and now i wanna be your dog?

      Даже если тебе в душе двадцать семь лет, и ты в самом расцвете сил – это не значит, что твои реальные «сорок пять» будут прощать тебе постоянные пьянки. Мужчина проснулся с тем самым классическим неприятным ощущением, когда тело уже в жестокой реальности, а разум ещё вязнет где-то во снах и обрывках прошлой ночи. Голова неистово болела, в горле пересохло, а каждое движение отдавало болью в забитых мышцах. В общем, утро было «добрым» у кого угодно, но не у Леона, которому было тяжело даже перевернуться на бок.       После того, как он соскрёб себя с кровати, запил таблетки от головы заботливо подготовленным стаканом воды

это он так перед сном о себе позаботился, или это с утра сделала вессон?

сходил в душ, где собственное отражение в зеркале вызвало у мужчины искреннее желание больше не пить (хотя бы до завтрашнего дня) и параллельно собрал основные куски воспоминаний воедино, очевидная мысль «извиниться ещё раз, но трезвым» окончательно привела агента в чувства.       Приятный запах запечённого сыра и свежезаваренного кофе привёл Кеннеди на кухню. Скарлетт расслабленно сидела за столом в длинной домашней футболке и шортах, вытянув ноги на соседний стул. Она неторопливо листала новости в телефоне, пока стыл её завтрак: горячий бутерброд и кружка кофе. Утренний неяркий свет, растрёпанные после сна тёмные волосы в небрежном хвосте и приятное щебетание птиц за окном делали всю эту сцену до невозможности домашней.       Леон почувствовал себя лишним в собственной квартире. – Спасибо, – без приветствия прозвучал его хриплый голос в комнате.       Скарлетт, не удивившись его появлению, чуть повернула голову, но не оторвалась от гаджета. Женский ровный голос прозвучал следом: – За что?       Кеннеди кивнул в сторону комнаты, хотя девушка этого не видела. – За воду. И таблетки. – Не за что, – после короткой паузы так же спокойно ответила брюнетка.       Леон опёрся плечом о дверной косяк и прочистил горло кратким кашлем, собираясь с мыслями дольше, чем следовало бы человеку его возраста и характера. Кеннеди вообще не умел нормально извиняться, и об этом ему прямо говорила далеко не одна женщина.       Вессон навострила уши. – Скарлетт… – осторожно начал агент, – Я… насчёт той ситуации.       Она не сдвинулась с места, а только нахмурилась. О чём именно он говорит?

за последние недели накопилось столько «тех самых ситуаций», что им обоим можно было извиняться по несколько раз на дню.

– Я переборщил тогда в офисе, – продолжил агент, не давая себе времени отступить. – Сказал лишнее, и сделал тоже. И с деньгами тогда получилось паршиво…       Слова давались непросто, будто каждое из них произносилось как часть чистосердечного признания, выбитого под пытками. Светловолосый вспомнил этих противных идиотов, которые на допросах в слезах и соплях мычали что-то невнятное в своё оправдание, когда Кеннеди с ними «разговаривал». А он – не такой.       Сморщившись от воспоминаний, агент твёрдо выдал: – Это всё было неправильно с моей стороны. Извини.       Несмотря на лишнее напоминание о том инциденте, Скарлетт не бросилась на мужчину с оскорблениями, а невозмутимо обдумывала его слова. Леону оставалось позавидовать спокойствию девушки и благодарить её за эту уравновешенную реакцию, потому что женский гнев вкупе с ножами в опасной близости был бы совсем некстати.       Сероглазая всё-таки повернулась к собеседнику и с поразительной вдумчивостью посмотрела на него, поджав губы. «Нельзя такой юной девушке иметь такие умные глаза» – всё, что вертелось в голове Леона. Агент достойно принял интерес брюнетки к себе и терпеливо ждал её вердикта по делу об оскорблении чести и достоинства, и между ними возник почти ощущаемый физически, но всё ещё немой диалог.

– насколько вы искренни со мной сейчас?

– как могу, вессон. как могу.

– вы не сделаете этого снова?

– …

– не сделаете ведь?

– прости.

      Выдержав паузу, Вессон чуть пожала плечами. – Бывает, – ответила она и отхлебнула почти остывший напиток. – Но если Вы ещё раз сделаете что-то подобное, то извинениями не отделаетесь. Я буду требовать кровавой расплаты, и я её получу.       Леон кратко улыбнулся. Вессон, не видев полностью светловолосого около себя, отзеркалила его улыбку. Повторное извинение Кеннеди тронуло её сильнее, чем его вчерашние пьяные откровения. Сами слова были не так важны, но то, как мужчина их сказал – прямо и без привычного сарказма или попытки отмолчаться – не оставили брюнетке ни шанса, чтобы обижаться на него. Хоть она и не забыла, но она простила.       Может быть, утро и вправду стало чуть добрее.

