его улыбку – мягкую, расслабленную, заразительную в этом успокаивающе-замедляющем состоянии, которое Уилл буквально на уровне флюидов распространяет вокруг себя. Как раз-таки из-за всей своей нервозности Мак совсем не хочет оставаться один в душе. Если бы он пошёл сюда сам, то наверняка бы ещё сильнее накручивал себя, и вышел бы ещё более взвинченным, чем был до того, как Уилл начал его успокаивать. А сейчас... сейчас он продолжает, даже ещё до того, как начинает что-то для этого делать. Просто своим присутствием, своим участием. Он даже смотрит так, как будто бы ловит каждую его эмоцию. Впрочем, Маклин почти уверен, что так оно и есть. Потому что не только в этой, но и в любой другой ситуации Уилл всегда безошибочно их улавливает, даже в те моменты, когда Мак сам ещё не успевает их идентифицировать. Вот и сейчас Уилл как будто бы мысли читает, и знает, чего хочет Маклин. А он хочет просто чтобы Уилл всё ещё был рядом, касался, напоминал своим присутствием, что всё в порядке. Что это всё ещё не их обязанность — заниматься сексом, потому что они теперь мужья, а они обычно так показывают свою близость. Что они близки просто так, и сексом они могут заняться не потому, что должны, а просто потому что хотят. Потому что, даже несмотря на то, что они сейчас оба стоят голые в душе, Уилл не вкладывает никакого контекста в то, что делает, и от этого так неимоверно хорошо становится. — I feel… safe, — выдыхает Мак, на самом деле вкладывая в это слово очень много всего. Это и безопасность из-за того, что они с Уиллом поженились, и теперь никто из них не переживёт того же, что и та девушка на льду. Безопасность из-за близости Уилла. Да даже из-за его вопроса Селебрини чувствует себя безопаснее, потому что понимает, как сильно о нём заботятся и ничуть не давят. И, всё же, следом он торопится объясниться, чтобы не обидеть Уилла этим словом: — Not like I was in danger before, but… the weight is gone. The pressure, the… sense of responsibility for how tonight has to go. И Мак правда расслабляется. От того, как Уилл дышит в его шею, как касается его. Чувствует его улыбку, чувствует тепло, хотя оно вполне может быть и от горячего душа. А затем поворачивается лицом и касается губами его губ. И в этот раз это уже куда больше похоже на тот поцелуй в часовне: такой же аккуратный, нежный, бережный. Но Уиллу даже не нужны эти объяснения, на самом то деле. Он сам прекрасно понимает всю глубину этого слова, весь смысл, который Мак в него вкладывает, и даже оно само по себе вызывает у него мурашки по коже, потому что вот это - про доверие. Реальное доверие, а это гораздо важнее, чем любая физическая близость. Это - близость эмоциональная, самая глубокая из всех возможных. Та, благодаря которой они и стали сначала лучшими друзьями, буквально неразделимыми, а потом… и всем остальным. - There’s no ‘has to’ here. We don’t owe anyone anything. Even if all we do is go to sleep. И нет, Уилл прекрасно знает, что они не лягут. Никто из них не хочет спать, не когда эмоции до сих пор наполняют их до самой макушки. Просто его задача - изменить скорость их течения, сделать так, чтобы все, что будет происходить дальше, шло по течению, от реального желания, а не для галочки, потому что они так озвучили, потому что так вроде бы как положено или было бы в каком-то смысле правильно. И презервативы в кармане его пиджака все еще ни к чему и никого не обязывают. Он набирает следом в ладони шампунь - не то, чтобы Маку сейчас нужно было мыть голову, но просто это тот процесс, который ему безумно нравится. Хотя, ладно, это безумно нравится им обоим - и массировать чужую голову, и получать эту своеобразную ласку в ответ. Она всегда как-то особенно расслабляет. И сейчас, кажется, тоже работает безотказно - когда его пальцы зарываются в чужие волосы, массируют макушку, почесывают за ушами, у линии роста волос, пока тёплое дыхание греет шею сзади в районе седьмого шейного позвонка. Как раз там, где Маку безумно нравятся островатые укусы, сжимающие кожу, пока Уилл обхватывает его рукой со спины и дрочит - медленно, с оттяжкой, так, чтобы он скулил и дрожал всем телом на подгибающихся коленях... Но сегодня, сейчас - только греет, расслабляет, ничего большего, потому что все большее у них еще впереди. - Husband… Уилл буквально мурлычет это слово в чужие лопатки, чувствуя, как к лицу снова начинает приливать кровь, но уже не так сильно. Это все еще невероятно непривычно, но… очень, и очень приятно. Настолько, что хочется пробовать это слово на язык снова и снова, привыкая, вживаясь в это новое… состояние? Роль? — Oh, you can try to go to sleep. I’m not making any promises about letting you, — отзывается Мак, ухмыляясь. И ведь это даже не намёк на секс, а просто очевидный факт — Маклин не только не собирается спать, но и не даст спать Уиллу. О каком сне может идти речь после такого насыщенного вечера? Это ведь как у детей: даже если захочешь спать — не ляжешь, пока все эмоции не улягутся, а у Мака они точно улягутся нескоро. И даже тот факт, что у них сегодня была выматывающая (эмоционально точно) игра, не имеет никакого значения. То есть, имеет, конечно же, но не влияет на усталость. И даже горячий душ и эти расслабляющие прикосновения Уилла не заставят его захотеть уснуть. Но зато заставляют хотеть ещё больше близости, и потому, когда Уилл начинает мылить его голову, Селебрини сам прижимается к его животу собственной спиной, выдыхая и следом мыча от удовольствия. Всё ещё без сексуального подтекста. Просто это невероятно приятно, Мак даже и описать не сможет, насколько. Но не приятнее, чем когда Уилл называет его мужем. Наверное, однажды они оба хорошенько распробуют это слово, а ещё перестанут реагировать на него так, как будто бы это... не просто слово. Потому что Маклин ощущает, как его щёки тоже краснеют, а по коже бегут мурашки. — So the plan is: try not to call each other that in front of other people. A solid plan. Except I have zero clue how not to call you that constantly. Husband, — с этими словами Мак не выдерживает и поворачивается лицом к Уиллу, бодая его в плечо и пачкая пеной со своих волос, которая теперь стекает по ним обоим. И сам же начинает мылить ею Уилла. Правда, совсем хаотично, как будто бы торопливо, даже несмотря на то, что им совершенно некуда торопиться. Впрочем, если подумать, ночь слишком короткая, чтобы тратить её только на душ, когда у них в распоряжении целый гигантский номер. Разве что, Мак всё равно замедляется то на одном, то на другом участке тела Уилла, даже когда пены на ладонях не остаётся, потому что как отказать себе в удовольствии лишний раз потрогать его? - I feel like if it ever happens by accident, they’ll just assume it’s one of our usual private jokes. Уилл расслабленно ухмыляется и подставляется под чужие руки, ненадолго прикрывая глаза от удовольствия. И это, кстати, на самом деле похоже на правду. Нет, если, конечно, услышать это и одновременно с этим увидеть кольца, причем на их руках – тогда вряд ли останутся какие-то сомнения, что в шутке лишь доля шутки, но если это будет что-то случайно-однократное, то с образом, который сложился вокруг них двоих у всех – у ребят из команды, у журналистов, у комментаторов, скорее всего ни у кого не возникнет сомнения, что у них просто какие-то свои очередные очень странные шуточки только на двоих, которые никто кроме них не понимает. И да, ему тоже безумно приятно все, что делают с ним руки Мака. Даже несмотря на то, что его дополнительно расслаблять сегодня не нужно – он и так удивительно спокоен, хоть и если они все-таки придут к тому, о чем думали изначально, для него это тоже во многом будет впервые. Но такое ощущение, что за сегодня он уже успел наволноваться столько – начиная с этого эпизода на матче и заканчивая клятвой в часовне, что сейчас он реально просто отбрасывает все лишние мысли и плывет по тому самому течению, в которое пытается затащить с собой Мака. И затаскивает не только своими активными действиями и этим расслабляющим массажем, но и просто своей … аурой, что ли, своими флюидами, которые он источает вокруг себя. Но в одном он точно безмолвно солидарен с Маком, даже если никто из них этого не озвучивает – слишком долго задерживаться в ванной ни у кого из них нет особого желания. Да, это приятно, расслабляюще, но ночь хоть и долгая, но, к сожалению, не бесконечная. И останавливаться на этих массажах у Уилла тоже все же нет желания, поэтому, когда вся пена окончательно размыливается по их телам, он все же перехватывает душевую лейку и аккуратно смывает все ее остатки сначала с Мака, а следом и с себя, чтобы накидывать огромные пушистые банные полотенца уже на чистую кожу. Остается лишь заботливо вытереть чужое тело, волосы, наскоро вытереться самому, чтобы не превратить их постель сразу в противно-липкое мокрое болото, и… да, снова подхватить Мака на руки, как тот редко, но метко позволял, чтобы забрать его в спальню со всеми традиционными для момента почестями. — So, to recap: lights off, bed, sleep. That’s the agenda for the evening? Just making sure we’re on the same page, — лукаво бормочет Мак, когда оказывается на чертовски удобной огромной постели. Чёрт... кажется, на ней можно устроить целую вечеринку и разместить ещё несколько человек. Но она сегодня только для них двоих. Даже если он продолжает иронизировать над словами Уилла про сон, до сна им обоим ещё далеко. И потому, как бы то ни было, события Маклин всё равно не торопит. Берёт Уилла за руку и тянет его ближе к себе. Притирается носом к его плечу и прикрывает глаза. Не чтобы уснуть или даже сделать вид, что собирается спать, а просто чтобы насладиться моментом. Побыть с тем, с кем ему хорошо совершенно в любом статусе, но в статусе мужа, кажется, ещё лучше. - The bed is the only thing on that list I agree to. No lights off — you’re too beautiful, and you look amazing lying there. И это, на самом деле, чистейшая правда, а не какой-то лукавый комплимент. Нет, конечно, верхний свет Уилл оставлять не планирует – это подобие операционной ему точно не нужно, но вот этот приглушенный, приятный, можно даже сказать томный свет от бра и напольных торшеров, создающий интимную атмосферу с очень эстетичными, практически фотогеничными тенями, в которых Мак выглядит по меньшей мере как модель, а не его товарищ по команде... Господи, это настолько красиво, что ему в какую-то секунду буквально хочется ущипнуть себя, чтобы поверить, что этот человек – не красивая картинка из какого-то журнала, а его товарищ по команде, лучший друг и… муж. Теперь – муж. И вся эта красота принадлежит только ему и никому более. - May I… kiss you? Это вопрос… такой, на грани риторического и вполне себе реального – потому что, с одной стороны, Мак, кажется, никогда не сможет ответить на этот вопрос «нет», но… Но это не просто про поцелуй. Где-то на этой волне эмоций, снова подкатывающих на фоне прекрасной картины, впечатывающейся в сетчатку, ему хочется целовать… Вообще всего Мака. Буквально боготворить это произведение искусства, чудом ставшее реальным человеком. Поэтому он не тянется к чужим губам – он жмется своими к плечу, к ямочке возле ключицы, к основанию шеи… и замирает, выжидая чужого кивка, ответа, любого другого знака, чтобы продолжить. Потому что продолжать он может бесконечно долго даже без переходов к чему-то более интимному, если вдруг Мак будет не готов – целовать плечи, руки, пальцы, грудь, живот… и даже ниже, и все еще без более глубоко интимного смысла… Или же с ним, если Мак позволит, потому что у них все еще есть вещи, которые они не пробовали, но которые только сейчас приходят в голову как продолжение всего этого желания… и дают осознание, что ему самому бы сейчас это очень хотелось попробовать с ним в первый раз. На самом деле, даже после того, как всё это между ними началось, Мак долго не мог поверить, что он действительно кажется Уиллу привлекательным. Не потому, что не считает себя таковым — нет, он прекрасно знает, что симпатичный, обаятельный, а ещё очень привлекательный для многих. Но Уилл... это ведь совсем другое. Он ведь... такой... милый, очаровательный. Маклин, хоть эти мысли едва ли доставляли ему удовольствие, вполне мог представить себе Уилла дарящим огромные охапки цветов какой-нибудь невероятно красивой девушке, чтобы добиться её внимания. Он был бы безумно внимательным и галантным, и покорил бы её очень легко. У них была бы шикарная свадьба, на которой Мак был бы тем самым одиноким шафером, на которого заглядываются незамужние подружки невесты, красивый, но практичный дом, дети, собака. И вместо этого всего он, не задумываясь, выбирает его. С этими не до конца определёнными отношениями, а теперь ещё и тайной свадьбой. И, чёрт, Мак ведь так часто задумывался о том, как такое вообще может быть до этого самого момента. Потому что то, как сейчас смотрит на него Уилл, расставляет всё по своим местам. В этом взгляде совсем не только влечение. Маклин чувствует, что его не просто хотят, им восхищаются, а ещё к нему относятся с неимоверным трепетом и нежностью, и это взаимно. Мак испытывает всё ровно то же самое. Вот и смотрит на Уилла взглядом, полным своего щенячьего восторга. Поэтому... — God, Will… yes. You can… anything. Everything, you get that? — шепчет Маклин, зарываясь пальцами в его волосы и не отрывая от него своего взгляда. И эти слова — это