Это написано на моей коже

      Адрес пришёл в полдень. Никаких «доброе утро», никаких «как настроение». Только координаты на карте и одно предложение: «В семь. Код от домофона 1428»       Джин провела остаток дня в странном состоянии. На работе она перекладывала бумаги, отвечала на звонки, улыбалась коллегам, но мысли всё время возвращались к одному: что она вообще делает?       Два года свободы. Два года коротких встреч, где она научилась брать своё и уходить, не оглядываясь. Но этот… с ним было иначе ещё до того, как она увидела его вживую.       Вернувшись домой, она открыла шкаф и застыла.       Без чёрного кружева. Я предпочитаю угадывать, что под одеждой.       Она усмехнулась собственной нервной дрожи. Выбрала длинный свитер цвета пыльной розы — мягкий, облегающий, скрывающий ровно столько, чтобы оставлять простор воображению. Волосы распустила по плечам. Минимум косметики, только подчеркнуть глаза и губы.       Перед выходом глянула в зеркало. Тридцатилетняя женщина, за плечами которой развод, коробка с пыльными наручниками на антресолях бывшей квартиры и тихая уверенность: она имеет право на эту встречу.       Имеет право.

***

      Дом оказался в районе, где тишина стоит дороже, чем квадратные метры. Чистый подъезд с панелью домофона из матового металла, лифт с зеркальными стенами, ковровое покрытие, заглушающее шаги.       Квартира на седьмом этаже.       Джин нажала кнопку звонка и услышала, как внутри что-то щёлкнуло. Замок. Не домофон, а механический, словно он предпочитал лично открывать дверь.       Она вошла в прихожую и на секунду ослепла от чистоты.       Всё пахло нейтрально — ни духов, ни ароматизаторов. Только лёгкий запах дорогого дерева и, возможно, свежего хлопка. Девушка заметила вешалку, зеркало в тонкой раме, аккуратно поставленные мужские туфли.       А потом увидела его.       Сонхва стоял в проходе из коридора в комнату, прислонившись плечом к косяку. На нём была та самая чёрная водолазка, только сейчас Джин поняла, как ткань облегает его плечи, как высокий ворот подчёркивает линию шеи. Мужчина смотрел на неё спокойно, с лёгким любопытством, и она вдруг почувствовала себя прозрачной — до костей, до каждой мысли.       — Ты пришла, — сказал он. Не вопрос. Утверждение.       — Ты прислал адрес, — ответила Джин, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Я подумала, что будет невежливо игнорировать.       Угол его рта чуть дрогнул. Он сделал шаг назад, открывая проход.       — Проходи.       Гостиная оказалась просторной, но не холодной. Мягкий диван цвета серого пепла, низкий столик из тёмного дерева, на котором уже стояли два бокала и бутылка. Электрический камин в углу светился оранжевым, хотя на улице было не настолько холодно. Джин заметила статуэтку керамической кошки на полке, несколько книг — корейских, английских, одну на русском. Телевизор во всю стену, сейчас выключенный.       И мини-бар. Отдельный, стеклянный, с подсветкой. Бутылки выстроены, как солдаты на параде.       — Раздевайся, — сказал он за её спиной.       Джин обернулась. Сонхва стоял там же, где и минуту назад, но теперь в его позе появилось что-то новое — напряжение, ожидание.       — Сними пальто, — добавил он с лёгкой усмешкой. — Не торопись, я не о том.       Она медленно стянула пальто, повесила на спинку стула. Осталась в свитере, джинсах, босиком — обувь осталась в прихожей. Мужчина смотрел на неё, и в его взгляде было что-то от оценщика, но без унижения. Скорее — как на произведение, которое он ещё не решил, нравится ли ему.       — Что будешь? — он кивнул в сторону бара.       — На твой вкус.       — Осторожно. Я могу решить, что ты готова на всё.       — Можешь, — сказала Джин, чувствуя, как внутри поднимается волна азарта. — Но это не значит, что я соглашусь.       Сонхва замер на секунду, затем хмыкнул и отвернулся к бару. Она наблюдала, как он выбирает бутылку, как наливает в бокалы. Его движения были отточенными, почти сценическими. Он делал это не для неё — он делал это для себя, потому что ритуал был частью игры.       Сонхва протянул ей бокал. Их пальцы не коснулись, но расстояние между ними сократилось до опасного минимума.       — За что пьём? — спросила Джин, поднимая бокал.       Сонхва посмотрел на неё поверх своего. В карих глазах плясали отсветы камина.       — За честность. Ты сказала, что хочешь перестать контролировать. Сегодня я возьму контроль на себя. Твоя задача — не сопротивляться. Но если в любой момент захочешь остановиться — скажи. Я не из тех, кто ломает игрушки.       — А если я не игрушка?       Он сделал глоток, не спеша. Поставил бокал на столик.       — Тогда докажи.       Они стояли друг напротив друга в комнате, где камин рисовал на стенах движущиеся тени. Джин чувствовала, как алкоголь растекается по венам, снимая последние оковы неуверенности. Она смотрела на его шею, на губы, на пальцы, которые сжимали бокал, и думала только об одном: он тоже хочет. Просто проверяет, готова ли я.       Девушка сделала шаг вперёд.       — Я здесь, — сказала она тихо. — Значит, уже доказала.       Сонхва опустил бокал. Медленно, словно давая ей время передумать, протянул руку и коснулся пряди её волос, убрав за ухо. Кончики пальцев скользнули по шее, задержались на пульсе.       — Боишься? — спросил он, и в голосе не было насмешки.       — Немного.       — Это правильно, — сказал мужчина и наклонился ближе, почти касаясь губами её виска. — Страх делает вкус победы слаще.       Его дыхание было тёплым, с ноткой виски и мяты. Джин закрыла глаза, чувствуя, как его рука опускается на её талию, как пальцы нащупывают край свитера.       — Я хочу, чтобы ты запомнила этот вечер, — прошептал он. — Не потому, что я лучший. А потому, что ты впервые разрешила себе не думать.       Она открыла глаза и посмотрела прямо на него.       — Тогда перестань говорить и начни.       Улыбка, которая появилась на его лице, была неожиданно… настоящей. Он взял её за руку и повёл в сторону спальни, но на полпути остановился, обернулся и зачем-то щёлкнул пультом, включив музыку.       Из динамиков полилось что-то медленное, тягучее. Джин не узнала мелодию, но ритм пульсировал где-то глубоко внутри, вторя ударам сердца.       — Теперь, — сказал он, закрывая за ними дверь спальни. — Теперь можно.

