Исчезни со мной

🐈‍⬛🐈‍⬛🐈‍⬛

Через десять минут Чан и Минхо замирают перед портретом Полной Дамы. Картина крепко спит, приоткрыв рот, и по коридору разносится мерный храп. Чан шепотом произносит пароль, и проход в гостиную Гриффиндора медленно открывается. Внутри всё залито багровым светом от догорающих углей в камине. Они прокрадываются внутрь, стараясь не задевать разбросанные у диванов учебники. Чан останавливается посреди комнаты и прижимает ладони к вискам. Пульсирующая боль в голове становится всё сильнее, напоминая о каждом выпитом кубке медовухи. — Что именно нам искать? — спрашивает Чан, стараясь говорить как можно тише. Минхо пожимает плечами и начинает медленно обходить комнату, заглядывая под столы. — Не знаю, профессор Бан. Что-то подозрительное. Лишние вещи, странные записи или следы того, чего здесь быть не должно. У гриффиндорцев вечный беспорядок, так что любая системная деталь сразу бросится в глаза. Чан издает тяжелый стон и опускается на край кресла. Голова гудит так, будто внутри поселился рой рассерженных пикси. — Боже, как же плохо. — Ты что, настолько стар? — Минхо оборачивается и усмехается, глядя на побледневшего Чана. — Пара стаканов пива, а ты уже разваливаешься на части. Аврорская подготовка явно прошла мимо тебя. — А сам-то, — бурчит Чан, не открывая глаз. — У тебя у самого руки дрожат, когда ты палочку держишь. Просто ты умеешь это скрывать за своим высокомерием. — Мои руки дрожат только от предвкушения того, как я буду над тобой шутить завтра утром, — Минхо подходит к книжному шкафу и начинает перебирать корешки старых фолиантов. — Вставай, Чан. Нам нельзя здесь долго торчать. Крис с усилием поднимается. Он подходит к столу, где обычно занималась группа тех студентов, из которой пропала Мира. На столе лежат обрывки пергамента с чертежи по трансфигурации. — Послушай, — Чан берет в руки один из листков и подносит его к свету углей. — Может, дело в чём-то другом? Эта группа самосборная, я знаю, что они много общаются… Минхо замирает и оборачивается, ожидая продолжения. Чан проводит пальцем по сложной схеме заклинания. — Посмотри на эти записи. Они все изучали одну и ту же факультативную тему — магические резонансы крови. Это очень редкая ветка магии. Если кто-то хочет создать мощный артефакт или провести сложный ритуал, ему нужны люди с определенным типом магической проводимости, которую можно развить или унаследовать. Взгляд Чана цепляется за маленькую деталь. В углу одного из брошенных пергаментов стоит оттиск печати в виде сплетенных корней. — Это не наследственность, — выдыхает Чан, выпрямляясь. — Глянь на этот знак. Это личная печать Феликса для записи на его дополнительные факультативы по «Основам природного восстановления». Минхо подходит ближе, щурясь от слабого света свечи. — И что в этом такого? Половина школы бегает к нему за мазями от прыщей и настойками для бодрости. — Нет, ты не понимаешь, — Чан начинает быстро перебирать бумаги, разбрасывая их по столу. — Эти ребята не просто ходили на занятия. Они были его особой группой. Помнишь, они все выглядели подозрительно свежими после жутких тренировок на поле? Пока остальные едва волочили ноги, эти сияли, будто они только что вернулись из отпуска. Чан находит тетрадь, спрятанную под стопкой чистых листов. Он перелистывает страницы, исписанные мелким каким-то знакомым почерком. — Смотри. Кто-то записывал их жалобы. У них у всех начала пропадать память о детстве, зато заживали любые раны за считанные минуты. Феликс менял их биологию. Он втирал им в кожу составы на основе пыльцы деревьев из Запретного леса, которые растут только на местах древних захоронений. Минхо перехватывает тетрадь, его пальцы быстро бегают по строчкам. — Ты хочешь сказать, что он использует их как сосуды? — Минхо задирает голову, глядя на темный потолок гостиной. — Бессмертие. Вот чего он добивается. — Именно, — кивает Чан. — Если магия человека сливается с регенерацией этих проклятых растений, он перестает стареть и умирать. Но для этого нужна подпитка. Они хотели быть лучшими, а стали сырьем, — Чан сжимает кулаки. — Помнишь, как Чанбин сказал, что Феликс поставил его на ноги всего за пару часов? Он уже начал использовать этот состав на аврорах. Если Министерство узнает, что есть способ мгновенно исцелять бойцов, они закроют глаза на любые жертвы среди студентов. — Минхо кривится. — Бессмертная армия под контролем одного милого лекаря. Но мы не можем обвинить его без доказательств. Эти записи и его варка зелий — стандартная практика любого целителя, мне ли не знать, я же и сам