Неполный мир

от лица Энн. Энн всегда боялась не темноты, не высоты и не боли. Она боялась одиночества и пустоты. Не того, которое приходит, когда рядом никого нет, а другого — гораздо более тихого и коварного. Того, которое живёт внутри, даже когда вокруг люди, голоса и жизнь. Когда ты находишься среди людей, но не принадлежишь ни одному из них по-настоящему. Этот страх появился в ней давно, еще в раннем детстве. Сначала — когда её отец ушёл из семьи. Он не хлопнул дверью, не устроил сцену, а просто ушёл, не объяснив ничего. Оставил после себя звеняющую тишину, которую маленькая Энн не могла понять. Мама плакала по ночам, тихо, стараясь не разбудить детей, но Энн всё равно слышала её всхлипы. И каждый раз ей казалось, что в этом есть её вина. Что если бы она, Энн, была лучше, умнее и нужнее — он бы остался. Потом мама переключилась на Лиз, как-будто латая внутри себя дыру. Старшая сестра всегда была ярче, живее и перспективнее. Её водили на кружки, записывали на занятия, развивали, вкладывали силы и время. А Энн… оставалась дома. Сначала она пыталась не обращать внимания. Потом — пыталась его заслужить. А затем просто поняла: её никогда не выберут. Она стала тихой, удобной и незаметной — той, о ком легко забыть, если она вдруг исчезнет из комнаты. Даже собственное имя казалось ей каким-то неправильным, обрубленным, будто незаконченным. Энн. Как будто в нём не хватало чего-то важного. Как будто и она сама была такой же — недописанной, лишней. Со временем она перестала ждать. Потому что ожидание оказалось больнее самого одиночества. Именно поэтому, когда в её жизни появился Октавиан Кейвар, она вцепилась в него, как утопающий за соломинку. Он был опасным. Холодным. Слишком собранным, слишком контролирующим человеком, в котором не было ни капли хаоса. Он точно видел людей насквозь и использовал это в угоду себе. Но он выбрал её. Не случайно, не по необходимости, а так, словно он посмотрел на неё и увидел в ней пользу, возможность и предложил остаться рядом. Энн не нужно было многого, ей было достаточно этого. Она почувствовала себя существующей, нужной и живой. Впервые, за долгое время, она перестала быть фоном в чужой жизни. Даже если цена за это была очень высокой. Она помнила их первую ночь, да и все последующие ночи тоже. Помнила, как он был холоден, как действовал точно и отстранённо, как будто даже в близости оставался на расстоянии. Он думал только об удовлетворении своих нужд, а не о ней, но это не имело значения. Главное было в другом — он выбирал её. А значит — она стоила чего-то. Потом появилась Райна. Такая яркая, живая, с необычной, манящей внешностью. Та самая, к которой тянутся люди без усилий, без просьб, без попыток понравиться. Энн сразу поняла, что такие, как она, всегда получают всё. Именно поэтому, когда Кейвар поручил ей сблизиться с Райной, она не задала ни одного вопроса. Она просто беспрекословно сделала это. Они подружились. Начали жить вместе. Делить пространство, разговоры, бытовые мелочи. А Энн… передавала информацию — осторожно, точно и безошибочно. И каждый раз, когда Кейвар хвалил её, она чувствовала то самое редкое, почти болезненное ощущение — удовлетворение. Она была нужна ему. Всё шло ровно до тех пор, пока не появился профессор Ксандр ван Хейс. Профессор был сильный, непоколебимый и опасный — таких людей нельзя было не заметить. Её тянуло к нему — не так, как к Кейвару, а иначе. В нём была жизнь, которая не подавляла, а… притягивала её, словно бабочку на огонь. Но и здесь Райна Рейн оказалась впереди. Он смотрел только на неё, как будто весь остальной мир для него переставал существовать. Словно других людей вокруг не было. И в этот момент Энн окончательно поняла — некоторые роли не достанутся ей никогда. Когда Кейвар дал задание помочь похитить Райну, она непоколебимо и без тени сомнения сделала это. Ведь это было задание — а задания не обсуждаются. Она не знала, что в квартире окажется ван Хейс. Энн позвонила Кейвару, узнать, что с ним делать, но Кейвар лишь усмехнулся и приказал забрать обоих. По голосу чувствовалось, что этот факт его даже обрадовал. А потом… появился Макс. Он буквально ворвался в её жизнь, меняя все её планы. Он стал её