Любовь в тишине

Кэмерон улетел в Лос-Анджелес на три дня. Встречи с продюсерами, переговоры о пятом фильме, какие-то важные дела, в которые нас, актёров, не посвящали. Съёмки приостановили. Техники проверяли оборудование, осветители настраивали софиты, а мы получили три дня свободы. Три дня без камер. Три дня без сценария. Три дня, которые изменили всё. Или ничего не изменили. Я до сих пор не знаю. День первый. Он написал мне утром. «Ты спишь?» Было девять часов. Я уже не спала, сидела на кровати в своей гостиничной комнате, пила кофе и смотрела в окно на серое небо Веллингтона. За последние несколько месяцев я так привыкла к этому городу, что он перестал казаться чужим. Ветер, дождь, низкие облака — всё это стало почти родным. Или мне просто казалось, потому что здесь был он. «Нет, — ответила я. — А ты почему не спишь?» «Не хочу тратить время на сон. У нас три дня свободы. Надо использовать». «И что ты предлагаешь?» «Завтрак? Я знаю одно место. Недалеко от отеля. Готовят лучшие панкейки в городе». «Ты и панкейки? Я думала, ты только чёрный кофе пьёшь по утрам». «Иногда можно расслабиться. Жду тебя в лобби через полчаса». Я улыбнулась, глядя в экран. Три дня. Три дня мы могли провести вместе. Как друзья. Как коллеги. Как люди, которые восемь лет знают друг друга. Я надела джинсы, футболку, собрала волосы в небрежный пучок. Посмотрела в зеркало — белые волосы, зелёные глаза, родинка на щеке. Восемь лет назад он сказал, что она похожа на звезду. Я до сих пор вспоминала эти слова. Каждый раз, когда смотрела в зеркало. Не стала краситься — только тональный крем и бальзам для губ. Мы же просто друзья. Не нужно прихорашиваться. Но внутри я знала, что вру сама себе. Я всегда хотела нравиться ему. Всегда. В лобби он уже ждал. Сидел в кресле, листал телефон, пил кофе из бумажного стаканчика. Увидев меня, улыбнулся и встал. — Ты готова? — Готова. Мы вышли на улицу. Утро было прохладным, но солнечным. Мы шли по набережной, и я чувствовала, как его плечо иногда касается моего. Случайно. Не специально. Каждый раз, когда это происходило, у меня внутри всё переворачивалось, но я делала вид, что не замечаю. — Как спалось? — спросил он. — Нормально. А тебе? — Не очень. Думал много. — О чём? Он посмотрел на меня. В его глазах было что-то, что я не могла прочитать. За восемь лет я так и не научилась понимать, о чём он думает, когда смотрит так. — О съёмках, — сказал он. — О сценарии. О том, как Кэмерон нас загоняет. — Ты всегда думаешь о работе. — А ты всегда думаешь не о работе. Я засмеялась. — Что это значит? — То и значит. Ты всё время в своих мыслях. В песнях. В танцах. Где-то далеко. — Может быть, — сказала я. — Но сейчас я здесь. Он улыбнулся. — Сейчас ты здесь, — повторил он. Мы зашли в маленькое кафе на набережной. Он заказал панкейки с кленовым сиропом и беконом. Я — овсянку с ягодами и зелёный чай. — Ты всегда так правильно питаешься? — спросил он. — Стараюсь. У меня есть некоторые ограничения, так что приходится быть осторожной. — Какие ограничения? Я чуть не сказала про аллергию, но передумала. Не хотелось выглядеть жалкой. Не хотелось, чтобы он смотрел на меня как на больного ребёнка. — Да так, ерунда, — отмахнулась я. — Не обращай внимания. Он не стал расспрашивать. Мы говорили о всякой ерунде — о погоде, о планах на день, о том, что Тринити опять опоздала на утреннюю тренировку. Всё было легко, просто, по-дружески. После завтрака он предложил пойти в кино. — Как в старые добрые времена, — сказал он. — У нас были старые добрые времена? — Были. На съёмках второго фильма. Мы тогда много времени проводили вместе. — Потому что у меня не было друзей, кроме тебя. — А теперь есть? — Теперь есть Тринити с Бэйли. И Сэм. И Зои. И Джек. При упоминании Джека его лицо стало напряжённым. Я заметила это сразу — он слегка нахмурился, губы сжались в тонкую линию. — Джек, — повторил он. — Вы с ним много общаетесь? — Нормально. Он хороший человек. — Хороший, — согласился он. — Но будь осторожна. — С ним? — я удивилась. — Со всеми. — Что это значит? Он пожал плечами. — Не знаю. Просто… я не хочу, чтобы тебе сделали больно. — С чего бы мне стало больно? — Я просто переживаю, — сказал он. — Ты моя подруга. Подруга. Конечно. Я была его подругой. — Не переживай, — сказала я. — Я справлюсь. — Я знаю, что справишься. Ты всегда справляешься. — Это плохо? — Нет, — он посмотрел на меня. — Это просто… иногда мне хочется, чтобы ты не справлялась одна. Я не знала, что ответить. Поэтому просто улыбнулась и сменила тему.