уже не внутренний анализ ситуации, не мысли о том, что всё должно произойти сегодня, потому что это их первая брачная ночь, или о том, что всё должно быть безупречно, а просто то, что он чувствует: — I… I need this to happen now. I feel ready. I am ready. Мак не знает, как называется то, как они смотрят друг на друга, но чувствует, что сейчас они оба полностью обнажены. Не только физически, а полностью. А ещё как будто полностью слились, став частями одного целого. И, если так, чертовски глупо полагать, что у них всё может произойти как-то неправильно. Так что мыслей об этом больше не остаётся. Остаются только мысли о том, что сейчас он хочет стать с Уиллом одним целым и физически тоже. - Mack… Все слова просто куда-то испаряются. Уилл просто… просто не может больше подобрать ничего, что он может ответить, потому что то, что говорит Мак, не просто пробирает его мурашками, оно буквально прокатывается волной ледяного, а следом обжигающе горячего онемения от макушки до кончиков пальцев ног. Это настолько… искренне, что у Уилла нет сомнения ни в едином звуке. Вот сейчас это не волнение, это действительно внутренний трепет. Обоюдный. Ровно такой же, как у него самого сейчас по отношению к Маку – восторженный, как будто до конца не верящий в реальность происходящего, потому что она слишком прекрасна, чтобы быть правдой, но это теперь даже близко не страх. Вот теперь Мак реально готов. Готов не просто к какому-то новому виду физической близости между ними двумя, а реально… ко всему. Он готов просто довериться и двинуться туда, куда его поведет за собой Уилл. А он поведет. Неторопливо и по своей собственной дороге, которую Мак пока скорее всего вообще не представляет, но ему и не нужно – его задача на сегодня, это просто расслабиться и получать ровно столько удовольствия, сколько Уилл сможет ему дать. А Уилл постарается отдать абсолютно всего себя и выразить все эмоции, которые хлещут у него через край. Обычно он всегда начинает спереди – целует переднюю сторону шеи, грудину, осыпает поцелуями ребра, а потом надолго залипает на невозможно чувствительных сосках Мака, которые, кажется, может дразнить часами, но… не в этот раз. В этот раз его мысли и желания текут иначе, и в этот раз он легонько поддавливает в плечо Мака с обратной стороны, переворачивая его на живот. С этой стороны он гораздо чаще оказывался стоя – например, в том же душе, где было так удобно кусать Мака за загривок и дрочить ему, обогнув рукой его торс. Но в этот раз… Никаких торопливых и резких укусов. Только невесомые, чуточку влажные поцелуи – дорожкой вниз по шее, обхватывая губами позвонки один за другим, оттуда – в стороны, к торчащим крыльями лопаткам и дальше, еще ниже, к пояснице, согревая его теплом и приятной тяжестью своего тела, опустившегося сверху. Когда Уилл побуждает его перевернуться на живот, Маклин горячо выдыхает. С одной стороны, ему не слишком нравится перспектива не видеть его сейчас, а с другой... с другой он сейчас хочет получить всё то, что хочет дать ему Уилл. Эгоистично? В какой-то мере. То есть, наверное, было бы эгоистично, если бы не один нюанс: он в ответ отдаёт Уиллу всего себя без остатка. Оказавшись на животе, Мак тут же сгребает ближе к себе подушку. Казалось бы, такое привычное действие, но, в то же время, так сильно отличающееся от тех моментов, когда он стыдливо прятал от Уилла своё лицо. Сейчас он, разнеженный этими ласками, просто устраивается поудобнее. Знает, что ему точно будет хорошо. Даже если в прошлый раз ничего не получилось. Но дело было не в холодных и противных пальцах. И даже не в этом парне в целом. Просто в том, что это был не Уилл. В этом Маклин убеждался во время каждой их близости, даже если она ещё не доходила до этого этапа: с Уиллом даже быстрая дрочка, которую они выбрали вместо того, чтобы погладить свои костюмы перед игрой, была лучше, чем любой другой опыт Мака. И это вряд ли просто совпадение. Конечно же, не совпадение. Потому что, на самом деле, даже эти поцелуи от Уилла — это нечто в тысячу раз более значительное, чем то, что у него когда-либо было с другими. Дело в этой эмоциональной связи, дело в доверии. И, да, Маклин в самом деле доверяет Уиллу больше, чем самому себе, и этим всё сказано. Так что сейчас, когда Смит спускается ниже, он только сильнее расслабляется, чуть ли не превращаясь в самый податливый пластилин под губами Уилла, под его руками. И даже собственная непоседливость и нетерпеливость отступают перед желанием сделать всё вот так: медленно и плавно двигаясь за Уиллом, который сейчас и правда ведёт его. — My husband, — кажется, даже и не соображая, что произносит это, бормочет Мак и улыбается. Сейчас, когда они так по-особенному близки, это слово ощущается совсем иначе. И Маклину это нравится. Нравится изучать новые его грани и чувствовать, как сердце начинает биться быстрее не только когда Уилл его так называет, но и когда наоборот. Ровно то же самое происходит и с Уиллом – это ощущается немного по-разному, но и то, и то заставляет сердце биться быстрее – и произносить это новое слово, которое буквально до сегодняшнего дня не вызывало вообще никаких ни эмоций, ни идей, ассоциаций где-то внутри, и слышать его срывающимся с чужих губ. Как и сейчас, когда он на секунду жмурится и крепче прижимается губами к выемке позвонков почти на пояснице, пропуская через себя это прекрасное ощущение, которое ждет его еще очень, очень много раз до тех пор, пока это наконец не станет чем-то привычным. И да, если Мак уже рассчитывает почувствовать его пальцы в ближайшее время – те самые, которые не должны быть холодными и неприятными, как в его предыдущем негативном опыте – он глубоко заблуждается. У Уилла на него сейчас совсем другие планы, которые приходят совершенно спонтанно, но которые просто не может не привести в голову та картина, которую он видит. Это идеальное тело, которое хочется целовать, кусать, трогать губами, языком вообще везде, абсолютно… Губы скользят ниже по пояснице, обязательно прижимаются к тем ямочкам по бокам, в которые Уилл так любит вжимать свои большие пальцы, когда обхватывает Мака со спины, прижимаясь к нему грудью. Или когда один раз им все-таки довелось попробовать практически то же самое, что Мак когда-то уже делал с его бедрами, только в обратную сторону и уже в более… похожей на то действо, которое все это призвано имитировать, позе. Но сегодня, скорее всего, к этому они дойдут не так. Уиллу тоже не просто хочется видеть лицо Мака в тот момент, когда он впервые окажется внутри него, но и буквально физически необходимо, чтобы быть уверенным, что он не причиняет ему ни боли, ни каких-либо иных дискомфортных ощущений. Но все это позже. А пока – дальше вниз. От поясницы к потрясающим округлостям ягодиц, которые вначале можно просто ненавязчиво покрыть поцелуями, даже спускаясь ниже по наружной стороне бедер, делая вид, будто он просто собирается в буквальном смысле зацеловать его до кончиков пальцев ног, но в какой-то момент, уже ближе к колену, вместо того, чтобы пойти еще ниже, переметнуться ближе к внутренней стороне, проскользить по ней вверх… И наконец обхватить ягодицы ладонями, раздвигая их и обжигая влажным дыханием раскрывающуюся нежную кожу. Если честно, Мак понятия не имеет, что будет дальше, как пройдёт их совместная ночь. И это ему даже в какой-то мере нравится. Не пребывать в неведении, потому что, так или иначе, любопытство и нетерпеливость всё равно берут верх, а вот так безгранично доверять Уиллу, позволяя ему всё, что угодно, и точно знать, что это всё будет не только не во вред, но и во благо, в удовольствие. Потому что Уилл в принципе всегда делает всё возможное для того, чтобы ему было хорошо. Причём даже в те моменты, на которых Маклин не концентрирует внимание, потому что это кажется чем-то совершенно обыденным и привычным. Вот и сейчас Уилл как будто бы пытается разнежить его окончательно, потому что от этих поцелуев становится слишком хорошо, тепло, комфортно. Впрочем, Мак понимает, что и сам Уилл тоже от них удовольствие наверняка получает. Хотя бы потому, что Мак сам невероятно кайфует, когда целует его, когда просто трогает. Только сейчас он идёт даже дальше, чем обычно, и уже опускается поцелуями к его бёдрам, а затем... затем происходит то, что заставляет Селебрини даже оторваться от подушки, ведь Уилл вдруг раздвигает его ягодицы, но, очевидно не для того, чтобы начать готовить его к тому, к чему они планируют прийти сегодня. — Fuck, Will… what are you… wh–? — с недоумением спрашивает Мак, не в силах поверить в происходящее. Естественно, не потому, что он этого не хочет или не готов к этому, пускай это и заставляет смутиться. Потому что, чёрт, надо ли говорить, что никто и никогда не делал ничего подобного с Маклином? И сам Мак этого никогда не делал. Просто это, ну... не самый тривиальный способ, которым можно сделать кому-то приятно. Потому он никак не может поверить, что это планирует сделать Уилл. — Do you want to...? Мак сглатывает и проводит языком по пересохшим губам. Но протестовать уж точно не собирается. Вместо этого он отводит одну ногу в сторону, а другую сгибает в колене для удобства. Ладно, больше всего вопросов вызывает, причём уже далеко не в первый раз, скорее то, откуда у Уилла столько терпения. Черт, Маклин бы на его месте уже торопился приступить к главному. А Уилл наоборот пытается этот момент максимально оттянуть. - Absolutely. Уилл невольно улыбается уголком губ, глядя на то, как буквально от одного его дыхания ягодицы под его ладонями покрываются мурашками, а колечко мышц, которое так или иначе не может не цеплять уже его собственный любопытный взгляд, рефлекторно сжимается чуть сильнее. Вот ради всего этого он действительно готов никуда не торопиться и не пытаться форсировать события. Он вообще… ну, никогда не был человеком, помешанным на сексе ради секса. В плане, ради собственной разрядки. Здравая логика всегда подсказывала, что, если тебе просто нужно кончить, зачем в это вмешивать других людей – всегда гораздо проще и менее эгоистично справиться с этой проблемой самому. А если уже ты идешь на это с другим человеком – то это, в первую очередь, про контакт, про удовольствие двоих людей, про, в конце концов, кайф именно от процесса, а не от этих нескольких секунд пульсации в паху. Только если раньше это было скорее просто какой-то общей… идеологией на уровне философии, то с Маком он окончательно понял смысл всего этого. Потому что доставлять удовольствие ему всеми возможными способами точно было не менее приятно, чем получать его самому. Ровно, как и впитывать всю гамму его эмоций от каждого нового способа. Тем более, когда все это еще и эстетически красиво. Господи, эти бедра, раздвигающиеся под его прикосновениями, эти напряженные округлости ягодиц, которые с тех самых пор, как они перешли в более горизонтальную плоскость в своих отношениях, мучают его одним своим видом даже просто в их любимых парных леггинсах на разминке, не говоря уже о подобном обнаженном виде… Уилл просто не может сдержать рваный шумный выдох, когда Мак так меняет позу, чуть прогибаясь в пояснице, и это совершенно точно еще одна картинка, которую он теперь хочет выжечь у себя на сетчатке. А еще у него совершенно точно не хватает терпения дразнить Мака слишком постепенно и неторопливо – поэтому он рефлекторно чуть сжимает пальцы и склоняется ниже, вжимаясь губами в самое чувствительное место, а следом мажет языком – широко, влажно, от такой тактильно приятной дорожки шва, идущей вниз от поджавшейся от возбуждения мошонки, и до самого копчика. В общем-то... Мак и до его ответа ни на секунду не сомневался в том, что, да... Уилл в самом деле планирует сделать это. То ли раздразнить его сильнее, то ли расслабить, а возможно даже и то, и другое, как бы парадоксально это ни звучало. В любом случае, ничего не остаётся, кроме как получать удовольствие, предварительно на пару секунд поворачиваясь назад и глядя на Уилла... чёрт, лучше бы не смотрел, потому что, разумеется, он видит, куда направлен его взгляд, и краснеет ещё сильнее, роняя голову на подушку. Господи... просыпаясь сегодня утром, он точно не мог даже подумать, что череда событий этого дня приведёт к такому. Ни к тому, что произошло немногим ранее, ни к тому, что происходит сейчас. Но вот, к ночи они уже, чёрт возьми, замужем друг за другом. А ещё планируют заняться сексом. А ещё Уилл, как будто бы совершенно безо всяких смущений, рассматривает его задницу. И не только ту её часть, на которую в общем-то многие смотрят, потому что она, ну, очевидно... немного больше стандартной мужской задницы, но и прямо между ягодиц. И, в общем-то, было бы странно, если бы он не смотрел на него там, куда планирует сегодня трахнуть. Но вот то, что он делает дальше, несмотря на то, что Мак, в общем-то, и так понял, что именно Уилл планирует делать, всё равно лишает дара речи и шокирует. Потому что их секс — это лишь вопрос времени, это было понятно и раньше. Они знали, что им рано или поздно займутся. А вот это — действительно неожиданность и совершенно новые для Мака ощущения. И они оказываются настолько приятными, что Селебрини содрогается всем телом и выдыхает весь воздух из лёгких. Уилл задевает своим горячим языком чертовски чувствительные места и оставляет на них влажный след, который высыхает с приятной прохладой. — Oh, God… — шепчет