варю зелья. — Верно, этого мало… Мы должны действовать сами, — Чан смотрит на догорающие угли. — Мы? — Минхо испуганно смотрит на него. — Я же тебе говорил, что… — Да как хочешь, — раздраженно кидает Чан. — Я уже понял, что ты не хочешь помогать мне, но принимаешь помощь от меня. Похуй. Главное, что дети будут спасены. Минхо тушуется, не зная, что ответить. Вдруг в коридоре раздается отчетливый звук — глухой стук каблуков по каменным плитам и едва слышный шорох мантии. Чан и Минхо мгновенно переглядываются. Чан хватает тетрадь с показаниями и жалобами студентов, кладя её в карман. Он тушит палочку, и гостиная погружается в полную темноту. Они синхронно ныряют за массивный книжный шкаф, вжимаясь в пыльное дерево. Мимо прохода за портретом кто-то медленно проходит, на секунду задерживаясь, а затем шаги удаляются в сторону лестниц. — Уходим, живо, — шепчет Минхо. Они быстро и бесшумно покидают гостиную Гриффиндора. На ближайшей развилке Минхо останавливается и коротко кивает Чану. — Разберемся с этим завтра. Иди к себе и попытайся не свалиться с лестницы. — Удачи, Минхо, — бросает Чан. Они расходятся в разные стороны. Чан добирается до своей комнаты, чувствуя, как усталость наваливается на плечи. Он толкает дверь, ожидая увидеть на кровати черную тень, но Лино нигде нет. На коврике у камина пусто, только миска с водой напоминает о недавнем госте. Чан тяжело вздыхает, стягивает ботинки и падает на кровать, проваливаясь в беспокойный сон.

🐈‍⬛🐈‍⬛🐈‍⬛

Его будит резкий скрежет. Чан вскакивает, спросонья едва не запутавшись в одеяле, и хватает палочку с тумбочки. Он осторожно подходит к двери и распахивает её. На пороге сидит Лино. — Ты чего так поздно? — спрашивает Чан, опуская палочку. — Опять бродил по лабиринтам? Кот проходит внутрь, игнорируя вопрос, и вальяжно растягивается на покрывале. Чан смотрит на часы: он проспал всего пару часов, и голова всё еще кажется тяжелой. Сон окончательно ушел, вытесненный мыслями о найденной тетради. Чан достает из шкафа небольшой кусок ветчины, кладет его на блюдце перед котом, а сам садится за письменный стол и разворачивает записи. Он вертит тетрадь под разными углами. Под обычным светом свечи буквы кажутся просто набором данных, но когда Чан случайно подносит страницу слишком близко к магическому светильнику, на полях начинают проступать странные знаки. Это сложный шифр, где буквы накладываются друг на друга, создавая нечитаемую вязь. Чан пытается подставить стандартные ключи, меняет порядок символов, но ничего не выходит. — Да что же это такое… — бормочет он, стирая пот со лба. Лино прерывает свое занятие, спрыгивает с кровати и запрыгивает на стол. Он долго и внимательно смотрит на зашифрованные строки своим зеленым взглядом. Затем кот делает уверенное движение лапой. Он накрывает подушечкой среднюю часть верхней строки, закрывая собой мешанину из лишних букв. Чан замирает. Те знаки, что остались видны по краям лапы, вдруг складываются в понятные слова. Магия шифра спадает, обнажая скрытую надпись. Чан выпучивает глаза и вчитывается в текст: «Исследователь проекта: Хван Хёнджин». Холод проходит по спине Чана. Он смотрит на кота, который спокойно убирает лапу и начинает вылизываться, как ни в чем не бывало. Чан откидывается на спинку стула, глядя на мурлыкающего Лино. Крис набрасывает мантию прямо на пижаму и выскакивает из комнаты. В коридорах замка царит глубокая ночь, и только редкие факелы трещат в нишах, бросая длинные тени на каменный пол. Лино спрыгивает со стола и бежит впереди, его черный хвост мелькает в темноте. Чан тяжело дышит, его мысли путаются от недостатка сна и шокирующего открытия. Хван Хёнджин, этот меланхоличный гость из Америки, вел записи о самых опасных экспериментах над студентами. Чан намерен найти Минхо, но на пересечении коридоров кот внезапно замирает, шипит на пустую стену и стремительно исчезает за поворотом, ведущим к подземельям. Крис собирается броситься за ним, но краем уха улавливает приглушенный голос. Он сворачивает в боковую галерею, которая ведет к жилым помещениям приглашенных профессоров. Там, в неглубокой нише под готическим сводом, стоят двое. Чан замирает за массивной статуей горгульи. В слабом свете луны он узнает Хёнджина и Джисона. Они стоят слишком близко друг к другу для простых коллег. Хёнджин держит Хана за руки, его голова склонена к плечу младшего. Джисон что-то шепчет, его голос звучит тревожно и нежно одновременно. Между преподавателями в Хогвартсе всегда существовал строгий негласный кодекс поведения, и такие близкие отношения могли стоить обоим