Whatever we consider ourselves to be to each other

Ещё в тот вечер Мак прекрасно понимал, что жизнь изменится, но даже близко не задумывался, что до такой степени. Потому что, по большому счёту, теперь о них знают практически все люди, с которыми они проводят время. Так что теперь им не просто становится проще. Они всё ещё не могут показать свои чувства совсем публично: пойти за руку в магазин или обниматься где-нибудь в кино. Но зато они целуют друг друга в раздевалке на удачу перед тем, как выйти на лёд. Причём даже просто на тренировку. Они могут рассказывать о своих отношениях, они носят кольца уже на пальцах. А ещё... да, разумеется, Кэт они рассказывают о своих отношениях отдельно, и она испытывает лютый восторг из-за того, что оказалась права, и даже практически попала в точку со временем, когда между ними что-то началось. Кроме того, её дико умиляет история про тайную свадьбу в Вегасе, но ровно до тех пор, пока она не узнаёт о том, что эту самую тайную свадьбу они не снимали. Как оказалось, в каждой часовне можно либо провести трансляцию для близких, либо сделать запись, которую потом тебе пришлют на почту. Но кто же знал? Как оказалось, знала Кэт, которая в самом деле была готова их по меньшей мере покусать за отсутствие умилительных моментов не только для неё, но и для них самих, а ещё для родителей. В любом случае, ей приходится смириться с этим фактом. Тем более, что умилительных моментов ей теперь хватает, потому что она с огромным удовольствием любуется ими, когда они обнимаются, держатся за руки, целуются или просто дурачатся с последующими милованиями. А если кто-то говорит, что это слишком слащаво или что-то типа того, Маку даже не приходится включать свой гнев, потому что гнева Кэт хватает более чем. Проблема всего одна: иногда на этих вечеринках у них получается ненамеренно (или самую малость намеренно) раздразнить друг друга до такой степени, что потом еле удаётся продержаться до дома. Ещё бы, ведь теперь номер с тем, чтобы под выдуманным предлогом свалить ненадолго в ванную, больше не проходит. Потому что тогда все сразу же поймут, что именно они планируют сделать. И вот это точно будет уже перебор. Зато как приятно после такого возвращаться домой. Как, к примеру, сегодня, когда, едва переступив порог, Мак торопливо тащит Уилла на диван и толкает его, заставляя усесться, чтобы следом опуститься сверху на его колени и приблизиться к губам, пускай и не торопясь их целовать. — Well then, my husband… any plans for the evening? Because mine involve riding something very, very big. It can be you, or it can be a toy. Your choice. И да, они становятся… увереннее, что ли. Нет, не то, чтобы они до этого как-то стеснялись друг друга, даже в сексе, но с каждым днем их откровенность во всех вопросах, включая этот, набирает все большие и большие обороты. По крайней мере, с точки зрения возможности дразнить друг друга. Если в тот самый вечер, когда они надели друг на друга кольца, стали мужьями и впервые занялись полноценным сексом, эти слова, особенно со стороны Уилла, были чем-то… новым, непривычным, практически неизведанным, то постепенно это становится все более частым явлением. И уже не только для Уилла, но и для Мака, который слишком быстро улавливает, что если это так сильно заводит его самого, то, наверняка, так должно работать и в обратную сторону. И в этом он оказывается совершенно прав. То, что женщины любят ушами, оказывается величайшим мифом человечества, потому что Уилла получается точно так же заводить с пол оборота буквально одной случайно брошенной фразой. И когда эти фразы произносятся вне дома – это даже становится своеобразной проблемой. Потому что да, это ощущение жгучих мурашек, стекающих вдоль позвоночника в пах, это невероятно приятно, но не когда вокруг них есть люди, пусть даже уже знающие об их отношениях. Одно дело – знать, а другое дело – видеть чужой стояк посреди тренировки в зале или ужина у Тоффоли. А сегодня Мак вообще не планирует держать язык за зубами. У него явно большие планы на вечер, и он начинает дразниться еще до десерта. А когда они вваливаются домой – только окончательно закрепляет это предположение добивающим пулевым в голову, от которого Уилл вот буквально несдержанно стонет и сходу просовывает ладони под чужие мягкие спортивные брюки, сжимая бархатистые ягодицы, чтобы в качестве маленькой мести сразу же проехаться кончиками пальцев между них, ощущая такую знакомую и такую любимую предвкушающую пульсацию. - One day I’m actually going to make you spend the whole evening fucking yourself with your fingers, toys, whatever you can find — and I won’t let you touch me at all. And don’t think that’s just revenge for me, because I know how much you love my cock. Когда Уилл так красиво и несдержанно стонет, Мак шумно выдыхает и прикрывает глаза, потому что это заводит сильнее, чем что угодно на свете. Маклин не знает никого, кто бы так же хорошо умел контролировать себя как Уилл, а в такие моменты даже ему сносит башню. Пускай даже не так же сильно, как самому Селебрини, который тоже не сдерживает стон. И ещё один слетает с губ, когда Уилл начинает дразнить его, заставляя сжаться и шумно выдохнуть. А ещё звучит он как обычно невероятно горячо. Маклин понятия не имеет, что это за магия, но только у одного человека на свете получается заводить его так сильно, причём даже толком ничего не делая. По прошествии времени он убеждается в этом только сильнее. — Oh, really? And which one of us is going to break first? You'd just sit there and jerk off in the corner? I don't think so. Because you love fucking me too much, don't you? — Мак даже близко не пытается скрыть, что кайфует от собственных грязных словечек. Не только от тех, что говорит Уилл, хотя и от них, конечно, тоже. И навскидку оказывается, что, освоившись, он уже даже от них не краснеет. Равно как и не краснеет, когда начинает тереться о член Уилла собственной задницей, пододвинувшись плотнее к нему и уложив ладони на его плечи. Ну а что? Не только ведь он может дразниться. Им обоим это доступно. — The way I clench around your cock, the way I cry out your name and forget every other word in the world. You really want to deny yourself that? — продолжает Маклин невозмутимым тоном, не разрывая с Уиллом зрительного контакта с довольнейшей улыбкой, которой будто бы тоже хочет его раздразнить. — Suit yourself. Ладно, на самом деле, Мак почти уверен в том, что сдастся первым. Потому что, боже... ни одна даже самая шикарная игрушка никогда не заменит ему член Уилла. Нет, он не сомневается и в том, что Уиллу его никакая дрочка тоже не заменит. Вопрос лишь в том, кто более нетерпелив, и здесь как раз всё максимально просто, потому что ответ более чем однозначен. Вероятно, для них обоих. Конечно, они оба знают, что Мак блефует. Ну… как бы, отчасти. В том, что он говорит, он совершенно прав. Уиллу действительно безумно нравится секс с ним. Это лучшее, что происходило с ним в жизни, это нечто, вообще несравнимое со всем его опытом до Маклина. И да, ему чертовски нравится то, насколько Мак узкий, горячий, эластичный, как он нетерпеливо ерзает своей задницей, даже когда член внутри уже по самые яйца, как сжимает его внутри, не желая выпускать, и как требовательно скулит, умоляя еще сильнее, жестче, больше, глубже. Жадный до невыносимости. Наверное, если бы не слишком регулярные тренировки, на Уилле не было бы живого места, потому что искусывал его засосами он с точно такой же жадностью. Но есть вероятность, что хотя бы летом им удастся это проверить… Но все-таки он блефует, когда начинает спорить о том, кто из них сдастся первым. Потому что они оба прекрасно знают – Мак ровно настолько же нетерпелив, насколько может быть смиренным сам Смит. Если бы это было не так, у них бы точно не было настолько крепких отношений, как будто они специально созданы друг для друга. Но любому другому человеку в отношениях с Селебрини, скорее всего, было бы ой как не сладко. У Уилла же ко всем его негативным чертам какой-то особый иммунитет, а некоторые из них его даже искренне умиляют. Поэтому он твердо уверен – Мак сдастся первым. Совершенно точно. И в целом, он может доказать это прямо сейчас, если очень хочет. Вопрос лишь в том, хочет ли? Потому что он сам слишком долго терпел случайные прикосновения и мимолетный шепот на ухо, от которых ему каждый раз приходилось думать о чем-то очень неприятном, чтобы не светить перед всей командой своими… размерами в их боевом положении. Но совсем чуточку подразниться ему точно никто не мешает. Например, толкнуться бедрами навстречу, проскальзывая отчетливо ощутимой даже сквозь ткань головкой прямо между раздвинутых руками ягодиц, а следом уже не просто случайно проехаться пальцами в этом же месте, а уже конкретно и целенаправленно надавить двумя на пульсирующее сжатое колечко. - You have no idea how much I love it. How much I love fucking you