Точка интереса

До этого они с Виктором целовались очень редко. Как-то не было повода, учитывая, что практически все их встречи проходили одинаково: кресло, массаж, душ, и – за дверь. Максимально быстро, эффективно и без лишних эмоций. Но это не застраховало их от того, чтобы сейчас прижаться друг к другу, как две морские выдры (даже Леона не обошли стороной фотки этих симпатяг), будто, ослабь они сейчас хватку хоть немного, и их разнесёт ледяное течение. На фоне всё ещё бормочет телевизор, и даже это добавляет обстановке уюта: взахлёб целоваться с кем-то на диване без повода, без предпосылок, даже не отключив громкость, кажется Леону чем-то настолько же непривычным, насколько и родным. И они правда не торопятся, ведь до этого у них не стояло цели изучить друг друга так тщательно, с таким вниманием. Теперь Леон ловит каждый тихий стон Виктора, каждое его невольное движение, скрупулёзно фиксируя, что ему нравится. Может, Виктор и прав, может, в голове Леона правда крутится этот дурацкий счётчик, но он ощущает вину за то, как относился к Виктору, оставаясь глухим к его потребностям. Но ведь Виктор с самого начала относился к нему не как к интрижке на одну ночь. Он вежливый, внимательный, заботливый, а Леон... Ну, что, Леон. Ему было проще промолчать, когда его партнёр не получал разрядки или насухую кончал в штаны, и полагать, что так и должно быть. И поэтому он хочет, чтобы сегодня всё было иначе. Он расслабляет галстук Виктора, чтобы покрыть поцелуями его шею, расстёгивает жилет, чтобы всей ладонью ощутить жар его тела, и зарывается пальцами в удивительно мягкие локоны, нежно прессуя его губы. – Ты не будешь против, чтобы я... позаботился об этом? – шепчет Леон, кончиками пальцев поглаживая бугорок на плотных твидовых брюках. Виктор облизывает губы. Ему очень идёт этот зацелованный, слегка растрёпанный вид и расфокусированный взгляд. На контрасте с его обычной собранностью – особенно. – Очень даже за. Леон ощущает прикосновение его ладоней под своими коленями, и Виктор без особого труда подтягивает Леона так близко, что их промежности сталкиваются. – При условии, – мурлычет Виктор, – что ты не забудешь о себе. – Кажется, у меня как раз есть идея, чтобы удовлетворить всем условиям. Виктор утробно мычит, еле заметно покачивая тазом и притираясь к Леону. Интересно, перестанет ли Леон когда-нибудь удивляться тому, какой же Виктор всё-таки огромный? Их позиция довольно обычна – Леон почти всегда так или иначе оказывается на Викторе сверху, но сегодня с Виктора, при этом, слетел этот флёр «босса», роль которого он обычно примеряет. Так странно видеть, чувствовать, что он позволяет Леону делать с ним всё, что вздумается, и более того, он содействует, стоит только Леону проявить намерение что-то сделать. И Леон продолжает: осторожно тянет за волосы на затылке, чтобы кадык ярко проступил на горле, и было удобно оставить мокрый поцелуй прямо на нём, забирается пальцами между застёгнутыми пуговицами рубашки, постепенно вытаскивая их из петель. И Виктор буквально тает под ним, доверяется ему и даже не пытается контролировать: нетерпение выдают только бесконечно описываемые большими пальцами круги на бёдрах Леона. Но Леон очень серьёзно воспринимает идею не торопиться. Он достаёт заправленные в брюки полы рубашки и расстёгивает оставшиеся пуговицы. У Виктора бледная кожа и короткие курчавые волосы на груди, переходящие в узкую, едва заметную дорожку на мягком животе. Леон запускает руки под ткань, всё ещё прикрывающую часть груди, и сдвигает её в стороны – соски оказываются небольшими и тёмными. Леон наклоняется и накрывает один из них губами и языком, аккуратно массируя второй. Виктор издаёт очередной тихий стон и ощутимо стискивает ногу