Мак и машинально прогибается в пояснице сильнее, выпячивая задницу, как будто бы демонстрируя таким образом своё желание, чтобы Уилл сделал так ещё. И не только так, потому что Маклин, как и всегда, нуждается во всём, что он может ему дать. Подобная реакция настолько нравится Уиллу, что он не просто не скрывает своей сытой, довольной, почти кошачьей ухмылки, которую Мак все равно вряд ли сможет увидеть, но и делает такой… тоже почти кошачий жест, потираясь щекой об отведенную в сторону ягодицу, издавая звук, отдаленно напоминающий урчание. И да, он вообще не понимает, что в этом всем такого… из ряда вон выходящего в плане того, что для многих людей подобная ласка кажется чем-то… неподобающим в разных смыслах? В этом не просто нет чего-то неприятного, или тем более противного, наоборот – это приятно тактильно, это приятно эстетически. По крайней мере, с Маком, который прекрасен везде, а уж его задница… Это действительно предмет восхищения, удивления, зависти и еще кучи эмоций как со стороны женщин, так и со стороны мужчин, и сам Уилл еще долго будет ментально раздуваться от гордости, что все это великолепие принадлежит ему одному. А когда он ее еще так отставляет, сильнее прогибаясь в пояснице… Уилла не смущает вообще ничего. Ни так бесстыдно разглядывать чужую промежность вместе с пульсирующим колечком мышц, ни скользить по нему языком снова и снова, оставляя все больше слюны, которая стекает с языка по подбородку, собирается на чужой коже и стекает липкими дорожками вниз. Ни, в конце концов, когда мышцы чуть расслабляются, вдавиться в него языком, будто пытаясь раздвинуть им, проникнуть глубже, настолько, насколько они вообще способны его впустить. И он даже не воспринимает это как какую-то подготовку. Наверное, это действительно хороший способ отвлечь, расслабить, причем как морально, так и вполне себе физически, прежде чем проникать внутрь хотя бы пальцами, но, как бы Уиллу ни хотелось попробовать и это тоже, сейчас это вообще не про… это. Он искренне кайфует от этого процесса самого по себе, увлекаясь настолько, что в какой-то момент даже теряет грань между тем, дрожат ли это чужие бедра, или его собственные руки, их сжимающие. - … Like it? Боже... звуки, которые издаёт Уилл — это просто нечто невероятное. Он буквально мурчит, без слов говоря, что сам кайфует от процесса, и это просто сводит с ума. И в очередной раз заставляет поймать себя на мысли о том, что Уилл просто идеальный. Даже в том, что другие идеальным вообще не назовут. И, если ему в самом деле хорошо с Маком даже в такие моменты, то это взаимно. Потому что, разумеется, Маклин знает, в чём он не идеален: он чертовски требователен, он может начать злиться и раздражаться, когда что-то идёт не так, как он хочет, и это раздражение совершенно не стесняется ярко показывать Уиллу, поэтому для него особенно важно находить прямые и косвенные подтверждения того, что Смиту с ним хорошо. А сейчас ему, очевидно, хорошо. Но всё равно, конечно же, не лучше, чем Маку. Нет, разумеется, в теории он и раньше знал, что есть в этом процессе что-то по-особенному приятное. Но кто бы вообще мог подумать, что настолько? Потому что даже когда Уилл не делает ничего особенного, Мак чувствует, как плывёт только сильнее. И, естественно, расслабляется еще больше, впуская в себя язык Уилла, пускай даже совсем немного, насколько это возможно. И это ощущается совсем иначе, по-особенному. Настолько, что Маклин не сдерживает стон, который приглушается подушкой. Впрочем, сейчас его можно было бы и не глушить вовсе, учитывая, что сегодня им нет смысла скрывать все эти звуки. От этого проникновения, естественно, Мака снова прошибает током, и по коже бегут мурашки, спускаясь вдоль позвоночника и затрагивая ягодицы тоже. Наверное, поэтому вопрос Уилла звучит так невероятно странно. Как будто бы был хотя бы один маленький шанс, что он сейчас ответит «нет». Сейчас он только выпячивает зад ещё сильнее, требуя добавки, а это уже очень много значит. А ещё, честное слово, Маклин теперь понимает, как некоторые кончают только от этого, хотя раньше такое казалось преувеличением, и не более того. — Christ, yes… — бормочет Мак, поворачивая голову и прислоняясь ухом к подушке, чтобы его было лучше слышно. А затем пытается сказать что-то более членораздельное, но получается не слишком хорошо. Потому что в такой момент невозможно говорить членораздельно. — Will, you… I can't even… Jesus. И это самый лучший комплимент его действиям, однозначно. То, насколько у Мака начинает заплетаться язык, дрожать голос, как сильно он пытается прогнуться навстречу, и как... о Господи, пульсируют его мышцы, ритмично сжимая язык. Это такое странное ощущение, не похожее ни на что другое, но от одной мысли, что точно так же чуть позже эти мышцы сначала будут сжимать пальцы, а потом его член, последний не просто вздрагивает, а его сводит почти до боли и до болезненного стона, срывающегося с губ и отдающегося вибрацией во всю чужую промежность. Черт, нет, Уилл хочет видеть лицо Мака. Хочет увидеть, насколько ему это нравится. Хотя... возможно, и не только лицо, потому что его член говорит порой даже красноречивее, чем мимика. Он всегда так заметно дрожит и поджимается, когда Уилл, например, лижет его соски, и так сочится смазкой, что его трусы, если вдруг начать его дразнить ещё одетым, намокают быстрее, чем у девчонки... И в целом, он может себе ни в чем не отказывать. Хотя, отрываться от процесса не хочется почти болезненно, но ради такого стоит себя заставить. Отстраниться, услышать такое же бессознательное недовольное мычание, но даже здесь, скорее всего, сделать то, чего Мак не ожидает. Не заменить язык пальцами, что, в целом, вполне уже можно было бы, потому что тот более чем достаточно расслаблен, чтобы вообще без проблем принять даже не один, а, скорее всего, пару, но… Вместо этого он подхватывает Мака под задранные вверх бедра, чтобы одним аккуратным, но достаточно быстрым движением перекатить его на спину. И так же быстро, не дав ему опомниться, засмущаться, зажаться, потянуть за них вверх, задирая эту великолепную задницу настолько высоко, что колени Мака оказываются практически за его плечами, являя всем этим настолько ужасно пошлую, раскрытую, но такую эстетически великолепную позу, что Уилл снова стонет просто от этого зрелища и прикусывает себе губу, ненадолго вжимаясь в чужие выпирающие позвонки поясницы животом, чтобы заглянуть в чужое раскрасневшееся лицо. - You can’t even fucking imagine how beautiful and tasty you are… Когда Уилл перестаёт ласкать его языком, Мак недовольно мычит и чуть-чуть ёрзает, тяжело вздыхая, потому что его лишают этих приятных ощущений. Пускай даже, как он надеется, в пользу других, ещё более приятных, потому что, да, у Уилла ведь очень даже горячие и мягкие пальцы. Только вместо этого он вдруг решает его растревожить, что заставляет Маклина начать недовольно хныкать, потому что ещё секунду назад он лежал такой разнеженный, а тут вдруг его решают перевернуть. Правда, Мак совершенно точно не ожидает, что его не только перевернут на спину, но и заставят просто едва ли не в бараний рог скрутиться в прямом смысле этого слова, выставляя себя напоказ так сильно, как никогда раньше. И ведь Уилл не просто заставляет его устроиться в такой позе, но и смотрит на него своим восхищённым взглядом, буквально стонет, заставляя Маклина тоже застонать, но скорее жалобно. Не потому, что ему не нравится, а потому что, чёрт... он чувствует себя сейчас так несуразно. Но всё равно не пытается сменить позу. Наоборот, теперь сам придерживает себя за бёдра. — Okay… So is this the 'admire' phase, or the 'taste test'? Or is there a… you know… a main event scheduled? — бормочет Мак, нервно посмеиваясь, потому что сейчас он оказывается максимально выставленным напоказ. Весь возбуждённый, раскрасневшийся, со смазкой, сочащейся из члена, и теперь пачкающей его же грудь. И Маклин понятия не имеет, что Уилл планирует предпринять дальше, но определённо хочет большего. Будь то снова его язык или, возможно, пальцы, следом за которыми в нём наконец-то окажется член Уилла. И всё это кажется куда менее смущающим, чем этот взгляд на него в ещё более уязвимой позе, чем та, которую он принимал, когда Уилл шлёпал его по заднице. Только и тогда, и сейчас в этой уязвимой позе Мак хотел оказаться. Хотел быть полностью раскрытым для него, и хочет до сих пор. Потому что Уилл — это в принципе единственный человек, которому позволено видеть его таким: смущённым, нуждающимся, уязвимым, ведь он ничем из этого не воспользуется. И, уж тем более, сделать так, чтобы Маклину было хотя бы сколько-то некомфортно. Только наоборот. - All my life with you is the 'admire' phase. И да, даже в такой позе Уилл постарается сделать так, чтобы Маку не было дискомфортно. Хотя, физически ему вряд ли будет неудобно - точно не с его растяжкой, которую тот слишком часто демонстрирует на льду, да и, пусть пока редко, но и в их... отношениях тоже. Впрочем, если они дальше будут развиваться в том же русле и темпе, Уилл точно бы хотел познакомиться с этими способностями Мака поближе. А то, что он смущен... Да, вот этим Уилл как раз хочет воспользоваться, но только в такой форме, в которой сам Мак готов ему позволить. Потому что это они уже проходили, это только делает ощущения ярче. А картину - красивее. Этот румянец на щеках Мака выглядит настолько сексуально, не говоря уже о его расширенных зрачках, распахнутых губах, что у Уилла буквально перехватывает дыхание, а в паху снова болезненно тянет. И, может быть, кому-то эта поза покажется несуразной, но для него это снова настоящее произведение искусства, потому что то, насколько Мак сейчас раскрыт, возбужден, как его смазка стекает жемчужными каплями на грудь, оставляя дорожки, медленно сбегающие к ключицам – это что-то нереальное, заставляющее кусать губы и сглатывать набегающую слюну. Впрочем, сглатывать ее тоже нет никакого смысла, ведь ему никто не запрещает вернуться к своему прежнему занятию – тем более, когда Мак сам придерживает свои бедра, и он может снова перехватить ладонями ягодицы, растянуть их до предела, натягивая расслабленные мышцы настолько, что язык получается протолкнуть еще глубже, до едва ли не собственного стона от ощущения, когда его начинает сжимать чужой пульсацией, а слюна, кажется, начинает стекать не только по промежности, снова оставляя липкие дорожки на том самом аккуратном бархатистом шовчике кожи, но и попадать внутрь, где ей уже очень скоро предстоит встретиться со смазкой, которую Уилл предусмотрительно успевает захватить с собой из кармана пиджака, и которая вместе с презервативами теперь валяется на краю этой безразмерной кровати. Но это все еще впереди. А пока – вот так, дразнить языком, обводить снаружи, широко вылизывать и снова вонзаться кончиком внутрь, пока в воспаленное, возбужденное сознание не приходит очередная мысль – прикоснуться к этому пульсирующему колечку кончиком пальца, чуть надавить… но не пытаться протолкнуться глубже внутрь, а чуть оттянуть, чтобы теперь уже точно в открытую наблюдать за этим ужасно пошлым, но не менее эротичным видом того, как капли слюны стекают прямо внутрь. В ответ на его слова Мак нервно сглатывает и даже слегка давится собственной же слюной. Чёрт... это ведь даже в шутку никак перевести не получится, даже если очень захочется. Потому что пока он шутливо спрашивал о планах на вечер, Уилл ответил о своей жизни. И как будто бы даже не шутливо вовсе. И это заставляет краснеть ещё сильнее. Но больше даже не из-за этих слов, а из-за того, насколько ему нравится сама мысль о том, что Уилл относится к нему именно так. То, что Уилл, очевидно, пока что не собирается переходить к главному, заставляет Мака нервно сглотнуть, потому что сейчас он сам на той стадии возбуждения, на которой, совершенно очевидно, не сможет продержаться слишком долго, когда Уилл наконец-то приступит. Но, во всяком случае, он очень постарается. Тем более, что он совершенно не хочет отказываться от того, что сейчас с ним вытворяет Смит своим языком. Маклин понятия не имеет, как даже в такой позе ему буквально удаётся и дальше плыть, но при этом умудряться и придерживать себя тоже. Впрочем, наверное, кому-то менее подготовленному это вряд ли удалось бы, так что... спасибо его растяжке, что оставаться в таком положении у него получается практически без усилий, и он может спокойно сосредоточиться на самом главном. А именно: на языке Уилла. И там уж точно есть на чём сосредоточиться. Мак буквально скулит, когда Уилл толкается языком ещё глубже. Сам непроизвольно сжимает его стенками и отпускает снова, ощущая, как внутри становится приятно-влажно от его горячей слюны. А когда Уилл и вовсе касается его пальцем, и Маклин уже думает, что вот оно: он попытается протолкнуться глубже, что даже получится из-за того, что он сейчас максимально расслаблен, разнежен и смазан слюной... Уилл не делает этого. Он буквально устраивает для себя порно в реальной жизни, заставляя Мака снова отвести взгляд. Господи... Уилл реально сейчас наблюдает за тем, как внутрь него стекает слюна. И ему это, судя по всему, нравится. И Маклину тоже нравится несмотря на то, что он продолжает перманентно краснеть. Но зато здесь уже получается съязвить, чтобы хоть немного нивелировать смущение. И в идеале капельку смутить Уилла, но это уже