карьеры. Хван осторожно касается ладонью щеки Джисона, и тот прикрывает глаза, прижимаясь к его руке. Чан чувствует, как внутри всё переворачивается. Он вспоминает странную реакцию Джисона на поцелуй Саны и Хёнджина на башне. Теперь всё встает на свои места. Это была не симпатия к Сане, а вспышка ревности человека, который вынужден скрывать свои чувства. Джисон кивает Хвану и быстро уходит в сторону башни Гриффиндора. Хёнджин провожает его взглядом, пока шаги Хана не стихают. Как только Хван собирается войти в свою комнату, Чан выходит из тени. — Прогуливаешься в такой час, Хёнджин? — голос Чана звучит сухо и хрипло. Хван вздрагивает, но тут же берет себя в руки. Он оборачивается, и его лицо принимает привычное выражение спокойного безразличия. — Бессонница, Чан. В этом замке слишком шумные сквозняки. К тому же, я обнаружил пропажу одной личной вещи. Ты не видел здесь ничего странного? После пропажи ученицы я… Чан щурит глаза. Он чувствует тяжесть тетради в кармане мантии, но даже не касается её рукой. — Странного здесь много. Например, почему ты помнишь о пропавшей ученице? — Крис перебивает Хвана. Хёнджин медленно выдыхает и прислоняется спиной к холодной стене. Он выглядит изможденным, под его глазами залегли глубокие тени. — Память — это хрупкая субстанция, Крис. Особенно когда имеешь дело с глубокими слоями магии восстановления. — Тогда почему ты всё помнишь? — Чан делает шаг вперед, сокращая дистанцию. Хёнджин долго молчит, рассматривая свои длинные пальцы. Наконец он поднимает взгляд на Чана. — Отчасти я здесь именно для этого. У меня весьма специфичная профессия, Чан. В Ильверморни я занимался не только рунами. Моя специализация — некробиотические связи и фиксация жизненных потоков. А ещё, я преподаватель не из Хогвартса, ваше Министерство не имело права стирать мне память. Ты нашёл мои записи, не так ли? — Ты занимаешься темной магией, — Чан резко отшатывается от Хвана, его рука ложится на рукоять палочки. — Ты и Феликс проводите ритуалы над детьми, используя знания, которые запрещены в этой стране. — В Ильверморни на это смотрят иначе, — спокойно отвечает Хёнджин, не пытаясь достать свою палочку. — У нас магию оценивают по её результату, а не по стереотипам. Феликс ищет способ победить смерть, и я помогаю ему фиксировать данные. Если мы добьемся успеха, раны авроров будут затягиваться за секунды. Разве это зло? Ты думаешь, если бы я был уверен, что это запрещено, то рассказал бы тебе сейчас? — Вы стираете их личности ради этого успеха! — почти выкрикивает Чан. — Джисон знает об этом? Он знает, что его тайный любовник ставит опыты на его же студентах? Лицо Хёнджина на мгновение искажается от боли. Он делает резкий шаг к Чану, и в его глазах вспыхивает холодный огонь. — Не смей впутывать сюда Джисона. Он не знает о деталях. Я делаю всё, чтобы он никогда не попал в этот список. Я здесь, чтобы контролировать Феликса, потому что тот готов зайти слишком далеко. Если я уйду, Феликс просто уничтожит их всех за одну ночь, чтобы получить свой эликсир. Чан смотрит на него с недоверием и отвращением. Ему хочется верить, что Хёнджин пытается кого-то спасти, но записи в тетради говорят об обратном. Хван — исследователь, и он хладнокровно фиксирует угасание человеческих душ. — Я найду кое-кого, — говорит Чан, пятясь назад. — И мы решим, что с вами делать. — Минхо? — Хёнджин горько усмехается. — Ты думаешь, твой слизеринский друг не в курсе? Спроси его, почему он так часто пропадает в кабинете директора и зачем он на самом деле позвал тебя на тот разговор в коридоре. В этом замке нет святых, Чан. Есть только те, кто уже выбрал свою сторону, и те, кто еще питает иллюзии. Чан бежит по коридорам, не разбирая дороги. Страх холодными тисками сжимает его сердце. Он достигает личных покоев Ли и начинает истерично стучать в тяжелую дубовую дверь. Когда замок наконец щелкает и Минхо открывает дверь, Чан буквально влетает внутрь, едва не сбив коллегу с ног. Крис начинает ходить взад-вперед по небольшой комнате. Слова льются сплошным, хаотичным потоком. Он пересказывает всё: и найденные записи Хёнджина, и тайную встречу Хвана с Джисоном, и признание в использовании темной магии из Ильверморни. Чан говорит снова об учениках, которые превращаются в пустые оболочки ради призрачного бессмертия, и о Феликсе, который перегоняет их жизни в черную жижу. Крис резко останавливается и поворачивается к Минхо. Он внимательно вглядывается в лицо того, ожидая увидеть там шок, гнев или хотя бы тень недоумения. Но Минхо стоит неподвижно, прислонившись к косяку. Его лицо