Как фонари на ветру

В позапрошлом году в это же время Итэр лежал головой на его коленях на крыше Ваншу, рассказывая о том, как чуть не ушёл на дно вместе с Фонтейном. За несколько месяцев до этого он прошептал имя Сяо в подушку, лёжа в крепости Меропид, в огромной подводной тюрьме. Потом улыбался, когда Сяо удивлённо смотрел на него, сидя на его ногах, пока Итэр объяснял, где они вообще. То и дело прерывался, чтобы прикусить край улыбки, которая всё равно возвращалась на губы, потому что он был крайне доволен своей шалостью. — Мне хотелось узнать, услышишь ли ты отсюда. — Он чуть склонил голову к плечу, посмотрел снизу вверх извиняющимся взглядом. — Я же говорил. Откуда годно, Итэр. Я тебя услышу. До тех пор, пока ты не выйдешь за пределы этого мира. — Мне очень жаль. Прости, что усомнился. — Нисколько тебе не жаль, Итэр. — Сяо нахмурился ещё сильнее. — Я чувствую, куда ползут твои руки. От коленей по бёдрам вверх, созбаривая ткань штанов. — Этот несчастный и оклеветанный пленник изголодался по простому человеческому теплу. — Я не человек, — усмехнувшись, напомнил Сяо, всё же наклоняясь к нему. — По сложному адептскому теплу. — Итэра невозможно было сбить с курса. — С этого, Итэр, — выдохнул Сяо ему в ухо, — и стоило начинать, — слова растаяли, прижатые к коже ощутимым поцелуем. Почти укусом. Итэр никогда не запрещал оставлять следы на своём теле. Сяо поначалу старался сдерживаться, несмотря на «я скажу, если мне будет больно или неприятно, остановлю тебя». Итэр только пожимал плечом, говоря, что у него нежная кожа, но высокий болевой порог. И правда, следы останутся, даже если сжать слишком сильно. С интересом рассматривая следы пальцев Сяо на собственных бёдрах, Итэр заставлял его мучительно краснеть, а сам только улыбался и рассыпал по комнате солнечное золото своего смеха. Если же кто-то замечал и спрашивал, откуда у него, например, на шее красное пятно, Итэр делал самое невинное на свете лицо. Хлопал глазами. Говорил: «Пчела укусила. Маленькая такая пчела». В от раз он не попросил забрать его из подводной тюрьмы, потому что «у меня ещё здесь дела». Зато предложил, выгибаясь, чтобы прижаться к нему ближе, говорить в губы: «Сходим в театр и на кофе через пару недель, если вся эта страна не уйдёт под воду, м?» И если бы этому предложению что-то действительно начало угрожать, Сяо бы лично удержал Фонтейн от затопления. Потому что, если Итэр хочет есть макаруны в своей любимой кофейне, он будет это делать, чего бы всему миру, включая Сяо это ни стоило. — Значит, откуда угодно меня услышишь? — мурчал Итэр ему на ухо, устраиваясь на коленях Сяо приятной тяжестью, кошачьим теплом. Год назад, до этого долго рассказывая про опыт превращения в «динозавра, ой, то есть в завриана. Чего ты смеёшься? Знаешь, какие многие из них неповоротливые? Я бы лучше стал фонтейнсокй выдрой, они милые. Сяо, ты бы любил меня, если бы я стал выдрой?» Конечно, Сяо бы любил его. Расчёсывать шёрстку каждый день и очень тосковал по его человеческому телу, потому что выдры, очевидно, не разговаривают. — Откуда угодно в пределах этого мира, — честно отвечал Сяо, придерживая, чтобы это вечно ёрзающее, не способное сидеть на месте существо, не свалилось с его колен, а потом с крыши. — А если я окажусь за пределами? Почувствуешь? Это был странный вопрос. Вроде как «тебе будет больно, если я ударю?» Сяо не знал, насколько крепка их связь. Почувствует ли он. Но точно знал, если однажды Итэр перестанет к нему возвращаться, он это почувствует. Он будет вынужден почти умереть от этого. Пережить ради служения Ли Юэ. — Не знаю, — уклончиво ответил Сяо. — Ты всё равно не зовёшь меня, когда в опасности. — Не дёргаю по пустякам, — возразил Итэр. Совершенно