куда сложнее. — So what's it gonna be, Will? You gonna fuck me, or do I have to take care of it myself? With my own fingers? Вот только смутить Уилла, увлеченного настолько… откровенно порнографическим и занятием, и зрелищем, будет весьма сложно. Даже несмотря на то, что за гранями шутливых издевок реальный dirty talk они практикуют очень и очень редко. Хотя, пожалуй, зря – если этим можно довести Мака до искреннего смущения и этих румянящихся щек, Уиллу точно стоит задуматься о том, чтобы привносить больше подобного в их сексуальную жизнь. - Tonight I’m taking care of you, and you just relax and enjoy it. But someday I’m definitely going to watch you stretch yourself open with your fingers. И, может быть, это сформулировано достаточно жестко, непривычно в этом плане для обычно такого мягкого, заботливого и всегда скорее спрашивающего, чем констатирующего факты Уилла, но это звучит таким пронизывающим возбужденностью тоном, что буквально вибрирует в его собственной коже, не говоря уже о том, как это должно влиять на самого Мака. И нет, он обязательно перейдет к главному. Потому что ему тоже безумно хочется ощутить эту пульсацию не только на своем языке, но и на пальцах, а потом и на члене – господи, главное от этого ощущения не кончить буквально за пару секунд… С другой стороны, если они будут настолько раздразнены, что им мешает просто немного подождать и продолжить? Даже не обязательно вынимать член, для этого, кажется, даже есть какое-то особое название и фетиш… И в случае с Маком они совершенно точно должны когда-нибудь это попробовать… Но сейчас он будет переходить к этому очень плавно, так, что даже границы между одним процессом, которым он увлекался последние несколько минут, и тем, чего так ждет Мак, сотрутся. Когда палец натянет колечко мышц еще сильнее и все же скользнет глубже вместе с языком, который он пропускает внутрь. Когда это проникновение останется все таким же влажным, дразнящим щекотливыми прикосновениями шершавого языка, но станет более глубоким, ощупывающим наконец шелковые стеночки изнутри. Такого ответа Мак определённо услышать не ожидает, но он... чёрт, он ещё сильнее сносит волной возбуждения, чем всё происходящее между ними сейчас. Потому что, боже... Уилл звучит так категорично, как будто бы ставит его перед фактом, что такой момент в самом деле наступит, и эта мысль заставляет Маклина и вовсе окончательно сойти с ума от смущения, потому что он представляет его. Представляет, как он сам торопливо растягивает себя, а Уилл внимательно наблюдает за этим. Но точно так же сильно, как эта мысль его смущает, она и заводит. — Can't wait for that day. Just so you know, I'll be done in, like, two minutes flat. Efficiency is key, — язвит Мак, как будто бы всё ещё пытается вернуть себе контроль над ситуацией, которую изначально вручил в руки Уилла, если подумать. И ему это, очевидно, нравится. Даже то, как Уилл медлит. Вообще всё, что он говорит или делает, если честно. Как ни парадоксально, как раз из-за того, насколько ему нравится, как Уилл медлит, его чертовски сильно хочется поторопить. Потому что кончить от его языка внутри себя, так и не дождавшись перехода к главному, очень не хотелось бы. Можно, конечно, затем кончить во второй раз, и уж для Мака это никогда не было проблемой, но сейчас очень хочется продержаться и кончить вместе с Уиллом, который продолжает дразнить его и одновременно с этим заставлять буквально расплываться в этом расслаблении, удовольствии, от которого с губ то и дело слетают стоны. Особенно в тот момент, когда язык Уилла на этот раз уже вместе с пальцем ныряют глубже, заставляя Мака сильнее сжать свои бёдра, чтобы не уронить их, и запрокинуть голову назад, потому что это становится особенно приятно. Настолько, что Маклину кажется, что в какой-то момент он утопит самого себя в своей же смазке. А ведь это ещё только начало. До финала ещё столько всего, что это совершенно точно сведёт его с ума окончательно. — Jesus, Will... more, — буквально выстанывает он, и непонятно, чего именно просит: то же самое, что он делает сейчас? Ещё больше пальцев внутри себя? Или уже поскорее член? Пожалуй, прямо сейчас Маку необходимо всё и сразу. - Do you really think you’re going to hate it so much that you’ll want to get it over with that fast? How about we test the opposite? Нет, похоже, сегодня Мак точно не проймет Уилла своими попытками как-то смутить, поставить в неловкое положение или хотя бы просто заставить надолго задуматься над ответом. Сегодня, сейчас, после всего того, что он уже успевает сделать с Маком, Уилл… ощущает себя так, как, пожалуй, никогда прежде. Слишком уверенно. Ровно настолько же уверенно в себе, насколько чувствует себя на льду, а, возможно, даже увереннее. И черт его знает, в чем дело – в новом статусе, во всей ситуации сегодняшнего дня и пережитом стрессе или в том, насколько далеко они уже зашли и еще планируют зайти. Но насчет «проверить обратное» он точно не шутит. И даже не использует это как какую-то абстрактную фигуру речи. Нет, он вполне себе осознанно намеревается проверить это прямо сейчас, потому что реакция Мака на буквально пару лишних сантиметров всего одного пальца внутри снова заставляет его собственный член вздрогнуть и поджаться к животу еще сильнее. Кажется, они реально долго не продержатся, когда дойдут непосредственно до того, ради чего все это изначально планировалось… Но сейчас он наконец-то выскальзывает языком из чужого тела, правда, не спеша отстраняться слишком сильно. Руки и рот практически синхронизируются – палец медленно, сантиметр за сантиметром погружается до самого основания, а язык широко и влажно скользит вниз – от самого машинально сжавшегося вокруг пальца колечка мышц, через весь бархатистый шов на промежности к мошонке, которую оказывается невероятно удобно сначала подразнить быстрыми, почти щекочащими движениями, а следом втянуть в рот, перекатывая языком и выпуская с ужасно пошлым мокрым звуком. Но палец тоже не замирает без движения, ведь Уилл хоть и не сильно опытен, но прекрасно понимает, что нужно делать – и он прокручивает ладонь, чтобы проскользить подушечкой по шелковистой стенке, отыскивая ту точку, от которой чужое тело все целиком задрожит и сорвется в стон. И Мак совершенно точно окончательно и бесповоротно умирает, потому что Уилл целенаправленно нащупывает подушечкой пальца его простату, заставляя крупно содрогнуться от удовольствия и издать очередной стон, который сейчас, если бы они находились в отеле с остальными ребятами из команды, наверняка услышали бы абсолютно все. Но он даже теоретически не смог бы себя сдержать. Просто без шансов. — Fuck… that's just… Will… — одними губами произносит он следом за стоном, в этот раз в самом деле не зная, для чего зовёт, чего хочет попросить. Потому что мозг просто перестаёт работать на фоне произошедшего. И лишь губы жадно глотают воздух. Господи, это всё просто не может быть реальным. Естественно, Мак и раньше, когда развлекался сам с собой, касался своей простаты, но это было совсем в другой ситуации, в другом положении, и без такой тщательной подготовки к происходящему сейчас. Потому что своим языком Уилл буквально довёл его до той черты, когда он становится предельно расслабленным и невероятно чувствительным ко всему. Так что сейчас это уж точно совершенно не похоже на то, что он когда-либо делал сам. И именно на это Уилл и рассчитывает. Нет, в его случае, конечно, было бы достаточно просто не холодных и не неприятных пальцев, а у него они совершенно точно не такие просто по определению, но так… Так определенно намного лучше. Когда Мак реально расслабляется настолько, что становится просто невероятно чувствительным, и буквально одного прикосновения к ощутимому уплотнению внутри оказывается достаточно, чтобы вырвать из него такие звуки, что где-то в подсознании приходится поставить галочку – такие вещи с ним можно делать только дома, потому что в их обычном отеле на выезде этого уже было бы достаточно для того, чтобы как минимум четыре человека, по два с каждой стороны, узнали все о глубине их отношений. Но, тем не менее, теперь он точно знает рецепт идеальной подготовки Мака – потому что все, что будет происходить дальше, могло бы балансировать на грани боли и удовольствия, периодически превалируя в первую сторону, но вот после такого расслабления и повышения чувствительности если там где-то и возникнет какой-то дискомфорт, то он скорее еще больше усилит яркость ощущений, чем будет чувствоваться именно как боль или что-то подобное, требующее прекратить. Потому что прекращать Уилл точно сегодня не намерен. Зато намерен продолжать, потому что он, в конце концов, тоже не железный. И аккуратное, плавное скольжение постепенно становится целенаправленно надавливающим массированием, раздразнивающим конкретно эту точку еще больше. Чтобы и она стала еще чувствительнее, перекрывая этим весь потенциальный дискомфорт от добавления большего количества пальцев, а следом за ними и того, что все равно так или иначе будет больше, если, конечно, он не планирует сегодня доходить до чего-то близкого к фистингу. Но, вопреки всей самоуверенности в действиях и словах, ему все равно нужно подтверждение, чтобы быть полностью спокойным. Поэтому в тот момент, когда с члена Мака начинает уже не просто капать, а буквально струйкой сочиться смазка, более чем красноречиво отражая то, насколько сейчас распалена возбуждением его простата, он ненадолго отрывается ртом от мокрой от его слюны промежности, чтобы заглянуть туда, вниз, в чужие глаза и внимательно прищуриться: - Think you’re ready for a little more? Естественно, ни один из них и сомневаться не мог в том, что у Уилла совсем не неприятные и не холодные пальцы. Но Мак даже подумать не мог, что человек, у которого едва ли был опыт с другим парнем, сможет вытворять с ним нечто подобное. Хотя... от Уилла не стоило ожидать ничего другого, потому что, на самом деле, он всё делает безупречно. Именно поэтому Мак когда-то соперничал с ним и... ну... терпеть его не мог. Кто бы вообще мог подумать, что это соперничество приведёт к чему-то подобному? Но привело. Теперь он буквально скулит, пока этот самый его бывший соперник, а теперь документально зарегистрированный муж, ласкает самую чувствительную точку у него внутри бесконечно долго, как будто бы даже и не думая останавливаться, даже несмотря на то, что Маклин уже совершенно перестаёт соображать и вообще воспринимать реальность. Для того, чтобы понять смысл его слов, Маку требуется несколько лишних секунд, и он ловит себя на мысли, что Уилл поступает просто кошмарно, когда заставляет его задуматься хотя бы на мгновение. Просто потому, что немногим ранее сам сделал всё возможное для того, чтобы его мозг отключить. Поэтому думать Маклин отказывается. Впрочем, это здесь и не обязательно, он и так знает ответ на этот вопрос Уилла, который тот задаёт, очевидно, чтобы удостовериться в том, что не причинит Маку ни малейшего дискомфорта. — Yes, Will, please… give me more… — бормочет он нервно и хрипло, как будто бы болен. Но, если Мак и болен, то причина его болезни сейчас смотрит на него сверху вниз своими чистыми глазами цвета бриллианта, который красуется на его безымянном пальце. Впрочем... едва ли это можно назвать только лишь болезнью, учитывая, что сейчас Мак искренне считает, что он умер и попал в рай, потому что невозможно испытывать чего-то настолько же яркого будучи не в раю. Он отказывается в это верить. Не то, чтобы Уилл сильно сомневался, но услышать подтверждение, ещё и в подобной форме, не только необходимо для собственного спокойствия, но и просто... невероятно возбуждающе, хотя, казалось бы, куда уже дальше. Но нет, черт возьми, есть куда. Потому что чем громче Мак стонет и умоляет его продолжать, чем жарче сжимаются его пульсирующие мышцы вокруг пальца, тем все сильнее у Уилла тянет не просто в паху, а, кажется, уже везде ниже пупка. И тем более, когда он наконец тянется за смазкой, чтобы плавно переходить к большему. Здесь тот бараний рог, в который Мак был скручен все это время, все же стоит раскрутить, плавно опуская его поясницу на успевшую стать прохладной простынь. Он все-таки понимает, что это не самая удобная поза из всех возможных, а Маку дальше предстоит максимально расслабиться, причём в какой-то момент так, как он никогда ещё не делал раньше, и вряд ли подобное положение будет сильно этому способствовать. А ещё Уилл нехотя, слушая недовольный, вторящий его нежеланию стон, но все же ненадолго вынимает палец - но только для того, чтобы щёлкнуть колпачком тюбика и щедро добавить смазки... везде. На этот самый палец, точнее уже на два сразу, предвосхищая дальнейшие действия, на ладонь, чтобы иметь возможность в любой момент добавить ещё, и, конечно, между чужих, снова широко разведенных уже стараниями самого Мака ягодиц - густо, щедро, так, чтобы она не просто смазывала, а буквально текла густыми струйками до самого копчика, пачкая простыни - но, в конце концов, у них номер для новобрачных, кто вообще посмеет сомневаться в том, чем они будут заниматься всю ночь, а тем более их осудить за это? Теперь в Мака проскальзывают сразу два пальца – и благодаря количеству смазки и его невероятной расслабленности это происходит настолько мягко, плавно, что Уилл жмурится, чтобы в очередной раз не застонать от того, насколько