проблемой. Когда он оказался в их с Райной квартире, Энн сразу поняла, что он не тот, кого можно просто обмануть парой фраз и улыбкой. В нём было слишком много внимательности, внутренней собранности, которая не бросалась в глаза, но ощущалась почти физически. Он смотрел на неё не поверхностно, не вскользь, а как будто пытался разобрать по слоям, понять, что она из себя представляет и где именно в её словах может скрываться ложь. И это… раздражало, но одновременно — цепляло. Разговор между ними не получился ни тёплым, ни простым. Он был напряжённым, осторожным, словно каждый из них ходил по тонкому льду, проверяя, выдержит ли следующий шаг. А когда он сообщил, что знает где Райна, то Энн заявила, что едет вместе с ним. Не будь Энн спокойна и осведомлена, что их ждет — она, конечно, не рискнула бы поехать с мужчиной. Дорога оказалась длиннее, чем ей хотелось бы. Старый исследовательский центр находился в сутках езды от города. Сначала, в машине стояла странная тишина — не пустая, а напряжённая, наполненная мыслями, которые никто из них не произносил вслух. Макс вёл машину уверенно, не отвлекаясь, но время от времени бросал на неё короткие взгляды, словно проверяя, о чем она думает и не жалеет ли о том, что решила поехать. — Ты давно её знаешь? — спросил он наконец, не отрывая глаз от дороги. — Достаточно, — спокойно ответила Энн. — Этого мало, — сухо отозвался он. — Я пытаюсь понять, с кем имею дело. Она чуть повернула голову и посмотрела на него. — Тогда попробуй задать правильные вопросы. Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Хорошо. Почему ты не удивлена? Вопрос попал точно, на долю секунды. — Я удивлена, — ответила она ровно. — Просто не впадаю в панику. Он кивнул, будто принял этот ответ, но не поверил ему до конца и всё же… разговор продолжился. Постепенно напряжение начало меняться. Не исчезать, а трансформироваться. Макс говорил больше, чем должен был. Рассказывал о прошлом, о работе, о том, что происходило раньше, о том, как всё это снова возвращается. Он не жаловался, не искал сочувствия, он просто делился. И это было странно. Потому что с ним не нужно было притворяться, подбирать слова, или быть кем-то другим. Рядом с ним можно было просто… быть. Энн поймала себя на мысли, что просто слушает его, без анализа, или просчета. А именно слушает с интересом. Но ощущение покоя сохранялось ровно до того момента, пока впереди не показался силуэт здания. Исследовательский центр выглядел так, словно его давно забыли, но при этом он не был заброшенным. Слишком тихо, чисто и будто подготовлено. Макс сразу это заметил и ощутимо напрягся. — Здесь что-то не так, — тихо сказал он, заглушая двигатель. — Тогда давай проверим, — ответила Энн. Входная дверь поддалась слишком легко. Это был первый сигнал, но не последний. Они вошли внутрь, двигаясь осторожно, почти бесшумно. Макс шёл впереди, прикрывая девушку, не оборачиваясь, но точно представляя, где она находится. Он доверял ей полностью и беззаговорочно. И для Энн это всё усложняло. Они не успели пройти и нескольких шагов, когда пространство вокруг словно изменилось. Макс среагировал мгновенно. Он перехватил первого нападавшего, ударил второго, выбил оружие, двигаясь чётко, без лишних движений, как человек, который привык выживать. — Назад, Энн! — бросил он, даже не оборачиваясь. Он защищал её, а она стояла за его спиной и смотрела. Он почти справился, но именно в этот момент она сделала шаг вперёд. Рука с тяжёлой статуэткой, которая стояла на столе неподалеку, поднялась медленно, словно сама сопротивляясь этому движению. На долю секунды она замерла, в этот момент ещё можно было остановиться, но она не остановилась. Удар пришёлся точно, глухо. Макс дернулся, как будто не понял, что произошло и упал. Тишина после этого была оглушительной. Энн стояла, глядя на него, на его неподвижное тело, на растрёпанные волосы, на кровь, которая медленно проступала под головой. И внутри что-то сжалось, словно она на секунду пожалела о своем поступке. Но это длилось недолго, потому что из тени вышел он. — Умница, Энн, — произнёс Кейвар спокойно. Этого оказалось достаточно, чтобы девушка медленно выдохнула и позволила себе не чувствовать.