справедливо на самом деле. Потому что, когда Итэру правда нужна помощь, он зовёт. Короткое, дрожащее, выдохнутое слабым голосом «Сяо» он не забудет. Итэр столкнулся с огромным хищным ёкаем-пауком в Инадзуме и буквально оцепенел от ужаса. Даже потом, когда Сяо рассёк паука несколькими быстрыми ударами на силе бесконечной ярости, Итэр часто-часто и неглубоко дышал в его объятьях, а Сяо только и мог, что слушать стук его сердца, гладить по голове и говорить, что всё кончилось. Позже, успокоившись, он рассказал, что давно, когда он был почти ребёнком, их с Люмин чуть не сожрал огромный паук. Их спасти чудом, но несколько часов Итэр был уверен, что умрёт вместе с сестрой, и видел, как чудовище расправляется с другими жертвами. Другое тихое, надломленное «Сяо» привело его в Нод-Край, где Итэр прижался к нему, уронил голову на плечо, вцепился дрожащими пальцами в одежду. Говорил о том, что видел Люмин, точнее, думал, что видел, но всё оказалось обманом. Сестра не почтила его присутствием, её образ в очередной раз ускользнул дымом из рук. — Я устал, так устал, — шептал он, ломающимся от слёз голосом. — Не понимаю, почему она бросила меня, почему ушла? Не бросай меня, только пожалуйста, не бросай меня, только с тобой я чувствую, что у меня есть дом. Тогда Сяо хотелось достать Люмин хоть из-под земли, хоть из глубин Бездны, притащить её Итэру, лишь бы скинуть тяжесть тоски с его плеч. Тогда он мог лишь обнимать его, покрывать поцелуями заплаканное лицо, обещать, что он его никогда-никогда… Потом Итэр извинялся, говорил, что если Сяо его разлюбит, то, конечно… Дурак, какой же дурак. Почувствует ли Сяо, если Итэр вдруг пропадёт, пришлось узнать уже вскоре. Оказалось, это ощущение заставит его замереть, сбиться с шага, словно земля вдруг проломилась, как нетвёрдый весенний лёд, и Сяо потянуло вниз. Всё ниже и ниже. С оглушительной скоростью. Оказалось, это ощущение заставит его схватиться за грудь, словно ледяными руками раскрыли рёбра, вырвали сердце и закрыли. И внутри теперь пусто и холодно, тихо. Погасшая звезда на месте солнечного сплетения. Робкое «Сяо», прозвучавшее словно бы через несколько столетий после, заставило его метнуться на зов с лихорадочной скоростью, накинуться на Итэра с объятиями, едва не сбив с ног. — Где ты был? — спросил Сяо, тревожно оглядывая его. Кроме непривычной одежды, ничего особенно не поменялось. Ран не было — это главное. — На Луне, — улыбнулся Итэр. А потом порывисто прижал его к себе, поцеловал в висок. — Позвал тебя и понял, что ты не слышишь. И стало так страшно. Одиноко. — Я испугался, что ты ушёл, — сознался Сяо. — Никуда я не уйду, — пообещал Итэр, — по крайней мере, намеренно. — Сам же сказал, уйдёшь, если разлюбишь, — припомнил ему Сяо. — Это я тебе сказал, — возразил Итэр. — Я тебя никогда не разлюблю, — и почему-то Сяо безоговорочно ему верил. — Почему я тогда должен? — Ну, вдруг поймёшь, какой я утомляющий. — Дурак. — И это тоже, — покладисто согласился Итэр, прижимая его крепче. — А ты знаешь Фу Цзынь? — спрашивает Итэр сейчас. — Она ведь тоже Адепт. — Не слишком хорошо, — признаётся Сяо. Он вообще не слишком-то общительный. Как Итэр с его желанием подружиться со всем миром это терпит — загадка. Называет это странным словом «экстравертность», а Сяо никогда не тянет «социализироваться» против воли. — Почему ты решил, что она поможет? — Ну, — тянет Итэр и звук, и Сяо за собой по туннелям под долиной. Сяо под землёй всегда некомфортно. Мало воздуха и пространства. От ладони Итэра в его ладони становится лучше. — Какое-то время назад я помог ей, и мне показалось, что у неё было нечто похожее на раскол ядра, но она как-то оправилась. Может, у неё есть способ. — В таком случае ей правда неплохо