・・・・・・・・・・・・・・・

      Отношения между ними теплели, и совместное проживание только ускоряло этот процесс в геометрической прогрессии. После извинения Леона Скарлетт решила поддержать тенденцию налаживания отношений, и почти каждый день сожители узнавали друг о друге много нового.

День первый:

      Она начала есть то, что он покупал.       Сначала просто чтобы не пропадало, а потом потому что хотелось. В основном девушка ела как раз йогурты, потому что они имеют меньший срок годности, чем то же печенье, поэтому их точно надо «спасать». Малиновый йогурт, к слову, оказался «мимо» из-за излишней сладости и приторного химозного послевкусия, которое она не переносила. Зато персиковый неожиданно зашёл! Скарлетт даже один раз задержала ложку во рту чуть дольше, чем обычно, словно проверяя это ощущение, и хмыкнула сама себе.

ладно.

угадал.

      Спустя время это стало происходить чаще, но уже без внутреннего комментария и без попытки оправдать каждый взятый кусочек шоколадки жизненной необходимостью. Девушка просто открывала холодильник, брала то, что хотела, и ела, иногда даже не задумываясь, чьё это изначально.

День второй:

      Скарлетт неожиданно начала готовить сразу на двоих. Она сама редко ест полноценно, обычно залпом пьёт кофе, пока собирается на работу, а потом весь день кусочничает. А сейчас Вессон готовит, пусть и не кулинарные шедевры. А Леон с аппетитом уплетает её блюда, не боясь, что его отравят (её водительские права он проверил). Теперь напарники чаще ели нормальную домашнюю еду вместо её привычных полуфабрикатов и бесконечных банок Леона с фасолью и другими бобовыми. Девушка ужаснулась, когда в первый раз увидела в его кухонном шкафу этот годовой запас «ужина холостяка».

– Фу, как Вы это едите всухомятку?

– Грустно и без удовольствия.

День четвёртый:

      Леон окончательно перестал делать вид, что покупает продукты только для себя, и что является настолько слепым, что случайно ставит свои продукты на чужую полку. В холодильнике стали стабильно появляться любимые йогурты брюнетки, фрукты и овощи, сладости, продукты для готовки и те мелочи, которые сама Вессон никогда бы себе не взяла, потому что жалко денег. Агент неожиданно для себя начал ощущать какое-то странное успокоение каждый раз, когда замечал в мусорном ведре пустую упаковку от еды, купленной им специально для девушки.

точно простила.

День пятый:

      Скарлетт завела себе увлечение: пялиться на своего коллегу в свободное время. И к этому дню она прошла через все стадии принятия.       Стадия 1: Отрицание       «Да я случайно посмотрела».       Ничего такого нет в том, чтобы задержать взгляд на том, как Леон закатывает рукава, поправляет портупеи для оружия перед вылазкой или опирается ладонью о стол, пока обсуждает с девушкой что-то по работе. Человек привык замечать движения вокруг себя и обращает на это внимание, так ведь? Это от природы в нас заложено, чтобы сразу отследить опасность.       А то, что мистер Кеннеди красив, ещё ничего не значит. Его широкие плечи, руки с проступающими венами, следы старых шрамов и то, как двигаются мышцы под кожей каждый раз, когда агент тянется за вещью или разминает затёкшее тело – не то, на что Скарлетт постоянно таращится. Не так часто она на него и смотрит.       Но документы, с которыми она работает при Леоне, лучше ещё раз перечитать после того, как он уйдёт.       Стадия 2: Гнев       «Да какого хуя?!»       Скарлетт начала сильно злиться на всё и всех. Под горячую руку попадает и Леон, и сама она, и тот факт, что они всё ещё живут вместе, а Кеннеди ведёт себя расслабленно, как дома.

да, он тоже у себя дома, но можно же вести себя поскромнее!

      Раздражение возвращалось с новыми силами по ночам, когда измотанный за день агент появлялся на кухне. Трезвый Кеннеди обычно мучался от бессонницы, поэтому часто босиком выходил в одних боксерах, чтобы в полумраке квартиры молча доесть что-нибудь прямо из контейнера.

Приглушённый холодный свет открытого холодильника аккуратно падает на рельефное тело, словно лаская каждую мышцу, а обычных размеров вилка с миской в его огромных руках выглядят как игрушечная посуда для детей.

боже, он такой огромный.

      Девушка, обычно сидящая за ноутбуком в гостиной напротив входа в кухню, каждый раз злилась на саму себя за то, что снова отвлеклась и снова посмотрела. Стоило мужчине появиться в поле зрения, как её внимание предательски начинало «раздваиваться».

