Приват для Примы

Музыка в клубе сменилась на агрессивный, ломаный бит, но развязная спутница Мии уже давно перешла черту, за которой страх сменяется хмельным бесстрашием. Опрокинув очередной стакан виски, она вызывающе хохотнула и, пошатываясь на высоких каблуках, взобралась на край сцены. Сначала это был обычный клубный танец — резкий, рваный, пропитанный алкогольным задором. Но внезапно, словно в насмешку над профессиональными стриптизершами и чопорным прошлым своей подруги, она выпрямилась. Её движения изменились: пьяная грация неожиданно сложилась в карикатурный, но узнаваемый балетный пассаж. Она встала на самые кончики туфель, опасно балансируя на скользком пластике. Раскинув руки в классической позиции, Катерина закружилась в нелепом, шатком пируэте. Это было дикое зрелище: среди неоновых вспышек и липкого дыма она пыталась изобразить «умирающего лебедя», то и дело сбиваясь с ритма и едва не задевая пилон. - Слышь, балерина недоделанная, слезай! - гаркнул один из охранников, пробираясь сквозь толпу. Но она не слышала. С её губ не сходила дерзкая, пьяная ухмылка. Когда двое массивных секьюрити наконец запрыгнули на подмостки, она попыталась исполнить грациозный прыжок в сторону, но ноги, ставшие ватными от виски, подвели её. Охранники грубо перехватили её под мышки, отрывая от пола. - Пустите! Я еще не дотанцевала! — выкрикнула она, болтая ногами в воздухе, пока её, как мешок, тащили через весь зал к выходу. Её голова бессильно откинулась назад, и она тяжело выдохнула прямо в лицо одному из конвоиров, обдавая его парами алкоголя. Мимо проплывали лица изумленных гостей, а Миа, оставшаяся у стойки, в ужасе наблюдала, как её единственную опору в этом месте уводят в темноту коридора. Миа рванулась с места, едва не задев плечом барную стойку. Грациозная выправка балерины сейчас сменилась паническим бегом: она пробиралась сквозь толпу, которая казалась ей вязким, потным болотом. Тяжелые басы били в грудную клетку, мешая дышать, но перед глазами стояло только одно — как охранники грубо волокут её единственную близкую душу к выходу. - Стой! Подождите! - выкрикнула она, но голос сорвался, превратившись в надрывный хрип. Миа вылетела в темный коридор, ведущий к служебному выходу. Холодный сквозняк ударил в лицо, смешиваясь с запахом сырости и бетона. Она видела, как впереди захлопнулась тяжелая металлическая дверь, отсекая её от подруги. Она из последних сил толкнула створку и выскочила на ночную улицу. Город встретил её колючим осенним ветром. Миа замерла на крыльце, тяжело и часто выдыхая облачка пара. В нескольких метрах от неё охранники бесцеремонно встряхнули её подругу и, что-то рявкнув на прощание, скрылись обратно в тепле клуба. Подруга, едва держась на ногах, осела прямо на мокрый асфальт, прислонившись спиной к кирпичной стене. Миа бросилась к ней, чувствуя, как тонкие подошвы её туфель мгновенно пропитываются ледяной водой из луж. Она опустилась рядом, обхватив плечи подруги дрожащими руками. - Ты как? Слышишь меня? - шептала Миа, пытаясь заглянуть в её блуждающие глаза. В этот момент за её спиной снова скрипнула дверь. Миа вздрогнула и обернулась. На пороге клуба стоял незнакомец. Он не спеша достал сигарету, и щелчок его зажигалки прозвучал в ночной тишине как выстрел, а на губах играла едва заметная ухмылка. Глаза Мии вспыхнули ледяным, яростным огнем, который мгновенно выжег остатки страха. Она резко выпрямилась, и её хрупкая фигура натянулась, как тетива лука перед выстрелом. Вся её балетная дисциплина превратилась в стальной стержень — она больше не была испуганной девочкой, затерянной в клубе. Она с силой оттолкнула руку подруги, которая пыталась за нее ухватиться, и сделала шаг навстречу незнакомцу. Её кулаки сжались так крепко, что ногти до боли впились в ладони. Каждое её движение дышало концентрированным гневом. - Тебе весело, да? - её голос прозвучал низко и надтреснуто, вибрируя от едва сдерживаемой ярости. - Смотреть, как мы здесь тонем? Миа тяжело выдыхала, и каждое облачко пара в холодном осеннем воздухе казалось искрой готового вспыхнуть пожара. Она подошла почти вплотную, игнорируя запах его дорогого табака и подавляющую ауру власти. В этот момент