when you’re that hot inside, when you’re pulsing like that. But can a toy come inside you? Because I know how much you love that… the way it leaves you so wet inside afterward… and the way it slowly leaks out because you’re so stretched after me… and I lick you clean, taste you and my cum… Ладно, у Мака нет ни единого шанса продержаться сколь бы то ни было долго. Максимум... несколько минут. Даже со всеми игрушками мира, которые его совершенно точно не спасут. Особенно, если при этом его будет дразнить Уилл со своим невероятным членом, который Маклин так сильно любит. Не только у себя внутри, к слову: в руке, на лице, в своём горле. Так глубоко, чтобы на подбородок текла слюна, а по щекам - слёзы ручьями. И даже просто между ягодиц его чувствовать чертовски приятно. Но в основном, когда это только начало с очевидным продолжением. Как, к примеру, сейчас. Ну... ладно, не совсем как сейчас, потому что сейчас на них обоих вся эта дурацкая одежда, от которой очень хочется поскорее избавиться. Потому что, чего греха таить, без одежды Уилл ему нравится гораздо больше. И Мак на все сто процентов уверен, что это взаимно. Причём не только когда дело касается секса. Даже когда с ним это вообще не связано. Им просто нравится трогать обнажённые тела друг друга, спать вот так, кожа к коже. Так что, да... дело определённо не только в сексе. Но сейчас... сейчас он определённо не на последнем месте по важности, потому что Маклин уже сам хочет обо что-нибудь потереться, но боится, что это приведёт к тому, что он слишком быстро кончит, а сегодня этого совершенно не хочется. Хочется, наоборот, продержаться до последнего и кончить вместе с Уиллом. Тем более, что ему вряд ли понадобится слишком много времени: не зря ведь Мак раздразнивал его весь сегодняшний вечер. — But at least I’ll have a toy. And you… can you really just sit and watch me come all by myself? When I’ll still scream your name out of habit, picturing it’s you fucking me. And can you really watch that thing fail to make me feel half as good as you do and not want to replace it in a heartbeat? Unthinkable. И Мак даже ёрзает на коленях Уилла, отодвигаясь подальше. Просто чтобы ещё сильнее поддразнить и выразить всё своё негодование. - If you’re trying to convince me that you fucking yourself with a toy feels better than me jerking off — don’t even bother. I know you way too well. Уилл ухмыляется во все 32, с вызовом глядя в чужие глаза. Аргументы, на которые всегда можно выдать равнозначный контраргумент, за аргументы не считаются. Впрочем, во всем этом цель вообще не в том, чтобы переспорить друг друга. Но то, что подобные разговоры их обоих заводят, это уже просто аксиома. Даже несмотря на то, что и без них довести друг друга до потери пульса от необходимости в сиюминутной близости, им тоже прекрасно удается. Он тянется вперед нарочито неторопливо – меняет настроение вот так же резко, как любит эти смены темпа, резкости Мак с ним в сексе. Обводит взглядом снизу вверх, буквально дыханием горячим обдает от груди, от ребер, вверх по шее до самой мочки уха, которую касается губами и едва ощутимо – кончиком языка, будто бы невзначай. - But if you’re not naked in five seconds, you’re actually going to be fucking yourself with toys tonight. Time’s ticking. И откидывается назад, на спинку дивана, выскальзывая рукой из чужих брюк и сияя темнотой в глазах настолько, что те переливаются глубокой синевой вместо привычного небесного оттенка. Он слишком хорошо знает грань между тем, что Мака может обидеть, а что – раздразнить и возбудить еще сильнее. Потому что его до сих пор прошибает от таких небольших порывов властности со стороны Уилла в постели. Таких контрастных с его привычно мягким, заботливым, где-то даже услужливым поведением в жизни, в быту, где Маклин целиком и полностью правит балом, руководя, требуя, иногда даже капризничая, и… и просто продолжая изо дня в день быть тем самым Маклином Селебрини, которого он безумно любит до мурашек по коже. Ну и до стоящего колом члена, на который он все же соскальзывает ладонью и нетерпеливо оглаживает сквозь ткань собственных спортивок, тоже. Мак нервно сглатывает, но при этом не скрывает довольной улыбки. Конечно же, Уилл знает его лучше, чем кто бы то ни было. Знает, что после первого же раза, когда его член побывал внутри, Маклин больше не представляет себе удовольствие, которое можно получить от игрушек. И куда больше удовольствия, к слову, он получает даже от этого горячего дыхания, которое чувствует через футболку. Затем рядом с ухом... и здесь Селебрини просто не выдерживает, тихо стонет, прикрывая глаза, и ощущает бегущие по коже мурашки. Правда... Уилл вскоре отстраняется, откидываясь на диван, и заставляя его недовольно заскулить. — A few more seconds of this, Smitty, and I'll buy it. That you're totally, completely happy to get yourself off all by your lonesome. That's your big desire, huh? — полным иронии голосом произносит Мак, опуская взгляд на ладонь Уилла, который гладит сейчас свой член, и нервно сглатывает. Очевидно, это последний выпад, который он может сделать, прежде чем подчиниться и позволить Уиллу раздавать команды. Потому что Маку это нравится. Нравится быть таким податливым в постели. Нравится быть хорошим мальчиком и делать то, что говорит Уилл, ни на секунду не задумываясь, пускай даже бросая при этом язвительные комментарии, как он это делает сейчас. А руки ведь всё равно тянутся к краям футболки, в первую очередь стягивая её и откидывая на диван. Но на этом Маклин не останавливается. Следом идут штаны сразу же вместе с бельём, и приходится постараться, чтобы стянуть их, не слезая до конца с колен Уилла. — So what's the plan now? You gonna just watch and jerk off, or…? — интересуется Мак, ёрзая своей задницей, которая как раз под стать огромному члену Уилла, по его коленям и до боли кусая губу. Окидывает Уилла жадным взглядом, а потом, вопреки собственным вызывающим словам, смотрит в его глаза со всей щенячьей преданностью, то ли умоляя его раздеться и показать больше себя, то ли перейти уже к действиям иного толка. - Or. Уилл буквально на какую-то долю секунды замирает, залипая на чужом теле в размышлениях о том, что стоит сделать сейчас самому. Чуть приспустить штаны, продолжая дразнить Мака контрастом между плотной тканью и его голой кожей? Или плюнуть на все и скинуть все до конца быстрее него? Но черт возьми, на это он может смотреть вечно. Эта бархатная, молочно-белая кожа. Аккуратные, вечно собранные напряжёнными комочками персиковые соски. Член - такой идеально шёлковый, чуть загнутый к пупку, так идеально жмущийся к животу этим изгибом, когда Мак возбужден. Особенно, когда в этот самый момент внутри него член... Ладно, это, пожалуй, идеальный аргумент для того, чтобы остановить свой выбор на втором варианте. Потому что всему есть предел, и его терпению тоже. И он слишком давно хочет прикоснуться, прижаться всем телом, кожей к коже, губами к губам, членом к члену, чтобы как-то упускать эту возможность, когда она наконец появляется. И именно поэтому он дёргает край футболки вверх, без всяких прелюдий и нарочито медленной томности, а следом поднимается с дивана, чтобы в одно движение вышагнуть из штанов вместе с бельём... и протянуть руки вперёд, твёрдо сжимая чужие бедра и буквально дёргая на себя, чтобы вжаться коленом между них, развернуть и толкнуть Мака на диван, оказываясь сверху, между машинально раздвинутых ног. - No toys today. Want you. Right now. И уж в этом Мак точно может не сомневаться, потому что хриплость в голосе и твердость, упирающаяся в низ его живота, точно не врут. А ещё расширенные зрачки, поведенный возбужденной поволокой взгляд и пальцы, сжимающие чужие голени и тянущие их выше, туда, почти к плечам, чтобы ещё теснее прижаться своим пахом к чужому, потереться парой толчков членом о член, и чуть приподнять бедра, чтобы он соскользнул ниже, проезжаясь прямо между ягодиц. И, разумеется, Уилл берёт всё в свои руки, что вызывает у Маклина дикий восторг. Как, собственно, и всегда. Позволяет себя опрокинуть на диван и горячо выдыхает. Конечно же, Уилл совершенно не хочет, чтобы ему пришлось трахаться с игрушками. — Oh no, what a dilemma. And here I was, all ready for the toys, — совершенно язвительным тоном отзывается Мак, но долго держать мину не может. Потому что... о боже, Уилл в очередной раз сворачивает его практически в бараний рог, и Маклин точно знает, что это значит: прямо сейчас будет невероятно приятно. Настолько, что Мак стонет сразу же, как только их члены соприкасаются. Но ненадолго, потому что они, очевидно, оба знают, насколько быстро Селебрини может кончить, если продолжить в том же духе. А Маклин вообще-то планирует быть трахнутым сегодня. И, в идеале, как можно скорее, потому что, пока он дразнил Уилла, естественно, раздразнил и себя. Это и так более чем очевидно. Становится даже ещё очевиднее, когда