остается спокойным, только в глубине глаз читается бесконечная усталость. — Ты не удивлен, — голос Чана внезапно падает и становится пугающе тихим. — Ты совсем не выглядишь удивленным, Минхо. Ли медленно выдыхает и начинает тереть пальцами переносицу. Он выглядит так, будто не спал несколько недель подряд. Минхо отходит от двери и садится в глубокое кресло, не глядя на Чана. — Наверное, мне следовало сказать тебе об этом раньше, — негромко произносит Минхо. Чан чувствует, как его сердце на мгновение замирает, а затем на огромной скорости летит вниз. Он замирает посреди комнаты, не сводя глаз с Ли. — Я работаю на Министерство, Чан, — Минхо поднимает голову и смотрит прямо на него. — И я прислан сюда, чтобы тайно расследовать дело пропажи учеников и странную активность в лазарете. И да, большинство из того, что ты сказал, я знал. Чан ощущает, как его сердце с размаху ударяется о каменный пол замка и разбивается на тысячи мелких осколков. Он чувствует физическую боль в груди, от которой перехватывает дыхание. Ноги становятся ватными, и Крис медленно садится на край кровати Минхо, не чувствуя под собой опоры. — И ты мне врал, — констатирует Чан. — Всё это время, когда мы обсуждали зацепки, когда ты звал меня на помощь, ты просто играл роль. — Я делал это ради твоего же блага, — жестко отвечает Минхо. Он встает и начинает подходить к Чану. — Ты не должен был быть замешан в министерских делах. Это опасно, Крис. Если бы Феликс или Хёнджин поняли, что ты знаешь правду официально, они бы избавились от тебя в первую же ночь. — Да какое тебе дело до моего блага? — вспыхивает Чан. Он резко вскакивает с кровати, и его лицо искажается от гнева. — Хоть кто-то в этом блядском замке не имеет от меня секретов? - Чан переходит на крик. Его голос дрожит от обиды, которую он больше не может сдерживать. — И что же ты знаешь об этом всем? О детях? О том, что их сознание стирается? О том, что Хёнджин фиксирует их смерть по минутам? Ты знал об этом и просто наблюдал со стороны, ожидая указаний? Минхо открывает рот, пытаясь перебить его. — Я не просто наблюдал! Я собирал доказательства, чтобы прийти туда с отрядом авроров и закончить этот кошмар разом. Неужели ты думаешь, что если бы я мог, то не арестовал бы их прямо тут? Твоя импульсивность могла всё испортить. Ты лезешь в самое пекло, не имея никакой защиты. Я врал тебе, потому что хотел, чтобы ты оставался в безопасности в своей учительской башне, пока я делаю грязную работу. Это и есть защита, Чан. — Это не защита, это предательство, — отрезает Чан. — Ты лишил меня права выбора. Ты смотрел, как я схожу с ума от беспокойства за Чанбина и учеников, и втайне посмеивался над моей неосведомленностью. — Я никогда не смеялся над тобой! — Минхо делает шаг вплотную к нему. — Я рисковал своим положением, когда давал тебе подсказки. Я доверял тебе свою жизнь, но не мог доверить государственную тайну. Ты должен понять разницу между личным и служебным. — Я не хочу ничего понимать, — Чан качает головой и пятится к двери. — И я не хочу ничего больше слышать от тебя. Ты ничем не лучше Хёнджина. Он хотя бы честно признал, что он монстр. Чан резко разворачивается, хватает ручку двери и с силой распахивает её. Он выходит в коридор и хлопает дверью так сильно, что звук эхом раскатывается по всему крылу слизеринских подземелий. Крис идет по длинным темным переходам, чувствуя, как внутри всё горит. Обида душит его, мешая здраво рассуждать. Чан останавливается у широкого подоконника в одном из пустых коридоров и смотрит на полную луну, которая ярко сияет за облаками. Где-то далеко, со стороны Запретного леса, доносится протяжный вой оборотня. Чан прислоняется лбом к запотевшему стеклу. Коридоры замка кажутся ему сейчас чужими и неуютными. Всё, во что он верил в этом месте, оказалось ложью. На подоконник внезапно прыгает черная тень. Чан вздрагивает, но тут же узнает Лино. Кот тихо мяукает и начинает тереться головой о руку Чана. Крис автоматически начинает чесать его за ухом, глядя на серебристый свет луны. Неожиданно горячая мокрая слезинка срывается с его ресниц и падает прямо на черную шерсть кота. Лино замирает, а затем начинает громко мурлыкать, прижимаясь всем телом к боку Чана, словно пытаясь согреть его. Чан быстро вытирает глаза рукавом мантии. Он берет кота в охапку, чувствуя его спокойное сердцебиение. Дойдя до своей спальни, Чан закрывает дверь на все засовы и плюхается в кровать. Кот спрыгивает с его рук и удобно устраивается прямо на груди Чана, свернувшись плотным клубком. Мерное мурлыканье действует убаюкивающе.

