Как фонари на ветру

Итэр успел испуганной кошкой вцепиться в Сяо, сам он тоже собрался, снова подхватывая Итэра и резко сжимая пальцы значительно выше бёдер. Удивлённое ойканье Итэра разнеслось уже по хижине. Бай Чжу смерял их спокойным взглядом, Чан Шэн закатила глаза — почему змея так умеет? — и прошипела: — Занимайтесь непотребствами подальше отсюда! — Я только за! — воскликнул Итэр. — Мы не занимаемся непотребствами! — возразил Сяо с ним в один голос. — А жаль! — Итэр правда был крайне раздосадован. — Ну не при детях же, — вздохнул Бай Чжу, закрывая Цы Цы уши. — Он подвернул ногу и ударился головой, поэтому несёт всякий вздор, — заявил Сяо. — Это ты моё признание вздором называешь?! — Итэр запоздало подумал, что Сяо рискует оглохнуть на правое ухо, поэтому продолжил кричать уже в левое, чтобы было равномерно: — Ты меня в лучших чувствах оскорбить хочешь?! — Уважаемые Адепт и Путешественник, — очень выразительно шикнул на них Бай Чжу. — В смотровую, быстро! Там Бай Чжу — пока Сяо демонстративно отворачивался, а Итэр сверлил его взглядом — осмотрел ногу, придя к выводу, что это просто растяжение. Перебинтовал и вежливо сказал обоим проваливать и решать свои любовные драмы подальше от его больницы. Но всё же заверил Сяо, что Итэр в здравом уме и твёрдой памяти. Сяо был слишком ответственным и отзывчивым, чтобы просто оставить Итэра здесь, поэтому поднял его, снова оказываясь в плену чужих рук. Ведь Итэр не собирался его выпускать ни сейчас, ни когда они оказались в его комнате на постоялом дворе. Также Сяо был достаточно упрям, чтобы быстро, но осторожно уложить Итэра на кровать и выскользнуть из кольца его рук. Но Итэр всё ещё не зря развивал свои хватательные рефлексы, поэтому успел обнять его за талию, прижаться щекой к тёплой спине. Замереть. — Если ты уйдёшь, я буду сидеть на крыше, пока ты не спустишься. — Там снова метель начинается, — заметил Сяо, бросив взгляд за окно. — Значит, буду сидеть под снегом. И ветром. Со сломанной ногой. Чтобы тебе было стыдно. — Итэр прижал его к себе сильнее. — У тебя растяжение, а не перелом, — напомнил Сяо. — И что? Тебе будет не стыдно?! Сяо промолчал. Давящим виноватым молчанием. Таким же, какое исходило от него, пока Бай Чжу бинтовал Итэру ногу. — Так сложно признать, что ты тоже меня любишь? Итэр почувствовал, что Сяо слегка вздрогнул, будто удар пропустил. Итэр чуть ослабил руки, потому что стиснул Сяо так, что обоим больно. Он уже чувствовал, как всё рушится. Потому что он недостаточно крепко строил, потому что поспешил поверять возведённые к сердцу Сяо мосты на прочность. Показывать, что он видит бреши в его обороне, обходные пути в крепостных стенах. Но больше всего Итэр боялся, что его знание тоже неабсолютно, что, пробравшись сквозь все препятствия, он услышит что-то вроде: «Прости, Итэр, твоя принцесса в другом замке». — Или любить меня сложно? Потому что его всегда нет рядом, его всё время влечёт куда-то, несёт, затягивает в водовороты чужих историй, разрывает на части, потому что чужие проблемы требуют его внимания. Его всегда много. Он шумный, суетливый, говорит глупости, сыплет непонятными фразами. Любить его и правда непросто, если подумать… — Нет ничего легче, чем любить тебя. Естественнее, чем любить тебя, — выдохнул Сяо едва слышно. Так, что, кажется, даже звук падающего снега способен был бы заглушить его слова, если бы Итэр не ждал их всем своим существом, боясь не услышать. — И нет ничего противоестественнее, чем любить меня. Поэтому я не понимаю, чем заслужил хотя бы минуту твоего времени. Каждый раз, когда ты рядом, мне кажется, что я краду тебя у мира. Обманываю тебя. Итэр попытался подняться, но пресекая его движение, Сяо сел на край кровати. Посмотрел за окно, позволяя тяжёлому и серому, как его мысли, небу отразиться в