Моими глазами

        Из-за ежедневных жалоб пациентов мне пришлось изъять у Спиртовочки весь спирт и перенаправить её из травмпункта в отделение ОРВИ. Теперь она жалуется, что к ней практически не заходят. Ну а чего она хотела? Сейчас только август. Я ей так и сказал: «Раз не нравится, иди и работай с медкартами». Ну, засранка теперь сидит и действительно работает со всей накопившейся бюрократией. Не возникает. А раньше сколько криков было о том, что заполнять чужие карты (у нас с Одуванчиком их много накопилось) не барское дело. Как выяснилось, ещё какое барское.           Помощники у меня, конечно, не плохие, но порой раздражают. Я раньше и один недурно справлялся. Но порой они слишком расслабленные и проявляют свою неопытность во всей красе (зелёные ещё — что с них взять). Как Солнечный город вообще воспитывает своих крох, раз в итоге выходят такие неженки, которые боятся не так надавить пациенту?           А, нет. Вру. У меня же тут две крайности: слишком сентиментальный и эмпатичный Одуванчик и наглая-прямолинейная-сумасшедшая-офонаревшая-одуревшая-хитрая-коварная-противная Спиртовочка. С Медуницей в своё время было не так сложно совладать (она вообще ангел), чем с этой рыжей кикиморой. Эта натуральный нигилист — чхать она хотела на своего коллегу (ему знатно достается от неё), на мои требования и на начальство в целом.           Но сослал я её в карты и сослал. И хорошо. И пусть сидит. Дура.           Сегодня поработал, как навоза поел. Ни одного положительного впечатления. Я конечно понимаю, что у нас далёкое от общества поселение, где все друг друга знают, но не верить в научно доказанную медицину — это стыд и позор чистой воды. Я час потратил только на то, чтобы заставить одного пациента принять таблетку. Этот неуч доказывал мне, что его язва желудка вызвана не тем, что он впихивает в себя всё подряд, а потому что его облучили загадочные радиоволны, которые можно вылечить какой-то специальной травой. От этой травы ему стало ещё хуже. Пришёл узнать, почему же. И действительно: ПОЧЕМУ ЖЕ? И таких полудурков у меня бывает по пятеро на дню. Простите меня, грешного, но за такое мне действительно хочется причинить некоторым вред здоровью, а не пользу.           Значит, ещё мне пришлось делать за Одуванчика его же работу, потому что тот вместо того, чтобы залатать разбитую коленку, разревелся от трогательной истории своего пациента. Если бы я не услышал их общие рыдания, то не пришёл бы. Правда от одного моего вида оба разревелись ещё больше. Я настолько плохо выгляжу после недели активного бодрствования? Скорее всего, раз чувствую тяжесть мешков под глазами.           Совершил я и обход Цветочного, проверив пациентов, не имеющих возможности прийти лично. Одному скоро гипс снимать можно будет, другому — начать принимать новый вид лекарств.           В общем, стабильность — наше всё.           Вечером сидел с бумагами. От скуки голова шла кругом. На полях где-то начиркал армию кружочков и клеточек.           А потом заглянул Незнайка.           Встал посреди комнаты. Молчит. Нервничает — это и ежу понятно будет, если посмотрит на его бегающие глаза.           — Чего хотел? — Спросил я. Придётся вытаскивать информацию клещами. — Давай быстрее — у меня время.           — Скажи, а почему трава зелёная? — Подскочившим голосом спросил он, вытянувшись струной и поглядывая на дверь.           — Чё? — Не понял я. Это у него новый тип юмора? И тут до меня дошло. — Там Знайка за дверью стоит?           Незнайка протяжённо выдохнул и расслабил плечи. На дверь коситься не перестал. Но теперь он это делал с долей странного разочарования и подозрения. Странное сочетание.           — Да, но я тебе этого не говорил. Он опять мучается с головной болью, — прошипел он.           — У нас дома таблеток нет?          — Ну… — заёрзал он. — Да.           — Вы чё их там на завтрак, обед и ужин жрёте? — Не удержался я и полез в ящик стола. У самого бошка порой трещала от такой нервной работёнки. Так что обезбол при себе иметь — залог здоровья. Я достал упаковку, вытащил один блистер и протянул Незнайке. — Домой занесите.           — Ага, — Незнайка сделал шаг к столу, вытянул руку и забрал таблетки.           — Как выпьет, пусть подойдёт ко мне. Воспитательную беседу проведу.           — Хорошо.           Он хотел было уйти, но резко остановился.           — Только это, — указал на меня пальцем и облизал пересохшие губы. Гигиеничка просто так существует, да, братец? Посмотрим, как ты запоёшь, когда ни одна малышка не захочет с тобой целоваться. — Знайке ни слова о том, что это я тебе про его головёху сказал. Скажи, что ты почувствовал. Что у вас с ним миндальная связь.           — Ментальная.           — Ну хоть так. Он просто не очень хотел… ну, ты его знаешь — он у нас такой: всё в себя, всё в себе. А я волнуюсь, как бы.           — Проваливай уже, — не утерпел я. — А то он точно в приёмной откинется, пока ждать тебя будет.           Незнайка вдруг улыбнулся, кивнул и пулей вылетел из кабинета. Балбес. И разговорчивый больно. Такого как за смертью пошлёшь — не вернётся, пока все новости не обсудит.           Надо проветриться.           Я вышел из кабинета. Незнайка со Знайкой сидели в холле ожидания. Оба подняли на меня глаза. Знайка выглядел плохо.           — Таблетку уже выпил?           В ответ мне кивнули. Сразу оба.           — Подождите немного. Скоро приду, — бросил я и вышел на улицу.           Похолодало, однако.           С крыльца сходить не стал. Постоял. Покурил. На всё про всё — минуты две. Поехали дальше. Работа не ждёт.           — Знайка, — позвал я на подходе к своему кабинету. Эти двое встали. — Идём, — жестом я приказал Незнайке сесть обратно. Тот сел. Но был наготове. Вот же преданный щенок.           В кабинете я как следует осмотрел Знайку. В очередной раз поразился: вроде умный юнец, но при этом невыносимо глупый. Насидел себе лёгкую температуру. Беседу проводить не стал — бесполезно. Да, я не сдерживаю обещания. И что? Да и не настолько уж я садист, чтобы мучить коротышку с раскалывающейся головой. Знайка ещё и выглядел каким-то чересчур напуганным. Сжался. Я, даже если бы хотел, не смог бы его поучительно ругать. Пожалел.           В общем, отправил я его домой спать и строго-настрого наказал Незнайке следить, чтобы мои рекомендации были соблюдены. Обещал вернуться и проверить. Но и это обещание я не сдержал. Всё равно знал, что теперь-то меня послушали и сделали, как надо. В этом вопросе на Незнайку можно было положиться.           Работа меня совсем утомила, и заснул я прямо за столом. Неудобно, да. Спина потом болеть будет (главное, чтоб не остеохондроз). Но в тот момент мне не было до этого никакого дела. А ведь днём хотел избавиться от щетины…

***

         Утро встретило меня помутнением рассудка. Будто всю ночь разбавленный спирт хлестал. Тело затекло так, что шевелиться не хотел. Потом кое-как разобрал неясное ощущение — кто-то гладил меня по голове. Ласково. Аккуратно. Что? Кто такой смелый? Кому руку оторвать за излишнюю сентиментальность?           Мысленно сосчитав до трёх, резко поднял голову. Шея болезненно хрустнула.           — Сук… — я зашипел, приложив к ней ладонь (плечо и верхняя часть спины тоже стрельнули болью). Принялся растирать.           — Вы совсем себя не бережёте, — упрекнули меня со стороны. Я не сразу распознал, кто это. Хотел было развернуться и высказать всё, что думаю. Первую часть плана я выполнил успешно.           Едва боль чуть-чуть отпустила, я действительно развернулся на стуле и собрался уже разразиться, но не смог. Язык проглотил. Нащупал на столе пенсне и надел. Прощай, расплывчатое зрение! Здравствуй, чёткая картинка!           — Медди?.. — Прохрипел я. Проклятый сон. Что ж так горло после него сжимает?          Она стояла передо мной. Взволнованная. Строгая взглядом из-под своих круглых очков. И такая мягкая в лучах солнца, падавших из окна.           — Вы… — я прокашлялся. Не помогло. Но говорить стало всё-таки легче. — Что вы здесь делаете, коллега? Решили лечь в мою больницу, чтобы на себе прочувствовать пользу касторки?           — Какой же вы дурак, — покачала головой она и сложила руки на груди. Качнула головой, небрежно откинув назад густые чёрные волосы. Хороши они всё-таки в своём волнистом беспорядке.           — Ну, ради такого дурака, как я, вы бы вряд ли сели на поезд и приехали к нам из Зелёного в… — я осёкся и посмотрел на часы. Полдень. Что-то я совсем расслабился. А главное: почему мои два засланца из Солнечного не разбудили меня?           — Ещё как поехала бы, — Медуница, радость моя, за что она так со мной? С утра пораньше решила свести меня с ума своим прекрасным тихим голосом? У неё получается. Будь я в должном состоянии, я бы сейчас не плыл.           А она шагнула вперёд. Взяла моё лицо в свои ладони. Небольшие, ухоженные. И почему-то они совершенно не боятся моей грубой щетины. Даже смело гладят её большими пальцами.           Я сдался. Иррациональное напряжение спало мгновенно. К чёрту споры. К чёрту спину. К чёрту работу. Я прикрыл глаза. Поддался вперёд. Уткнулся лицом куда-то ей в живот. Туда, где платье было затянуто пояском. Она, такая маленькая и хрупкая по сравнению со мной, выдержала мой вес. Стойко. С достоинством. Даже не дрогнула. Какая же сильная.           — Вы совсем плохи, — заметила она. Одной рукой придерживала меня. Второй гладила по жёстким волосам.           Как же я её люблю. Господи.           