горячо и эластично их обхватывают шелковистые стеночки, которые можно растягивать сразу, не дожидаясь, пока Мак привыкнет к новому объему – особенно, если сразу же найти нужную точку и вдавиться в нее, сразу накрывая новой волной ярких ощущений. - You have no idea how hot you are inside… how everything’s pulsing there… I honestly don’t know how I’m supposed not to come the second I’m inside you… И да, Мак очень сомневается, что сегодня что-то сможет доставить ему дискомфорт. Не после того, как Уилл делает всё настолько медленно, постепенно, бережно, пускай это даже и ощущается мучительно. Тем более, что с внушительным размером Уилла уж точно следует всё делать неторопливо. Обычно, входя в самого себя двумя пальцами, Маклин уже начинал испытывать неприятные ощущения, а сейчас... сейчас они не встречают ни малейшего сопротивления. даже машинального. Так что Уиллу не приходится прикладывать усилия, чтобы войти в него. Войти и спровоцировать опять жутко раскраснеться то ли от очередной волны удовольствия, которая заставляет Мака слегка выгнуться и снова застонать, то ли от этих слов... Боже, серьёзно... Уилл сейчас в самом деле описывает, как чувствует себя, находясь пальцами внутри него. И то, как будет чувствовать себя, когда наконец-то войдёт в него своим членом. Это… безумие. Но Маклину определённо нравится слышать это от Уилла. Обычно сдержанного в своих словах с другими людьми, но сейчас так разошедшегося с ним. Только с ним. И Мак бы, возможно, ответил, но сейчас не может произнести ничего, кроме: — Fuck… Will… — если честно, Селебрини даже кажется, что сейчас он не до конца помнит своё собственное имя, но имя Уилла всё ещё в голове, на устах. Он сейчас — буквально центр его вселенной. И Мак знает наверняка, что это взаимно. И, пожалуй, вот это самый лучший комплимент для Уилла. То, что он реально не может выдать ничего членораздельного, кроме имени… Вот это лучшее, что Уилл сейчас может услышать. Ровно как это и лучшее подтверждение того, что ему не только не больно, но и более чем хорошо. А еще Уилл не может не поставить себе в подсознании галочку о том, насколько сильно вспыхивает алым на щеках и как ритмично и быстро он начинает сжиматься, когда слышит настолько… откровенные слова. И это – лучшее наглядное доказательство того, что ему, пожалуй, все же стоит почаще баловать Мака этим ненавязчивым dirty talk, даже если никогда до него вообще не пробовал ничего подобного со своими партнершами, будучи весьма сдержанным, если не сказать скромным. Потому что здесь он буквально своими руками в самом прямом смысле слова чувствует, как это оказывает на него эффект в самом физически приятном его смысле, а не только горящими щеками. И это его определенно устраивает. И все это вместе полностью развязывает ему руки. Этот заплетающийся чужой язык, это полыхающее лицо, эти пальцы, бессознательно сжимающие и разводящие ягодицы… Ну и конечно поза, в которой он может делать все, что угодно – хоть буквально нависать над Маком, глядя прямо в глаза в тот момент, когда его пальцы внутри целенаправленно массируют нужную точку, и в них встает эта пелена… уже даже не возбуждения, а какого-то исступления, в котором даже физически видно, как он начинает забывать собственное имя… Хоть снова смягчить грани увеличивающегося давления в тот момент, когда он чуть выгибает руку, чтобы смазка из ладони стекла на остальные пальцы, чтобы плавно ввинтиться внутрь уже сразу тремя, медленно, плавно, но тоже до самого основания, что Мак, скорее всего, если и почувствует, то только как вспышку новой волны удовольствия, потому что именно в этот момент Уилл сползает ниже и буквально надевается ртом на его член, забирая его так же медленно, но сразу глубоко, почти до основания, синхронизируя оба эти движения. Мак не знает, сколько времени прошло с тех пор, как его коснулся язык Уилла или с тех пор, как внутрь проник первый палец… нет, серьёзно, это может быть как полчаса, так и грёбанная вечность, потому что сейчас он совершенно теряет счёт времени. Забывает вообще обо всём на свете. И всё это из-за Уилла. Боже, как же хорошо, что он ни с кем никогда не вытворял ничего подобного, потому что этот человек уж точно никогда не захотел бы отпустить его или отдать Маклину. А сам Маклин сейчас хочет отдать ему всего себя без остатка. Даже если Мак и хочет поскорее приступить к главному, то у Уилла, очевидно, совершенно другие планы. А именно: он планирует сейчас прикончить Маклина раз и навсегда, потому что, если это не так, то что он тогда вообще вытворяет? Вместо того, чтобы просто добавить третий палец, который тоже совершенно не ощущается дискомфортно с этим уровнем расслабленности и тем, насколько много внутри него сейчас смазки. А даже если бы и был какой-то лёгкий дискомфорт, он бы его ни за что не заметил, потому что параллельно с этим Уилл насаживается собственным ртом на его член, без лишних церемоний впуская его в горло. И, боже, если бы мог, Маклин бы прямо сейчас начал протестовать, но ничего членораздельного всё ещё произнести не может. Только стонет и снова выдыхает имя Уилла, как будто бы прося о пощаде. Или, наоборот, о том, чтобы пощады он совершенно точно не давал. Потому что эти ощущения не похожи ни на что, и они невероятны, когда пальцы Уилла внутри, а его рот на члене… боже, честное слово, Мак готов практиковать такое каждый чёртов раз. Ну, кроме тех, когда в соседнем номере кто-то из их тиммейтов. Потому что не стонать слишком громко он сейчас просто физически не может. А ещё чувствует, что он вот в чёртовом шаге от того, чтобы кончить, хотя планировал продержаться и сделать это только вместе с Уиллом. Но какие у него шансы, когда он был близок к оргазму и без рта на члене вовсе? А теперь буквально в одном шажочке, который уже невозможно оттягивать. И Уилл не может этого не заметить. Того, что Мак действительно подходит угрожающе близко к грани - он слишком хорошо знает эти ощущения, то, как у него начинает мелко дрожать основание члена, пульсирующее подкатывающим оргазмом, на котором как раз сейчас смыкаются его губы. На самом деле, это идеальный момент, чтобы добавить ещё. Потому что вот это уже та грань растяжения, где без дискомфортно физически невозможно. По крайней мере, для человека, который никогда ещё не принимал в себя член и вряд ли имел в самое последнее время, в последние несколько дней хоть какой-то опыт анальных проникновений. Идеальный, потому что сейчас это не будет... не то, что ощущено, но скорее осознано как дискомфорт - потому что, когда ты прикладываешь все усилия, чтобы не кончить, а именно этим Мак сейчас и занимается, это как раз та самая спасительная соломинка. И Уилл не может этим не воспользоваться. Тем более, что он изначально собирался тянуть Мака до четырёх пальцев. Возможно, кто-то другой спокойно бы ограничился тремя, но Уилл не может себе этого позволить. Ни потому, что его размеры... ну, как минимум, точно не меньше среднестатистических, иначе ему не позволяет формулировать внутренняя сдержанность, ни потому, что этого, на его взгляд, все равно недостаточно, если хочешь, чтобы для партнёра все это было в кайф с самого начала, а не только когда тот продышит дискомфорт, возможно даже боль, и сможет привыкнуть. Он ловит момент идеально - четвёртый палец проскальзывает внутрь именно в то мгновение, когда чужой член во рту не просто дрожит, а уже начинает поджиматься. И, судя по тому, как Мак продолжает протяжно стонать, а не срывается на что-то капризное, недовольно-обиженное - Уилл все делает правильно. А вообще, есть вероятность, что Мак вообще уже перестаёт понимать, что именно с ним происходит, настолько он растворяется в своих ощущениях, и Уилл даже не удерживается, отрывается ненадолго, выпускает чужой член изо рта, чтобы бросить этот лукавый взгляд снизу вверх, прямо оттуда, из пространства между чужими бёдрами: - That’s four already, can you believe it? You take me in so well… the way you accept me… you’re so fucking incredible… Если честно, сейчас Маку кажется, что на нынешний момент он просто... кончается как личность. Потому что сейчас он не может ни думать, ни говорить, ни даже осознанно двигаться: только всё так же уже машинально держит свои ягодицы и то и дело откидывает голову назад, поворачивает её то в одну, то в другую сторону, содрогается всем телом, когда становится особенно приятно, но это всё: больше он не может совершенно ничего. Только полностью тонуть в этих ощущениях, даже не предпринимая попытки выплыть. Да и зачем, когда ему так неимоверно хорошо? И, чёрт, если все предыдущие разы он мог сказать, что ему ни с кем не было так же хорошо, как с Уиллом, то сейчас он просто обязан признать, что даже с Уиллом никогда ничего подобного не было. И в те невероятные моменты, когда Смитти шлёпал его по заднице, хотя они были... были такими, что Мак бы с удовольствием это повторил, правда теперь, когда они уже совсем в других отношениях, попросить об этом ещё более неловко, чем раньше, потому что теперь это просто не сможет не иметь под собой сексуального подтекста. Впрочем, да... эти моменты всё равно меркнут в сравнении с тем, до какого бессознательного состояния сейчас доводит его Уилл. И это только сейчас. А что будет, когда он войдёт в него? Пока что Мак мало себе представляет, и даже не подозревает, что через несколько секунд приблизится к этому представлению, ведь в него входит и четвёртый палец тоже. И теперь Маклин в самом деле чувствует, как его распирает изнутри, но в этом тоже едва ли есть какие-то неприятные ощущения. Во всяком случае, Мак их сейчас не улавливает. Последней каплей становится то, как хвалит его Уилл. Мак смотрит на него, но ничего не видит, потому что перед глазами немного плывёт, как будто бы все органы чувств притупились в этот момент. И лишь центр удовольствия, чёрт возьми, работает на полную катушку. Потому что даже от того, что именно Уилл сейчас говорит, он получает это самое удовольствие. — Will... I... — больше Маклин ничего не может сказать. Он только срывается едва ли не на крик, сменяющий очередной стон, а затем кончает, когда пальцы Уилла снова давят на простату. Кончает, когда его член даже не находится в жарком рту Уилла. Просто так. Потому что больше не может держаться, как бы ни старался. Только даже с учётом этого Мак прекрасно понимает, что с Уиллом он легко сможет кончить снова. Вот этого Уилл, если честно, не ожидает. Даже наоборот - он ведь прилагает все усилия для того, чтобы этого не случилось, но... по всей видимости, при том, насколько хорошо он знает Мака, даже он пока не в силах понять степень его чувствительности и то, насколько сильно его можно завести всем тем, что он проделывает с ним сегодня. Он ведь наоборот, усиливал растяжение, которое уже должно было ощущаться на грани боли, он даже убрал рот от члена, который практически пропускал в глотку и все равно продолжал дразнить языком, но... Но, видимо, в какой-то момент он уже успел зайти за ту грань, после которой Мак может справиться и без всего этого. И... вот буквально кончает на одних его пальцах, без всякой одновременной стимуляции члена. И это... Это завораживающе. Абсолютно со всех сторон. У Уилла буквально перехватывает дыхание, и он чуть не стонет, видя, как закатываются глаза Мака, как тот надрывно стонет - настолько громко, что это даже больше похоже на крик, и как... Господи, как сильно его мышцы ритмично сжимают пальцы. На долю секунды Уиллу даже кажется, что он вот-вот кончит сам вообще без какой-либо стимуляции, даже без прикосновения вовсе, просто от одной мысли о том, как все это ощущалось бы не на пальцах, а на его члене. Но он не может себе этого позволить, потому что сейчас все внимание сосредоточено на Маке, о котором он теперь обязан позаботиться. Потому что вот здесь он даже представить не может, как тому будет лучше, ведь в такой момент людям могут нравиться совершенно противоположные вещи - кому-то нужно полностью избавиться от этого ощущения заполненности, которое резко становится неприятным, кому-то важно, чтобы ничего не происходило - ни наружу, ни внутрь, нужно просто замереть и не менять ощущения вовсе, а кто-то... кто-то настолько мультиоргастичен, что может продолжать буквально сразу же, стоит по телу прокатиться последней судороге. Поэтому он выбирает самый безобидный из всех вариантов – просто замереть, не шевеля даже пальцами внутри, позволяет чужому телу ощутить всю глубину этого оргазма, выжимающую его этими судорогами, стискивающими их внутри, и только когда те начинают утихать, оставаясь легкой вибрацией, тянется вперед, ненавязчиво поглаживая пальцами чужой живот прямо сквозь лужицу спермы, растекающейся по нему. - God, you’re so sensitive… And you’re so beautiful when you come like that… Do you want me to pull out? Or should I keep going? Для того, чтобы хотя бы немного отойти от этого совершенно обескураживающего оргазма Маклину, разумеется, требуется время. Оно и не удивительно, ведь таких оргазмов у него ещё не было никогда. И всё-таки он понимает, что, немного отдышавшись, придётся вернуться в реальность, чтобы понять, что со всем этим делать теперь. Наконец-то распахнув глаза, Мак смотрит на Уилла и растерянно хлопает ресницами, понятия не имея, что делать. В плане... он не знает, как вообще будет себя чувствовать, потому что никогда не был в такой ситуации. И, естественно, это