– Вы бы хоть штаны надели.

– А ты время видела? Иди спать, и не будешь думать о моих штанах.

      Стадия 3: Торг       «Давай так, ещё раз – и всё, больше не смотрю».       Эта договорённость с самой собой уверенно звучала в голове Вессон каждый раз как рабочий протокол, но уже через несколько минут договор неизбежно нарушался на практике. И кого винить?       Видит Бог, она старалась.       Старалась демонстративно: опускала взгляд в экран, делала вид, что увлечена текстом, прокручивала документы, читала одни и те же строки по несколько раз подряд, лишь бы не фиксироваться на том, как Леон появляется в комнате после душа в одном полотенце. Он совершенно девушку не стеснялся, чем медленно её убивал. Скарлетт позволяла себе украдкой посмотреть и запечатлеть в памяти знакомый образ, чтобы потом тут же отвести взгляд.

влажные светлые волосы. прямой нос. второе полотенце на шее.

хватит.

документы-документы-документы. что я хотела сделать?

какая широкая спина...

хватит!

надо запустить ежедневную проверку системы.

твою мать, я же отчёт ещё вчера задолжала. сингер меня четвертует.

капли воды на коже.

блин, документы! надо ещё хиллу электронное письмо отправить.

о, он начал вытирать шею.

ХВАТИТ

      Стадия 4: Депрессия       «Да это бесполезно».              Любая попытка сосредоточиться заканчивалась одинаково – обидным осознанием того, что внимание Скарлетт больше не принадлежит ей полностью. Она физически не может игнорировать агента, даже если он с ней не взаимодействует. А Леон в это время занимался своими делами. Например, чистил оружие.       Кеннеди в целом очень трепетно относился к своему снаряжению. Гораздо лучше, чем к людям. Вессон пару раз слышала, как он называл ту или иную пушку «красоткой» или «секси» и в недоумении кривила лицо и косилась на напарника.

– Мистер Кеннеди, Вам бы сходить в ванную и снять… напряжение. А то я так подумаю, что Вы по ночам с этим огнестрелом балуетесь.

– Смотри, Вессон, как бы я случайно в твоей прикроватной тумбочке никакого «огнестрела» не нашёл.

      И за своими пистолетами и автоматами Леон ухаживал как за любимыми женщинами. Делал он это аккуратно, методично, внимательно и без спешки, с тем сосредоточенным выражением лица, которое делало его ещё более закрытым от внешнего мира и в то же время странно притягательным в своей собранности. По сути, отточенные движения мужских рук и металлический скрежет не требовали от девушки никаких действий, но почему-то неизменно оказывалось в поле её внимания, даже когда она этого не хотела.       Стадия 5: Принятие       «Да похуй».       Вессон больше не делала вид, что не смотрит или не хочет смотреть на агента, перестала бороться с очевидным желанием и принял новое хобби как данность. Скарлетт сначала наблюдала за Леоном украдкой из-за экрана ноутбука. Потом позволяла себе делать это без всякого прикрытия, но только когда думала, что агент не замечает.       Естественно, он замечал. Леон наблюдал за напарницей во время всех её «стадий», и вдруг обнаружил, что ему нравится её внимание, и он уже не считает её симпатию к себе большой проблемой, которая может помешать работе. Отталкивать от себя девушку больше не хотелось.

хочет смотреть – пусть смотрит.

      Несмотря на природные данные, Кеннеди никогда в жизни не относился к тем людям, которых особенно волнует собственный внешний вид, особенно в последние годы. Он брился тогда, когда борода начинала мешать, стригся, когда волосы сильно лезли в глаза, и когда будто «пора бы уже и постричься», и надевал первое попавшееся, если выпавшая из шкафа одежда была чистой и подходила для работы.       Но недавно он вдруг начал ловить себя на том, что задерживается у зеркала чуть дольше обычного. Мужчина начал утром машинально проводить рукой по волосам, проверяя, как они лежат (раньше он считал, что это вообще не его проблема). Теперь Леон выбирает одежду не только по удобству, но и потому, как она на нём сидит. Ещё иногда Кеннеди даже брился чаще и тщательнее обычного, недовольно щурясь и шипя, если случайно порезал кожу лезвием. Агент отчасти понимал причину этих внезапных приступов тщеславия, но не хотел об этом думать.       А ещё Леон – совсем немного, прям капельку – начал красоваться. Если Скарлетт находилась рядом, он мог лениво закатать рукава футболки чуть выше, открывая сильные предплечья и бицепсы. Иногда мужчина после короткой тренировки или душа специально не спешил уходить к себе, оставаясь в общей комнате чуть дольше необходимого – выпить воды, сделать кофе, перекинуться парой фраз. В эти моменты Вессон первое время становилась подозрительно тихой и слишком сосредоточенной на своей кружке или телефоне, а потом осмелела и в открытую оценивала внешний вид напарника, одобрительно еле заметно кивая самой себе.       Леон видел это и ощущал внутри почти мальчишеское удовлетворение. Такое глупое и непривычное для него чувство, что иногда Кеннеди хотелось рассмеяться над самим собой.