🐈‍⬛🐈‍⬛🐈‍⬛

Утреннее солнце проникает сквозь огромные витражные окна Большого зала, но его свет кажется Чану излишне резким и раздражающим. Золотистые лучи высвечивают парящие в воздухе пылинки и бьют по воспаленным от недосыпа глазам. Шум голосов сотен студентов, звон серебряных кубков и стук тарелок сливаются в единый монотонный гул, который тяжелым прессом давит на виски. Чан переступает порог зала, чувствуя, как внутри него комом завязывается тошнота. Ему физически неприятно находиться в этом замкнутом пространстве, заполненном людьми. Профессорский стол кажется эшафотом, к которому нужно идти под пристальными взглядами. Едва Крис делает несколько шагов по проходу, как с места вскакивает Джисон. Лицо Хана выглядит взволнованным, он делает шаг навстречу Чану и открывает рот, явно собираясь спросить о ночном разговоре, который стопроцентно тому пересказал Хван. Чан даже не поворачивает головы. Он ускоряет шаг, фиксируя взгляд на противоположной стене, и проходит мимо Джисона, будто на его месте стоит пустое пространство. Он замечает, как Джисон растерянно застывает, но Чану всё равно. Чуть дальше, у самого края стола, Хёнджин приподнимает руку в слабом приветственном жесте. Его бледное лицо выглядит спокойным, но в глазах читается напряженное ожидание. Чан смотрит прямо сквозь него. Он чувствует, как к горлу подступает желчь. Предатель. Они все здесь предатели. Чан доходит до своего стула и садится, поправляя воротник мантии. Сбоку раздается тихое шуршание ткани. Минхо, который сидит через два стула от него, наклоняется вперед. Ли выглядит бледным, его зеленый шарф небрежно перекинут через плечо. Он пристально смотрит на Чана, его губы шевелятся, начиная какую-то фразу, но Чан демонстративно отворачивается к тарелке. Он не хочет слышать ни одного оправдания. Каждое слово Минхо теперь имеет двойное дно, каждая его улыбка в прошлом теперь кажется элементом тщательно продуманного плана. Чан берет в руку тяжелую серебряную вилку, но тут же опускает её обратно на скатерть. Еда вызывает у него отвращение. Запах жареного бекона, печеных томатов и крепкого чая кажется удушающим. Крис просто сидит, уставившись в одну точку перед собой, чувствуя, как его накрывает абсолютная апатия. Всё то, что еще вчера казалось важным — спасение школы, разгадка тайн, помощь Чанбину — сегодня потеряло любой смысл. Зачем спасать тех, кто строит свою жизнь на лжи и манипуляциях? Чан понимает, что он глубоко ненавидит человеческую природу. Люди кажутся ему существами, которые не способны на искренность. Они сбиваются в группы, создают факультеты, дают клятвы верности, но при первой же возможности вонзают нож в спину ради своей выгоды или приказов из Министерства. Кому вообще нужны эти социальные связи, эти фальшивые улыбки за ужином, эти поддельные проявления заботы? Чан думает о том, что если бы у него была возможность, он бы прямо сейчас собрал свои немногочисленные вещи, забрал Лино и ушел далеко в горы. Он бы построил там небольшую деревянную хижину среди скал, где единственным звуком был бы шум ветра и мурлыканье животного. Кот не умеет врать, он не работает на Министерство и не ставит опыты над студентами. Кот честен в своем эгоизме и своей привязанности. Но Лино тоже ушел. Когда Чан проснулся от тусклого утреннего света, его грудь была пуста и холодна. Черный кот снова выскользнул через приоткрытое окно или нашел другой путь из запертой комнаты, оставив Криса в полном одиночестве встречать этот тяжелый день. Это исчезновение стало последней каплей, уничтожившей остатки его энергии. Сегодня утром Чан впервые за долгие годы пропустил свою обязательную тренировку. Он даже не подошел к шкафу, где хранилась метла. Обычно полет над запретным лесом помогал ему прочистить голову, свежий воздух смывал усталость, а скорость возвращала контроль над телом. Но сегодня мысль о том, чтобы подняться в небо, вызвала лишь глухое раздражение. Зачем куда-то лететь? Зачем совершать движения? Мир вокруг останется точно таким же гнилым и фальшивым, сколько бы кругов над замком он ни сделал. Безнадежность ситуации заключается в том, что Чан не может сбежать из Хогвартса прямо сейчас. Он обязан сидеть здесь, выполнять свои обязанности, смотреть на лица тех, кто разрушил его доверие, и делать вид, что ничего не произошло. Защитные чары замка продолжают функционировать, ученики продолжают ходить на уроки, а в подземельях и лазарете продолжается медленное, планомерное уничтожение людей. И Чан понимает, что он ничего не может сделать, потому что любая его попытка вмешаться наткнется на министерские тайны Минхо или на темную защиту Хёнджина. Чан медленно поднимается со своего места, так и не притронувшись к завтраку. Он не смотрит на коллег, не обращает внимания на Джисона, который провожает его полным боли взглядом. Крис идет к выходу из Большого зала, волоча ноги по каменным плитам. Он уже почти доходит до крутой винтовой лестницы, как сзади раздается резкий топот ботинок. Чан не успевает обернуться. Чьи-то пальцы вцепляются в ткань его