Приват для Примы

Миа помогла Катерине подняться на этаж, практически затащив её в квартиру. Они обессиленно опустились на диван в гостиной. Катерина, завернутая в плед, судорожно сжимала в руках кружку с горячим чаем, её плечи всё еще мелко подрагивали. - Ты видела, как он смотрел на тебя? - тихо спросила Катерина, нарушая звенящую тишину. Её голос был хриплым, но в нем прозвучало странное, почти детское любопытство. Миа вздрогнула и отвела взгляд в сторону темного окна. Она тяжело выдохнула. - Он просто... - Миа запнулась, пытаясь вернуть себе привычную маску безразличия. - Он просто чувствовал себя героем. Ты же знаешь этих типов. Им нужно признание. - Нет, Миа, - Катерина покачала головой, и на её губах появилась слабая, болезненная ухмылка. - Герои не смотрят так, будто у них сердце вырывают из груди. Он даже сигарету выронил, когда ты выбежала. — Катя, он директор притона, — жестко отрезала она, хотя её собственный голос подвел её, сорвавшись на шепот. — Он жалкое существо, которое привыкло всё покупать. Тишина в квартире Мии стала почти осязаемой, нарушаемой лишь мерным, тяжелым дыханием Катерины. Та, окончательно измотанная пережитым ужасом и согревающим действием чая, уснула прямо на диване, не выпуская из рук край пледа. Ее лицо разгладилось, лишившись панического выражения, и она провалилась в тот глубокий, спасительный сон, который приходит только после сильного потрясения. Миа осторожно укрыла подругу поплотнее и отошла к окну. Она медленно опустилась на подоконник, обхватив колени руками, и уставилась на пустую ночную улицу Берлина. В голове, вопреки усталости, набатом билось воспоминание о том моменте у машины. Она закрыла глаза, и перед ней снова всплыло лицо Кристиана — не то надменное и циничное, к которому она привыкла в клубе, а то, другое. Она вспоминала, как он смотрел на нее. В этом взгляде не было его вечной, колючей ухмылки. Вместо нее там плескалось что-то пугающе искреннее, какая-то беззащитная нежность, которая совершенно не вязалась с его образом «короля притона». Миа кожей чувствовала, как его глаза буквально впитывали её образ — растрепанную, в шелковой пижаме, беззащитную перед холодным ветром. «Жалкое существо», — привычно пронеслось в мыслях, но теперь эти слова звучали фальшиво. Тот, кто так смотрит, не может быть просто пустым местом. День спустя. В кабинете Кристиана воздух был настолько густым от запаха дорогого парфюма, сигаретного дыма и горьковатого химического налета, что казалось, его можно резать ножом. На лакированной поверхности стола тускло поблескивало зеркало. Кристиан резко наклонился, жадно втягивая ноздрями белую дорожку. Мир на мгновение замер, а затем взорвался ледяной вспышкой в голове. Он откинулся на спинку кожаного кресла, запрокинув голову, и из его груди вырвался тяжелый, рваный выдох. В глазах заплясали неоновые искры, выжигая образ Мии, её балетную выправку и тот проклятый взгляд у подъезда. В ту же секунду его руки по-хозяйски притянули к себе незнакомую девушку — одну из тех «ночных бабочек», что стайками кружили в его клубе. Она была лишь инструментом, способом окончательно утопить в похоти и кайфе ту странную нежность, которая пугала его последние недели. Кристиан впился в её губы с яростью, в которой не было ни капли любви — только жадное желание подчинить и забыться. Их движения были лихорадочными и грубыми. Кристиан сжимал её плечи, чувствуя под пальцами чужую, холодную кожу, но в его затуманенном мозгу всё равно всплывал шелк пижамы Мии. Каждое содрогание тела, каждый резкий выдох были пропитаны ядом самообмана. На его лице застыла кривая, безумная ухмылка — он снова был королем этого грязного притона, снова был тем «жалким существом», которым она его назвала, и эта роль сейчас казалась ему единственно верной. - Еще... - прохрипел он, не узнавая собственного голоса. Кристиан замер, его пальцы всё еще были вплетены в волосы незнакомки, а дыхание оставалось рваным и тяжелым. Кайф от порошка смешивался с адреналином, превращая реальность в калейдоскоп из вспышек неона и жара женской кожи. Он откинул голову назад, тяжело и хрипло выдыхая в потолок, чувствуя, как сердце колотится в ребра, словно пойманная птица. В этот момент дверь кабинета распахнулась без предупреждения. На пороге стояла София, главный менеджер клуба. Она выглядела безупречно в своем строгом черном костюме. София невозмутимо поправила волосы, даже не поведя бровью при виде сплетенных тел на диване. - Кристиан, налоговая прислала уведомление, а у нас дыра в отчетах по бару, - её голос прозвучал сухо и