Приват для Примы

Полумрак спальни казался осязаемым, густым и горячим, как дыхание Кристиана у неё на шее. В этом странном, пограничном пространстве сна всё было иначе: исчезли колючие слова, холодные ухмылки и разделявшая их сцена. Осталась только невыносимая, лихорадочная близость. Миа чувствовала его руки — сильные, властные, но на удивление осторожные, словно он боялся сломать её, как хрупкую фарфоровую статуэтку. Его пальцы медленно скользили по её спине, очерчивая каждую линию, каждый позвоночник, привыкший к стальной дисциплине балета. Она тяжело выдыхала ему в плечо, и этот звук смешивался с низким, прерывистым рокотом его голоса, шептавшего её имя так, будто оно было единственным важным словом в мире.Всё происходило как в замедленной съемке: блеск его глаз в темноте, жар кожи, требовательные и одновременно нежные прикосновения. В этом сне Миа не сражалась — она сдавалась, позволяя себе быть слабой в его руках, чувствуя, как его губы накрывают её собственные, стирая границы между ненавистью и страстью. Это было сокрушительно, ярко и пугающе реально....И в этот момент Миа резко распахнула глаза. Холодный рассветный свет пробивался сквозь щель в шторах её маленькой квартиры. Она лежала неподвижно, чувствуя, как бешено колотится сердце, а в ушах всё еще стоит шум крови. Простыня была скомкана, а кожа до сих пор хранила фантомное ощущение тепла его рук. Миа судорожно выдохнула, закрывая лицо ладонями. Это был всего лишь сон. Проклятый, невозможный сон, вызванный его наглым сообщением. Она злилась на себя так сильно, что зубы заскрипели. Тот, кого она называла «жалким существом», только что взломал её последнюю крепость — её подсознание. Миа долго смотрела на пустой экран, чувствуя, как внутри всё еще вибрирует эхо того невозможного сна. Гнев на саму себя за эту минутную слабость подсознания был настолько сильным, что пальцы, сжимавшие телефон, побелели. Она тяжело выдохнула, стараясь выветрить из памяти жар его рук, который казался пугающе реальным. Она понимала: молчать дальше — значит признать, что он зацепил её. Его замечание про баланс и гнев попало в самую цель, и этот сон стал последней каплей. Миа резко, почти агрессивно застучала по клавишам. «Идиот». Она нажала «отправить» и тут же заблокировала экран, отшвырнув телефон на маты. Тяжелый выдох вырвался из груди вместе с остатками адреналина. Миа поднялась, подошла к станку и с силой вцепилась в деревянный поручень. Ноябрь. Катерина возвращалась из театра позже обычного. Улицы Берлина в этот час были пустынны, а редкие фонари лишь подчеркивали густоту теней в подворотнях. Она шла быстро, стараясь не прислушиваться к эху собственных шагов, пока не свернула в узкий переулок, решив сократить путь к метро. Внезапно путь ей преградили двое. Они не были похожи на случайных прохожих — их взгляды, мутные и тяжелые, напомнили ей того самого пьяного гостя из клуба. Катерина замерла, и её выдох превратился в облачко пара, застывшее в холодном воздухе. Сердце забилось в горле, а пальцы судорожно вцепились в ремень репетиционной сумки. - Куда так спешим, балерина? - прохрипел один из них, делая шаг вперед и обдавая её запахом дешевого табака. - Такая хрупкая... Нам как раз скучно в эту ночь. Катерина попыталась отступить, но спина уперлась в холодную кирпичную стену. Она вспомнила слова Мии о том, что этот город — хищник, и сейчас она чувствовала себя загнанной в угол добычей. Её балетная выправка, обычно вызывавшая восхищение, здесь, в темноте, делала её лишь более заметной и беззащитной. - Оставьте меня в покое, - её голос дрогнул, сорвавшись на шепот. Один из мужчин протянул руку, намереваясь схватить её за плечо, и Катерина зажмурилась, чувствуя, как паника парализует мышцы. Она не могла кричать, не могла бежать. Миа стояла посреди кухни своей квартиры, прижимая телефон к уху. В трубке в десятый раз раздавались длинные, издевательски спокойные гудки. Катерина не отвечала. Она должна была быть дома еще сорок минут назад, но её телефон молчал, и это молчание тяжелым камнем ложилось Мие на грудь. - Да ответь же ты! - прошептала Миа, чувствуя, как паника начинает вытеснять привычную балетную выдержку. Она тяжело выдохнула, глядя на свое бледное отражение в зеркале. Дрожащими пальцами она начала набирать сообщение, как вдруг телефон в её руке буквально взорвался громкой трелью. На экране высветился незнакомый номер, но