начинает выстанывать имя Уилла, стоит ему всего один раз проехаться между ягодиц. А ещё Мак чувствует, что начинает выпадать из реальности уже сейчас. Потому что он слишком возбуждён, ему слишком хорошо, он готов целиком и полностью вручить себя в руки Уилла. Только вот из транса его в одну секунду вытаскивает невероятно знакомый голос, заставляющий вздрогнуть. И, чёрт, как же хочется верить, что ему просто показалось, но... — Knock-knock-knock, boys! You left the door open, anyone home? — Мак не может спутать этот голос ни с чьим больше. Потому что... потому что это голос его мамы. И, услышав его, он какого-то чёрта замирает, вцепившись в Уилла вместо того, чтобы... А чтобы что? Подскочить с места и продемонстрировать маме свой стояк вместе со стояком Уилла? Так тоже всё будет очевидно. Между входом и гостиной всего несколько метров, так что... — Mackie... Oh my God… В этот момент Маклин и сам поворачивается ко входу, и теперь ему хочется умереть прямо на этом самом месте. Потому что на входе тормозит не только его мама. Помимо неё ещё и папа, сестра Уилла и его родители, что добивает окончательно. А он всё ещё лежит в полном оцепенении и не знает, ни что делать, ни что говорить. В эту секунду Уиллу кажется, что ему все это снится. Причем это совершенно определенно какой-то кошмарный сон, даже несмотря на то, что все начинается так хорошо, и прямо под его телом сейчас такой горячий, жаждущий в себя член Мак. Ну… жаждущий до этого самого момента. Он даже жмурится. Вот так по-дурацки, даже немного по-детски жмурится несколько раз, практически искренне веря, что сейчас он просто проснется, под боком у него окажется такой мягкий и заспанный Селебрини, и они будут долго смеяться, когда он расскажет, что ему приснилось. Но… Картинка никуда не девается. Перед ним все еще бледный до нездоровой зеленцы Маклин, а за спиной… Господи, он прямо физически чувствует взгляд, упирающийся прямо в его задницу. И, кажется, не один. И самое страшное, что он ничего не может с этим сделать. Вообще ничего. Тело буквально сковывает каким-то свинцовым онемением, в котором он вообще перестает чувствовать сам себя. Они же столько времени собирались рассказать, и вот уже пришли к тому, что, возможно, на следующих выходных съездят к родителям Мака, а как только его родители прилетят на их игру – расскажут и им, но… Но все идет не по плану. Настолько не по плану, что позвоночник чуть не хрустит от того, насколько его стискивает льдом от накрывающей волны паники. Серьезно, несколько секунд он не может пошевелить вообще ничем, даже пальцем, пока кровь заново не приливает хотя бы к шее. К шее, которую он очень медленно разворачивает в направлении этого до боли знакомого голоса. И немеет снова, когда он встречается взглядом не с одним, не с двумя… а сразу с пятью чужими. Наверное он еще никогда в жизни так не мечтал проснуться, как здесь и сейчас. Потому что он буквально готов провалиться сквозь землю, глядя в округлившиеся глаза… Всех. Мамы, папы, сестры… и родителей самого Мака. Перед которыми он прямо сейчас лежит с голым задом на их сыне, с его ногами, закинутыми на плечи, в настолько ужасно однозначной и отвратительно пошлой позе, что это при всем желании не получится объяснить никак, кроме как… тем, чем это является на самом деле. И потому что единственное, что ему удается выдавить из себя в этот момент ватным, заплетающимся языком, это максимально короткое и совершенно идиотское: -… Hi?... Сейчас Маку кажется, что его жизнь буквально кончена. То, как мама сказала это: «Mackie»... нет, головой он понимает, что это звучало просто ошеломлённо после увиденного, но сейчас у него в голове выстраивается картина, в которой мама с папой теперь его ненавидят и никогда в жизни больше с ним не заговорят, не простят, отрекутся. И да... плохо думать так о своих родителях, которые тебя любят, но Маклин никак не может не думать, потому что одно дело — просто признаться родителям в том, что ты любишь своего лучшего друга, и вы с ним женаты, а другое — продемонстрировать это вот таким образом. Заставить своих родителей увидеть такое. И, разумеется, Мак понимает, что единственное, в чём они виноваты — это в том, что не заперли чёртову дверь. Они ведь не могли предугадать, что к ним вдруг решат наведаться в гости семьи. Но он всё равно чувствует себя виноватым. Чертовски виноватым. Единственное, что на секунду радует — это то, что родители, кажется, не взяли с собой его младших брата и сестру. Потому что... чёрт, как было бы ужасно, если бы они это увидели. Мак не представляет, что делать теперь. Пошевелиться, хотя бы поменять эту чёртову позу он не может, да и исправит ли это ситуацию? Ничто не исправит. Тем не менее, Маклину кажется, что эта немая сцена длится уже тысячу лет. И Селебрини даже не представляет, как её закончить. Так что он благодарен Уиллу за то, что тот вывел всех из транса самым неожиданным и абсурдным способом. Это, конечно, не разряжает обстановку, но, во всяком случае, заставляет эту ужасную сцену закончиться. — It seems we should step outside and… wait. Until you're… ready to talk, — это уже говорит отец. И его голос звучит достаточно строго. Не в пример тому, как он мягко подталкивает обеих мам к выходу. Лишь когда закрывается дверь, Мак переводит взгляд на Уилла, не в силах подобрать подходящие слова, чтобы поговорить обо всём этом. Да и сейчас, наверное, не до разговоров. Стоит как можно скорее позвать родителей обратно. Не потому, что хотя бы один из них готов к этому разговору, а потому что... чем дольше они там находятся, тем больше успеют обсудить. И что, если они придут к выводам, какие в начале были у Тоффа, судя по пересказу Уиллом их разговора в тот раз, когда он поймал их в душевой? Что они просто сбрасывают напряжение вместе или типа того. Как бы то ни было, Маклин не хочет, чтобы они так думали даже на секунду. Ладно, по крайней мере, во всей этой ситуации есть хотя бы один микроскопический плюс – от возбуждения, которым их перекрывало еще несколько секунд назад, практически не остается следа. Когда кровь стынет в жилах в буквальном смысле этого слова, организму, оказывается, действительно становится не до этого, поэтому, по крайней мере, у них будет возможность по-человечески одеться и не прикрываться. Но в сравнении со всем остальным, конечно, это настолько незначительная мелочь, что Уиллу требуется еще минимум минута на то, чтобы просто проморгаться и вспомнить, что вообще-то ему еще нужно иногда дышать. И еще минимум столько же, чтобы вообще почувствовать свои руки, колени и аккуратно отстраниться от Мака, все еще на каких-то подкорковых рефлексах бережно опуская его ноги со своих плеч и усаживаясь на свои пятки. Нужно что-то сказать. Сначала Маку, потом родителям. Проблема в том, что даже с первым у него уже большие проблемы, потому что язык всё еще липнет к нёбу и отказывается шевелиться, а что уж говорить о втором… к этому он даже подступиться боится. Хотя прекрасно понимает то же самое, о чем сейчас думает сам Селебрини – что чем дольше они медлят с их возвращением обратно, тем больше… не самых приятных мыслей они могут успеть себе надумать. - We… we should get dressed. And call them in. Ладно, это единственное, на что его пока хватает. И он даже кое-как заставляет себя сбросить наконец ноги с дивана и дотянуться до раскиданной по полу одежды – сначала протянуть Маку его комплект, буквально впихивая его в очевидно онемевшие ровно так же как у него самого руки, а следом кое-как, чувствуя, как руки предательски дрожат и пальцы с трудом сжимаются и разжимаются, натягивает на себя белье и остальную одежду. На себя он особо не смотрит – а вот Маку приходится помочь, потому что ему, кажется, еще хуже, поэтому Уилл с трудом, но помогает ему приподняться, чтобы натянуть на него самого брюки и расправить скатавшуюся на груди футболку, прежде чем… нет, идти и распахивать дверь у него просто нет никаких сил, поэтому просто прежде чем крикнуть в сторону входной двери: - We are… ready to talk. Мак не знает, что именно сейчас стоит делать. Рассесться друг от друга подальше? Ни в коем случае не соприкасаться ни руками, ни плечами, ни бёдрами? Или, может быть, наоборот сесть ближе, чтобы чувствовать поддержку друг друга? Или встать, как провинившиеся школьники? Были бы вообще силы сейчас стоять. Но приходится, даже несмотря на то, что ноги ватные. Потому что по креслам рассаживаются только их матери. Грейс падает на диван, всё-таки немного брезгуя местом, где только что лежала его голая задница и устраиваясь с другого края. Папа Уилла опирается локтями в кресло, где сидит мама Уилла, а его папа останавливается у стены, опираясь на неё плечом. И всё это выглядит... максимально напряжённо. Не удивительно, Мак может это понять. — What… what exactly is going on here? — нарушает тишину отец Уилла, и по спине пробегает холодок. Это не звучит угрожающе, но отчего-то