***

После завтрака мы гуляли по городу, а после решили пойти ка фильм. Фильм был глупой комедией. Мы смеялись, бросали попкорн друг в друга, шептались, как дети. В какой-то момент он взял меня за руку — просто так, не глядя, будто это было естественно. Я не выдернула руку. Сидела, чувствуя тепло его пальцев, и смотрела на экран, не видя ничего. Моё сердце колотилось где-то в горле. Я боялась пошевелиться, боялась спугнуть этот момент. Он отпустил меня только когда фильм закончился. — Извини, — сказал он. — Не заметил. — Ничего, — ответила я. — Бывает. Мы вышли из кинотеатра. На улице стемнело. Огни города отражались в воде, и это было красиво. Наверное. Я почти не смотрела. Я всё ещё чувствовала тепло его пальцев на своей руке. — Хочешь поужинать? — спросил он. — Хочу. Мы зашли в итальянский ресторан недалеко от отеля. Заказали пасту и пиццу. Он спросил, буду ли я пить вино. — Буду, — сказала я. — Сегодня можно. Он заказал бутылку красного. Мы пили, говорили, смеялись. Он смотрел на меня, я — на него. Воздух между нами стал тяжёлым, почти осязаемым. Я чувствовала, как что-то меняется. Как границы между нами стираются. И боялась этого. — Стасси, — сказал он. — Можно задам тебе личный вопрос? — Задавай. — Почему ты до сих пор одна? Я замерла. Вилка застыла в руке. — Что ты имеешь в виду? — То, что слышала. Ты красивая, талантливая, умная. Почему у тебя никого нет? — Может быть, я не хочу никого. — Врёшь. — Не начинай, Бритен. — Я не начинаю. Я просто хочу понять. — Зачем? Он посмотрел на меня. В его глазах было что-то, что заставило моё сердце биться быстрее. — Потому что мне не всё равно, — сказал он. — Ты моя подруга. Я переживаю за тебя. Подруга. Конечно. Я была его подругой. — Не переживай, — сказала я. — Я справлюсь. — Я знаю, что справишься. Но я не хочу, чтобы ты справлялась одна. — Я не одна. У меня есть Тринити. Бэйли. — А я? — спросил он. — У тебя есть я? Я посмотрела на него. — Есть, — сказала я. — Ты всегда был рядом. Он улыбнулся. Но улыбка была грустной.