глазах. Оно плакало дождём и снегом, моросью заползало в комнату, и Итэру становилось холодно. Нужно было встать и разжечь небольшую печь, но встать — значит, выпустить Сяо. А Итэр скорее замёрзнет до смерти, чем оставит его одного, даст ему хоть малейшую возможность сбежать от этого разговора. — Ты пытаешься обмануть меня, только когда отрицаешь собственные чувства, — сказал Итэр, давя в голосе обиду, но она всё равно слышалась. — Ты знаешь обо мне не всё. — Тогда расскажи. — Я боюсь, что из-за этого вовсе тебя потеряю. — Тогда молчи до конца времён и позволяй мне любить тебя. — И тебя это устроит? — Полностью. — Итэр соврал, конечно, он любопытный до ужаса. Но ради Сяо он стерпел бы. — Дурак. — Вовсе нет! — Итэр легонько толкнул его. — Просто я знаю, что твой секрет не заставит разлюбить тебя. — Ценю твою веру в меня, — усмехнулся Сяо, и Итэр почти обрадовался, но он добавил: — Только она напрасна. — Так убеди меня. — Итэр тоже умел быть упрямым, даже упрямее Сяо, потому что он не хотел отступать, а Сяо на самом деле желал сдаться. Он молчал, долго, задумчиво. Итэр успел незаметно с края кровати утянуть его глубже, обнять крепче, устроить руки на его животе, а голову на плече, прижаться к его спине и замереть, согревая и согреваясь. Тени ставшего крупным и тяжёлым снега скользили по коже Сяо. Серый круг, падавшего из окна света, растекался по полу озерцом, касался носков его сапог. Сяо разорвал тишину и заговорил. О том, как был в рабстве, о том, как убивал по приказу своего хозяина, как хотел умереть, но не мог, как ел снег, когда не только живот, а всё тело и мысли разом сводило от голода. О том, как пережил всех Якш, пусть и не хотел этого. О том, как думал, что и Властелина камня тоже пережил. О том, как прожитое время тогда чуть не раздавило его своей гранитной тяжестью. А потом появился Итэр и стало сначала легче, а потом снова тяжелее, потому что Сяо знал: Итэр однажды уйдёт так далеко, что Сяо не сможет услышать его голоса, последовать туда за ним. Говорил, говорил, говорил. И слова лились из него, как вода из пробитого кувшина, как кровь из пронзённого копьём сердца. Живые, горячие, болезненные. Итэр слушал, осторожно кутал их обоих в одеяло. — Почему ты думаешь, что я уйду? — спросил Итэр, когда тишина снова наполнила комнату. — Ты же Путешественник всё-таки. — Голос у Сяо был немного хриплый. — Таким, как ты, однажды и целого мира становится мало. — Зато тебя достаточно, — возразил Итэр с мягким упрямством, которое, как он знал, сворачивает горы, а Сяо — с праведного даосско-буддийского пути. — И ты не можешь винить себя за то, что выполнял по чужому приказу. И за то, что пережил кого-то. Может быть, те, кого тебе пришлось убить, не заслуживали смерти, а другие Якши тоже были прекрасны, но мне главное, что из них всех выжил ты. Потому что я всегда выберу тебя, Сяо. — Почему? — прошептал он одними губами. — Потому что ни с кем ещё не было так спокойно. Ни к кому так сильно не хотелось вернуться. — Ты уверен, что не путаешь это чувство с чем-нибудь? Итэру от этого вопроса не обидно, наоборот, почти смешно. Он буквально чувствовал, как Сяо хотел, но не давал себе поверить. Хватался за любую возможность счесть себя недостойным. — Я давно тебя люблю. Сложно сказать, когда именно влюбился. — Потому что это чувство в нём нарастает постепенно, как любая привязанность, сначала что-то просто нравится, а как серьёзно влип, Итэр осознаёт лишь, когда чувство накрывает его с головой. — Но осознал, когда ты подхватил меня в конце битвы с Осиалом. Он помнил это слишком хорошо, он скорее забыл бы собственное имя. Бушующее море, обломки рушащегося замка, смертельная усталость во всём теле, соль штормового ветра, хлёсткие его удары. У Итэра сердце рухнуло куда-то на морское дно, когда он почувствовал, что