мантии на плечах, и Минхо с силой разворачивает Криса к себе, заставляя прижаться спиной к холодной каменной стене. — Да что с тобой такое?! — яростно выкрикивает Минхо. Он удерживает Чана за плечи, слегка встряхивая его, словно пытается пробудить от затянувшегося сна. — Хватит устраивать эти детские сцены, Чан! У нас нет времени на твои обиды, ситуация становится критической! Чан смотрит на него абсолютно пустым взглядом. Натиск и злость Минхо не вызывают в его душе абсолютно никакого отклика. Вся эта ярость кажется ему чем-то далеким, ненастоящим и лишенным всякого смысла. Чан медленно опускает глаза на пальцы Минхо, которые крепко сжимают его одежду, а затем снова переводит взгляд на лицо слизеринца. — Действительно, что же со мной, — вяло и беззвучно отвечает он. В его голосе нет ни капли прежней экспрессии. Ему хочется, чтобы Минхо просто убрал свои руки и ушел. Он понимает, что ни черта не значит для этого человека. Чан был удобным инструментом, местным преподавателем, через которого можно было получать доступ к информации и следить за настроениями в замке. — Ты с утра такой?! — Минхо прищуривает глаза, и его хватка на плечах Чана становится еще сильнее. Он буквально прижимает Криса к стене, не давая ему возможности сделать даже шаг в сторону. — Ты решил сойти с дистанции именно сейчас? Когда мы подошли к разгадке? Минхо продолжает кричать, его голос разносится по пустому коридору, отражаясь от высоких сводов. Он требует ответов, злится, обвиняет Чана в слабости и эгоизме. Но тот лишь слабо качает головой. — Не знаю, — неожиданно честно отвечает Чан, и его веки на мгновение прикрываются. — Да и мне всё равно, Минхо. Это больше не имеет абсолютно никакого значения. Минхо на секунду умолкает, пораженный этой абсолютной покорностью судьбе. Его ноздри трепещут, а челюсти плотно сжимаются. Он внимательно вглядывается в бледное лицо Чана. — Как долго ты общался с Хёнджином перед тем, как прийти ко мне ночью? — тихо, но очень отчетливо спрашивает Минхо. — Тебе какая разница, — Чан находит в себе остатки сил, чтобы упереться ладонями в грудь Минхо и попытаться оттолкнуть его от себя. Он разворачивается корпусом, намереваясь просто уйти по коридору вверх, чтобы прекратить этот бессмысленный разговор. Но Минхо не позволяет ему уйти. Он резко вытягивает руку вперед, намертво хватает Чана за широкий рукав мантии и дергает на себя с такой силой, что Крис теряет равновесие. Минхо неожиданно делает шаг вперед и крепко обнимает Чана. Тот замирает. Этот внезапный физический контакт действует на него как ушат ледяной воды. Чан будто выныривает из глубокого болота своей апатии на одно короткое мгновение. Все его органы чувств обостряются. Терпкий запах Минхо мгновенно врывается в нос, заполняя легкие. Горячие губы Ли оказываются у самого уха Чана. Его дыхание обжигает кожу, а шепот звучит быстро и отрывисто. — Хёнджин наблюдает за нами из-за поворота, — быстро шепчет Минхо, и его пальцы с силой сжимают лопатки Чана, фиксируя его на месте. — Сделай вид, что даешь мне пощечину. Прямо сейчас. Я потом всё тебе объясню, клянусь. Просто сделай так, как я прошу, Чан. Пожалуйста. Чан удивленно промаргивается, мозг с трудом обрабатывает полученную информацию. — Ну же, давай, — нетерпеливо шипит Минхо прямо ему в шею, одновременно начиная медленно отстраняться, чтобы создать видимость того, что Крис его отталкивает. И Чан неожиданно верит ему. Несмотря на всю обиду, несмотря на разбитое доверие и ненависть к этому человеку, он верит Минхо. Крис собирает все остатки сил и резко упирается ладонями в грудь Ли, разрывая объятия, и делает широкий замах правой рукой. Звонкая, хлесткая пощечина разносится по пустому коридору. Минхо реагирует мгновенно. Он слишком театрально откидывает голову назад и прижимает ладонь к покрасневшей щеке. Его глаза округляются от фальшивого шока и обиды, Ли делает два шага назад, тяжело дыша и смотря на Чана так, словно тот совершил самое ужасное предательство в своей жизни. Чан оборачивается и смотрит через плечо Минхо. Там, в самом конце галереи, у высокой каменной арки, действительно стоит Хван Хёнджин. Американский профессор застыл на месте, его длинные волосы падают на лицо, а в руках он держит какую-то книгу. Хёнджин медлит несколько секунд, словно анализируя увиденное, а затем резко разворачивается на каблуках, его длинная темная мантия взметается в воздухе, и он стремительно уходит в сторону башни, исчезая за поворотом. Как только шаги Хёнджина полностью стихают, Минхо мгновенно меняется в лице. Он опускает руку от щеки, на которой уже отчетливо виден красный след от ладони Чана. — Я потом всё тебе объясню, — быстро бросает Минхо, бросая на Криса короткий взгляд. - Не делай глупостей. - Ли разворачивается и быстрым шагом исчезает в противоположном конце коридора, направляясь в сторону подземелий Слизерина. Краткая вспышка адреналина, которая заставила Чана действовать, мгновенно угасает. На него снова, с еще большей силой, наваливается вся эта огромная, неподъемная тяжесть его бытия.