профессионально, разрезая интимный полумрак кабинета как скальпель. - И вытри нос. Ты выглядишь не как владелец заведения, а как его худший клиент. Кристиан медленно открыл глаза. Его взгляд был мутным, злым, пропитанным остатками химии и похоти. На губах появилась кривая, изломанная ухмылка. Он не спеша отстранился от девушки, которая в испуге начала натягивать на себя платье, и перевел взор на Софию. - Выйди, - процедил он сквозь зубы. Голос был низким и угрожающим. - Я выйду через минуту, когда ты подпишешь эти бумаги, - София подошла к столу, и с сухим стуком положила папку прямо перед ним. - Твои развлечения стоят нам репутации. Заканчивай. Кристиан резко встал, его фигура нависла над столом, а в глазах вспыхнул опасный огонь. Он тяжело выдохнул, чувствуя, как ярость вытесняет остатки кайфа. - Я сказал — все вон! - рявкнул он, указывая рукой на дверь. - Ты, - он кивнул испуганной девушке, - и ты, София, со своими отчетами. Дайте мне пять минут тишины, пока я не разнес здесь всё к чертям. София лишь спокойно забрала свою папку, глядя на него с холодным сочувствием. Она медленно выпрямилась, и её взгляд, холодный и сканирующий, прошелся по беспорядку в кабинете. Она не видела Мию у подъезда и не знала о ночных сообщениях, но она слишком долго управляла этим клубом, чтобы не заметить, как его «король» медленно превращается в руины. - Ты выгораешь, Кристиан, - её голос прозвучал сухо, без тени сочувствия. - Твои реакции замедлились, ты стал дёрганным, а этот белый порошок на столе скоро станет твоим единственным собеседником. Ты тянешь за собой всё заведение. Она подошла к окну, за которым внизу пульсировал огнями танцпол, и резко задернула тяжелые шторы, отсекая лишний свет. Кристиан тяжело выдохнул, откидываясь на спинку кресла. Его лицо в полумраке казалось серым, а в глазах всё еще дрожали отблески недавнего кайфа. - Мне не нужны твои советы, София, - процедил он, и на его губах на мгновение промелькнула изломанная, злая ухмылка. - Тебе нужен отпуск, — отрезала она, разворачиваясь к нему. - Уезжай из Берлина. На неделю, на две — мне плевать. Смени картинку, вымой эту химию из мозгов и вернись тем циником, который умеет считать прибыль, а не этот мусор. Если ты завтра появишься в клубе в таком состоянии, я лично запру дверь с той стороны. София и та незнакомка вышли, не дожидаясь ответа, и звук захлопнувшейся двери отозвался в голове Кристиана болезненным звоном. Он остался один в тишине своего кабинета. Мысль об отъезде казалась спасением и проклятием одновременно. Уехать означало признать поражение. Уехать означало перестать искать её силуэт в толпе и проверять телефон каждые пять минут. Он потянулся к зажигалке, его пальцы всё еще слегка подрагивали. Он смотрел в пустоту, понимая, что София права: он действительно стал тем, кого презирал больше всего. Миа долго вертела в руках телефон, прежде чем решиться нажать на вызов. Гордость и благодарность вели внутри неё настоящую войну, но образ Кристиана, стоящего в одиночку против тех теней в переулке, не выходил у неё из головы. Она знала, что в ту ночь он рисковал собой ради Катерины, и это знание жгло её сильнее любого оскорбления. Пока Леон вез их домой, пьяная Катерина, путаясь в словах и хихикая, умудрилась выпросить у него номер. Она лепетала что-то о том, что им «обязательно нужно встретиться всем вместе», и Леон, на удивление, продиктовал цифры, даже не оторвав взгляда от дороги. Трубку сняли после второго гудка - Да, Миа, - произнес он, и она почти физически почувствовала его холодную сосредоточенность. - Леон... - она запнулась, тяжело выдохнула и заставила себя продолжить. - Я хочу увидеть твоего брата. Лично. Я знаю, что он сделал для Катерины в ту ночь. И я знаю, что он был там один, пока тебя не было рядом. Я хочу его отблагодарить. На другом конце провода воцарилась тишина. Миа слышала только его мерное дыхание. Она ожидала саркастичной реплики или отказа, но Леон лишь негромко хмыкнул. - Отблагодарить Кристиана — задача не из легких, - наконец отозвался он, и в его тоне проскользнуло нечто похожее на мрачное одобрение. - Он сейчас не в лучшей форме, запирается у себя и никого не хочет видеть. Но, возможно, твой визит — это именно то, что выбьет его из этого штопора. Миа сжала трубку сильнее, чувствуя, как сердце начинает биться в такт её волнению. - Значит, ты поможешь? - тихо спросила она. - Приходи к служебному входу клуба через час, - отрезал Леон. - Я проведу тебя мимо охраны сразу к нему в кабинет. Но учти: я делаю это не ради тебя и даже не ради благодарности. Я просто хочу, чтобы