она презирала его ухмылку, его спокойствие и ту легкость, с которой он манипулировал ими, подсылая виски. Её подбородок был высоко закинут, а во взгляде читался вызов, граничащий с безумием. Она была готова ударить его — не рукой, так словами, сорвав эту маску ледяного превосходства с его лица. Он неторопливо выдохнул дым, который тут же растаял в сыром осеннем воздухе. Его взгляд был пустым и расчетливым — так смотрят на вещь, которая внезапно оказалась не на своем месте. Он не знал ни её имени, ни того, как она здесь оказалась, но по тому, как Миа держала спину, он безошибочно определил в ней чужачку. - В моем клубе много правил, - произнес он, и в его голосе послышался металл. - Но главное из них: не кусать руку, которая тебя поит. Он лениво стряхнул пепел на мокрый асфальт, прямо рядом с туфлей балерины, и его ухмылка стала почти издевательской. Для него она была очередной безымянной драмой, одной из сотен, что разыгрываются в этих стенах каждую ночь. Директор клуба привык к слезам, крикам и пьяному бреду, но эта хрупкая фигура, дрожащая от ярости, вызывала у него не жалость, а холодный спортивный интерес. - Ты можешь и дальше сверлить меня взглядом, - он сделал шаг вперед, заставляя её невольно отпрянуть. - Но на этом тротуаре ты никто. Просто очередная девчонка, чья подруга перебрала лишнего. Так что советую сбавить тон, пока я не решил, что этот вечер должен закончиться для вас обеих в отделении. Он снова затянулся, и алый уголек сигареты на мгновение высветил его безжалостные глаза. Он ждал: сломается она под его давлением или продолжит свой безнадежный бунт? Миа сделала шаг вперед, сокращая дистанцию до опасного минимума. Её голос, сорванный от ночного холода и криков, зазвучал с пугающей отчетливостью, разрезая гул машин и музыку, доносящуюся из-за закрытых дверей. - Ты думаешь, что владеешь этим миром, потому что у тебя в кармане ключи от этого притона? - Она смерила его взглядом, полным такого ледяного презрения, что его ухмылка на мгновение дрогнула. - На самом деле ты — жалкое существо. Она тяжело выдохнула, и облачко пара окутало её лицо, словно призрачная вуаль. - Всё, на что ты способен — это стоять в тени и подпитывать свою пустую жизнь чужой грязью. Ты продаешь похоть и покупаешь чужое падение, прикрываясь своими дорогими сигаретами. Но за всем этим пафосом нет ничего, кроме жажды контроля над теми, кто слабее. Ты просто паразит, который задыхается без этого неона и запаха перегара. Миа стояла перед ним, прямая и непоколебимая, как на сцене под светом софитов. В этот момент она смотрела на директора клуба не как на хозяина положения, а как на досадную ошибку, на пятно на чистом холсте её мира. Она не знала его имени, и оно ей было не нужно — для неё он стал воплощением всего того мусора, от которого она всегда пыталась отгородиться в балетном классе. Тишина разорвалась резким, сухим смехом. Мужчина с татуировкой на шее запрокинул голову, и этот звук, лишенный всякого веселья, прозвучал в пустом переулке как серия выстрелов. Он смеялся над её пафосом, над её «чистотой» и над тем, как нелепо эта девушка смотрелась со своими обвинениями на задворках его клуба. - Жалкое существо? - переспросил он сквозь смех, вытирая выступившую в уголке глаза слезу. - Малышк... Но триумф его прервал тошнотворный, захлебывающийся звук. Подруга Мии, до этого тихо хныкавшая у стены, внезапно содрогнулась всем телом. Её вывернуло прямо на мокрый асфальт, в нескольких сантиметрах от дорогих ботинок мужчины. Миа в ужасе отпрянула, пытаясь подхватить обмякшее тело подруги, которая продолжала мучительно выдыхать и содрогаться в спазмах. Грязная жижа растекалась по луже, пачкая подол пальто Мии и отражая неоновый свет вывески. Смех директора оборвался мгновенно. Он брезгливо отступил назад, глядя на это зрелище с нескрываемым отвращением. Его лицо исказилось, а взгляд стал ледяным. - Вот она, твоя высокая мораль, - процедил он, указывая подбородком на корчащуюся девушку. - Чистое искусство вперемешку с рвотой. Он тяжело выдохнул, доставая платок, чтобы смахнуть невидимую пыль с рукава, и смерил Мию взглядом, в котором теперь читалось лишь бесконечное презрение к этой «грязной» сцене.