немного пугает, потому что тогда он, выходит, всё испортил. Или, во всяком случае, даже если не испортил, то отсрочил момент. А в нынешней ситуации это как будто бы даже критично. Потому что Уилл не кончал сейчас вместе с ним, и будет глупо заставлять его дожидаться, когда Маклин будет готов для следующего раунда. Впрочем, справедливости ради, наверное, это было ожидаемо. После того, как долго Уилл его дразнил. Когда взял его член в рот... уже в этот момент, когда Мак начал терять связь с реальностью, совершенно всё было предрешено. А Уилл... он ведёт себя как самый заботливый партнёр, что, собственно, никакая не неожиданность. Так нежно гладит его пальцами по животу, пока пальцы другой руки так и замирают внутри. Хвалит его, предлагает пути решения, пока Маклин пытается сконцентрироваться на собственных ощущениях и понять, чего он сейчас хочет. Точнее... что ему сейчас надо: остановиться хотя бы на время или продолжить. Всё ещё распирающие его изнутри пальцы Уилла не ощущаются слишком дискомфортно даже когда возбуждение начинает спадать. Маклин расслабляется и выдыхает, уже не сжимая его так сильно. И, чёрт... конечно же, он хочет продолжить. Как ему самому вообще даже на мгновение могла прийти в голову мысль, что сейчас ему этого будет достаточно? Даже если вдруг возникнут неприятные ощущения, он ведь сможет остановить это. А сейчас... сейчас ему хорошо, и он хочет, чтобы было ещё лучше. — I want… just… don’t stop, okay? — порывисто просит Мак и двигает тазом, как будто бы пытаясь насадиться на пальцы Уилла ещё сильнее. Словно тот, несмотря на его ответ, собирается просто вытащить их и не продолжать. Собственно, примерно что-то подобное Уилл и предполагает. Нет, возможно, в словах Мака есть доля… или самоуверенности, или даже какого-то чувства вины за то, что не сдержался и сорвался раньше времени, но в целом здесь ему все равно можно верить, потому что они слишком долго вместе, и Уилл слишком хорошо знает, насколько быстро тот может восстанавливаться и уходить на второй заход. Периодически ему даже не нужна передышка – ну или что-то такое, буквально на минуту, продышаться, прожить этот оргазм, чтобы направиться за следующим. Но ненадолго Уилл все же выскальзывает пальцами из уже ощутимо, даже визуально заметно растянутых мышц, которые смыкаются только в тот момент, когда Мак недовольно скулит и рефлекторно сжимается. Но не то, чтобы это было для того, чтобы дать ему отдохнуть таким образом. Просто… это зрелище, эти жемчужные капли, размазанные его собственными пальцами по животу не просто завораживают, а навевают определенные мысли. Весьма пошлые мысли, которые до появления Мака в его сексуальной жизни были ему совершенно не свойственны, но которые теперь появляются в его голове все чаще и чаще. И без того скользкие от смазки пальцы снова ложатся на чужой живот, уже не просто бездумно размазывая, а буквально собирая на себя практически всю растекшуюся сперму, насколько это вообще возможно. Наверное, здесь уже Мак может догадаться, что он собирается делать, и это скорее чисто эстетически-морально возбуждающая вещь, чем что-то физически необходимое, но… Да, Уиллу хочется. До сверкающих темнотой глаз и лукавой ухмылки уголком губ, которую Селебрини тоже может заметить, если он сейчас вообще в состоянии что-то видеть. Хочется собрать всю чужую сперму и… буквально протолкнуть ее внутрь растянутого тела, расслабленных, пусть и до сих пор подрагивающих после оргазма мышц, проскальзывая по ней же следом до самого основания. Брать Мака по его же собственной сперме, которая будет так горячо скользить внутри… Господи, Маклин реально пробуждает внутри него что-то, о чем он даже сам не мог предположить, и это чуточку пугает, но… есть смутное ощущение, что Мака как раз это весьма радует. И да, Мак впускает его настолько легко, что, кажется, они действительно могут переходить к главному. Но, как всегда – только после подтверждения, которое Уилл будет получать, массируя самые чувствительные места изнутри сразу четырьмя пальцами. - You’re so stretched out… so ready to take me… Do you want it? Чёрт... кто же знал, что Уилл в принципе может быть настолько горячим? Настолько... Маклин даже не знает, как это назвать. Но, как ни назови, самое главное, что это так сильно заводит. Особенно когда Уилл снова входит в него четырьмя пальцами, но сейчас исключительно ради того, чтобы размазать сперму Мака по стенкам. И, вероятно, ещё сильнее раздразнить его. Хотя, казалось бы, куда еще сильнее. Впрочем, сильнее получается, потому что Маклин и сам не замечает, как его член снова встаёт, так и не успев опасть до конца. И это едва ли хотя бы сколько-то удивительно, ведь Уилл продолжает массировать его простату, заставляя опять срывать голос громкими стонами. Которые приходится прервать, чтобы ответить что-то членораздельное, хоть и уже на пределе снова: — Fuck, yes… please, Will. Just fuck me already. Need your cock inside me. Please. Ладно, похоже, им обоим стоит расширять и дальше границы их dirty talk, потому что вот это, такая, вроде бы, мелочь, оказывается для Уилла последней каплей. Вот именно эта прямолинейная формулировка – не просто «хочу тебя», а «мне нужен твой член внутри». Как нечто вырывающее из этого медитативного процесса растяжки, в которой Уилл даже на какой-то момент забывает о собственном возбуждении, отдающемся почти постоянной ноющей болью, и возвращающее обратно в реальность, где он вдруг эдакой невидимой лампочкой над головой осознает, что его сейчас ждет. Вот так же буквально, как Мак это озвучивает словами. И в этот момент эта постоянная тянущая боль вдруг становится более резкой, стягивающей все в паху, едва не заставляя Уилла прокусить собственную губу, чтобы не застонать слишком несдержанно громко. Хотя, в громкости он точно не может соревноваться с Маком, который уже буквально кричал перед своим первым оргазмом на его пальцах, а что с ним будет происходить дальше… И вот теперь это «дальше» - прямо сейчас. Когда все, нет больше сил терпеть, и даже сам Мак уже не начинает разочарованно мычать по поводу покидающих его пальцев, потому что сейчас это делается именно для того, чтобы снова добавить еще смазки из тюбика уже непосредственно на колом стоящий член. И да, там внутри и так все почти хлюпает от этой бешеной смеси смазки и спермы, но Уилл все равно не может себе позволить не позаботиться обо всем… с запасом. С таким запасом, что с головки буквально льется на простыни, но, кажется, они уже и без того уделали все постельное белье, и эта мелочь уже точно им не повредит. И, возможно, Мака стоило бы перевернуть обратно на колени – в самую простую позу, в которой легче всего расслабиться, но… Нет. Он хочет видеть его лицо. Хочет видеть его глаза в тот момент, когда он в первый раз войдет в него своим членом. Именно поэтому он просовывает собственные липкие руки под чужие колени, практически закидывая лодыжки на собственные плечи, опускается всем своим весом на чужую грудь, не обращая внимания на подсыхающие остатки спермы и… и наконец надавливает головкой на послушно раздвигающиеся мышцы, проскальзывая членом внутрь. Плавно, медленно, почти миллиметр за миллиметром, но сразу до самого основания. - Maaaack… Оказавшись в этой новой позе, Мак ещё какое-то время придерживает себя за ягодицы на всякий случай, но только до тех пор, пока головка члена Уилла не оказывается прямо у колечка мышц. А потом... потом он вцепляется в его волосы пальцами одной руки, а пальцами другой стискивает одеяло под ним. Потому что... да, потому что это действительно происходит. Уилл правда начинает плавно входить в него, и в какой-то момент, серьёзно, Маку кажется, что всё это в него не влезет. Естественно, Уиллу не приходится искать какой-то особый угол, чтобы проехаться по его простате, так что Мак не может не застонать тоже, кажется, давясь следом поступившим в лёгкие кислородом. И это даже не удивляет, потому что в такой момент не трудно просто разучиться дышать. Это с ним и происходит сейчас, когда Уилл входит в него полностью. На самом деле. До самого основания. — Fuck, Will… it's just… — бормочет Мак, пока лёгкий дискомфорт вперемешку с этим совершенно невероятным ощущением заполненности ненадолго позволяют хотя бы как-то ворочать заплетающимся языком. Правда, описать то, что с ним происходит, он всё равно не может, потому что... потому что член Уилла даже близко не похож на что-либо, что в нём было до этого момента. И то, как он распирает изнутри, то, насколько глубоко входит — это просто ни с чем не сравнимые ощущения. — Holy shit. You're so… fuck… Маклин хочет что-то сказать про его член, но, кажется, в английском языке просто нет достаточного количества слов, чтобы описать, какой он. Насколько огромный, насколько идеальный. Чёрт... Маку даже не верится, что он только что принял его в себя полностью. И одна эта мысль заставляет его собственный член вернуться к нужной кондиции. И по мере того, как возбуждение нарастает, Маклин снова рефлекторно сжимается, ещё плотнее обхватывая член внутри себя. Ощущая стенками, кажется, каждую его венку. Чёрт, как же хорошо, что Уилл не стал использовать презерватив, потому что с ним бы всё было совсем не так. — Please... — одними губами произносит Мак, не отрывая взгляда от глаз Уилла. И это очередная капитуляция. Он снова добровольно готов скатиться в эту бездну, где он не отдельная личность, а просто сгусток чувств, поглотивших его полностью. И да, от этого его отделяло лишь одно это слово. Едва ли не мольба о том, чтобы Уилл начал двигаться. - Fuuuck… God, Mack, you’re so tight… hot, pulsing… this is fucking insane… Если до этого все слова Уилла были скорее действительно осознанным dirty talk, то вот это вырывается уже неосознанно и скорее как-то… рефлекторно. Это уже не попытка как-то еще больше завести Мака, а просто выдавленная вместе со стоном собственная реакция, собственные ощущения, которые не сравнить ни с чем. Вообще. Ни с другими способами… получения удовольствия, ни с полноценным сексом с женщиной. Это гораздо плотнее, это сжимает его изнутри гораздо сильнее, настолько, что он, кажется, может почувствовать, как стучит кровь во всех сосудах, пронизывающих эту обволакивающую его слизистую. А еще это Мак. И осознание, что они в самом деле наконец занимаются полноценным сексом, что его член сейчас внутри его Мака, его мужа, его… о господи, это настолько много и сильно, что у Уилла реально на несколько секунд темнеет в глазах, и ему приходится зажмуриться, чтобы проморгаться, потому что он хочет видеть. Хочет видеть, как распахиваются чужие губы, как расширяются зрачки. Еще одно осознание догоняет чуть позже. Только тогда, когда он сам хотя бы немного привыкает к ощущению, от которого он, кажется, может кончить, вообще не двигаясь. Осознание, что он так увлекся всеми своими ласками, дразнилками для Мака, какими-то спонтанно проснувшимися фетишами, как с этой спермой, в которой у него до сих пор перепачканы руки, что он… так и не разобрался с презервативами. И не надел, и даже не спросил разрешения. И сейчас он внутри… вот прямо так. Без всяких барьеров, преград, прямо кожей к коже, ближе… уже просто некуда. И это невыносимо приятно, как физически так и морально, но это заставляет напрячься, ощутить эту волну ледяных мурашек, скатывающихся вдоль позвоночника, в которых есть хотя бы один плюс – они чуть… нет, сказать, что уменьшают его возбуждение все равно невозможно, потому что это просто нереально, но… отвлекают этим взволнованным порывом, заставляющим его хоть немного отвлечься от собственных ощущений и заглянуть в чужие глаза. - Mack, I… I didn’t ask you if it was okay… to do it without… you know. — Will… you… — бормочет он, даже не слыша самого себя, и сжимает его волосы ещё сильнее, слегка оттягивает, будто бы пытаясь побудить к действию. Потому что, кажется, ничего не происходит уже целую вечность. И, конечно, это не так, и Маклин понимает, что Уиллу нужно пообвыкнуться и немного прийти в себя, чтобы в том числе не кончить слишком быстро, но... Господи, Мак, кажется, никогда и ни в чём ещё так не нуждался, как в том, чтобы прямо сейчас его трахнули, как в последний раз. Плевать даже на возможный дискомфорт. Не потому, что Мак горит желанием его получить, а потому, что сейчас ему просто срывает башню. Если честно, он даже не сразу понимает, о чём говорит Уилл. Не только потому, что он потихоньку отключает свой разум, а ещё и потому, что... кажется, это как будто было чем-то совершенно логичным и правильным — не отделяться друг от друга с помощью чёртового латекса, который в их ситуации казался совершенно лишним. Во всяком случае, казался таковым Маклину. Если бы Уилл надел его, Мак бы, наверное, наоборот устроил бы смертельную обиду. Не сейчас, конечно же, но потом, когда они бы закончили. Даже если бы Уилл не вкладывал бы в это подобного смысла, для Селебрини это был бы акт недоверия. Глупо? Да, очевидно. Как и большая часть обид с его стороны. — I need it, Smitty… I love feeling your cock… just yours, and not… — бормочет Мак, и... господи, ему кажется, что он сейчас буквально расплачется от переизбытка чувств. Чёрт... это, наверное, так охренительно странно: плакать во время секса. И единственное, что сейчас его останавливает — это то, что он боится напугать этим Уилла. Хотя это даже не было бы чем-то плохим. Просто... всё