День шестой:

      Открылась страшная тайна, которая стала шоком как для Скарлетт, так и для самого агента.       Леон Кеннеди! Человек, для которого телесный контакт десятилетиями ассоциировался исключительно с насилием, спасением или смертью!.. оказался до болезненного тактильным. И этот позорный голод по прикосновениям решил проявить себя именно при Вессон в куче мелких и не то чтобы романтических действиях.       Если бы кто-то из коллег спросил Скарлетт: «Почему мистер Кеннеди постоянно тебя трогает?», ответом непременно бы стало:

– Этот фрик будет трогать и двигать всё, что он захочет, чтобы контролировать пространство вокруг себя. Я, как и все вы – такое же «пространство».

      И недалеко бы ушла от правды. Скарлетт очень быстро стала частью личного пространства своего напарника после того, как они съехались. Брюнетка встроилась в повседневность Леона настолько глубоко и так органично, что его тело само начинало реагировать раньше мыслей.       Если Вессон стояла посреди комнаты и мешала пройти, Кеннеди, не задумываясь о субординации, мог легко «сдвинуть» её ладонью за талию, будто переставлял предмет, который давно привык держать под рукой. Сероглазая могла бы на это обидеться – она же не вещь, в конце концов, – но почему-то обидно не было. Эта наглость мужчины даже будоражила.       Если бы тот же вопрос задал Тео, предварительно сильно напоив брюнетку, чтобы развязать ей язык, то девушка бы добавила к своему ответу:

– А во-вторых, может быть, я ему ещё немного нравлюсь.

      Леон мог просто пройти мимо, одной рукой открывать холодильник / листать что-то в телефоне / держать документы / делать что угодно, а второй коротко хлопнуть девушку по бедру или пояснице, вынуждая подвинуться, и сделать это с такой невозмутимостью, будто так и надо. Брюнетка пыталась списать такое поведение на невежливость, но когда Вессон поняла, что Кеннеди держался ближе к ней даже тогда, когда он мог её спокойно обойти (предположительно в половине случаев), она лишь довольно улыбалась самой себе.       Кухня почему-то была любимым местом агента для систематического «харрасмента». Стоило Скарлетт потянуться к верхним шкафам за каким-то предметом, поднявшись на носочки, как рядом практически сразу появлялась знакомая мужская фигура.

– Я помогу, Дюймовочка, – обычно насмешливо говорил он, будто не верил в то, что девушка способна справиться сама.

      Даже её относительно высокий рост не убеждал агента в обратном.       Но вместо того чтобы отодвинуть Вессон (с помощью тех же «хлопков») и просто взять нужную банку или кружку, Леон подходил вплотную к девушке со спины и тянулся вверх через неё, прижимая хрупкую фигуру к столешнице собственным телом. Крепкие бёдра жались к мягким ягодицам, а каменный торс – к женской спине. Скарлетт буквально оказывалась зажатой между кухней и мужчиной, а её щёки горели то ли от стыда, то ли от возбуждения.

– Эй, даже не подвинете меня? – задыхаясь, интересовалась брюнетка.

– Зачем тебя туда-сюда гонять? – беспечно ответил Кеннеди, отстраняясь так же быстро, как и приближался.

      Леон в глубине души даже раздражался на своё шкодничество, называя про себя подобную «сентиментальность» признаком старости. Словно уставший организм, который с двадцати лет живёт в вечном режиме выживания, внезапно вспомнил, что человеческое тепло вообще-то существует, и ему это ой как нужно.       Но что поделать, если она вот тут, рядом?