интуиция мгновенно подсказала ей, кто это. Она приняла вызов, и в трубке воцарилась секундная тишина, нарушаемая лишь далеким гулом берлинских улиц. - Твоя подруга у меня, - голос Кристиана прозвучал непривычно ровно, без тени его обычной издевательской ухмылки. - Дыши ровнее, балерина. Я тут ни при чем. Я проезжал мимо Кройцберга и увидели, как её зажали в переулке двое уродов. Миа почувствовала, как ноги становятся ватными. Она бессильно опустилась на стул, прижимая мобильный к уху так сильно, что пластик впился в кожу. - Она... она цела? - её голос сорвался, превратившись в едва слышный хрип. - Испугана, но цела. - Кристиан сделал паузу, и Миа почти физически ощутила, как он затягивается сигаретой на том конце провода. - Мы едем к твоему дому. Будь внизу через пять минут. И, Миа... на этот раз не надо про «жалкое существо». Просто выйди и забери её. Он сбросил вызов, не дожидаясь ответа. Миа сидела в тишине, глядя на погасший экран. Весь её гнев, все сны и ядовитые сообщения разом обесценились перед реальностью: человек, которого она презирала, только что стал единственной преградой между её подругой и бедой. Миа вылетела из подъезда, забыв про пальто и приличия. На ней была лишь тонкая шелковая пижама, поверх которой она в спешке накинула домашний кардиган, и простые мягкие тапочки. Её волосы, обычно затянутые в безупречный тугой пучок, сейчас растрепались, спутанными прядями падая на лицо, а в широко распахнутых глазах плескалась чистая, неприкрытая паника. Она тяжело и рвано выдыхала, и облачка пара таяли в свете фар «Мерседеса», застывшего у тротуара. Миа выглядела абсолютно беззащитной и в то же время невероятно живой, настоящей — без театрального грима, без сценической дистанции и без той ледяной брони, которой она всегда отгораживалась от мира. Кристиан стоял у открытой дверцы машины. Он медленно затянулся, но сигарета замерла на полпути к губам. Его привычная, циничная ухмылка не просто исчезла — она стерлась, оставив лицо непривычно открытым. Он смотрел на неё так, словно впервые увидел не «дерзкую балерину» или «жалкое препятствие», а саму суть этой девушки. В его взгляде, обычно холодном и расчетливом, вспыхнуло нечто пугающе нежное. Он любовался её растрепанными волосами, её домашним видом и тем, как она, не замечая холода, бросилась к задней двери, где сидела Катерина. Для Кристиана в этот момент перестал существовать ночной Берлин. Он стоял, не в силах отвести глаз, и в его груди что-то болезненно сжалось. Эта всклокоченная, яростная и испуганная девушка в пижаме была прекраснее любой примы на самой великой сцене мира. Кристиан понял, что окончательно проиграл этой «балерине» — и этот проигрыш был самым сладким в его жизни. Миа рванула на себя заднюю дверь машины, едва не сбив Кристиана с пути. Она не видела никого и ничего, кроме бледного лица Катерины, которая сидела на заднем сиденье, зябко кутаясь в чей-то чужой пиджак. - Катя! Боже, ты цела? - Миа втиснулась в салон, ощупывая плечи подруги, её голос дрожал от невыплаканных слез. Только когда Катерина слабо кивнула и судорожно выдохнула: «Всё хорошо, Миа, он... он вовремя успел», балерина наконец позволила себе оглянуться. Она медленно выпрямилась, все еще стоя на холодном асфальте в своих легких тапочках. Её взгляд встретился со взглядом Кристиана. Она ожидала увидеть там привычную издевку, победную ухмылку человека, который только что стал героем против своей воли. Она была готова к колкости, к напоминанию о том, кто здесь «жалкое существо».Но Кристиан молчал. Он смотрел на неё так, будто в этом ночном Берлине, под тусклым светом фонаря, она была единственным источником тепла. В его глазах не было торжества — только странная, обезоруживающая нежность, от которой у Мии перехватило дыхание сильнее, чем от бега по лестнице. Миа замерла. Её ярость, копившаяся все это время, её колючие сообщения и ледяная дистанция — всё это вдруг рассыпалось, как карточный домик. Она тяжело выдохнула, и этот выдох больше не был гневным. Это было признание. Миа почувствовала, как краска заливает её щеки — не от холода, а от осознания того, что он видел её такой: слабой, всклокоченной, в пижаме... и что ему это, кажется, чертовски нравится. - Спасибо, - прошептала она, и это слово далось ей труднее, чем самое сложное фуэте в жизни. Кристиан лишь медленно кивнул, всё еще не в силах разорвать этот зрительный контакт.