вселяет лютый ужас. Настолько, что Мак только и может нервно сглотнуть и опустить глаза в пол. Чёрт возьми... это ужасно. Потому что сейчас они точно не должны вести себя как провинившиеся школьники. В их отношениях нет никакой вины. Они просто любят друг друга. И, наверное, всё это надо озвучить, но у Маклина получается выдавить из себя только не особо ёмкое: — We… Уилла во всей этой ситуации спасает только одно. То, что первым из всей толпы их родственников начинает говорить именно его отец. Потому с ним он хотя бы как-то может попытаться абстрагироваться и начать объясняться так, как будто бы перед ним только его близкие. И да, у него верующая семья, но все же к ним он привык, и с ними у него хотя бы не дрожат колени, как при виде Рика и его ледяного взгляда, с которым он сейчас старается максимально не пересекаться, чтобы хоть как-то выдать из себя членораздельную речь. Но… прежде, чем начать говорить, он… делает то, что считает правильным. Потому что вот так шарахаться друг от друга как школьники – это действительно подтверждать то, что они еще мелкие, все это не серьезно и им за все это невыносимо стыдно. И да, им, конечно, стыдно, но только за то, что их родителям пришлось увидеть их в таком положении, потому что это – то, что должно оставаться за дверями спален, даже если люди знают, чем вы там занимаетесь. И неважно, что они приехали без предупреждения, а они вдвоем просто забыли запереть за собой дверь. Но это – все. А вот за то, что между ними происходит в целом, за то, что они любят друг друга, Уиллу не стыдно совершенно точно. Поэтому он делает шаг ближе к Маку и накрывает его ладонь своей, крепко сжимая пальцы и переглядываясь с ним с коротким успокаивающим кивком, прежде чем начать говорить. - We… we’re really sorry you had to find out like this. We honestly wanted to tell you ourselves. Come over, invite you here, or go to you. And… even though you found out this way, it doesn’t mean that we… that this is just some game. We’re together. And it’s serious. And I… I love Mack. I truly love him, like I’ve never loved anyone before and never will. И вот после этого… почему-то он все же решается перевести взгляд и заглянуть в глаза сначала Робин, а следом и Рику. Потому что это – то, что, наверное, он, после такого, в первую очередь должен сказать именно им. Ведь это именно они увидели своего сына с коленками за ушами, лежащим под другим парнем, а для людей ортодоксальных, наверное, это еще страшнее, чем просто увидеть его… ну, например, целующимся. И конечно, Рика одним таким заявлением он и не рассчитывает сильно смягчить, но внутри хотя бы немного теплеет от того, что взгляд Робин действительно… чуточку смягчается? Нет, она щурится, и, кажется, взвешивает каждое произнесенное им слово, но… по крайней мере, уже не так ощеренно, как это ощущалось с первых секунд. Возможно, у Мака нет на это объективных причин, и, наверное, больше всех ему стоит опасаться реакции собственного отца, но больше всего смотреть он избегает на Билла и Коллин. Потому что... боже, он никогда не разговаривал о своей ориентации с родителями, но, во всяком случае, определил её путём проб и ошибок ещё до Уилла, а Уилл... он ведь и правда был идеальным мальчиком, который должен был привести знакомиться с мамой и папой такую же идеальную девочку, как и он сам. И, очевидно, именно этого родители от него и ждали, но появился Маклин Селебрини и... испортил их сына? Ладно, пожалуй, это звучит безумно грубо и неправильно, но Маку кажется, что именно так могут подумать его родители. Кроме того, даже приняв, что их сын в теории может привести домой не только девушку, но и парня, точно ли они обрадуются такому выбору сына? Объективно, Уилл мог бы найти кого-нибудь получше. Кого-то, кто заботился бы о нём, а не по большей части заставлял заботиться о себе. Кого-то менее вспыльчивого. Менее капризного. Очевидно, из них двоих именно Маклину повезло больше, так что его родителям следовало бы радоваться, что всё так сложилось. Потому что он-то бы точно не привёл к ним знакомиться очень хорошую девочку. Правда, они-то об этом не знают. Хотя... мама, наверняка, и раньше догадывалась, потому что они всегда были очень-очень близки. Эйден всегда прикалывался над тем, насколько крепко он связан с мамой, и тому были объективные причины. Так что, наверное, где-то в глубине души она была к этому готова. Но точно не была готова к тому, чтобы увидеть нечто... подобное. — Can you tell me… how long this has been going on? — задаёт вопрос именно она, встречаясь взглядом с Маком. А Мак поджимает губы, потому что, боже... это ведь, на самом деле, самый сложный вопрос из всех возможных, даже если звучит, вроде как, просто. — I think… well, as a couple, it's been seven months. But it all started… probably earlier. I just… I didn't realize how much I loved Will, that it wasn't just friendship. Then I started to realize, but we weren't actually together for some time after that, so… it's hard to say. Мак выдыхает и опускает плечи. Более нечёткий ответ на вопрос, наверное, трудно представить, но, учитывая, что сейчас он даже не краснеет, а бледнеет так сильно, что, кажется, вот-вот свалится в обморок, это ещё неплохо. Так что он сильнее сжимает ладонь Уилла. И не зря, потому что следом от мамы, но уже Уилла звучит, наверное, самый каверзный вопрос, на который ответить сложнее всего, учитывая всё то, что между ними уже есть. — But… how serious is this? I need to know… what your intentions are. With each other. Вот на этом вопросе к горлу Уилла подкатывает ком. Очень большой ком. Нет, все остальное пока выглядит вполне терпимо. В них никто не плюется ядом, никто не бросается в истерики, не сыплет громкими словами о том, что кто-то из них им больше не сын. Возможно, конечно, все впереди, но... скорее всего нет, потому что если бы у кого-то возникла настолько острая реакция, то это было бы практически мгновенно. А с ними... с ними разговаривают. Да, у Рика все ещё гуляют желваки по скулам. Да, у Билла заметно потеют ладони, которые он то сжимает, то разжимает, чтобы успокоить эмоции, которые он явно сдерживает. Но им задают вопросы, потому что пытаются понять. Ведут настоящий, взрослый разговор, и за это Уилл уже безумно благодарен. И это лёгкое тепло в груди начинает топить лед, сковавший его в тот самый момент, когда он услышал за спиной чужой голос. И оно же заставляет переплетать пальцы с пальцами Мака, сжимая их ещё крепче. Но. Но этот ком в горле все равно встаёт, когда дело доходит до вопроса, ответ на который, так или иначе, выведет их на то, что сказать сложнее всего. Потому что, пожалуй, ему гораздо проще было бы просто сказать, что они вместе, чем объяснить, что их родители пропустили свадьбу собственных сыновей. Для родителей Уилла - свадьбу своего единственного сына. Пусть даже свадьбу с парнем из команды, а не красивой хозяйственной невестой. И пусть даже такую, спешную и нелепую, а не роскошную, пышную, с живыми цветами, сотней гостей, фуршетом и распорядителями. - It’s… as serious as it could ever be. Уилл начинает осторожно, издалека, глядя в глаза собственной маме, но... практически сразу переводя взгляд на Робин и Рика, потому что следующие его слова, пожалуй, должны быть важны в первую очередь им. - I really love Mack. And I can’t imagine my life without him. There’s no one closer to me than he is. And I’ll do everything to make him happy. I’ll take care of him, support him, be there for him… I’ll try to be the best husband I can for him. От слов Уилла сердце Мака сжимается. Он нервно сглатывает и тепло улыбается. Кажется, впервые с того момента, как к ним зашли их родители. Но это звучит так невероятно приятно и так сильно греет, что Маклин хочет прямо при всех поцеловать Уилла, но тормозит себя, разумеется. — That's… wow, of course… but… that's all far in the future, isn't it? I think it's too early to talk about such… big plans, — голос мамы звучит как будто бы... капельку снисходительно. Или так просто кажется. Наверное, оно и неудивительно, ведь сейчас такие их слова могут восприниматься как реплики маленьких детей, обязательно мечтающих стать астронавтами. Проблема в том, что она не понимает, что это восприятие ошибочно. Точно так же, как и мама Уилла, которая смотрит на своего сына с лёгкой гордостью, которая и должна быть за человека, который способен брать на себя ответственность, и одновременно с тем всё ещё ошарашенно, потому что всё это ещё не до конца укладывается в голове. Только вот Мак всё равно не позволяет этому уложиться. И под тихий нервный смешок от Грейс, начинает говорить сам: — Mom… you… Dad, Mr. and Mrs. Smith, Grace, please, just listen… — и сейчас он останавливает взгляд на Билле и Коллин, потому что, да, для них это будет важнее всего. Пускай и посматривает на свою маму, которая, естественно, уже настораживается и стискивает обеими ладонями подлокотники