День седьмой:

      И работа тоже неожиданно сдвинулась с мёртвой точки. Исчезнувшее между коллегами напряжение наконец-то перестало мешать им думать в одном направлении, и теперь рабочие часы проходили уже не в осторожном обмене репликами и холодной вежливости, а в живом рабочем ритме. Скарлетт методично разбирала свои таблицы, логи серверов и подозрительные цепочки, пока Кеннеди сопоставлял это с тем, что сумел вытянуть из разговора со своей старой знакомой.       Они часами сидели бок о бок за компьютером, спорили до хрипоты, перебивали друг друга (даже ругались иногда!), а через пять минут уже вместе склонялись над одной и той же схемой, продолжая мозговой штурм. Леон рисовал стрелки прямо поверх чужих заметок широкими резкими движениями, Скарлетт раздражённо вырывала у него маркер и переписывала всё аккуратнее, потом они вместе зачёркивали очередной адрес, возвращались к нему спустя полчаса, снова спорили, снова проверяли данные…

День десятый:

      …и достаточно быстро настал момент триумфа, когда к очередной глубокой ночи на столе остался лежать окончательный список мест, где «Амбрелла» действительно могла вести деятельность. От осознания того, насколько маленьким стал этот круг поисков, в комнате повисло тяжёлое, вязкое ощущение приближения чего-то большого и очень плохого, повисшее между напарниками так отчётливо, будто его можно было потрогать руками.       В квартире стояла та особенная ночная атмосфера, которая появляется только после многочасовой нагрузки и недосыпа. Когда голова гудит наравне с компьютером, в глазах плывёт, но ты понимаешь, что за сегодня ты сделал всё, что мог.       Скарлетт долго смотрела на распечатки перед собой, машинально покручивая в пальцах ручку, а потом молча потянулась к бренди, стоявшему возле Леона. Не потому что ей действительно хотелось выпить, а потому что внутри скопилось слишком много напряжения, которое уже не помещалось в теле. Кеннеди коротко поднял на неё взгляд, когда девушка взяла его стакан с напитком, но ничего не сказал.       Пусть Вессон пьёт по-человечески, раз решилась разделить с мужчиной его ночной «ритуал». Он может пить и из бутылки.       Бренди обжёг горло неприятным теплом, и Скарлетт слегка поморщилась, поставив стакан обратно на стол, а Леон тихо усмехнулся себе под нос, заметив её реакцию. – Не твоё, да? – Отвратительно, – честно призналась она хрипловатым после алкоголя голосом.       Кеннеди не ответил, лишь подлил брюнетке ещё немного. Девушка снова взглянула на бумаги и результат их работы. Неужели разгадка близка? – Мистер Кеннеди? Нам пиздец, да? – Прорвёмся.

День одиннадцатый:

      Скарлетт открыла для себя наглую привычку своего сожителя, которую он сам теперь не пытался скрывать или как-то исправлять. Кеннеди начал есть еду брюнетки, и речь не о свежеприготовленном ею блюде или лишней сладости в холодильнике, нет.       Он буквально ел её еду!

– Вы совсем охренели?! У меня слов нет! – с опозданием воскликнула Вессон, только сейчас замечая свой сэндвич, который «похудел» ровно наполовину.

А всё из-за того, что изнеженный дневным сном Леон, лениво проходя на кухне мимо девушки за ноутбуком, заметил оставленный рядом с ней бутерброд, который Вессон опять забыла съесть из-за работы. Видимо, его первобытные инстинкты взяли вверх, и голодный Кеннеди откусил добрую часть, даже не спрашивая разрешения.

– Проверка качества. Вдруг он отравлен, – невозмутимо ответил агент, продолжая жевать, и вышел из кухни.

и пошёл дальше! как ни в чём, блять, не бывало!

      Или, например, Вессон ставила рядом с собой кружку с пакетиком чая, а через несколько минут обнаруживала, как Леон уже совершенно бессовестно пьёт из её чашки, кривясь так, будто в кружке не чай, а бензин.

– Ну сколько можно?.. – устало простонала сероглазая, от бессилия запрокинув голову назад. Вопрос риторический.

– Как ты вообще это пьёшь? – сморщился мужчина и всё равно сделал ещё один глоток. – Скарлетт, я же вчера купил нормальный кофе, пей его!

      Иногда брюнетка думала, что её насильно посадили на диету.       Особенно невыносимо становилось вечером, когда Леон возвращался домой после работы или очередного выезда настолько голодный, будто его неделю не кормили. Конечно, Вессон понимала, что человек с его комплекцией и образом жизни будет есть за троих, но иногда её пугал его бездонный желудок. Ел агент очень быстро и по-волчьи много, поэтому несколько раз всё заканчивалось совершенно абсурдно.       Скарлетт после готовки уходила в душ, отвлекалась на звонок или просто отдыхала в комнате «буквально минуту», оставляя готовый обед или ужин на плите, а возвращалась уже к пустой посуде и виновато-мрачному Кеннеди, который сидел за столом рядом с этой посудой.

– Я не специально, – хрипло сказал он в своё оправдание, когда девушка молча уставилась на пустую сковороду, где несколько минут назад было картофельное пюре с котлетами. – Просто задумался.

– Мне бы так задуматься. И Вы случайно… съели всё?