***

После ужина мы пошли в его номер. Он предложил посмотреть какой-нибудь фильм. Я согласилась. Мы сидели на диване, включили что-то на Netflix, но почти не смотрели. Говорили. Смеялись. Он открыл ещё одну бутылку вина. Мы сидели близко. Очень близко. Его плечо касалось моего плеча. Его рука лежала на спинке дивана, почти обнимая меня. Я чувствовала его дыхание, его запах — цитрусовый, свежий, тот самый, который я знала лучше всего на свете. — Ты сегодня красивая, — сказал он. — Спасибо, — ответила я. — Ты тоже ничего. — Ничего? — Ну, симпатичный. Для старого. — Мне всего двадцать пять. — Тебе кажется. Он засмеялся. Я засмеялась тоже. А потом он посмотрел на меня. И я поняла, что сейчас что-то произойдёт. Он наклонился ближе. Я не отодвинулась. — Стасси, — прошептал он. — Что? — прошептала я в ответ. Он не ответил. Он просто поцеловал меня. Нежно. Почти невесомо. Его губы были тёплыми, пахли вином и мятой. Я замерла на секунду, а потом ответила. Моё сердце колотилось где-то в горле. Я чувствовала, как его рука скользнула на мою талию, как он притянул меня ближе. Я забыла, где мы. Забыла, что у него есть Вивьен. Забыла, что мы просто друзья. Я помнила только его. Его губы. Его руки. Его дыхание. Он потянул мою футболку вверх, и я подняла руки, позволяя ему снять её. Моя футболка упала на пол. Я осталась в одном лифчике, прижимаясь к нему, чувствуя тепло его ладоней на голой коже спины. Он целовал мои плечи, мою шею, спускаясь ниже. Его руки скользили по моей спине, пальцы играли с застёжкой лифчика. Он потянулся к ней. Я чувствовала, как его пальцы касаются застёжки, как он пытается расстегнуть её. И в этот момент я открыла глаза. И увидела её. Не Вивьен. Не в реальности. В своей голове. Её глаза. Холодные, карие, торжествующие. Она смотрела на меня так, будто я была пятном на её идеальном платье. «Милое платье. Zara?» Я представила, как она стоит в дверях его спальни. Как смотрит на нас. Как её лицо искажается от боли и ненависти. Как она плачет. Я не хотела быть той, из-за кого изменяют. Я остановила его руки, слезла с его колен и села на край дивана, обхватив себя руками. Он смотрел на меня, тяжело дыша, его глаза были тёмными, растерянными. — Малыш, — сказал он. — Что случилось? — Мы пьяны, — сказала я, не глядя на него. — Ты пожалеешь об этом. Я пожалею об этом. Мы не можем. — Мы не… — У тебя есть Вивьен, — перебила я. — Ты забыл? У тебя есть девушка. А я не буду той, из-за кого ты ей изменяешь. Он замер. Смотрел на меня. Я видела, как в его глазах борются желание и стыд. Он опустил голову, провёл рукой по лицу. — Ты права, — сказал он тихо. — Прости. — Не извиняйся, — сказала я. — Просто… не делай этого больше. Ладно? — Ладно. Я встала, подняла футболку с пола и натянула её обратно. Дрожащими руками поправила волосы. Он сидел на диване, смотрел в пол. — Я пойду, — сказала я. Я вышла из его номера, закрыла за собой дверь и прислонилась к стене. Слёзы текли по моим щекам. Я поступила правильно. Я знала, что правильно. Но почему мне было так больно?