кресла. — The thing is… those aren't plans. I'm so sorry you're finding out this way, but… we're already married. And I swear, for me, this is just as serious. I will make Will happy. I promise. I'll do everything I can so he never regrets being my husband. И кажется, что время снова застывает. Мак переводит взгляд с ошарашенной мамы на отца, который даже не меняет выражения лица ни на одну секунду. А затем смотрит на Уилла едва ли не умоляющим взглядом, будто бы он способен хотя бы немного исправить эту ситуацию. Самое забавное, что больше всего меняется в лице… Грейс. Нет, практически все смотрят на них ошарашенно, за исключением, пожалуй, Рика, который до мурашек по коже пугающе вперивается в них пронзительным ледяным взглядом, но сохраняет совершенно каменное выражение лица. Но Грейс… Это не просто удивление, это смесь шока, какой-то обиды, этих по-сестрински недовольно поджатых губ, и Уилл буквально на уровне сиблингской связи чувствует – это и обида на то, что он умудрился жениться раньше, чем она, будучи старшей, выйти замуж, и еще большая обида на то, что ее родной брат не дал ей погулять на свадьбе, хотя он обязан был быть первым и главным, у кого она оторвется на всю катушку. Ну и поймает… что там два жениха кидают, все еще букет или уже бутоньерку? Если уж он окажется в брачных узах раньше нее. И это вот буквально как-то… умиляет, согревая где-то внутри настолько, что у него, кажется, наконец начинает развязываться язык, и Уилл уже почти открывает рот, чтобы вторить Маку, продолжая мысль, но… Здесь начинает говорить Робин. И Уилла накрывает очередной волной мороза по коже от того, насколько… пронзительно строго могут разговаривать родители Мака. Нет, он видел их улыбающимися, смеющимися, но господи, когда речь заходит о чем-то серьезном… кажется, он искренне счастлив, что не вырос в семье спортсменов, потому что непробиваемость этих людей заставляет буквально содрогнуться. Хотя… Ладно, здесь тоже, наверное, не стоит обобщать, потому что спортсмены спортсменам рознь, и, если бы они с Маком были родителями… Ну, гипотетически, когда-нибудь… Кажется, они бы точно не смогли так разговаривать с собственными детьми. Ну, по крайней мере, Мак, который всегда при виде любых детей сам расплывается в настолько искренней счастливой улыбке, что он, кажется, вообще не в состоянии никого ругать, кроме себя, судей и соперников. - You do understand that we’re talking about marriage, right? Not just exchanging vows or making promises, not wearing rings symbolically, not deciding to call each other… husbands. I mean a real, official marriage. With all the legal formalities and paperwork. И вот здесь у Уилла реально расширяются ноздри, и пальцы на ладони Мака сжимаются так, что, кажется, что-то там внутри легонько хрустит. Их настолько не воспринимают всерьез, что думают, что они просто, как детки, решили поиграть в семью? Вот как на детской площадке, где карапузы называют друг друга мамами, папами, мужьями и женами? Первое импульсивное желание, которое появляется у Мака в момент, когда его мама начинает говорить — взорваться, взбеситься, сказать пару ласковых, а потом обиженно уйти. Только он прекрасно понимает, что это только подтвердит мнение мамы о том, что они ещё совсем дети. Даже при условии, что она поверит, что они в самом деле поженились, а не играют в брак. Вторая мысль, которая приходит в голову — бессознательно спрятаться от этой предельной строгости мамы: опустить голову, поджать губы, как будто бы его снова отчитывают за позднее возвращение домой или заваленный тест. Только в этом случае это будет ещё более детским поведением. Так что приходится держать себя в руках. Вдохнуть и выдохнуть, в ответ стиснуть ладонь Уилла так же сильно, как будто бы разделяя с ним их общее возмущение. А затем выйти чуть-чуть вперёд в какой-то бессознательной попытке встать на его защиту. Причём не перед Грейс, которая сидит сбоку от него, потому что она, очевидно, воспринимает их скорее не так, и её главная претензия, вероятно, состоит только в том, что она не была частью всего этого. Но перед всеми родителями, которые потенциально могут считать так же, даже если не сказали это вслух. Смотрит на своего отца, который всё так же и остаётся в какой-то выжидающей позиции, не выражая ни малейших реакций, смотрит на Билла, который всё ещё пытается сдержать свои эмоции, смотрит на растерянную Коллин, а затем останавливается на своей маме. Как капитан команды, который должен донести до судьи что-то в сложной ситуации. Проблема в том, что у Маклина редко получалось сделать это спокойно, а вот сейчас он должен сделать это. В кои-то веки взять пример со своего уравновешенного мужа. Потому что иначе это всё ещё будет воспринято как детская блажь, которую отстаивают криками. — I realize this must seem out of the blue, because you still view us as children playing games. But, Mom… think about it: when was the last time I turned to you for help with anything? Dad, when was the last time I asked you for pocket money? It’s been long enough to prove I’m not a child anymore. And Will isn’t either—not in age, but more importantly, not in how he lives his life. На несколько секунд Мак отпускает руку Уилла, но только для того, чтобы перехватить другую и уже так привычно соединить их кольца, как будто бы это должно придать ему уверенности в собственной речи. Наверное, первой в жизни по-настоящему взрослой речи, что так странно даже для него самого. Но сейчас Маклин чувствует, что это - именно то, что он должен сказать. — If we are capable of living independently, earning our own money, buying our own clothes, paying our own bills, and even filing our own taxes… do you honestly think that when we found the person we want to spend our entire lives with, we would settle for exchanging "promise rings" as if we were twelve? We’ve both had examples of strong, committed families right in front of us our whole lives. And it seems only natural to me that, seeing that example and realizing we had found our person, we didn’t hesitate. We made it official. Забавно, и очень подтверждающе теорию Уилла – после этого твердого заявления меньше всех меняется в лице именно Грейс. Ну, то есть, она в нем тоже чуточку меняется, но только в другую сторону – еще чуть недовольнее поджимает губы, будто она, в отличие от всех остальных присутствующих здесь родственников, вообще ни на секунду не сомневалась в серьезности намерений этих двоих – еще бы, она слишком хорошо знает и своего брата, и Мака и по некоторым личным встречам, и, тем более, по рассказам Уилла, так что она уж точно не сомневается в том, что эти двое могут выкинуть что угодно, даже… даже успеть официально пожениться. А вот то, что это все произошло без ее участия, без приглашения и красивой свадьбы, куда она была обязана выгулять свое самое красивое платье и смахивать слезы умиления платочком – вот за эту кровную обиду Уилл еще долго будет у нее вымаливать прощение. Но это лишь Грейс. А вот все остальные, кажется, бледнеют еще на пару тонов, заставляя Уилла где-то внутри себя озлобленно ухмыляться, потому что это снова подтверждает их предположение о том, что для родителей они все еще дети. Маленькие, наивные и неспособные на реально серьезные шаги и поступки. Как же они заблуждаются… - But… how? When? Why didn’t you say anything, why didn’t you invite us? Who else knows? Where did it happen? Did you… just decide to leave us out, or did you not tell anyone at all? Голос его мамы, в отличие от мамы Мака, звучит гораздо мягче, скорее искренне взволнованно, и тоже чуточку с обиженной ноткой, и отвечать на это уже гораздо проще, чем на чуточку надменные речи Робин. Поэтому теперь уже его очередь делать шаг вперед, оставляя Мака буквально на пол плеча позади, и пытаться пояснить, как все это произошло на самом деле. - No one knew. At all. Even our friends only found out about us very, very recently. You remember that game in Vegas, when there was that long stoppage because Chandler got cut by a skate? I don’t know if it was obvious on the broadcast or not, but… his girlfriend was there. His girlfriend — not his wife. And they wouldn’t let her get in the ambulance with him, because only family is allowed. She was screaming, crying… because she knew she wouldn’t be able to find out what was happening to him, whether he was even alive… And we… we just realized we couldn’t do that. That we’d both lose our minds if something happened to one of us. And considering that something like that could happen to either of us — because we both play a dangerous game…We realized we had to do it. And since it was Vegas… well, you know how that goes…So… we got married that same night. И здесь Уилл все же улыбается. Совсем легонько, но так искренне счастливо, просто вспоминая этот момент, вспоминая, как они вместе плакали, произнося эту клятву… И чуть разворачивает их