🐈‍⬛🐈‍⬛🐈‍⬛

У Чана болит голова. Сильная, тупая боль локализуется в районе затылка и давит на глазницы, мешая сфокусировать взгляд на классной доске. Чан стоит перед партами, на которых разложены пергаменты и учебники по трансфигурации. Он смотрит на ряды студентов и пытается пересчитать их. Всегда ли его учеников в этой группе было двадцать один? Наверное. Это число кажется ему правильным, но где-то на периферии сознания копошится смутная мысль, что еще вчера за столами сидело больше людей. Мысли путаются, цепляясь друг за друга. Чан проводит урок как во сне, повторяя заученные правила безопасности при зачаровании живых существ и показывая правильный хват палочки. Он ловит себя на ощущении, что что-то идет совершенно не так. Из памяти выпал какой-то огромный, важный кусок. Но сколько бы он ни напрягал память, перед глазами встает лишь плотный серый туман. В середине занятия боль становится совершенно невыносимой. Каждое слово студентов отзывается в черепе грохотом. Чан понимает, что больше не может находиться в душном классе. Он объявляет об отмене урока, велит всем разойтись по гостиным и быстро собирает свои вещи. По пути к жилым помещениям он идет по безлюдной галерее третьего этажа. Из-за угла неожиданно выходит Джисон. Лицо Хана выглядит бледным и испуганным. Он быстро подходит к Чану, преграждая ему дорогу, и начинает разговор сбивчивым голосом. — Чан… Мне очень жаль, что ты так обо всем узнал, — Джисон протягивает к нему руку, пытаясь коснуться плеча. — Я не хотел тебе врать, честно. Всё это слишком сложно, и Хёнджин просто пытался… — Отъебись, Джисон, — устало рявкает Чан, даже не дослушав его. Он делает широкий шаг в сторону, обходя коллегу. Самое странное заключается в том, что Чан в этот момент абсолютно не помнит, за что именно он должен злиться на Джисона. Он просто чувствует глухую злость ко всему миру и к Хану в частности. В глазах Джисона в эту секунду мелькает какое-то резкое осознание. Он смотрит на Чана с растущим ужасом. Хан мгновенно отшатывается от Чана, прижимаясь спиной к стене, а затем резко разворачивается и быстро идет в противоположную сторону, срываясь на бег. Чан не провожает его взглядом. Он добирается до дверей своей комнаты, запирает их на засов и в изнеможении заваливается на кровать прямо в мантии и ботинках. Чан закрывает глаза, надеясь, что темнота принесет облегчение, но боль внутри черепа только усиливается. Через несколько минут в дверь раздается громкий стук. За досками слышится напряженный голос Минхо. — Чан! Открой немедленно! Нам срочно надо поговорить, у тебя почти не осталось времени! Чан прижимает подушку к уху. Звук этого голоса вызывает у него новую волну тошноты. — Пошел нахуй, Минхо! — кричит он в ответ, срывая голос. Крис ловит себя на очень странном чувстве. Ему не просто хочется побыть одному. Он испытывает физическое отвращение к любой мысли о людях. Он не хочет видеть абсолютно никого в этом замке. Единственное его желание — лежать здесь, в темноте, чтобы его никто не трогал. А лучше… В этот момент снаружи разносится явное копошение. Минхо за дверью достает палочку и начинает произносить заклинание отпирания замков. Чан, не задумываясь, вытягивает руку, наводит свою палочку на дверь и ставит мощное блокирующее заклинание. Доски вспыхивают синим светом, и за дверью всё затихает. Крис поднимается с кровати. Его движения становятся заторможенными, словно он движется под водой. Чан подходит к стеклянной двери, толкает её и выходит на балкон. Прохладный воздух сразу обдувает лицо, но не приносит облегчения. Чан подходит к каменным перилам и смотрит вниз, на далекую землю и верхушки деревьев Запретного леса, которые кажутся отсюда маленькими зелеными пятнами. В его сознании бьется странная мысль. А вдруг он умеет летать сам по себе, без всяких вспомогательных средств? Было бы забавно и очень весело полетать над этим лесом без неудобной метлы. Просто сделать шаг вперед и почувствовать поток воздуха. Чан цепляется руками за холодный камень и уже перекидывает одну ногу через перила, полностью перенося вес тела вперед. Еще секунда — и он оттолкнется от карниза. В этот самый момент из комнаты, со стороны запертой входной двери, разносится очень знакомое, громкое шебуршание и скрежет когтей по дереву. Лино. Эта мысль вспыхивает в мозгу Чана как ослепительная вспышка молнии. Имя черного кота мгновенно пробивает серый туман, который заполнял его сознание последние часы. Чан резко, всем телом