было бы поделиться им с миром, — фыркает Сяо. — А если у неё не то же самое? — спрашивает легко, и только потом понимает — в ответе не будет ничего лёгкого. Молчание повисает на несколько долгих мгновений. Сяо снова слышит, как стремительно мысли в голове Итэра сменяют друг друга. — Я буду держаться, сколько смогу, — обещает Сяо, надеясь этим разгладить напряжённую складку между бровей Итэра. — Если бы дело было только в этом, — Итэр вздыхает, край его губ нервно дёргается в подобии улыбки, — я бы с удовольствием продолжал передавать тебе энергию. Сяо чувствует, как при этих словах по спине пробегают мурашки. — Но проблема в самой Цзы Бай. Если её ядро окончательно расколется, она превратится в демона, желающего уничтожить Ли Юэ, и тогда… — Я убью её, — заканчивает Сяо, роняет эти слова на каменный пол, позволяя им отдаваться от стен туннеля. Потому что он не позволит Итэру убить ту, которой пытался помочь. Не позволит Мораксу убить подругу. Он возьмёт это на себя, сделает карму ещё тяжелее. Пускай. Ладонь Итэр сжимается чуть сильнее. Он замирает, заглядывая Сяо в глаза долгим тихим взглядом. И два солнца его глаз просвечивают Сяо насквозь, заставляя понять: Итэр уже думал об этом, и… — Ты мне это простишь, — говорит Сяо с обречённостью, потому что по всем правилам Итэр должен на него разозлиться, проклинать его. — И сделаю всё, чтобы ты себе это простил, — добавляет он, гладит подушечкой большого пальца ладонь Сяо. — Не придётся, — заверяет он Итэра с неожиданной верой в собственные слова. — Всё будет хорошо. Итэр расцветает мгновенно, распускает внутренний свет, улыбается губами и глазами, просит: — Говори мне это чаще.

***

Чтобы не думать о плохом, Итэр думает о Сяо, долго, основательно. О том, как меньше часа назад у него подрагивали ресницы и сбивалось дыхание. О том, как непривычно ощущается его энергия — буйные ветры под кожей, приятное щекочущее чувство в животе, почти как бабочки. О том, какой Сяо тёплый, горячий даже, когда вдруг прижимается к тебе ближе. И нет, эти мысли определённо не способствуют душевному равновесию, которое нужно Итэру для разговора с Адепткой. Поэтому Итэр перенаправляет мыслительный поток так же, как направлял свою энергию внутрь тела Сяо. Итэр думает: если теперь они настолько смешались — окончательно помешались друг на друге — будет ли их духовная связь ещё прочнее? Если теперь Итэр позовёт Сяо из-за пределов мира, он услышит? Или хотя бы не нахлынет на них обоих такая огромная всепоглощающая пустота, которую можно ощутить разве что в космосе среди абсолютного мрака, удаляясь от звёзд? Как когда в тот раз, на Луне, Итэр ощутил этот ледяной ветер меж рёбер, чёрную дыру вместо солнечного сплетения, не выпускающую из себя свет. Итэр подумал тогда, что хотел бы показать Сяо вид отсюда и свой космический корабль. Итэр вообще обожал показывать Сяо всё новое, наблюдать, как выученная настороженность в нём борется с природным любопытством. И как бы сильно Сяо не учили бояться нового, побеждает всегда второе. Поэтому он сейчас с Итэром. Поэтому и потом с ним будет. Поэтому Итэр сжимает его руку и не теряет присутствия духа, когда Фу Цзинь, одетая в белое и золотое, сияющая и блистательная, печальная и сочувствующая, смотрит на них и качает головой: — Мне очень жаль, но мои проблемы были связаны с дисбалансом окружающей среды. Как только энергия долины пришла в равновесие, всё наладилось. Что же они должны сделать в случае с Цзы Бай? Восстановить давно утраченную, уничтоженную Небесами цивилизацию? Итэр прикрывает глаза. Если для спокойствия Сяо это потребуется, он готов в эту же минуту взяться то ли за строительство, то ли за археологию. Дайте ему десять минут, он придумает, с чего начать.