руки, показывая сцепленные между собой кольца. Слова мамы Уилла наоборот заставляют Мака напрячься сильнее несмотря на то, что звучат мягче. Потому что на строгость его мамы можно ответить той самой твёрдостью, а чем ответить на такое волнение, на лёгкую обиду? Здесь он явно начинает буксовать, но зато не теряется Уилл, с которым они, как и всегда, дополняют друг друга. Потому что сейчас, когда он буксует и не знает, что делать, именно Уилл начинает говорить. И вот это уже не может не заставить их поверить в то, что они уже не дети. Потому что это действительно серьёзный поступок, подтверждающий их чувства и отношение друг к другу. Потому что они теперь друг для друга не просто экстренный контакт среди команды, а, по сути, главный экстренный контакт на всё время. Они готовы заботиться друг о друге, быть рядом в самые тяжёлые времена. Разве так делают дети? Проблема, правда, всплывает там, где Мак вообще не ожидает. Особенно когда мамы в самом деле смотрят на их сцепленные руки и те самые сцепленные кольца, как будто бы уже готовые понять, что именно они символизируют. Только всё не может быть так хорошо, судя по всему. В разговор внезапно вступает его отец, который до этого как будто бы и собирался дальше стоять в стороне. А теперь решил разложить всё по полочкам своим прагматизмом. — Let me get this straight. It's more like a… practical arrangement, then. A marriage on paper, for legal protection in case something happens. Am I understanding you correctly? — слова отца звучат так... цинично, что ли. Как будто бы их чувства, которые они испытали бы, оказавшись в такой ситуации, можно вынести за скобки. Это в самом деле немного выводит из себя и на несколько мгновений обезоруживает. Как будто бы то, что для них обоих так значимо и важно, стараются свести просто к схеме. И неудивительно, что защищать это Мак кидается с большей горячностью, снова выходя вперёд. — No, not at all! That's not what it is. That's the why now, not the why. We would have done it the right way, okay? The proposal, the invitations, the big wedding with all of you there. It still would have happened, because we're in love and we want to spend our lives together. And precisely because of that, if something like what happened to Chandler had happened to either of us the very next day, it would have been unbearable for the other one to be shut out. So we did it that night. Уилл абсолютно согласен с каждым словом, которое произносит Мак. И слушает его крайне внимательно, наблюдая за его отцом, но в то же время аккуратно, мягко, даже чуточку успокаивающе поглаживая его ладонь своим большим пальцем, потому что позволять себе что-то большее он пока не готов. И очень хочется верить, что в будущем их все-таки примут достаточно для того, чтобы в окружении всех этих людей, их ближайших родственников они могли бы спокойно обниматься, улыбаться, возможно даже позволять себе какие-то мимолетные поцелуи, на которые их мамы и сестры будут реагировать с умилением, подобным тому, которое всегда их встречает со стороны Кэт. Но пока… пока вот так, по-школьному, держаться за руки, потому что внутри они тоже пока ощущают себя этими провинившимися школьниками, хоть и то, о чем идет разговор, даже близко не подростковая история. - It was never just some formal thing — Mack’s right. That’s just why we didn’t tell you, didn’t invite you, didn’t make it into something properly planned and beautiful… So… please don’t be mad at us. In that moment, we just realized we wouldn’t be able to handle it. We’d lose our minds, because we love each other that much. And we really don’t want this to mess up our relationship with you. Maybe you expected something else from us. Thought we’d focus on hockey, and in a few years bring girls home, get married, have a big wedding… but… What matters is how you feel, right? You love each other — that’s why you’re still together. And we love each other too. And we want to be part of this… of our family. Уилл обводит взглядом всех присутствующих, ища в глазах хоть какой-то поддержки, потому что… Да, им действительно это важно. Какими бы строгими или ортодоксальными ни были их родители, они их все равно любят. И просто хотят быть принятыми. Хотя осознавать то, что… все эти люди теперь формально твои родственники все еще ужасно непривычно, особенно в случае с Риком и Робин. На самом деле, Маку кажется, что сейчас он вымотан так, как не был ни на одной игре в своей жизни. Это в тысячу раз сложнее, чем признаваться команде, чем показывать кольца Тоффу, чем рассказывать Кэт, которая была зла на них за то, что они не рассказали. Спасает сейчас только лишь поддержка Уилла, который гладит его ладонь. Маклину очень хотелось, чтобы это было не так. Хотелось, чтобы родители, ни на секунду не задумываясь, кинулись их обнимать. Хотелось, чтобы к этой минуте они уже сидели за столом и весело о чём-то разговаривали. Хотелось, чтобы они хотя бы немного брали в расчёт их чувства. Понимали, что не только им тяжело воспринимать эту информацию, но и Маку с Уиллом — её озвучивать. И Селебрини правда надеется, что слова Уилла смогут как-то исправить ситуацию. Потому что он говорит то, что Маклин думал, но не смог бы озвучить. Не сейчас, когда он всё ещё готов бросаться на людей и отстаивать свою любовь, которую его собственный отец чуть было не записал в формальность. Но то, что говорит Уилл, гасит в нём эти чувства. Заставляет закопать где-то внутри, оставляя только печаль, разрывающую грудную клетку изнутри. Он ведь не думал об этом настолько глубоко. К чему может привести то, что он не оправдал ожидание родителей? Останется ли он для них любимым ребёнком? Мак и не понимает, в какой момент это происходит... Наверное, в тот момент, когда Коллин сдаётся первой и поднимается с кресла, порывисто обнимая их обоих, говорит что-то, но он не слышит, просто не может. И в этот момент Маклин и правда чувствует себя совсем ребёнком. Ребёнком, которого потеряли в супермаркете, и теперь он чувствует себя так, будто бы он совсем один несмотря на то, что вокруг много людей. И в этот момент его глаза наполняются слезами. Потому что становится так больно и страшно. Он переводит взгляд на свою маму, и совсем по-детски отчаянно шепчет: — Mammy... please. Это обо всём сразу. О том, чтобы поняла, о том, чтобы не отталкивала, чтобы приняла его. И это, кажется, становится последней каплей. Так что, стоит маме Уилла отстраниться, как Робин тоже поднимается и делает два шага вперёд. Не обнимает — просто останавливается напротив и заглядывает в его глаза. Смахивает слезу с его щеки, и в этот момент облегчения, как ни странно, ручейков слёз, текущих из его глаз, становится ещё больше. А он всё ещё сжимает руку Уилла, не в силах отпустить, потому что... потому что он тоже должен быть частью этого. — My baby… shh, it's alright. You know I love you more than anything, and your happiness is what matters most to me. It's just… a lot to take in. To get used to the idea that our family just got bigger, — успокаивающим тоном произносит она, и от холода не остаётся и следа. А затем... затем неожиданно переводит взгляд на Уилла и кладёт ладонь на их сцепленные руки, чуть сжимая и обращаясь уже к нему: — Take good care of him, okay? Even when he says he's not a kid and doesn't need help… well, you know how he is. И вот здесь у Уилла тоже краснеют глаза и комок удушающе застревает в горле. Потому что… Потому что вот такой Робин он еще никогда не видел. Строгой, пронзительно серьезной, почти как сам Рик – да. Немного расслабленной, снисходительно улыбающейся – да. Но не такой. Не именно… мамой. Не матерью, а мамой. Заботливой, пусть даже немного в своей манере. И наконец – понимающей. И слова, которые она произносит, простреливают чем-то щемящим в ребрах, заставляя кусать губу почти до боли, чтобы не разреветься окончательно вместе с Маком, которого сейчас просто невыносимо хочется поцеловать прямо во влажные щеки, но он все же пока немного сдерживается, лишь прижимаясь ненадолго лбом к его плечу, и все же переводя взгляд обратно на его маму. - I’ll do everything to make him happy. I mean it. And I can take care of him better than anyone else. I’m always there with him. I’m not waiting for him at home while he’s on the road or between practices like… like everyone else. I’m with him in the gym, on the ice, on the plane, at the hotel, at home… I’ll always be there. I’ll help him, take care of him… and I’ll never leave him. А здесь уже очередь поджимать нос и вытирать уголок глаз Коллин. И снова делать шаг ближе, чтобы накрыть ладонями плечи обоих и заглянуть в глаза Уиллу. - Sweetheart, I… I believe you. I believe in both of you. And I’m proud of you — proud that I raised a son who can say something like that. Mackie, and you… Она переводит взгляд и теперь смотрит прямо в эти залитые влажной пеленой глаза, и тоже не удерживается от того, чтобы