***

И всё же она не смогла просто оставить его. В первые часы ей было достаточно похвалы Кейвара, чтобы заглушить любые сомнения, но чем дальше уходило время, тем настойчивее возвращалось ощущение, которое она не хотела признавать. Оно было тихим, почти незаметным, но именно поэтому — невыносимым. Она пришла к нему сама. Комната, в которой держали Макса, была холодной и почти пустой, и в этой стерильности он выглядел чужеродно — слишком живым для места, где всё было подчинено контролю. Макс лежал неподвижно, бледный, с напряжённой линией губ, словно даже находясь без сознания он продолжал сопротивляться. Энн остановилась в дверях на несколько секунд, прежде чем войти, как будто проверяла, имеет ли она право находиться здесь. Но она всё равно вошла и медленно подошла ближе, сев рядом. Она протянула руку и осторожно убрала прядь волос с его лба, едва касаясь кожи, словно боялась, что он исчезнет, если дотронуться сильнее. — Ты всё усложнил, — тихо сказала она, почти шёпотом. — Всё было бы проще, если бы ты не появился. Она пыталась убедить себя в этом, оправдать. Макс лежал с закрытыми глазами, словно не слыша ее слов, но потом его выдало незаметное движение пальцев, едва уловимое напряжение в челюсти. Затем, он открыл глаза резко, будто вынырнул из глубины, и сразу сфокусировался на ней. Энн на секунду замерла от неожиданности. — Макс… — выдохнула она, не зная, что сказать дальше. Он смотрел на неё молча, долго. И в этом взгляде не было ни злости, ни ярости, только тяжёлое разочарование. — Это была ты, — произнёс он тихо, констатируя факт. Её губы дрогнули. — Я… у меня не было выбора, — слова прозвучали слабо, она будто оправдывалась. Он чуть усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего весёлого. — У всех есть выбор, — ответил он спокойно. — Просто не все готовы за него отвечать. Эти слова ударили сильнее, чем любой крик и она отвела взгляд. — Ты не понимаешь… — начала она, но сама почувствовала, насколько это звучит жалко. — Я понимаю достаточно, — перебил он. — Ты выбрала не ту сторону. Густая тишина повисла между ними, не оставляя пространства для оправданий. Энн почувствовала, как внутри поднимается что-то острое, болезненное, похожее на панику. — Я… я не могла иначе, — повторила она, уже тише. — Я хотя бы… — она запнулась, — я хотя бы могу помочь тебе. Он посмотрел на неё так, будто впервые действительно увидел. — Помочь? — переспросил он. И покачал головой. — Ты уже помогла. После этого он отвернулся от неё. Энн ещё несколько секунд сидела неподвижно, не зная, что делать, а затем медленно поднялась и вышла. И впервые за долгое время ей стало по-настоящему холодно и одиноко.

***

На следующий день в коридоре началось движение, слишком резкое и напряжённое для этого места. Энн вышла в коридор, чтобы понять, что происходит и сразу увидела, как Макса выносят на носилках. Его тело было неподвижным и тяжёлым, голова безвольно отклонялась назад, руки свисали, и в этом не было ни контроля, ни сопротивления, только странная, непривычная пустота, которая делала происходящее почти нереальным. Он выглядел не как человек без сознания, а так словно что-то в нём окончательно остановилось. — Что случилось? — спросила Энн ровно, не выдавая ни одной лишней эмоции. — Перегрузка, — коротко ответили ей, не останавливаясь. — Не выдержал. Они прошли мимо, и коридор снова стал пустым, как будто ничего не произошло. Энн осталась стоять на месте, провожая взглядом исчезающее тело, и впервые за долгое время внутри не возникло ни чёткого чувства, ни реакции — а тонкое, почти незаметное ощущение, будто она сама переступила границу, за которой уже нельзя будет сделать вид, что ничего не произошло. Она перевела взгляд в сторону, где исчезли носилки. И на долю секунды в её глазах мелькнуло нечто странное. Не горе и не облегчение. А… ожидание.