это накрывает его с головой. И всё, что ему сейчас нужно — это чувствовать, как Уилл двигается внутри. — Fuck… please, fuck me so hard I forget my own name… Мак нервно сглатывает, а потом шумно выдыхает воздух из лёгких, не видя ничего за пеленой слёз. А теперь ему хочется не только не видеть, но и не осознавать ничего происходящего. Господи... да о каком презервативе может вообще идти речь, если они на том самом уровне близости, при котором их секс вызывает у Маклина такой переизбыток эмоций? Это даже почти смешно. Ладно, так Уилл действительно верит. Не может не верить. Просто потому, что он не пытается паниковать, увидев слезы в чужих глазах, а... понимает. Понимает, про что это. Это не слезы боли от того, что он где-то переборщил, недостаточно подготовил. Это слезы переизбытка эмоций, которыми кроет их обоих, но Селебрини просто умеет проявлять их ярче. Более разносторонне. Он умеет кричать, умеет плакать. Но то, что это проникновение, что их секс доводит его до слез, это... это просто не передать словами. У Уилла внутри все переворачивается, выворачивается наизнанку, сжимается и взрывается. А слова, звучащие будто откуда-то издалека, сквозь белый шум, добивают окончательно. Вот это реально тот самый момент, когда с Уилла падают последние шоры. Вместе со всеми попытками сдержать себя, быть осторожным, не торопиться, начинать двигаться постепенно, аккуратно, но... Это все. Он - все. Эти слова - как щелчок тумблера где-то внутри. Все, на что его хватает - это наклониться, вжаться губами в соленую дорожку на виске... и наконец толкнуться. Глубже, хотя кажется, уже некуда. И назад. И снова внутрь, на всю длину, каждым сантиметром своего члена ощущая обжигающую пульсацию. Вот так сразу, без всяких церемоний, без лишних вопросов о том, можно ли двигаться или нет, без осторожных движений буквально по чуть-чуть, чтобы Мак привык к этому необычному ощущению такого распирающего движения внутри. Нет. Сразу. Размашисто, почти на всю длину, оставляя внутри лишь одну головку и входя до самого основания, до липкого шлепка пахом о скользкие от лишней смазки бедра и задницу. Не слишком быстро, иначе он просто сам не выдержит и кончит буквально за пару толчков, а эти ощущения хочется продлить как можно дольше. И плевать, что у них впереди и вся ночь, хоть и не факт, что Мак будет физически готов повторить именно это во второй раз, и, в глобальном смысле, вся жизнь... но все равно он не хочет, чтобы все это заканчивалось настолько быстро. Поэтому да, это не торопливо, но это глубоко, резко и сразу под правильным углом, чтобы не просто случайно проскальзывать мимо чужой простаты, а буквально упираться в нее головкой и надавливать при каждом толчке внутрь. И он даже почти физически чувствует, насколько бешено у него расширяются зрачки в тот момент, когда он горячо хрипит куда-то в чужой угол нижней челюсти то, ответ на что, в целом, и так более чем очевиден: - Is it good? — Will… yeah, — выдыхает Мак едва-едва слышно, не находя сил ни на что больше. Впрочем... если подумать, даже это подтверждение совершенно не требовалось, потому что всё и так совершенно очевидно. Как будто бы в такой момент ему могло бы быть иначе. Чёрт... они слишком долго откладывали то, что происходит сейчас, чтобы это не ощущалось так невероятно. Плюс ещё на фоне всех эмоций сегодняшнего дня... На самом деле, Уилл задаёт этот вопрос очень вовремя, потому что с каждой секундой вероятность, что Маклин вообще был бы способен понять его вопрос, стремительно тает. Точно так же, как снова тает и способность думать, членораздельно говорить — только выстанывать имя Уилла. Что он, собственно, и делает всякий раз, когда член снова давит на простату, всё ещё заставляя Мака содрогаться от ощущений, царапать короткими ногтями спину Уилла. И, что самое главное, стараться делать это не слишком сильно, чтобы царапины сошли к следующему совместному походу в душ с командой. Только проблема в том, что Маклин вряд ли был бы самим собой, если бы ему удавалось нормально тормозить себя в этом деле. Так что приходится на всякий случай то и дело убирать руки, то стискивая волосы Уилла, то бедное одеяло. Но, на самом деле, Уилл совершенно не против. Даже если его волосы будут буквально скрипеть, и пальцы будут сцепляться на них до вполне физической боли – это не воспринимается как что-то неприятное, это скорее комплимент, который еще больше распаляет жаром все изнутри – причем уже не только в паху, но и где-то в грудной клетке. Он бы с огромным удовольствием позволил бы и разодрать себе всю спину, да хоть все тело, пометить, искусать, но… увы, они вынуждены хотя бы в этом держать себя в руках, потому что так открывать команде свои отношения… как минимум, не самый лучший способ. Хотя, может быть, летом, когда они не будут ни с кем пересекаться, ну или, по крайней мере, не обязаны будут раздеваться… Возможно, тогда они должны хотя бы разочек оторваться на славу. Ну, точнее он сможет позволить Маку оторваться на славу. Но хотя бы тот факт, что Мак может не сдерживать себя в стонах, или, точнее, уже скорее в криках… Это одновременно и счастье, и проклятие для Уилла. Потому что, с одной стороны, это лучше любой музыки для его ушей, И с их частыми выездами они далеко не всегда могут себе это позволить… Но, с другой стороны, каждый его надрывный вскрик буквально выкручивает Уиллу все в паху, снова и снова подводя угрожающе близко к черте. Хотя… Его к ней пытается подвести абсолютно все. И эти протяжные крики Мака, и его скользящие по коже и путающиеся в волосах пальцы, и то, как судорожно его мышцы сжимают собой член… И то, насколько в целом внутри него скользко, горячо, туго, пульсирующе… И даже просто само осознание, насколько же им обоим сейчас хорошо. Они все-же пришли к тому, о чем думали – сто процентов думали, где-то даже неловко упоминали, но так и не подходили – уже очень давно. Но как будто бы каждый раз чего-то боялись, оттягивали этот момент, и даже у самого Уилла было какое-то волнение на этот счет, потому что… Ну как будто бы не хотелось, чтобы это оказалось не так хорошо, как они могли себе предположить. Как будто был какой-то страх потенциального разочарования в процессе, который должен стать возможностью самой тесной близости с тем, с кем он хочет быть максимально близким. И физически, и морально. Причем разочарования не со своей стороны, а со стороны Мака, потому что для него это гораздо более непривычные ощущения. Но, кажется, они оба не просто не разочаровываются, а скорее наоборот – они оба даже близко не могли представить, насколько это будет хорошо. Настолько, что у Уилла все плывет перед глазами, он все же не удерживается, даже не думая – впивается зубами в чужое плечо в тот момент, когда начинает наращивать темп, и понимает, что это настолько хорошо, что даже почти больно, когда шлепки становятся громче, ритмичнее, и он даже собственный голос слышит как будто со стороны, когда он не думает, что говорит, оно срывается само, бесконтрольно. - Fuck, Mack… I can’t hold it, I just… You’re so… it feels so fucking good inside you… I didn’t even think fucking you would feel this incredible… I’ve never felt anything even close to this… I really can’t last long, I’m already almost… Если честно, всё это время Мак тоже немного боялся, что всё пойдёт совсем не так, как хотелось бы. Им было хорошо с Уиллом. Всегда было хорошо, этого не отнять, но... тот неудачный опыт, который не пришёл к своему завершению, так и стоял у него перед глазами. Напоминал о себе и заставлял Маклина невольно задумываться: вдруг всё пойдёт не так и в этот раз? Не потому, что пальцы Уилла и, тем более, его член — какие-то не такие, а потому что это что-то не так с ним и его восприятием. И, в общем-то, было заметно, что всяческие причины для волнения — в основном глупые и надуманные — не отпускали его до последнего. А зря, потому что опыта лучше, чем этот, у него определённо никогда не было. Вероятно, по его крикам, к чёртовой матери срывающим горло, это понятно не только ему самому, но и Уиллу тоже. А, возможно, и соседям. Хотя, в номере для новобрачных наверняка должна быть очень хорошая звукоизоляция... Мак, если честно, даже близко понятия не имеет, сколько сможет продержаться. Просто чувствует, что член, несмотря на недавнюю разрядку, уже требует к себе внимания. Только Маклин даже не думает это самое внимание ему давать, потому что знает, что хватит всего пары движений рукой, и он кончит. А может и без них, только от члена Уилла, продолжающего раз за разом вбиваться в него хлюпающими звуками внутри и последующими шлепками снаружи. Тем более, что в какой-то момент Уилл начинает ускоряться. А ещё... боже, он выдаёт поток сознания, который Мак не ожидает от него услышать. Потому что... это ведь Уилл. Его вечно сдержанный Уилл. — Fuck, Will… Please… just a little more… — практически хнычет Мак, жадно глотая воздух, то открывая, то закрывая рот, как выброшенная на сушу рыба. И ему не хватает всего нескольких толчков, чтобы тоже дойти до пика, как и Уиллу. Буквально пара движений и, да... господи... приходится собрать все силы в кулак, чтобы прошептать одними губами: — come on, with me… deep inside me, come on… И это не просто просьба кончить внутрь. Это чёртова мольба о том, чтобы стать одним целым. Во всех чёртовых смыслах этого слова. И лишь одной этой мысли хватает, чтобы снова отпустить себя. В очередной раз с именем Уилла на устах, сжимая его в себе моментально сильно. Непроизвольно, на самом деле, но такое ощущение, будто бы всё его нутро сейчас не хочет, чтобы Уилл даже допустил мысль о том, чтобы выйти. Особенно в этот момент, когда Мак снова пачкает их обоих своей спермой, одной рукой вцепившись в его бедро, а другой в волосы, но так и не прикоснувшись к себе. Уилл понятия не имеет, что из всего этого становится той точкой невозврата, после которой у него темнеет в глазах и все копившееся в паху напряжение просто взрывается, смывая его волной оглушительно сильного оргазма, в котором он реально, кажется, чуть не теряет сознание – настолько его перетряхивает этой судорогой, которой сводит не только пах, но и, кажется, вообще все тело. То ли его так срывает из-за этих слов, этой просьбы и разрешения одновременно… Потому что это настолько идеально на уровне каких-то животных инстинктов – кончить внутрь, без всякой защиты, без резинок, прямо в это пульсирующее нутро, пометить таким, самым… естественным образом, это что-то нереальное, то, на что он даже не рассчитывал, потому что, вообще-то, изначально вообще планировал и даже покупал презервативы… А тут Мак сам его просит, а не просто разрешает… То ли его просто выдаивает в самом прямом смысле оргазм Мака – потому что его мышцы сокращаются настолько сильно, что у Уилла сквозь всю эту темноту чуть не начинают сыпаться звездочки из глаз. Такого… он реально не испытывал никогда. Эта тугость сопоставима разве что с целенаправленно сильным сжатием кулака, но кулак никогда не сможет быть таким живым, обхватывающим не грубыми пальцами, а эластичными бархатистыми стенками. То ли его так прошивает осознанием того, как именно кончает Мак. И да, он уже кончал на одних его пальцах, без прикосновения к члену, который Уилл к тому моменту уже успел выпустить изо рта, но пальцы – это совсем не то же самое, когда твой… уже теперь муж, твой самый близкий человек кончает просто от твоего члена внутри, и ему больше не нужно вообще ничего – ни рот, ни дрочка, ни какая-то другая стимуляция. Каждая из этих вещей даже просто сама по себе могла бы заставить его кончить, но когда все это происходит вместе… Уилл реально, кажется, забывает где находится, как его зовут, он просто до хруста в чужих ребрах вжимается в содрогающееся под ним тело, впивается губами куда-то в край ключицы и кончает. Долго, мучительно долго, выкручивающе наизнанку сильно, много, горячо, прямо внутрь чужого тела, чтобы в итоге рухнуть на него без сил, утыкаясь носом во взмокшую до соленых капель шею. - Mack… fuck… it was… I… can’t… it’s fucking impossible. Мак балансирует где-то на грани. В этот раз на грани сознания. И кажется, будто бы вот-вот отключится, полностью отдаваясь всем этим ощущениям. А ощущения эти просто невероятные. Причём становятся ещё более невероятными, когда Уилл, как он и просит, кончает прямо в него, мешая внутри свою сперму и слюну, сперму Маклина, а ещё какое-то невообразимое количество смазки. И ведь потом, когда Уилл наконец-то выйдет, такое количество всего этого великолепия останется на этой постели как автограф на память об их первой брачной ночи... автограф, о котором их никто не просил, и за который не поблагодарят, но это ведь номер для новобрачных, так что не они первые. Да, они не первые и, убирая этот номер, горничные вряд ли увидят что-то новое для себя. А вот они с Уиллом в самом деле открыли что-то совершенно новое. То, насколько обескураживающе им обоим может быть хорошо. Хорошо, когда они кончают вместе после совершенно неописуемого словами секса. Такого, который наверняка далеко не каждому приходится переживать в своей жизни. А вот им — да. Потому что они слишком чувствуют друг друга, слишком друг другу подходят. И теперь у них будет возможность прожить это ещё не единожды. Маклин в этом не сомневается. А пока что... пока что необходимо пережить то, что в принципе сейчас произошло, и хотя бы немного прийти в себя. Хотя бы немного расслабиться. И как раз поэтому Мак наконец перестаёт тренировать свою растяжку, опуская ноги на кровать, но всё ещё держа их раздвинутыми и упираясь пятками в постель, чтобы не заставлять Уилла выходить вот так сразу и просто отойти, сколько ему потребуется, в таком положении. — Goddamn, Smitty… I've never felt anything like that, — совершенно честно отзывается Мак, всё ещё говоря шёпотом. То ли из-за того, что после всех этих криков теперь чуть побаливает горло, то ли из-за того, что не хочет хотя бы немного испортить этот момент. Равно как и не хочет дать Уиллу его испортить, и потому обнимает его обеими руками, прижимает к себе, пока сам пытается хотя бы немного отдышаться, что сейчас кажется совершенно невозможным. Но Уилл даже и не пытается - он на каком-то бессознательном уже уровне чувствует, что Маку это не нужно. Что ему сейчас не неприятно продолжать чувствовать его член внутри, который после настолько яркого и сильного возбуждения будет опадать ещё достаточно долго и плавно. Возможно, даже наоборот - ему как будто бы даже должно быть приятно чувствовать, насколько медленно это происходит, как постепенно проходит это распирание внутри, как вся сперма их обоих не сразу потечёт на простыни, а начнёт едва- едва просачиваться, растекаясь липкими каплями по копчику. И именно поэтому он не выходит. Только опускает руки чуть ниже, на талию...