***

На следующее утро он написал: «Завтракаем?» «Давай», — ответила я. Мы встретились в лобби. Он выглядел уставшим — синяки под глазами, небритость. Я, наверное, выглядела так же. Всю ночь я не спала, прокручивая в голове вчерашний вечер. Его руки на моей спине. Его губы на моей шее. И то, как я остановила его. — Как спалось? — спросил он. — Нормально. А тебе? — Не очень. Много думал. — О чём? — О съёмках, — сказал он. — О сценарии. О том, как Кэмерон нас загоняет. Он сказал то же самое, что вчера. Будто ничего не случилось. Будто он не целовал меня, не снимал с меня футболку, не пытался расстегнуть лифчик. Я решила, что он не хочет об этом говорить. Я решила, что сделаю вид, будто ничего не было. — Пошли, — сказала я. — Я голодная. Он улыбнулся. Дежурно, вежливо. Как всегда. Я улыбнулась в ответ. Мы пошли на завтрак. Говорили о погоде, о планах на день, о том, что Тринити опять опоздала на утреннюю тренировку. Будто ничего не случилось. Я делала вид, что не помню. Он делал вид, что не помнит. Мы оба врали. Вечером мы снова собрались в его номере. Решили просто смотреть фильм, без лишнего. Он заказал десерт — клубничный чизкейк. Поставил его на стол между нами. Он выглядел аппетитно — нежный, воздушный, с яркими ягодами сверху. — Будешь? — спросил он. — Конечно, — сказала я, беря кусочек. Я не подумала об аллергии. Совсем забыла. В голове были только вчерашний вечер, его руки, его губы. И то, как я его остановила. И боль, которая осталась после этого. Я отправила кусочек в рот. Клубника была сладкой, сочной, таяла на языке. Я съела ещё кусочек. Потом ещё. — Вкусно, — сказала я. — Я же говорил, — он улыбнулся. Фильм продолжался. Мы смотрели, комментировали, смеялись. Я чувствовала себя почти нормально. Почти. — Слушай, — сказал он. — Ты вчера… ты была права. Нам не стоило. — Я знаю, — сказала я, не глядя на него. — Я не хотел, чтобы ты думала, что я… что я использую тебя. — Я не думала. — Правда? — Правда, — я повернулась к нему. — Я знаю, что ты не такой. Он посмотрел на меня. В его глазах было облегчение. — Просто… иногда я не понимаю, что делаю, — сказал он. — Когда ты рядом. — Что это значит? — Не знаю, — он покачал головой. — Наверное, ты действуешь на меня как-то странно. Я хотела спросить, как именно. Хотела спросить, чувствует ли он то же, что и я. Но не спросила. Побоялась. Мы смотрели фильм дальше. Я чувствовала себя почти спокойно. Почти. А потом я начала чесаться. Сначала незаметно — почесала шею, потом руку. Кожа горела. Я почесала ещё. И ещё. — Ты в порядке? — спросил он. — Да, — сказала я. — Просто чешется. Я почесала грудь, потом живот. Кожа горела всё сильнее. Я посмотрела на свои руки — они были красными, покрытыми пятнами. — Стасси, — он нахмурился. — Что с тобой? — Не знаю, — сказала я. — Всё чешется. Я встала. — Я в туалет, — сказала я. — Сейчас вернусь. Он кивнул, но смотрел на меня с тревогой. Я зашла в ванную, закрыла дверь и посмотрела в зеркало. Моё лицо горело ярко-розовым, шея покрылась пятнами, грудь тоже. Я расчесала шею до красных полос. Кожа чесалась невыносимо. Горло начало сжиматься. Я пыталась вспомнить, что я ела. Овсянка на завтрак. Чай. Ничего нового. А на десерт… Клубника. Клубничный чизкейк. Я вспомнила. У меня аллергия на клубнику. Я забыла. Как я могла забыть? Я не ела её несколько лет, потому что знала, чем это кончится. Но сегодня забыла. Я хотела позвать его, но не успела. Всё поплыло перед глазами. Я почувствовала, как ноги подкашиваются, как мир переворачивается. Последнее, что я услышала, был глухой звук — моё тело ударилось о пол.