***

от лица Райны Рейн. Райна проснулась резко, как будто её вырвали из глубины, в которой не было ни воздуха, ни света, ни возможности выбраться. Кошмар не отпускал её сразу. Он держался за сознание, как липкая тень, не давая отделить сон от реальности, и ещё несколько секунд она продолжала видеть перед собой то, что уже произошло — или то, что могло произойти. Она стояла перед Максом и её руки были в его крови. Она помнила, как это ощущалось — не страх, не ужас, а странное, пугающее отсутствие сопротивления, когда тело делает то, чего разум не хочет признавать. А потом был Ксандр и в этом сне она не пыталась его спасти. Она уничтожала его: осознанно, холодно и без колебаний. Райна резко вдохнула и открыла глаза. Тишина комнаты обрушилась на неё мгновенно. Она лежала на кровати, и первое, что почувствовала — холод. Кожа была покрыта липким потом, дыхание сбивалось, но внутри… ничего не откликнулось. Ни паники, ни ужаса, ни облегчения от того, что это всего лишь сон. Она просто медленно села и провела рукой по лицу, убирая влажные пряди волос, и несколько секунд сидела неподвижно, пытаясь уловить хоть что-то внутри себя. Но там было пусто. После испытания Кейвара её переселили в эту комнату, просторную и удобную, чересчур аккуратную. Он дал ей комфорт, как будто этим можно было стереть всё остальное. Райна больше не сопротивлялась и не спорила, не задавала лишних вопросов. Потому что внутри больше не осталось ничего. Она встала с кровати и стянула с себя ночную сорочку. Не останавливаясь, направилась в душ, двигаясь спокойно, без спешки, без цели ускориться или задержаться, словно выполняла последовательность действий, которые не требовали участия эмоций. Горячая вода стекала по телу, смывая остатки сна, но не принося ни облегчения, ни дискомфорта. Райна закрыла глаза и подставила лицо под капли — ничего, никаких эмоций. Она опустила взгляд на свои запястья. Кожа на них затянулась грубой коркой, неровной, болезненной, напоминающей о том, что было. Райна медленно надавила на одно из них, сначала слабо, а затем с каждой секундой сильнее. Физическая боль отозвалась, но не раздражала, не злила, просто не вызывала ничего, кроме сухой фиксации: да, это боль. И всё. Она отпустила руку и выключила воду. Вытерлась. Надела комбинезон, не задумываясь о том, как он сидит, удобно ли в нём, подходит ли он ей — всё это перестало иметь для неё значение. Когда она вышла из комнаты, шаги её были ровными и тихими. Она уже знала, куда идти. Кейвар ждал её в своем кабинете. Он встретил её так, будто перед ним была не пленница, не объект эксперимента, а долгожданная гостья, ради которой всё это и затевалось. Он мягко, приветливо улыбнулся. Слишком мягко для человека, который ломал её. — Ты выглядишь лучше, — произнёс он, жестом приглашая её сесть. Райна молча опустилась на стул, а он сел рядом, слишком близко, но она не отстранилась. Словно между ними никогда не было ни боли, ни крика, ни крови. Словно всё это действительно могло оказаться сном. Она посмотрела на него и почувствовала тихую, глубоко спрятанную злость, которая не поднималась на поверхность, а лежала где-то внутри, как тлеющий уголь, и рядом с ней — равнодушие. Не было ненависти, не было страха, лишь злость. — Я хочу, чтобы ты поняла, к чему мы идём, — начал Кейвар спокойно. Он говорил так, как будто обсуждал свой проект. — Мир уже изменился, Райна. Люди просто ещё этого не осознали. Эти существа, мутанты, — он слегка наклонил голову, — они не ошибка. Они — переход. Он сделал паузу, внимательно наблюдая за её реакцией, которой не было. — Но переход не должен быть хаотичным, — продолжил он. — Он должен быть управляемым. Он наклонился ближе. — Я не собираюсь просто уничтожить их. Это было бы слишком примитивно. Райна чуть прищурилась. — Тогда в чём твоя логика? — спросила она ровно. — Зачем тебе это нужно? Кейвар улыбнулся и в этой улыбке впервые появилось что-то настоящее. — Страх, Райна — это единственное, что действительно объединяет людей, — тихо сказал он. — Люди слишком хорошо помнят, что было раньше. Их страх дошел до той точки, где станет абсолютным. Люди понимают, что они бессильны, они боятся повторения. Он провёл пальцами по столу, будто выстраивая невидимую схему. — Но повторения не будет, потому что появимся мы. Он посмотрел ей в глаза. — Ты. Ты будешь тем, кто сможет остановить