под ногами больше нет почвы. И тут же встало на место, когда он увидел глаза Сяо напротив, чтобы болезненно и влюблённо заколотиться. — Я просто посмотрел на тебя, и всё перестало существовать. Если бы Осиал тогда снова поднялся из моря, я бы не заметил, — усмехнулся Итэр и потёрся о плечо Сяо щекой. — Но тогда ничего не сказал, потому что сразу понял, что ты не позволишь мне себя любить. И себе не позволишь тоже. — А сейчас почему передумал? — Желание на фонарике написал, вдруг исполнится. — Говорить нельзя было. — Я не сказал, что именно написал. Итэр почувствовал, как Сяо сдаётся. Как расслабляются его плечи, как пропадает напряжение из тела. А потом вдруг разом напрягается снова. Он бросил быстрое: — Подожди, — и исчез. Итэр чуть не упал носом в пол, потеряв опору, но вовремя схватился за край кровати. Он увидел Сяо в окне, на ветке дерева, осторожно, словно птицу из силков, вынимающим из ветвей запутавшийся в них бумажный фонарик. Ещё мгновение Сяо потребовалось на то, чтобы вернуться в комнату, но не Итэру в руки. Он остановился ненадолго у небольшой переносной печи, разжигая её, пояснил: — Плохо было бы, если бы из-за этого у кого-то желание не исполнилось. Итэр улыбнулся и подумал, что они с Сяо такие же фонари. Их мотает туда-сюда против собственной воли, чужие желания отражаются на них, а они изо всех сил стараются их исполнить, начисто забывая о своих. Насколько было бы короче путешествие Итэра, если бы он не останавливается в каждом регионе, решая его проблемы. Насколько была бы легче жизнь Сяо, если бы он не брал на себя кармический долг, не становится защитником Ли Юэ. — Иди сюда. — Итэр протянул к нему руки. — Я холодный, — ответил Сяо, стряхивая с волос успевший нападать снег. — Я согрею, — пообещал Итэр. И Сяо поддался, позволил снова заключить себя плен тёплых объятий и тёплого одеяла. Итэр прижался грудью к его плечу, чуть наклонил голову. — Я тебя поцелую, — сказал Итэр. Манифестировал своё желание во вселенную. — Можно? Сяо вздохнул. Тяжело-тяжело. А потом кивнул, прикрывая глаза. Итэр осторожно коснулся губами сначала скулы, позволяя Сяо пережить первое напряжение, потом щеки, спустился, едва задевая уголок его губ. Только потом прижался к ним своими. И поцеловал ещё много-много раз за этот вечер, плавно перетекающий в ночь. Позволял Сяо привыкать к его касаниям, тянуться за ответными, самому прижиматься к губам Итэра, обнимать его, стискивая в пальцах одежду. — Я тоже люблю тебя, — всё же признался Сяо, произнёс на выдохе зацелованными губами, обжигая кожу Итэра. — Давно, Итэр, наверное, с того момента, когда увидел первые. Ты стоял на балконе Ваншу и смотрел на всё так, будто перед тобой прямо сейчас творятся чудеса. Я… — Сяо сделал судорожный вдох, облизнул губы, и Итэр едва удержался, чтобы не сделать того же — провести языком по его губам, — я тогда подумал, что хотел бы, чтобы ты посмотрел на меня так же. И ты посмотрел. И всегда так смотришь. И я хочу, чтобы ты всегда возвращался ко мне, — признал Сяо, победил своих демонов, как побеждал раз за разом тех, кто угрожал землям Ли Юэ. Тоже выбирал Итэра. Продолжал выбрать его множество дней и ночей подряд. Продолжал выбирать его сейчас, терпя боль, причиняемую кармой, потому что Итэр сказал, что Цзы Бай не демон, потому что Итэр сказал, что что-нибудь придумает. Поэтому Итэр умрёт, но что-нибудь придумает. А лучше не умрёт. Лучше будет жить долго-долго, чтобы радовать Сяо. Чтобы вырваться с горы Аозцан, вроде как поняв, как использовать новую технику по крайней мере в теории. Чтобы увидеть Сяо, окружённого волнами тёмной энергии. Чтобы сложить планер и прыгнуть ему в руки с неуместно радостным «лови», нисколько не боясь, что Сяо ударит его копьём, не узнав. Потому что Сяо всегда выбирает хранить его. Всегда-всегда.