Это написано на моей коже

      Свет пробивался сквозь плотные шторы узкой полосой, ложась на край кровати. Джин открыла глаза и несколько секунд не понимала, где находится.       Потом память вернулась. Каждый звук, каждое прикосновение. Она медленно повернула голову.       Сонхва сидел на краю кровати, уже одетый в чёрные брюки и свежую футболку. Волосы были убраны назад, открывая линию шеи, которую она так хорошо запомнила пальцами. В руке — телефон. Он что-то просматривал, и выражение лица было отстранённым, почти скучающим.       — Доброе утро, — сказала Джин. Голос прозвучал хрипло.       Он поднял взгляд, и в нём мелькнуло что-то быстрое, неуловимое. Вежливая улыбка.       — Доброе. Кофе будешь?       Джин приподнялась на локтях, чувствуя, как простыня сползает с плеча. Он смотрел на неё ровно, без того жара, что был ночью. Как на гостью, которая задержалась дольше положенного.       — Буду, — ответила она, не отводя взгляда. — С молоком, если есть.       Он кивнул и вышел из спальни. Джин осталась одна, слушая, как в соседней комнате зажужжала кофемашина.       Вот оно. Утро после.       Она знала этот сценарий. Короткие встречи научили её: ночь принадлежит страсти, утро — вежливости. Мужчины становятся предупредительными, но отстранёнными. Они наливают кофе, подают халат, спрашивают, как спалось, и смотрят на часы чуть чаще обычного.       Джин оглядела спальню. Порядок. Ничего лишнего. На тумбочке — бутылка воды, пульт от кондиционера, стопка книг. Её свитер аккуратно перекинут через спинку стула. Он явно вставал раньше, привёл себя в порядок, а её вещи сложил, не спрашивая, нужна ли ей помощь.       Она оделась, на ходу приглаживая волосы, и вышла в гостиную.       Сонхва стоял у столика, разливая кофе по двум чашкам. Камин погас, и комната выглядела иначе — более стерильной, что ли. Дневной свет высвечивал идеальный порядок, и Джин поймала себя на мысли, что не видит ни пылинки, ни следа вчерашнего вечера. Даже бокалы были вымыты и стояли на подносе.       — Твой кофе, — он подвинул к ней чашку. — С молоком, как просила.       — Спасибо.       Она села на диван, обхватив чашку ладонями. Сонхва остался стоять, опираясь спиной о барную стойку. Поза спокойная, но в ней чувствовалась граница: я здесь, но я не с тобой.       — Как спалось? — спросил он.       — Хорошо, — ответила она и сделала глоток. Кофе был отличный, крепкий, с горчинкой. — А тебе?       — Не жалуюсь.       Коротко. Никаких «мне тоже было хорошо», никаких отсылок к тому, что случилось несколько часов назад. Джин почувствовала, как внутри поднимается что-то тяжёлое. Она не ждала признаний в любви, но этот вакуум, эту пустоту там, где могло быть хотя бы «это было приятно», она ощущала слишком остро.       — Ты всегда такой молчаливый по утрам? — спросила она, стараясь, чтобы вопрос прозвучал легко.       Сонхва посмотрел на неё поверх чашки.       — Я обычно не завтракаю в компании.       Обычно.       Значит, она не первая. И не последняя. Джин понимала это головой, но в груди неприятно кольнуло.       — Понимаю, — сказала девушка, ставя чашку. — Я, наверное, пойду.       Он не стал уговаривать остаться. Только кивнул и поставил свою чашку на стойку.       — Я вызову такси.       — Не нужно, я на метро.       — Джин.       Она обернулась. Он смотрел на неё с выражением, которое она не смогла прочитать. Несколько секунд они молчали.       — Я позвоню, — сказал он наконец. Голос был ровным, но в нём Джин почудилось что-то, чего она не ожидала. Не обещание, но… возможность.       Она кивнула и направилась в прихожую. Надевая пальто, заметила в зеркале его отражение: он стоял в проходе, наблюдая за ней. Когда их взгляды встретились, он первым отвёл глаза.       Джин вышла в подъезд, и только там, в тишине лифта, позволила себе выдохнуть.       Он не попрощался. Не сказал «было приятно». Просто — позвоню.       Внутри боролись две правды. Одна, взрослая и циничная, напоминала: так работают эти встречи. Ничего личного. Другая, та, что жила где-то под рёбрами и никак не хотела замолкать, шептала: он смотрел на тебя, когда ты уходила. И в этом взгляде было что-то, что он сам не понял.       Джин вышла из подъезда в холодное утро, подняла воротник и пошла к станции. В голове крутилась только одна мысль, которую она не решалась произнести вслух даже самой себе:       Я хочу, чтобы он позвонил. Не для игры. Для меня.