это. Тем, кто подчинит их, уничтожит, удержит под контролем. Люди увидят в тебе спасение. Он сделал короткую паузу. — И добровольно отдадут тебе власть. Райна молчала, слушая его расклад. — Не через силу, — добавил он. — Через выбор. Через страх. Через благодарность. Он чуть склонил голову. — Мы не будем править. Нас будут просить править. Тишина между ними стала плотнее. Райна смотрела на него, и впервые за разговор внутри что-то едва заметно сдвинулось. Она почувствовала холодный, равнодушный интерес — как ученый ждет результата своего эксперимента. — Я всё сделаю, — сказала она спокойно. — Но у меня есть условие. Он улыбнулся почти сразу, будто ждал этого. — Какое? — мягко спросил он и взял её за руку, медленно проводя пальцами по коже. Она не отдёрнула руку, лишь глубже заглянула в его глаза. — Освободи ван Хейса. Октавиан замолчал, обдумывая её слова. — Исключено, — ответил он наконец. — Ты думаешь, я не понимаю, что он попытается тебя вернуть? — Он этого не сделает, — так же спокойно сказала Райна. — Я поговорю с ним. Скажу, что это мой выбор. Он не станет мешать. Кейвар смотрел на неё внимательно, будто пытался понять, что стоит за её словами. — Я не доверяю тебе, — произнёс он наконец. — Ты испытываешь к нему чувства. Райна чуть наклонила голову. — После всего, что ты со мной сделал, логично не доверять мне, — сказала она ровно. — Но мои чувства сгорели. Я больше ничего не испытываю. Она выдержала его взгляд. — Тебе придётся поверить мне на слово. Кейвар не двигался, он смотрел в её глаза, пытаясь прочесть в них хоть малейший намёк на ложь. И, к своему удивлению, он не нашёл подтверждения, потому что внутри неё действительно… почти ничего не осталось. Он медленно отпустил её руку и впервые за всё время в его взгляде появилось не превосходство, а сомнение. — Хорошо, — сказал он, наконец, тихо. Райна не изменилась в лице. — Но при одном условии, — добавил он. — Ты покажешь мне, что уже не принадлежишь ему. Он наклонился ближе, почти вплотную к её лицу. — На деле, — произнёс он тихо. — Не на словах. На долю секунды их разделяло слишком мало расстояния. И в этом моменте было напряжение, которое нельзя было объяснить логикой. Он хотел убедиться в том, что он действительно хотел… её и это было его слабостью. Райна почувствовала это и не отступила. — Покажу, — ответила она. И это прозвучало слишком спокойно и уверенно. Кейвар откинулся назад, но взгляд не отвёл. Он смотрел на неё так, будто уже не мог остановиться. А Райна уже знала: следующий шаг будет тем, после которого все мосты будут сожжены. И она была готова его сделать. Или… думала, что готова.

***

Дверь камеры открылась без сопротивления, словно её появление здесь было не просто допустимым, а ожидаемым. Райна вошла спокойно, не замедляя шаг и не оглядываясь, хотя прекрасно знала, что за каждым её движением наблюдают. Камеры фиксировали всё — жесты, паузы, взгляды — и именно поэтому она держалась ровно, без лишних эмоций, словно играла роль, в которой уже не было места ошибке. Ксандр сидел у стены, опершись спиной о холодный бетон, с опущенной головой и сцепленными руками, лежащими на коленях. Он выглядел измотанным, но не сломленным — в его позе всё ещё оставалась внутренняя собранность, которая не позволяла ему окончательно рухнуть. Он поднял голову и увидел её. В этом взгляде было слишком много всего сразу — облегчение, неверие, напряжение, которое мгновенно сменилось движением. Он попытался подняться, и у него это получилось, но не до конца: цепи на ногах резко остановили его, не давая приблизиться. Райна не стала ждать, и сама подошла к нему, спокойно, без колебаний. Как будто это была обычная встреча, как будто между ними не стояло ничего из того, что произошло. Ксандр притянул её к себе почти резко, будто боялся, что если упустит этот момент, она исчезнет. Его руки сомкнулись у неё за спиной, он уткнулся лицом в её волосы, глубоко вдохнул, словно пытался убедиться, что она действительно здесь, живая, настоящая. Райна почувствовала это — его тепло и близость. Что-то глубоко внутри откликнулось, почти незаметно, словно забытое ощущение попыталось вернуться. Она подавила это сразу, без усилия, как нечто лишнее. Ксандр почувствовал, что она не отвечает, её руки остаются неподвижными и она не обнимает его в ответ. Он медленно отстранился, удерживая её за плечи, затем