– Да.

– Реально всё?..

– …да.

      Через несколько часов после таких инцидентов в холодильнике обычно появлялся любимый десерт брюнетки, дорогие ягоды не по сезону или готовая еда из ресторана, за которой Леон ходил сам. Признавать свою вину словами агенту всё ещё было тяжело, поэтому его неуклюжие извинения оставались в более «материальной» форме.

День четырнадцатый:

да, леон не идеален.

да, он много ест.

да, не всегда своё.

      Но, к удивлению мужчины, у самой Вессон имелась привычка не менее наглая и гораздо более опасная для мужского самообладания. Она постоянно закидывала ноги туда, куда нормальные люди ноги обычно не закидывают.       Например, на край обеденного стола, за что пару раз получала шлепок по голени кухонным полотенцем и строгое:

– Вессон, ты вообще в курсе, как надо себя за столом вести?

      Или на соседний стул, пока сама сидела на другом. Вот этого Кеннеди вообще не понимал.

зачем одному человеку вообще занимать два стула?

это же неудобно.

      Когда девушка лежала на диване, то её тело «сползало» вниз, а скрещённые стопы удобно размещались на журнальном столике и покачивались из стороны в сторону. На кресле Вессон тоже не сидела как нормальный человек, потому что во время отдыха она растягивалась поперёк мебели: запрокинув голову, спиной облокачивалась на один широкий подлокотник, а ноги перекидывала через другой.       В качестве подставки для ног Скарлетт не смущал даже подоконник, поэтому периодически она спокойно презентовала всему миру за окном свои босые пятки, которые упирались в холодное стекло.       В какой-то момент эта бытовая распущенность затронула и Леона. Однажды вечером девушка улеглась на диван с ноутбуком на животе и решила, что Кеннеди достаточно «свой», чтобы использовать его как ещё один предмет мебели в квартире

он же её может «двигать» как хочет! значит, и ей можно.

поэтому совершенно невозмутимо закинула обе ноги мужчине на колени.       Агент тогда медленно опустил взгляд на её голые ноги и выразительно поднял брови, поражаясь такой беспардонности. В глаза бросились тонкие щиколотки, бледная гладкая кожа, а потом и блядские шорты, которые как назло задрались выше обычного, Вессон, не отвлекаясь от экрана, стала бессовестно устраиваться удобнее, ёрзая худыми голенями уже не по коленям мужчины, а по его бёдрам. Леон отмер, откинулся на спинку дивана и расплылся в насмешливой полуулыбке.

– Мы с тобой уже в таких отношениях?

– Я Вас смущаю, мистер Кеннеди?

– Ни капли.

      И вот это «ни капли» породило новую игру. Леон захотел проверить, насколько далеко всё можно зайти прежде чем Скарлетт всё-таки испугается и отступит. Теперь, когда они садились на диван вместе, Кеннеди с каждым разом выбирал место ближе к ней, двигаясь в её сторону примерно по десять сантиметров за раз. Достаточно быстро агент стал располагаться так близко, что девичьи ноги неизбежно оказывались уже не «голенями на его коленях», а полноценно «бёдрами поперёк его бёдер». Скарлетт всё равно не отступала и оставалась верной своей привычке.

только леон не думал, что это станет и его привычкой.

      Сначала Леон только «терпел» её ноги на себе, делая вид, будто не придаёт этому значения. Справедливости ради, это правда не приносило дискомфорта. Но как-то раз, пока агент слушал что-то вполуха по телевизору, по зову тактильного голода он совершенно машинально провёл ладонью по голени Вессон вверх и обратно, будто погладил кошку. Тёплая и мягкая тяжесть на бёдрах вправду напомнили мужчине домашнее животное одной из своих ранних пассий. А кошек обычно гладят.       Скарлетт тогда вздрогнула, но ноги не убрала. Поэтому прикосновения начали повторяться.       Широкая мужская ладонь могла свободно скользить по женской щиколотке, чуть сжимая или массируя икру, или лениво поглаживать колено большим пальцем, пока Кеннеди смотрел фильм или читал что-то в телефоне с таким спокойным лицом, будто вообще не следит за тем, что творит с пунцовой Вессон.       Сам светловолосый в такие моменты мысленно цеплялся за что угодно, лишь бы сохранить контроль над собственным телом и не выдать себя самым позорным физическим образом. Помогала разная жуткая ерунда наподобие мёртвых животных, рабочих отчётов или разложившихся трупов. Образов много, спасибо опыту работы.       Самое смешное, что Вессон не легче. Скарлетт, ранее хвалившая себя за умение вести себя рационально, сейчас позорно наблюдала за тем, как в её голове вместо мыслей панически мигает большая красная надпись «ALARM». Ни малейшего понимания происходящего.