и тянет на себя, утягивая за собой на бок, лицом к лицу, придерживая локтем чужое бедро, оказывающееся лежащим поверх его собственного, пока член просто замирает внутри, в этом скользком и влажном тепле. А ещё его накрывает новой волной эмоций. Теперь уже совсем других. Испепеляющая страсть, болезненное желание сменяется такой же яркой, но уже... нежностью. До нытья в рёбрах сильной, всепоглощающей, вызывающей непреодолимое желание прижимать к себе, тыкаться носом в шею, прижиматься к ней губами, сцеловывать соленую влагу, в которой смешиваются пот и чужие слезы. - Mack, this is… God, I never imagined it could be this good… nothing I’ve ever felt with anyone even comes close… И это он уже не будет добавлять, чтобы у Мака даже мысли не возникло о том, что он когда-то мог бы о подобном задуматься, но… не близко к тому, что когда-то было, и совершенно точно уже никогда и ни с кем так не будет. Потому что в этом мире просто нет человека, с которым ему настолько же хорошо, насколько с Маком. Во всех смыслах. Эмоциональном, ментальном, физическом. Это не просто секс, потому что называть одним словом и то, что у него уже было, и то, что произошло между ними сегодня, язык не поворачивается. И вот это осознание еще больше усиливает волну этих эмоций, которая постепенно начинает складываться во что-то… что-то, к чему, пожалуй, странно приходить после того, как вы назвали друг друга мужьями, но… Но, с учетом того, насколько все это спонтанно, возможно, это и вполне своевременно. Мак тоже чувствует эту невероятную нежность, переполняющую его внутри. И это в голове не укладывается: у него только что впервые был секс с его мужем. Настоящим мужем. У них на пальцах кольца, которые они надели друг другу, а ещё документы о том, что они теперь законные супруги. И это, конечно, не столь важно, ведь какая разница, есть какая-то бумажка, или её нет. Да и с учётом тех обстоятельств, в которых они поженились, этот брак можно назвать чуть ли не фиктивным. Но Маклину так сильно нравится думать об этом... о том, что вот они, с его законным мужем, теперь единое целое. Во всех смыслах. И это ни разу не просто секс. Это совершенно особенная степень близости, доступная далеко не всем. Даже сейчас, когда они оба приходят к разрядке, она не заканчивается. Эта близость всё ещё с ними. Ни один из них не пытается встать и заняться своими делами, сходить в душ, залипнуть в телефон, лечь спать. Нет, они лежат теперь уже на боку, прижавшись друг к другу, и Уилл даже не торопится выходить из него, как будто бы прочитав его мысли. И так бесконечно нежно целует, касается, что Мака сейчас ещё сильнее переполняют чувства, только уже другие. Наверное, эти чувства были и раньше. Были уже очень давно, ещё до того, как они пришли к их отношениям без определённого статуса. Они были внутри, но тогда ещё в совсем-совсем зародышевом состоянии. Их нужно было греть, защищать, хранить, пока они росли, давая тепло, но не сжигая. Вот и сейчас... они не сжигают его дотла, не мучают, не убивают. Они расцветают внутри. Настолько, что их уже никак не получается не замечать и не задумываться о них. — Will, I… — шепчет Мак, а затем чуть-чуть отстраняется, чтобы вытащить руку из-под их тел и нащупать ею ладонь Уилла с кольцом, опуская на них свой взгляд. Он наблюдает за тем, как соприкасаются их пальцы, а следом его камень совпадает с выемкой на кольце Уилла. И это буквально выбивает воздух из лёгких. Так, что сказать оказывается куда сильнее, чем почувствовать. В горле снова появляется ком, а на щеках румянец от волнения, потому что облачить в слова то, что он чувствует, оказывается невероятно трудно. — Oh my god… И Уилл не ушами, а буквально сердцем слышит – Мак чувствует то же самое. Вообще все то же самое, и его эмоции подхлестывают, выводят на новую волну, новый виток, потому что они смешиваются и преумножают друг друга. А когда Мак сам переплетает их руки и кольца соприкасаются, соединяясь воедино… Уиллу приходится ненадолго отстраниться и почти прокусить свою губу, потому что в переносице начинает нещадно щипать. Наверное, он еще долго будет до конца не верить, что все это - не сон. Что они… действительно стали единым целым. Во всех смыслах. Морально, физически… и как пара. Как мужья. Это уже не просто отношения, это то, что будет соединять их… очень хочется вот так по-подростковому наивно верить, что всегда. Потому что теперь Уилл точно знает, что чувствует. Он очень долго подходил к этому, но вот именно сейчас, в тот момент, когда они пережили все самые сильные ощущения и эмоции, когда ему до боли в ребрах хочется не просто физически прижать Мака к себе, но и в глубоко моральном смысле не отпускать его никогда, он наконец готов это озвучить. Сначала внутри самого себя, а потом и вслух. Крепче сжать чужие пальцы, настолько, что кольца почти до боли врезаются в кожу… А второй рукой накрыть взмокшее лицо, скользнуть большим пальцем по скуле, разворачивая к себе, глаза в глаза. Да, это не какое-то супер уникальное признание, потому что более подходящих для этого слов, вот таких, чтобы именно емко выразить эмоции, еще не придумали. Долгими и красивыми предложениями – да, но сейчас они оба не способны так долго ворочать языком. Возможно, он мог бы выразить все это в своей свадебной клятве, если бы все это не было настолько неожиданным и спешным решением, в котором все произошло так быстро, что он едва смог повторить слова, произнесенные девушкой-регистратором, не то, что придумать свое. Но пусть это максимально коротко, зато… зато искренне. И вот теперь – осознанно. - Mack, I… Во рту нещадно пересыхает, язык снова пытается прилипнуть к нёбу, но Уилл сглатывает и продолжает, чуть сильнее сжимая ладонью чужую щеку. - I… love you. God, I can’t… it’s too much… I love you so fucking much… Забавно, что раньше Мак мог озвучить это просто так. В любой момент, даже ни на секунду не задумываясь о том, следует или не следует такое говорить. Просто тогда в этих словах не было такого смысла, который он вкладывает в них сейчас. Потому что тогда это было: «чувак, ты мой лучший друг и самый близкий человек». А теперь это совсем другое. Это: «Смитти, я хочу быть с тобой всегда, давай никогда не будем расставаться, держи меня в своих руках каждый день, потому что мне это необходимо. Давай жить вместе, давай заведём собаку, давай будем семьёй навсегда». Так что, да… такое «люблю» сказать сложнее. Не потому, что сам к этому готов, а потому, что даже не уверен на все сто, готов ли к этому тот, кто должен его услышать. Но Уилл и сам, кажется, всё понимает. И, скорее всего, не только понимает, судя по тому, как смотрит сейчас. Как крепко сжимает его руку. Как держит ладонь на его щеке. А Маклин никак не может поверить в то, что это происходит. Что они сейчас в шаге от того, чтобы признаться друг другу в чём-то настолько весомом. Даже если всё в общем-то было весомым и раньше. Просто теперь совсем на другом уровне. И Уилл подтверждает его слова, когда начинает говорить. Тоже не сразу, но говорит это. Правда произносит слова, от которых снова перехватывает дыхание, а голова начинает кружиться. Потому что... потому что это правда так. Уилл любит его. Уилл действительно любит его. И это точно не дружеская любовь, о которой они говорили раньше. — Oh my god, Smitty… Me too, — сбивчиво шепчет Маклин, понимая, что этого недостаточно. Просто сказать, что он тоже. Просто ему нужна секунда. Секунда, чтобы прокашляться и просто перевести дыхание, которого катастрофически не хватает. — I love you. So much. All the way. А затем двигается ближе, чтобы прижаться губами к его губам, не пытаясь углубить поцелуй, просто касаясь их своими, как будто бы в них воздух, которого ему так не хватает. Или как будто бы Уилл и есть его воздух. Впрочем... в какой-то мере так оно и есть. И Уилл отвечает ему тем же. Просто прикосновением губами к губам, потому что этот поцелуй не про какую-то страсть, а просто про все эмоции, для которых так мало этих слов, но других просто нет, не существует, не придумали. Это поцелуй, когда ты скорее вжимаешься грудью в грудь, губами в губы почти до боли, но при этом даже не пытаешься раздвигать их своим языком. Когда все это угрожает вот-вот стать ещё и солёным, потому что в переносице, несмотря на то, что он уже успевает озвучить то, что хотел, щиплет все сильнее. Забавно, нет, плакать во время оргазма, как это уже случалось сегодня с Маком, звучит даже более адекватно, чем плакать от распирающих эмоций, от того, что ты настолько невыносимо сильно любишь человека, которого ты сейчас обнимаешь, на котором ты сегодня так неожиданно женился, и с которым впервые занялся сексом... боже, слишком много эмоций за один день. Невероятно сильных эмоций. Так что вряд ли его кто-то может осудить за эту минутную слабость. - I don’t even know how we’re… how we’re supposed to go on from here… I don’t want to let you go. Not at all. Кажется, на губах, почти скользящих по чужим в этом горячем шепоте, все же появляются солёные капли, но Уилл все равно продолжает, потому что все, что он говорит - это просто искренние мысли, наконец начинающие обличаться в слова. - I want to fall asleep with you and wake up with you… cook for you… get ready for games together and come back home together after… have sex with you, just as incredible as today… kiss you everywhere… just… love you… С губ срывается шумный рваный вздох, и Уилл все-таки жмурится, вжимаясь своим лбом в чужой. Господи, как же им будет сложно скрываться. Даже перед самыми близкими, хотя бы первое время, пока они не решатся с кем-то поделиться всем… всем, что произошло и происходило с ними все это время. Потому что когда чувствами разрывает настолько сильно, хочется кричать об этом всему миру, хочется носить на руках, целовать, обнимать, и, если честно, Уилл пока вообще не представляет, как буквально через несколько часов не забыться и случайно не поцеловать, не прижать к себе Мака… да в любой случайный момент – слушая летучку перед тренировкой, после какой-нибудь забитой шайбы или даже просто на улице у машины, перед тем, как в нее сесть. От того, что говорит Уилл, внутри что-то переворачивается. И Мак понимает, что тоже понятия не имеет, как быть дальше, если он прямо сейчас хочет выйти прямо на крышу этого отеля, чтобы кричать на весь мир о том, как сильно любит своего мужа. Даже если здесь это никому не интересно. Но ему хочется кричать об этом не только тем, кого это не интересует. А ещё и рассказать своей семье, друзьям. Маклин понимает, что это импульсивное желание, но в то же время и осознаёт, что настолько сильные чувства ему будет чертовски трудно скрывать. Просто потому, что они неизбежно будут рваться наружу постоянно. И сейчас они рвутся слезами. Не потому, что ему плохо, и даже не потому, что ему невероятно хорошо, как это было в момент их секса. А просто его чувства настолько невероятно сильные, что они ищут выход в словах, в прикосновениях, в слезах. Слезах, которые говорят о том, что, как бы ни было трудно, он счастлив. Счастлив, что теперь они точно знают, кем друг другу являются. Счастлив, что они определились с тем, что чувствуют, и чувствуют это, кажется, одинаково. И даже хотят одного и того же. — God, you have no idea how much I want that too. Christ. I don't want to be without you. Ever. And I don't want you to ever, for one second, doubt how much I love you, Will… I love you so much, — шепчет он, прикрывая глаза, хотя в уголках всё равно скапливаются слёзы. Чёрт... он сегодня какой-то слишком плаксивый, наверное. Но это всё... господи. Слишком много эмоций. Слишком много всего. Всего того, что теперь он будет помнить каждый день. А пока что... им в самом деле нужно разобраться, как быть дальше. Может, не прямо сейчас, а когда все эти первичные эмоции поутихнут. А сейчас Маклин просто не может перестать прижиматься к Уиллу ни на секунду, как будто бы они не виделись тысячу лет, и встретились только сейчас.