поднял руку и осторожно взял её лицо, внимательно всматриваясь, словно пытался найти в ней ту, которую знал. — Что с тобой? — тихо спросил он. Райна спокойно выдержала его взгляд. — Всё в порядке, — ответила она. — Я пришла поговорить. Он замер, увидев в ней пустоту и холод, отсутствие того, что раньше делало её… Райной. Это не было равнодушием, а хуже, как будто её внутренний мир просто… выключился. Ксандр медленно опустил руки и отпустил её, а затем сделал шаг назад, насколько позволяли цепи. Райна не двинулась. — Тебя сегодня отпустят, — произнесла она так же спокойно. — Но ты должен пообещать мне, что не будешь искать способа вытащить меня отсюда. Он усмехнулся, коротко и жёстко. — Никогда, — сказал он твёрдо. — Пока я жив, я тебя здесь не оставлю, Райна. Она чуть наклонила голову, словно изучая его. — Это не твоя война, Ксандр, — сказала она тихо. — Я остаюсь здесь добровольно. — Нет, — резко ответил он. — Это не твой выбор. Тебя вынудили. Тебя сломали. Он снова потянулся к ней и осторожно взял её за руку, проводя пальцем по заживляющейся ране на запястье, словно пытался достучаться не словами, а прикосновением. И на одно короткое, почти неуловимое мгновение в её взгляде действительно мелькнуло что-то живое, тёплое, знакомое. Но оно исчезло так же быстро, как появилось. Словно его и не было. — Макс мёртв, Ксандр, — сказала она спокойно. — Я убила его. Или Кейвар. Неважно. Я не спасла его. Она сделала короткую паузу. — И я не хочу возвращаться. Мне здесь будет лучше. Ксандр сжал челюсть. — Моя сестра тоже мертва, — произнёс он тихо, но сдержанно. — Из-за мутантов. Три года назад она погибла в Цитадели. Но я не сдаюсь. Потому что Мел и Макс погибли не для того, чтобы мы сдались. Он сделал шаг ближе, насколько мог. — И ты тоже не для этого живёшь. Райна смотрела на него без эмоций. — Они уже ничего не захотят, Ксандр, — сказала она. — Никогда. Их больше нет. И затем добавила, чуть тише, почти равнодушно: — А если твоя сестра погибла из-за мутантов… то у меня для тебя плохая новость. Она чуть наклонила голову. — Это была я. Может, не напрямую, — продолжила она спокойно. — Но через них я убила твою сестру. — Ты бредишь, — выдохнул он. — А ты не понимаешь, — ответила она. — Подумай об этом. Она сделала шаг назад. — На твоём месте я бы приняла предложение и начала новую жизнь. Устрой свою жизнь, Ксандр. Создай семью. Заведи детей. Перестань воевать. Она развернулась, собираясь уйти, но он схватил её за локоть, удержав. — Ты же понимаешь, что я не остановлюсь, — сказал он ей в спину. Она остановилась и повернула к нему голову, внимательно слушая его. — Ты же понимаешь, — продолжил он тише, — что я не отпущу тебя. После его слов возникла короткая пауза, в которой чувствовалось напряжение. Но Райна не обернулась. — Тогда мне придётся тебя убить. И эти слова прозвучали так спокойно, и так ровно, без тени сомнения, будто в них не осталось ничего человеческого. Она не оттолкнула его, не повысила голос. Она просто позволила себе применить к нему силу. Связь возникла мгновенно, жёсткая, глубокая. Ксандр замер, как будто кто-то перехватил контроль над его телом. Его пальцы всё ещё держали её локоть, но напряжение в них изменилось — теперь это было не движение по его воле. — Что… ты делаешь… — выдохнул он, и в его голосе впервые появилась не злость, а напряжённое непонимание. Райна смотрела на него спокойно. — Показываю, — ответила она. Он попытался двинуться, но не смог. Попытался отвести взгляд, но не смог. Его тело перестало подчиняться ему полностью. Он чувствовал её внутри. Как чужое присутствие, которое нельзя вытолкнуть. — Ты не такая… — произнёс он с усилием. И именно эти слова стали последним, что могло бы её остановить, если бы внутри неё осталось что-то прежнее, но теперь она лишь усилила давление, как будто проверяла его пределы. Его дыхание сбилось, плечи напряглись. Он пытался сопротивляться, и это было видно, но с каждой секундой контроль ускользал от него. И Райна чувствовала это, чувствовала, как его воля гнётся, уступает. Она смотрела на него изучающе, с холодным интересом. А затем резко отпустила его и связь оборвалась. Ксандр сделал шаг назад, упираясь спиной в стену, тяжело дыша и смотрел на нее уже иначе, не как на жертву, а как на угрозу. Райна развернулась. — Я предупреждала, — сказала она спокойно. И направилась к выходу.