***

— Стасси! Голос был далёким, будто из-под воды. Я чувствовала, как меня трясут за плечи. — Стасси! Малыш! Открой глаза! Пожалуйста! Я медленно открыла глаза. Надо мной было его лицо — бледное, испуганное. Его руки дрожали. — Что случилось? — прошептала я. — Ты упала. Я услышал грохот. Ты не открывала дверь. Я выломал её. Я повернула голову. Дверь была сломана — замок вырван, петли погнуты. Он выбил её. Потому что испугался за меня. — Клубника, — сказала я. — У меня аллергия на клубнику. Я забыла. — Аллергия? — его глаза расширились. — Что делать? Что мне делать? — В моём номере… красная сумка… на тумбочке. Там лекарство. Шприц-ручка. — Ключ где? — В кармане джинсов. Он быстро нашёл ключ, сунул его в карман. — Не двигайся, — сказал он. — Я сейчас. Он выбежал из ванной. Я слышала, как хлопнула дверь номера, как он побежал по коридору. Я лежала на холодном полу, пыталась дышать. Горло сжималось, лицо горело, тело чесалось. Я была в полуобморочном состоянии, но держалась. Я знала, что он вернётся. Через минуту — хотя мне показалось, что прошла вечность — он влетел обратно. Сжимал красную сумку так, что побелели пальцы. Его руки дрожали, когда он открывал её, доставал шприц-ручку. — Сделай сама, — сказал он. — Я не умею. Я боюсь. — Не могу, — прошептала я. — Руки не слушаются. Он посмотрел на меня. В его глазах был страх. Настоящий, животный страх. — Скажи как, — сказал он. — Я сделаю. — Сними колпачок. Прижми к бедру. Нажми кнопку. Он сделал всё, как я сказала. Его руки тряслись, но он не ошибся. Я почувствовала укол, потом облегчение. Горло начало отпускать. Дыхание выровнялось. Он выдохнул, отбросил шприц в сторону и сел на пол рядом со мной. Его лицо было белым, руки всё ещё дрожали. — Всё хорошо, — сказала я. — Всё нормально. — Нормально?! — он почти кричал. — Ты упала в обморок! Ты не дышала! Ты была без сознания! — Но сейчас всё нормально. — Стасси, — он взял моё лицо в ладони. — Ты напугала меня до смерти. Ты понимаешь? До смерти. Я смотрела на него. В его глазах блестели слёзы. Он был так близко. Так близко, что я чувствовала его дыхание на своих губах. — Прости, — прошептала я. — Не извиняйся, — сказал он. — Ты забыла. Это не твоя вина. — Я должна была помнить. Я всегда помню. — Ты забыла, потому что думала о другом, — сказал он. — Потому что вчера… Он не договорил. Он смотрел на меня. Я смотрела на него. — Я так испугался, — сказал он. — Когда услышал, что ты упала. Когда не мог открыть дверь. Когда ты не приходила в себя. — Я здесь, — сказала я. — Я в порядке. — Я не могу потерять тебя, — сказал он. — Ты слышишь? Не могу. Он сказал это так, будто это было самое важное в мире. И прежде чем я успела ответить, он поцеловал меня. Это было не так, как вчера. Не нежно, не осторожно. Отчаянно. Словно я могла исчезнуть в любую секунду. Словно он боялся, что если не сделает этого сейчас, то никогда больше не сможет. Я ответила. Не думая о Вивьен. Не думая о том, правильно это или нет. Только о нём. О его губах, о его руках, о том, как он дрожит. Он отстранился первым. Его лоб касался моего лба. Мы оба тяжело дышали. — Прости, — сказал он. — Я не должен был. — Не извиняйся, — сказала я. — Я не могу… — он замолчал. — Я не могу обещать, что не сделаю этого снова. — Не обещай. Он помог мне встать. Ноги дрожали, я едва держалась. — Идём, — сказал он. — Ляжешь в мою кровать. — Я могу пойти к себе… — Нет, — сказал он. — Я не хочу, чтобы ты была одна. Вдруг тебе снова станет плохо. — Лекарство уже подействовало. — Я всё равно не хочу, чтобы ты была одна, — сказал он. — Пожалуйста. Я посмотрела на него. Он выглядел таким напуганным. Таким уставшим. Таким родным. — Хорошо, — сказала я. Он подхватил меня под руку, повёл в спальню. Усадил на кровать, помог лечь. Накрыл одеялом. — Лежи, — сказал он. — Не вставай. — А ты? — Я здесь. Буду следить, чтобы ты дышала. — Ты не обязан… — Стасси, — он посмотрел на меня. — Замолчи. Я замолчала. Он присел на край кровати, поправил одеяло. Его пальцы задержались на моём плече. — Ты напугала меня, — сказал он тихо. — Очень. — Прости. — Не извиняйся. Просто… больше так не делай. — Я постараюсь. Он улыбнулся. Устало, но искренне. — Спи, — сказал он. — Я рядом. Я закрыла глаза. Я чувствовала, как он сидит на краю кровати, как смотрит на меня. Я чувствовала себя в безопасности. Впервые за долгое время. — Бритен, — позвала я. — М? — Останься. Не уходи на диван. Пожалуйста. Он помолчал. — Хорошо, — сказал он. — Подвинься. Я подвинулась. Он лёг рядом, поверх одеяла. Я чувствовала тепло его тела, слышала его дыхание. — Стасси, — сказал он. — Я не знаю, что между нами происходит. Я не знаю, что я чувствую. Я не знаю, что делать. — Не надо ничего решать сейчас, — сказала я. — Просто будь рядом. — Я буду, — сказал он. Я чувствовала, как его рука находит мою, как пальцы переплетаются. Я закрыла глаза. — Спокойной ночи, малыш, — сказал он. — Спокойной ночи, дедуля. Я уснула почти сразу. Я знала, что завтра нам придётся обо всём говорить. Знать, что между нами всё изменилось. Но сейчас, в этот момент, он был рядом. И этого было достаточно.