он снова стал похож на человека. Он сбросил вызов, не дожидаясь ответа. Миа посмотрела на свое отражение в зеркале: бледная, решительная, с той самой балетной выправкой, которая всегда была её щитом. Она знала, что этот разговор с Кристианом будет трудным, но бежать больше было нельзя. Леон встретил её у неприметной железной двери в переулке. Он молча кивнул, его лицо в свете тусклого фонаря казалось высеченным из камня. Он провел Мию через лабиринт узких служебных коридоров, где гул клубной музыки ощущался лишь как глухая, колышущаяся вибрация в полу. Они остановились у массивной дубовой двери на верхнем этаже. Леон на мгновение замер, положив руку на ручку, и тяжело выдохнул, бросив на Мию быстрый, предостерегающий взгляд. - Он там один. И он не в духе. Постарайся... просто скажи то, зачем пришла, - сухо бросил он и, приоткрыв дверь, жестом пригласил её войти, сам оставаясь в коридоре. Миа шагнула внутрь. В кабинете царил полумрак, разбавляемый лишь синеватым свечением мониторов и одной настольной лампой. Воздух был тяжелым, пропитанным едким табачным дымом и каким-то резким, химическим запахом, от которого у неё мгновенно запершило в горле. Кристиан сидел в глубоком кресле спиной к двери, глядя в панорамное окно на ночной Берлин. Его фигура казалась изломанной, плечи — непривычно опущенными. Услышав шаги, он не обернулся, лишь кончик его сигареты ярко вспыхнул в темноте. — Я же сказал проваливайте, - прохрипел он, и его голос был настолько сорванным и чужим, что Миа невольно вздрогнула. — Это...— тихо произнесла она, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Кристиан замер. Его рука с сигаретой медленно опустилась. Он медленно, почти нехотя, развернул кресло. Его лицо, обычно безупречное и надменное, сейчас выглядело пугающе: под глазами залегли глубокие тени, а во взгляде, мутном и расфокусированном, металось что-то похожее на лихорадку. Он тяжело выдохнул, выпуская облако дыма, которое окутало его, словно саван. - Балерина... - прошептал он, щурясь от света лампы. Кристиан среагировал инстинктивно, как загнанный зверь, который пытается спрятать свою рану. Его рука метнулась к зеркалу с резким, неуклюжим движением, отчего край рукава дорогого пиджака мазнул по белой пыли, размазывая её в грязное пятно. Он судорожно схватил со стола какую-то папку и накрыл ею зеркало, но его пальцы так сильно дрожали, что послышался сухой, предательский стук пластика о стекло. Кристиан тяжело и хрипло выдохнул, стараясь унять бешеный стук сердца, который, казалось, был слышен даже в коридоре. Миа замерла, и слова благодарности, которые она так бережно подбирала всю дорогу, застряли в горле колючим комом. Её взгляд невольно скользнул по поверхности стола: зеркало, тонкий налет белого порошка, свернутая купюра. В стерильном, дисциплинированном мире балета, где тело — это храм, а контроль — религия, такое зрелище казалось осквернением. Она опешила. Её балетная выправка на мгновение дала сбой — плечи дрогнули, а пальцы, сжимавшие край сумочки, побелели. Миа смотрела на Кристиана, и в её глазах отражался не просто испуг, а глубокое, почти физическое отвращение, смешанное с горьким разочарованием. Тот образ защитника, который она выстроила у себя в голове после спасения Катерины, рассыпался в прах под холодным светом настольной лампы. - Спасибо, Кристиан. За Катерину. Голос прозвучал сухо, коротко, почти механически — так, как она отвечала дежурному на входе в театр. В этом «спасибо» не было тепла, только голый долг, который она обязана была отдать. Миа тяжело выдохнула, и этот выдох был полон горького недоумения. Она физически ощущала, как её балетная выправка, её гордость и чистота вступают в конфликт с этим прокуренным кабинетом. В голове пульсировал один-единственный вопрос: «Зачем? Зачем я здесь?» Она не понимала, какая сила заставила её набрать номер Леона, почему она выбрала это платье и почему её сердце так колотилось, пока она шла по коридору. Она пришла к герою, а нашла человека, который добровольно сжигал себя дотла. Кристиан лишь криво ухмыльнулся, и эта усмешка полоснула её по самолюбию сильнее любого оскорбления. Он видел её замешательство, видел, как она опешила, и, казалось, упивался её разочарованием. Миа сделала шаг назад, уже не глядя на него. Она чувствовала себя обманутой — не им, а собственным предчувствием. Она пришла отдать долг, но вместо облегчения уносила с собой тяжелое, липкое чувство сопричастности к его падению. - Я ухожу, - бросила она, уже разворачиваясь к двери, не в силах больше дышать этим отравленным воздухом.