***

      Посреди комнаты стояла большая кровать, застеленная свежими белыми простынями, шторы плотно закрыты. Шкаф у стены не занимал много пространства, но взгляд Джин сразу остановился на дверце с замочной скважиной.       Сонхва заметил её интерес и с усмешкой спросил:       — Хочешь посмотреть, что там?       Джин кивнула. Любопытство овладело ею.       На уровне глаз в стеклянной вазочке лежал маленький ключ, которым мужчина открыл дверцу и распахнул, чтобы девушка смогла как следует рассмотреть.       У Джин приоткрылся рот. Внутри будто был филиал содержимого её тайной коробки — только лучше, дороже, без пыли. Кожаные наручники с металлическими вставками, плётка, шёлковые ленты, кожаные перчатки, кружевные маски и многое другое. Всё разложено по полкам, как инструменты хирурга.       Она почувствовала, как внутри поднимается жар. Её мечты, её фантазии — они были здесь, в этом шкафу, только в более дорогом исполнении. Значит, он понимал, что ей нужно. Или, по крайней мере, догадывался.       — Мечты сбываются, — тихо произнёс Сонхва, глядя на её лицо.       Джин не ответила. Она только кивнула, чувствуя, как его слова отзываются где-то глубоко.       — Вижу, ты впечатлена. Хочешь попробовать что-нибудь из этого или позволишь мне сделать выбор?       — Выбери сам, — выдохнула Джин и сглотнула слюну в предвкушении.       Ему хватило секунды, чтобы определиться с выбором, и, когда он обернулся, она увидела в его руках кожаные наручники.       — О-о-о, — из её горла неосознанно вырвался радостный возглас.       Сонхва расценил это как одобрение и, кивнув самому себе, сказал:       — Если тебе будет больно или неприятно, скажи. Всё, что здесь происходит, добровольно. Можем придумать стоп-слово на случай, если почувствуешь, что хочешь закончить или прерваться.       — Конечно. Огонь.       — Огонь? Хорошо. Пусть будет огонь.       Сонхва подошёл ближе.       — Подними руки, пожалуйста.       Джин выполнила его просьбу без лишних вопросов. Он медленно потянул вверх тонкий свитер, и его взгляду открылось нижнее бельё. Не кружевное, как и договаривались. Он огладил её тело взглядом, отчего по коже пробежали мурашки, и внизу живота завязался узел желания.       Он снял с неё бюстгальтер, и его взгляду открылась её грудь. В глазах мелькнули знакомые искры.       — Теперь вниз перед собой.       Она подчинялась беспрекословно. Руки скользнули в кожаные кольца, соединённые цепями, мужчина неспеша и аккуратно затянул ремешки, так что Джин даже не пискнула.       Осторожными движениями он расстегнул на ней джинсы и потянул вниз. Капроновые чулки были бы более уместны с платьем, но перед выходом она решила, что это хороший способ его подразнить.       — Люблю такое. Когда для меня одеваются. — Он сделал паузу. — И раздеваются. Сядь на кровать лицом ко мне.       Держа руки в наручниках перед собой, Джин умостилась на краю кровати и с интересом посмотрела на Сонхва. Он опустился перед ней на колени и, мягко касаясь каждого сантиметра кожи, снял тонкие чулки. При этом мужчина продолжал наблюдать за реакцией гостьи.       На ней остались только трусики, в то время как он был полностью одет.       Не заставляя девушку ждать, он стянул водолазку, расстегнул чёрные брюки, и они упали к его ногам.       Он перешагнул их и, достав из прикроватной тумбочки презерватив из едва начатой пачки, произнёс:       — Безопасность прежде всего.       Джин кивнула, не сводя глаз с линий его тела. От изящной шеи, на которой она уже мысленно прокладывала дорожку поцелуев, ключиц, груди с тёмными кружками сосков, пресса, мускулистых рук и до крепких ног.       То, что скрывалось от её глаз под трусами, также привлекало внимание, но она старалась лишний раз не глазеть.       — Смотри, если хочешь. Здесь нечего стесняться. А теперь ляг на спину, согнув ноги в коленях, руки над головой.       Девушка выполнила все указания. Простыня смялась под ней, но это её не волновало. Гораздо интереснее было то, что он делал внизу.       Сонхва снял с неё трусики, отбросив как что-то ненужное, мягко раздвинул её ноги, и от ожидания удовольствия по телу прокатилась волна жара.       Когда его горячее дыхание коснулось внутренней стороны её бедра, она слегка вздрогнула, но колени не свела.       Его влажный язык коснулся самого желанного места и задвигался в одному ему известном ритме, выводя волны и восьмёрки. Джин тяжело задышала и прикрыла глаза. А когда он дал волю пальцам, заполняя её, она уже чуть ли не вслух мечтала о том, чтобы на месте пальцев был другой, более предназначенный для этого орган.       Когда девушка уже была близка к сладкому моменту, Сонхва поднялся и, быстрыми движениями натянув презерватив, приподнял бёдра Джин. Одной рукой он держал её руку в кожаном наручнике, другой — ногу. Она чувствовала тяжесть его тела и его горячее дыхание на своей шее, пока он мягко погружался в её лоно и начинал двигаться, с каждой минутой ускоряясь. Потом замедлялся, почти полностью выходя, отчего из её рта вырывались стоны и вздохи.       Пальцы Джин сжимались, а сердце бешено билось, но она неотрывно смотрела на него, на то, что он делал с её телом.       Его рука с бедра переместилась на её грудь, мягко сжимая и разжимая, дразня соски подушечками пальцев.       Они не говорили ни слова, но каждое движение было настолько выверенным, будто они заранее договорились об этом и теперь лишь следовали установленному сценарию.       Он сменил угол проникновения, отчего трение об её лобок усилилось, и она застонала громче, чувствуя, как простыня под ней становится влажной от пота и смазки.       Когда Сонхва опустился к её шее, коснулся горячей кожи губами и, поднявшись чуть выше, лизнул мочку уха, тело Джин пронзило острое наслаждение, и она крупно задрожала, огласив комнату криком. Затем обмякла и выдохнула, открывая глаза.       Мужчина удовлетворённо улыбнулся и сказал:       — Твоя очередь делать мне приятно.       Освободив руки девушки от наручников, он снял презерватив и лег на спину.       Потерев запястья, Джин окинула тело мужчины взглядом и немедленно приступила к делу.