о чём вообще идёт речь в фильме?

что она только что прочитала в статье?

с кем она переписывалась?

что он только что сказал?

      Потому что всё её внимание концентрировалось исключительно на действиях Леона. Стоило мужской ладони задержаться чуть выше колена буквально на пару сантиметров, жгучее тепло мгновенно растекалось по её телу тяжёлой вязкой волной, оседая где-то внизу живота. Чтобы скрывать своё состояние, Вессон закрывалась волосами и прятала голову где-то за ноутбуком. Или выдавала странные номера, чтобы разрядить обстановку.

– Помассируете?

Тонкая ножка взлетела вверх, из-за чего Кеннеди чуть не получил коленкой в челюсть.

– Обойдёшься.

      В любом случае, Кеннеди позволял ей такие вольности, хоть иногда и не стоило.

День семнадцатый:

– Давай, Вессон, открывай рот. – А Вам не стыдно такое девушке предлагать?       Скарлетт в обеденный перерыв занималась «важными делами», отставив в сторону начатый йогурт с ложкой, что не ускользнуло от внимания Кеннеди. Если бы Вессон на его шутливую угрозу отобрать телефон и накормить её, раз девушка не ест сама, не прыснула и не ответила «ну-ну, попробуйте», этого инцидента бы не было. Леон откровенно скучал (сегодня он работал из дома), поэтому решил себя развлечь попыткой накормить напарницу и важными поучительными речами о том, как же плохо пропускать обед. В простонародье это называется «откровенно доебаться».       Эта история «кормить с ложечки», конечно, ребячество, но все знают, что первые сорок пять лет детства у мальчиков самые сложные. – Я уже десять минут смотрю на то, как ты занимаешься хернёй вместо того, чтобы нормально поесть, – с укором продолжал мужчина, – Я уже молчу о том, что на обед нельзя есть только один йогурт.       Леон сидел напротив Скарлетт с ложкой названного персикового лакомства в руке. Йогурта в чайной ложке было столько, что он грозился капнуть на стол или даже на пол. Брюнетка, сидевшая в телефоне, даже головы не подняла, лишь согласно угукнула и продолжила быстро печатать что-то одной рукой. Теодор не оставлял её в покое даже тогда, когда они не пересекались в офисе, и строчил кучу сообщений в попытке выяснить у сероглазой, не съели ли они с Кеннеди друг друга. – Я занята. – Ну, да – хернёй ты занята. Ешь.       Леон, не дождавшись реакции сероглазой, демонстративно поднёс ложку ближе к её лицу. Девушка краем глаза заметила этот жест, наконец-то обратив внимание на агента, и насмешливо покосилась на него: – Вы сейчас серьёзно пытаетесь меня покормить? – Рот открой, – без смеха ответил Леон. – Считай, что это приказ.       Скарлетт со смешком сжала губы. Всё-таки, он ей не босс, и слушаться его она не обязана хотя бы в обеденный перерыв. – Давай, за ма-а-аму, – протянул Леон и безуспешно ткнул ложкой Скарлетт в закрытый рот. Она лишь фыркнула и закатила глаза. – За папу? – светловолосый не оставлял попыток.       Губы девушки дрогнули сильнее. Вессон на миг отвернулась от Кеннеди, чтобы успеть кратко, но вербально удивиться и закрыть рот обратно: – Да что с Вами, Господи…       И в тот момент, когда Скарлетт открыла рот, собираясь договорить фразу, Леон воспользовался секундной возможностью и всё-таки попытался впихнуть ложку между её губ. Металл лязгнул по зубам, но йогурт лишь размазался по губам. Брюнетка мгновенно закрыла рот и резко отстранилась, возмущённо промычав что-то нечленораздельное. – За мистера Сингера? – невинно поинтересовался мужчина, проигнорировав свою ошибку.       Девушка показательно сморщилась и закатила глаза. Кеннеди подумал о том, что тот факт, что у него нет детей – большая удача как для него, так и для этих детей. Вредную напарницу при большом желании и отшлёпать можно, а своего ребёнка бить нельзя, даже если очень хочется.       Тем не менее, агент снова поднёс ложку ближе: – Ну, за мистера Кеннеди тогда?       И вот тут что-то в выражении лица Скарлетт изменилось, а в серых глазах заискрилось знакомое опасное веселье. Девушка еле заметно облизала нижнюю губу кончиком языка и чуть склонила голову набок: – Не за папу, а за папочку, получается?       Леон замер с ложкой в руке в откровенном удивлении, а потом медленно сощурился и склонил голову в зеркальном движении, не разрывая зрительный контакт. Внутри что-то щёлкнуло, взгляд потемневших глаз заострился, а сдержанная, но хищная улыбка появилась сама собой. – Ух ты, – негромко протянул он, и в его низком голосе скользнула больно довольная хрипотца. – У тебя большие проблемы с поведением, Скарлетт. Даже не знаю, что с тобой делать.       Вессон тихо хихикнула, явно довольная произведённым эффектом. Низ живота сладко стянуло от вернувшегося к ним откровенного флирта. Если сейчас мистер Кеннеди скажет ещё что-то пошлое этим своим голосом, Скарлетт плюёт на правила приличия и опускается на колени прямо сейчас.       Но агент молчит и ждёт её следующего хода.       Брюнетка, наконец, наклонилась вперёд. Однако вместо того чтобы просто съесть йогурт как нормальный человек, она, прикрыв глаза, медленно провела языком по ложке, собирая часть сладкого персикового десерта нарочито аккуратным движением. Тёплый влажный язык распробовал прохладный йогурт и скользнул обратно в рот. Довольно облизнувшись, Скарлетт отстранилась и вернулась в прежнее положение, будто вообще ничего сейчас не произошло. В элегантном изгибе женских губ дрожала едва заметная улыбка.       У Леона от такой развратной провокации в голове на пару секунд стало пугающе пусто. – Что-то не так? – с абсолютно невинным видом спросила девушка, внимательно наблюдая за напряжённым напарником. – Вы же сами хотели меня покормить, мистер Кеннеди.       Агент несколько секунд молчал, а потом медленно выдохнул через нос и усмехнулся.