дергается назад, теряя равновесие. Он тяжело плюхается спиной на каменный пол балкона, больно ударившись локтем. Что он сейчас делал? Он действительно хотел спрыгнуть с огромной высоты? Он хотел шагнуть с балкона из-за какой-то глупой мысли о полетах без метлы? Крис изо всех сил трясет головой, пытаясь отогнать остатки этого липкой мысли. Чан поднимается на ноги, его руки сильно дрожат. Он заходит обратно в комнату и направляется к входной двери. Скрежет за ней становится еще громче. Крис снимает блокирующее заклинание и открывает засов. Минхо за дверью уже нет — видимо, он ушел искать другой способ проникнуть внутрь или отправился за помощью. А если бы он и был здесь, то Чану сейчас было бы только проще, ведь он совершенно не понимает, что именно с ним происходит и почему его собственные мысли пытались его убить. Черный кот пушечным ядром влетает в приоткрытую дверь, едва не сбив Чана с ног. Лино взъерошен, его хвост распушился, а зеленые глаза горят встревоженным светом. Он тут же оборачивается и начинает громко и требовательно мяукать, глядя на хозяина комнаты. Чан не выдерживает. Ноги полностью отказываются его слушать, и он без сил садится прямо на деревянный пол, прислонившись спиной к косяку двери. Его сердце бьется в груди с сумасшедшей силой, готовое пробить ребра. Ледяной, липкий пот мгновенно пробивает тело от лба до поясницы, заставляя рубашку неприятно липнуть к коже. Крис сидит на полу, обхватив колени руками, и смотрит на кота. Пальцы нащупывают мягкое место за ухом животного, и Лино сразу же подставляет голову, стараясь быть как можно ближе к человеку. Мозг Чана в эту секунду ведет яростную, изнурительную борьбу с наплывающим серым туманом, который пытается залить остатки здравого смысла. Крис цепляется за воспоминания, за имя кота, за структуру деревянных досок под своими ладонями, но с каждой секундой он понимает, что проигрывает эту битву. Кот громко мурлыкает, вибрируя всем телом, ластится к ладоням Чана и преданно заглядывает ему в глаза своими зелеными зрачками. Животное будто пытается вытянуть его из этого состояния, но Чан снова чувствует неотвратимое приближение этой безликой серости. Она накатывает волнами, забирая способность логически мыслить и анализировать происходящее вокруг. Чан медленно опускается боком на деревянный пол комнаты. Он поджимает колени к груди и крепко закрывает уши обеими руками, надеясь, что это поможет заглушить пульсацию внутри черепа. Но это действие не приносит облегчения. Боль в затылке усиливается с каждым ударом сердца, становясь невыносимой, а желание избавиться от этого мучения растет в геометрической прогрессии. В его сознании снова начинает всплывать идея о том, что на балконе, за пределами этой комнаты, его ждет абсолютная свобода и избавление от страданий. Ему нужно просто сделать один шаг, и всё закончится. Чан начнет летать сам по себе и голова тогда точно перестанет болеть. В этот момент Чан улавливает щекой слабую вибрацию, идущую по половинам пола. Кто-то снова приближается к его двери по коридору. Крис понимает, что этот человек идет за ним, чтобы помешать ему сделать то, что сейчас кажется единственно правильным. Накатывающий бред диктует ему, что чужака нельзя впускать ни в коем случае. Чан с трудом вытягивает руку с волшебной палочкой вперед, направляя её на дверной проем. Он концентрирует последние крохи угасающей магии и снова ставит мощное блокирующее заклинание на засов. Дверь окутывается защитным сиянием. Кот мгновенно меняется в поведении. Он начинает яростно шипеть, прижимая уши к голове. Животное запрыгивает Чану на грудь и пытается передней лапой с силой сбить волшебную палочку из его пальцев, чтобы прекратить действие заклинания. Но Чан уже плохо соображает, что делает. Он просто перехватывает кота поперек туловища и крепко прижимает к себе, не давая двигаться. Крис продолжает поглаживать взъерошенную черную шерсть. Горячие, крупные слезы сами собой катятся из его глаз, мгновенно впитываясь в мех животного. Чан тихо всхлипывает, утыкаясь носом в макушку брыкающегося кота. Он начинает упираться коленями в пол, готовясь поднять свое отяжелевшее тело, чтобы все же почувствовать свободу полета. Пространство комнаты обволакивает мощная вспышка белого света. Чан зажмуривается, ослепленный этим. В его нос мощным потоком снова ударяет терпкий, знакомый запах парфюма. — Ну вот, ты все же вынудил меня раскрыть мое прикрытие, — слышит Чан ворчливый и родной голос Минхо.