не протянуть руку, провести по взъерошенным волосам таким типично материнским успокаивающим жестом. - Just know that we’re here for you too. You can always come to us. You’re part of our family now — not because of any official reason, but because if Will loves you this much, then you must be a good person, and the one who’s right for him. Take care of him. И, может быть, она сейчас немного забегает вперед, говоря сразу и за своего супруга, но… когда женщина не была главной в семье? Да и в целом, она не сомневается в том, что, конечно, мужчине сложнее принять… нетрадиционность отношений своего сына, но это не значит, что он этого не примет в конечном итоге. Тем более, когда у Уилла буквально в глазах написано то, что он просто тонет в этом мальчишке с мокрыми глазами, которые ему идут гораздо меньше, чем та широкая улыбка, которую они видели намного чаще. Мак видит, как мама кивает, ловя каждое слово Уилла, и сжимает их руки сильнее, явно демонстрируя, что верит ему. Верит, принимает. И поддерживает. Да, она не говорит много, но достаточно того, что её глаза на мгновение тоже становятся влажными. А Маклин... чёрт, он просто хочет сейчас остаться с Уиллом наедине, но совсем не для того, чтобы продолжить то, что они начали, а потому, что хочет бесконечно долго говорить о том, насколько сильно его любит. Насколько сильно ценит. Насколько сильно хочет быть достойным его заботы, его любви. И он скажет об этом, но позже. А пока что он просто чувствует, как мама продолжает гладить его по щеке. — Thank you for being in my boy's life, — произносит она тихо, а затем тоже переводит взгляд на Коллин, как и Мак, которому кажется, как будто бы этот груз с плеч начинает спадать. Пускай и не до конца, потому что мысль о том, что папа может это не принять — просто невыносима. А он всё ещё стоит в стороне, и едва ли можно его за это винить. Маклин ничуть не винит, просто так сильно боится его разочаровать. И, может быть, этот груз ответственности не снимает то, как Коллин ерошит его волосы, но, во всяком случае, заставляет улыбнуться и почувствовать... почувствовать себя частью этой семьи, пускай даже отец Уилла пока что тоже остаётся в стороне. — Oh God… I swear, I will make him happy. You have the best son in the world, and I love him so much I can't bear the thought of him being unhappy. I promise, I'll never give you a reason to regret accepting me. And I'll never give Will a reason to regret loving me. На несколько секунд он переводит взгляд на Уилла и тоже прижимается влажной щекой к его плечу. Ласково притирается к нему, показывая не только свои чувства, но и признательность за то, что он такой невероятный партнёр, способный так сильно поддержать в такой трудный момент, даже когда он трудный не только для Мака, а для них обоих. — I'm proud of you, Mackie. Proud of both of you, boys, — вдруг произносит его мама, и эти слова значат для него так много. Так же, как много значат слова, которые она произносит уже глядя на Коллин, потому что после них Маку кажется, будто бы они все тут семья: — Thank you for the amazing man you raised. - But you definitely owe me a proper celebration! Since I didn’t get to party at your wedding, Willie, I expect an invite to a big, fancy anniversary. I’ve got two amazing dresses just waiting for an occasion. And don’t forget plenty of cute single guys. Грейс наконец подаёт голос оттуда, снизу, с дивана, и Уилл невольно расплывается в улыбке, переводя взгляд на наконец ухмыляющуюся сестру. Так, чисто по-сиблингски, с напускной, но уже не искренней обидой, которую он слишком хорошо узнает и к которой по-доброму привык за свою жизнь. - Of course. We owe everyone a proper celebration — both you and our guys. Уилл почти зеркально ухмыляется ей в ответ, но... эта полуулыбка тут же исчезает с лица, едва голос подаёт отец. Билл говорит спокойно, без этой прожигающей пронзительности и лёгкой надменности, с которой звучал Рик, но от этого, как будто, не настолько легче, насколько могло бы быть. - So what are you planning to do next? Keep this between yourselves and your close circle, or make it public? If you choose to keep it private — are you ready for that? Because it means either thinking through every single action, or accepting that sooner or later it will come out anyway. If you decide to go public — are you prepared for the backlash that may follow? Are you ready to risk your careers, considering that the reaction may come not only from fans, but potentially from the league as well? And beyond that — in the bigger picture, as a family — what do you see for yourselves? Shared property? Children? I’m not trying to overwhelm you with questions, but these are all reasonable, adult questions about a serious relationship. And if you want to say that this is not something impulsive or immature, then tell me how you see your future in the long term. И вот здесь Уилл впадает в ступор, пожалуй, даже больше, чем под взглядом и сравнительно едким комментарием Рика. Нет, он ведь прекрасно понимает, что отец говорит правильно, что задает абсолютно верные вопросы, но… Черт возьми, все, что происходило между ними с Маком, происходило настолько стремительно – нет, чувства были давно, просто они их не осознавали, но вот именно все конкретные предметные действия, особенно эта свадьба – что они просто как-то еще не приходили к тому, чтобы обсуждать подобные вещи друг с другом. Все как-то откладывалось на потом. Они ведь даже не могли толком обсудить, когда и как будут рассказывать родителям, а отец сейчас поднимает настолько глобальные темы, о которых даже думать было еще как-то… некогда? И, если слова Грейс и последующий ответ Уилла заставляют только улыбнуться, то слова его отца заставляют мороз пробежать по коже. Хотя, по большому счёту, эти вопросы — именно то, чего они и добивались, когда пытались доказать, что они взрослые. Даже если сами того не понимали. И Мак невольно кидает взгляд на своего отца. Причём даже с лёгкой благодарностью, потому что сейчас приходится включить всю свою рациональность, которой папа так отчаянно пытался научить его, чтобы по-настоящему дать понять и ему, и Биллу, что они больше, чем просто импульсивные подростки, которые не знают, во что ввязались. Потому что Маклин точно знает, во что ввязался, и сделал это осознанно. — Those are… really important questions. But, um… does being mature actually hinge on having a concrete plan for a house or kids right now? I think… I think maturity is more about knowing what the right priorities are. For us, at this moment… we haven't really thought about children because, well, that's a conversation you have when you're closer to actually wanting them. Talking about it now doesn't mean… it doesn't mean our feelings won't change later. Is it even… practical to plan that far ahead? The same goes for property. We will have the opportunity to acquire it together, and I think we will do it sooner or later, when we're not in the uncertain position. What is our priority is playing together. Our plan right now is to play hockey together, and that alone makes marriage a necessity for us — to avoid being traded to different teams at some point. We want to support each other's dreams. We plan to be responsible for each other in case of injuries or health problems. That's a level of commitment that… honestly, a lot of couples don't have, even if they've planned everything out for years. So… yeah. I believe our way of doing this is… pretty conscious. And mature. Да, возможно, Мак сбивается, возможно, говорит совсем не так складно, как это выглядело в его голове, но он чувствует себя вполне уверенно. И эту уверенность старается продемонстрировать родителям и Уиллу, который, очевидно, сейчас тоже находится в ступоре из-за всего этого. На мгновение переводит взгляд на него, выдыхая. Затем на маму, как бы извиняясь за то, что сейчас скажет, и на отца. Потому что о том, насколько это сидит глубоко, Маклин расскажет кому-либо только сейчас. То, о чём не говорил даже Уиллу, потому что... как будто бы не было необходимости. Зато теперь появилась. — About being public… we haven't really talked about it yet. Mostly because… we wanted to see how the people closest to us would feel. Our friends… our families. Could we confidently say we want to be a public couple if our families, who might be against it, had to face it every day in interviews, magazines, maybe even joint commercials? But… that doesn't mean I haven't thought about it. A lot. I've thought about it since I was sixteen, when I first really understood myself. Even before I met Will. I'd think… what if I make the NHL? Could I ever be open? Would I be able to tell my family? What would it do to my career? That's why I started following Luke Prokop's story. He plays in the AHL, but he had a contract NHL with Nashville. And when he came out… it didn't