господи, как мало ему, оказывается, надо.

      Эта маленькая дрянь целенаправленно проверяла его на прочность, и у неё почти получилось. Но Кеннеди – человек проактивный, и он совершенно не привык исключительно «обороняться». Если она решила поиграть – они будут играть, но на равных и без поддавков, потому что Леон отлично использует свой язык во всех возможных смыслах. – Какая ты, оказывается, испорченная, Вессон. И кто тебя только воспитывал…       Скарлетт, которая уже покрылась мурашками после его фразы, уже открыла рот для очередной колкости (или, скорее, попытки в колкость), но не успела. Агент медленно подался ближе, и его большой палец неторопливо скользнул по краю её нижней губы, стирая оставшийся персиковый йогурт, и спокойно слизал сладкую субстанцию со своего пальца. Мужчина откровенно наслаждался видом того, как у напарницы сбивается дыхание, бегают глаза и стремительно краснеют щёки.       Кеннеди, словно хищник, учуявший кровь, на этом не остановился. Его ладонь мягко легла девушке под подбородок, удерживая лицо чуть выше, вынуждая смотреть прямо на него. – Глаза не отводи.       Вессон, вспомнив похожую фразу, которую Леон использовал во время их секса в тот раз, стыдливо сжала ноги в попытке немного облегчить возбуждение и болезненную пульсацию внизу живота.

а он, как назло, был таким красивым, выбритым и слегка растрёпанным после дневного сна.

она бы сдержала обещание и встала бы на колени, да он всё ещё держит её за лицо.

– Хм-м, – задумчиво протянул Леон, разглядывая её покрасневшее лицо почти с исследовательским интересом, слегка поворачивая её голову из стороны в сторону. – А ты всё ещё не разучилась смущаться. Кто бы мог подумать.       У неё внутри все чувства вспыхнули одновременно. Почему-то злость, стыд и вожделение всегда идут рука об руку, когда Вессон думает о своём напарнике. В горле пересохло. – Отпустите, – пробормотала девушка уже далеко не так уверенно, как вела себя несколько минут назад, и слегка дёрнула головой. Агенту не составило труда удержать её на месте. – Не-а, – почти ласково отозвался он, не отрываясь взглядом от её губ.       Мужчина наклонился ближе к уху Вессон, и между коллегами осталось слишком мало пространства и слишком много жара от тел. Кеннеди сам сдерживался как мог: концентрированное желание сделать с девчонкой хоть что-то он явно не собирался выпускать наружу полностью… однако и игнорировать больше не мог.

но он должен держаться, правда?

иначе какое же это воспитание?

– Я начинаю подозревать, что тебе самой всё это нравится, – тихо произнёс он ей в ухо. – Ещё раз так сделаешь – я тебя накажу.       На последних словах его пальцы медленно скользнули вдоль её шеи вниз. Он не забыл про её сексуальные предпочтения, но всё равно не сжимает руку в знакомом обхвате, а просто показывает, что он помнит. Скарлетт томно втянула воздух сквозь зубы от знакомого напряжения.       Леон это заметил, конечно.       И улыбнулся ей уже совершенно бессовестно.