***

Утром я проснулась от того, что кто-то гладил меня по волосам. Я открыла глаза. Бритен сидел на краю кровати, смотрел на меня. Его рука лежала на моих волосах. За окном было светло — я проспала, наверное, несколько часов. — Ты как? — спросил он. — Нормально, — сказала я. — Немного слабость. — Это от лекарства. Полежи ещё. Он убрал руку. Я почувствовала холод там, где было тепло. — Ты всю ночь не спал? — спросила я. — Спал немного. Рядом с тобой. — Ты не пошёл на диван? — Ты просила остаться, — сказал он. — Я остался. Я посмотрела на него. Он выглядел уставшим — синяки под глазами, небритость, растрёпанные волосы. Но он улыбался. — Ты похож на зомби, — сказала я. — Спасибо, — ответил он. — Ты тоже ничего. Я засмеялась. Он засмеялся тоже. Мы сидели в тишине. Я чувствовала, что нужно что-то сказать. О вчерашнем. О поцелуе. Обо всём. — Бритен, — начала я. — Знаю, — сказал он. — Нам нужно поговорить. — Да. Он взял меня за руку. — Я не знаю, что между нами происходит, — сказал он. — Я не знаю, что я чувствую. Я не знаю, что делать. Но я знаю одно. — Что? — Я не хочу тебя терять. И я не хочу, чтобы ты думала, что для меня ты просто подруга. Потому что это не так. — А как? — Я не знаю, — он покачал головой. — Я не знаю, как это назвать. Но это не «просто подруга». Это больше. Намного больше. Я смотрела на него. Моё сердце колотилось где-то в горле. — Я тоже не знаю, как это назвать, — сказала я. — Но я чувствую то же самое. Он сжал мою руку. — Что мы будем делать? — спросил он. — Не знаю, — сказала я. — Но может быть, не надо ничего решать сейчас? Может быть, просто… будем. Как есть. И посмотрим, что будет. — А Вивьен? — спросил он. — Это ты должен решить, — сказала я. — Не я. Он посмотрел на меня. В его глазах была благодарность. — Спасибо, — сказал он. — За то, что не давишь. — Я не имею права давить, — сказала я. — Это твоя жизнь. — А ты — часть моей жизни, — сказал он. — Самая важная. Мы сидели в тишине, держась за руки. За окном вставало солнце. Начинался новый день. Кэмерон должен был вернуться вечером. Съёмки возобновятся завтра. Всё вернётся на круги своя. Но что-то изменилось. Я не знала, что. Но чувствовала. Он был рядом. И в этот момент это было всё, что имело значение.