ruin his career. It meant something. To me. And I think… to a lot of other guys too. Теперь тем же извиняющимся взглядом он обращается и к Уиллу тоже. Потому что... потому что вся эта история совсем не должна давить на его решение выйти когда-нибудь из шкафа вместе с ним, ведь это в любом случае риски. И Мак подчёркивает, что Уилл не обязан принимать это решение. Ни сейчас, ни когда-либо: — I would like… one day… for us to not have to hide. I know the risks. I know it could change everything for my career. And more than that, it would change our whole lives outside of hockey. It would be… a big step into a much brighter spotlight. But if Will… if Will isn't ready for that, then it's okay. We can keep it for just us, and our circle. That's what matters. Уилл никак не может ожидать, что Мак… не просто начнет отвечать первым, а рискнет ответить настолько глубоко, вдумчиво, многословно... Он слушает каждое слово, даже чуть щурится от того, насколько внимательно относится буквально к каждому звуку, потому что некоторые из вещей, которые он озвучивает прямо сейчас, Уилл сам никогда не слышал. Например, про его собственные перспективы каминг-аута и наблюдение за другими открытыми спортсменами. И оказывается, Мак мыслит обо всем этом… гораздо глубже, чем даже он мог себе предположить. Хотя его мягкость, готовность соглашаться, а не продавливать свои приоритеты, это… это то, что в очередной раз из миллиона других заставляет душу чуть сжиматься от осознания, какого же… правильного человека он для себя выбрал. Но ему есть, что добавить от себя. Что ответить и Маку на его слова, о которых он явно переживает, потому что этот взволнованный взгляд глаза в глаза он знает слишком хорошо, и что добавить к его ответу относительно всего остального, не касающегося огласки их отношений и ориентации. Хотя… именно ориентация здесь, пожалуй, не совсем правильное слово, потому что если Мак может считать себя бисексуальной, или даже гомосексуальной личностью, то Уилл… Скорее просто Селебринисексуал. Ведь до Мака другие парни его не интересовали вообще, от слова совсем, а сейчас его не интересует абсолютно никто кроме Мака. И после всего того, что между ними было… Уже вряд ли будет. - I think it doesn’t depend only on us, but also on… I don’t know how to put it, the overall climate. Things change every year in that regard. Some people, some clubs react more harshly, others, on the contrary, are moving toward… openness, I guess. Yeah, so far no one in the NHL has come out, but if the league itself starts promoting the idea that sports — and hockey as well — are for everyone… then maybe one day we’ll be able to talk openly about our relationship. And maybe, by doing that, we could help people who are in the same position we are — having to hide, not knowing what kind of reaction they’ll face. At the very least, for that reason, I’d want to try someday, if the opportunity ever comes. Уилл делает паузу, как-то машинально, не думая, оглаживает не только ладонь, но и предплечье Мака, буквально на долю секунды улыбаясь уголком губ, прежде чем продолжить, разворачивая взгляд уже к собственному отцу. - Dad, just because we’re not focusing on this right now doesn’t mean we’re not thinking about it in the bigger picture. Please don’t think that. We’re only twenty, we’re still on our rookie contracts — talking about shared property or kids just isn’t realistic yet. But I understand that you’re worried about our stability, and about having grandchildren. Don’t worry — it doesn’t mean we won’t get there in the future. We’ll buy a house once we’ve settled somewhere. Maybe in San Jose, maybe somewhere else. And kids… that’s possible too. You can adopt — you don’t have to be married to a woman for that. And I’m completely open to that, if Mack wants it and is ready. And if he doesn’t… I wouldn’t force a woman into that either, so what’s the difference? Удивительно, но, когда, закончив говорить, Мак встречается глазами с отцом, замечает, что его взгляд удивительным образом смягчился. Повлияло ли на это то, что Маклин смог хотя бы немного разложить всё это по полочкам, насколько вообще был способен? Или, возможно, то, что он сказал после? То, что он и раньше был таким, но от этого не стал достигать меньшего в спорте. От этого не стал худшим сыном, чем раньше. И другим Маком тоже не стал. То, что они были не в курсе, какой он, совсем не значит, что он не был таким. А вот Уилл... Селебрини даже не уверен точно, что понимает, кто он. Но, в любом случае, ориентация — это не про навешивание ярлыков. И куда важнее не то, кем он является, а то, что он любит конкретно его. То, что его влечёт конкретно к нему. Остальное не имеет значения. Сейчас, когда влечёт к нему одному — так точно. Ещё важнее то, что он говорит. Это заставляет Мака улыбнуться и снова боднуть его лбом в плечо, ведь пока что они не могут себе позволить больших проявлений чувств. А возможно, пускай даже только в теории, смогут позволить себе и куда более публичные проявления чувств. А даже если нет... Маклин будет рад хотя бы тому, что публично они смогут оставаться лучшими друзьями. А то, что Уилл говорит своему отцу... это отлично дополняет то, что сказал Мак, и очень сильно греет. Потому что они смотрят на всё это одинаково и выступают единым фронтом. И это как раз говорит о том, что их отношения, и, в первую очередь, их брак — это совсем не детская блажь, это не инфантильность, не необдуманный шаг. — Yes, maybe these are the kind of questions people discuss before getting married. But we see eye to eye on all the major things. Even the ones that don't involve our feelings. So… you really have nothing to worry about. И Маку кажется, что эта фраза должна стать заключительной во всём этом нелёгком и очень эмоциональном разговоре, но больше всего он не ожидает, что решит высказаться и его отец тоже. Удивительно, но он даже отходит от стены и подходит ближе, как будто бы становясь частью происходящего. — We have plenty to worry about. And you'll understand when you have your own children someday. It's only natural for us to worry about you, to want you to choose the right path. But in the end, it's your life to live. A life together isn't easy. Neither is being… not like everyone else, in a sport like hockey. But I believe every single person in this room will be happy if you make it work. А затем подходит ближе и совершенно неожиданно тянет руку Уиллу для рукопожатия, заставляя их расцепить руки, а затем обнимает Мака. Да, возможно, это не идеальные отеческие слова. Это не радость за них, но это больше, чем Маклин мог ожидать от своего отца, так что он, не раздумывая, обнимает его в ответ. И да, вот это, наверное, один из самых неожиданных моментов этого вечера, по крайней мере, для самого Уилла. И, черт возьми, у него даже чуточку подрагивает рука в тот момент, когда он жмет ей ладонь Рика. Но в этот же самый момент где-то внутри его буквально распирает от гордости за них обоих – потому что они смогли. Вот просто… смогли. Да, это случилось вынужденно и очень нелепо, может быть, даже чуточку некрасиво, потому что рассказывать родителям о своей свадьбе, потому что они застали вас с голыми задницами практически за сексом – очень, очень плохая история, но… Возможно, это как раз и еще более показательно, что даже после такого зрелища они смогли отстоять свое право на принятие как двух взрослых людей по отдельности и как пары в настоящем браке с абсолютно серьезными чувствами и намерениями вместе – это нечто запредельное. И заставляющее его еще крепче сжимать запястье Мака и расплываться в благодарной улыбке. - Thank you for understanding us. It truly means a lot. We’ll do everything to make this work. I promise I’ll do everything to make Mack happy, so you don’t have to worry about us — we’ll take care of each other better than anyone else could. Уилл еще раз с благодарностью кивает всем присутствующим и… все-таки позволяет себе совсем небольшую вольность – привалиться лбом к повлажневшему от волнения виску Мака и совсем мимолетно чмокнуть его в щеку, будто на пробу, чтобы потихоньку начать привыкать к тому, что все-таки и с этими людьми они теперь могут быть самими собой. Что даже несмотря на то, что они не стали идти по пути каких-то их ожиданий, их все равно любят. И теперь их семья – настоящая семья, их самые близкие люди, станет еще больше, и все моменты их встреч станут уже не стечением обстоятельств, вроде семейных дней у Акул, а семейными ужинами, праздниками и просто встречами без повода. И летом они смогут не разъезжаться по отдельности, а приехать вместе сначала к одним погостить, потом к другим, и уже не в качестве залетного друга, а в качестве любящего партнера их сына и брата. И это… это тепло, которое дарят все эти мысли – пожалуй, совершенно точно стоят всех тех разговоров, волнений и эмоций, особенно пережитых за сегодня.