Руки сами собой обняли её за талию. Притянули ещё ближе. Она была тёплой. Не болезненно, нет. Просто такой приятно-тёплой, как многие малышки.           — От вас просто невыносимо пахнет табаком, — вздохнула Медуница. — Волосы им пропитались. Вам бы помыться, как следует.           — До чего довёл себя… воняю, — хмыкнул я. — Позор.           — Всё хорошо, — успокоила она. Я ей поверил. — Поэтому я и приехала сюда, — немного погодя, продолжила Медуница. — Ваши помощники позвонили мне. Сказали, что вы совсем себя не бережёте.           — Вражеские шпионы. Ябеды-корябеды.           — Они переживают за вас, — она осторожно отстранила меня от себя. Я сел. Поднял голову, заглянув в её глаза. Медовые, серьёзные. Полные решительности. Её руки легли мне на плечи. — Милый, прошу, прервитесь хотя бы на пару дней. Съездите со мной в Зелёный, отдохните. Обещаю, никакого мёда — только травяные чаи и тишина.            — Боюсь, мои бандерлоги не отпустят меня с вами из-за своей немощности.           — Не наговаривайте на них. Они у вас замечательные и вполне самостоятельные.           — Вы просто с ними не работали, — хмыкнул я.           — А вы слишком их контролируете, — важно заметила она. — Дайте птенчикам вылететь из гнезда.           — Они мне всех пациентов угробят.           — Не угробят. Ваши помощники знают и умеют куда больше, чем ваши пациенты. Пару дней точно продержатся — я знаю.           Я снова ей поверил.           Что за глупость: как мальчишка, ей-богу, раз меня смогли убедить в том, что мои засланцы умеют нормально работать.           — Поеду, — согласился я. — Но сию же минуту. А то передумаю, — кажется, я улыбнулся. Судя по натяжению в губах.           — Поистине разумное решение, — хихикнула она и вдруг коснулась моего лба своими губами.           Да здравствует аритмия! Моё сердце сделало сальто и улетело куда-то в стратосферу. Я бы улетел за ним следом, но не могу — на меня всё ещё действовало притяжение Земли.           Я люблю её. Ей-богу люблю.           Я вскочил с места. Стул скрипнул о пол. Бред. Плевать. Спина и в принципе тело «спасибо» мне не скажут. Потом. Плевать.           — Дайте мне пару минут, — попросил я. — И я буду весь ваш.           Медуница загадочно улыбнулась. Да почему голова кругом идёт? Может, хватит? О, нет, это всё от усталости. Мне точно пора отдохнуть. Я боюсь упасть на неё с высоты своего роста.           — Ждите, — я наклонился, чмокнул её в макушку. Вдохнул. Пахло мёдом. Не люблю мёд. Но этот — лично её. Приятный. Ненавязчивый. Мною горячо любимый.           В ногах вата, но я дошёл до раковины. Умыл лицо. Быстро почистил зубы (у меня на всякий случай хранилась там щётка). Стало легче. Я проснулся. Голова заработала. Затем сбросил халат, кинув на лишний стул, стоявший у шкафа.           — Не знаете, дорогая, когда следующий поезд? — Поинтересовался я у Медуницы.           — Обещали минут через тридцать, когда я только приехала, — она подошла ко мне.           — Значит, надо поторопиться. Но сначала… — да соберусь я когда-нибудь или нет? — Позволите?           — Вы ещё спрашиваете, — с горькой улыбкой вздохнула она. Но кивнула.           Я наклонился. Как можно осторожнее дотронулся пальцами до её щеки, заставив слегка приподнять голову. Поцеловал. Недолго. Едва коснулся своими губами её губ. Но даже этого хватило, чтобы я, уже позабывший все те дорогие моему сердцу моменты, которые остались где-то в прошлом и как будто бы в моих снах, вновь почувствовал себя… Живым. Чтобы снова ощутил то подрагивание пальцев. Чтобы наконец очистил голову от всего, что отправляло меня всю неделю.           — Я весь в твоём распоряжении, — мне надоела эта формальная вежливость. — Делай, что хочешь. Можешь даже залить меня всего мёдом — я не возражаю.           — Да что ты так прицепился к этому мёду? — Хихикнула она, поправив мои растрёпанные волосы. Я и не заметил, что они всё это время лезли мне в глаза. — Я с самой нашей первой встречи знаю, что он тебя раздражает.           — Плевать, — я взял её руку. Поцеловал ладонь. Откуда во мне столько любвеобильности? Я не знаю. Не всё же сухарём быть.           — Идём, — Медуница потянула меня за собой. Я послушно последовал. — А не то опоздаем. Ничего брать с собой не будешь?           — Я у тебя гость хоть и нечастый, но что-то из моих скромных пожитков у тебя точно осталось.           — Верно. Тогда поспешим.            Не помню, сказал ли я что-то на прощание своим засланцам из Солнечного. Не помню, как покинул больницу Цветочного. Не помню, как дошёл до станции.           Я помню только тёплую руку Медуницы, сжимавшую мою, и ощущение её присутствия рядом. Было спокойно. Хотелось спать. Это я и сделал в поезде, упокоив голову на её плече. Всё. Остальное не столь важно.