Леона. – Знаю, – выдыхает он, чем заставляет Леона ненадолго прерваться, – что это я предложил не торопиться, но... – Но можно и поторопиться, да? – улыбается Леон. – Услышал тебя. Напоследок всё же прикусив затвердевший сосок и выбив из Виктора высокий стон, Леон выпрямляется, чтобы расстегнуть ширинку брюк Виктора. Его крупный член так натягивает белоснежные боксеры, что сквозь ткань угадывается цвет налившейся головки. Леон бережно спускает резинку и наблюдает за тем, как член дёргается, но с трудом поднимается под собственной тяжестью. Ёбаный-бобаный. – Я не верю, что это в меня помещалось, – всё же не удерживается от комментария он. – Верить и не требуется, это же свершившийся факт, – мурлычет Виктор. – И поместится ещё столько раз, сколько ты захочешь. – И всё же при свете дня это прям пугающе. – Мы дождёмся ночи и выключим свет. Леона пробивает на смешок. – Обязательно, – кивает он и плавно проводит ладонью от основания члена вверх. В руке член ощущается не менее внушительно, чем чисто визуально, и вместе с этим Леон чувствует, как всё тело Виктора напрягается, а дыхание сбивается окончательно. Пожалуй, оттягивать и правда хватит. Леон быстро расстёгивает свои штаны и приспускает их сразу вместе с трусами: он сам возбуждён далеко не так сильно, как Виктор, но у него есть все шансы это наверстать. Потому что как только он прижимается обратно к паху Виктора, чтобы обхватить оба члена руками, открывшееся ему зрелище вызывает крайне позитивные химические реакции в его мозгу. Он никогда не был одержим идеей того, что член тем лучше, чем он больше, но в случае с Виктором это, наверное, неизбежное следствие, и в таком контексте это заводит. – Если честно, – шепчет Леон в шею Виктора, начав двигать рукой, – я уже как будто очень жду наступления ночи. – Вот как? – выдыхает Виктор. – Да будет тебе известно, что в моей спальне светонепроницаемые шторы... Леон мычит, свободной рукой обняв Виктора за шею. Он как будто бы чувствует, как член Виктора крупно подрагивает и пульсирует напротив его члена, выталкивая из себя крупные капли предэякулята, хотя, может, и не как будто бы. Вполне вероятно, что ток его крови достаточно силён, чтобы ощущаться настолько явно. – Ох, Леон... Пожалуйста, пожалуйста, сильнее... Леон сжимает пальцы и уже почти не двигает рукой: Виктор и так толкается в его кулак, заставляя Леона подскакивать на его бёдрах. Трение члена о член, давление пальцев и прибавившиеся движения тазом подводят Леона к финишу чуть менее выверенно, чем пальцы Виктора, но всё же наверняка и едва ли менее ярко. Виктор кончает первым, и Леона удивляет не это, а то, как долго он в итоге продержался. Леон продолжает притираться к нему, когда Виктор уже тихо поскуливает ему в плечо, и быстро кончает сам, размазывая сперму по поджимающемуся животу Виктора. Леону так хорошо, что картинка перед глазами расплывается, а все звуки стихают окончательно за шумящей в ушах кровью. Он разжимает пальцы и распластывается по горячему телу под ним. Виктор поворачивает голову и трётся носом о его небритую щёку, поглаживая Леона по спине. – Кресло, – хрипловато и низко шепчет он, – было. Диван был. Кровать тоже. В следующий раз будет что? Стол? – Душ ещё можно, – бормочет Леон. – Пол? – Пол разве что летом. А то застудишь ещё что-нибудь. – Мог бы в своём охуенно распиздатом частном доме и полы с подогревом сделать. – Если я сделаю полы с подогревом, у меня кончатся поводы не выпускать Тирана погулять. Леон невольно бросает взгляд в сторону террариума и вздрагивает. – Ладно, – скованно говорит он. – Подождём лета. Виктор беззвучно смеётся и прижимает Леона ещё крепче к себе. В том, как их мягкие члены продолжают касаться друг друга, тоже есть что-то невыразимо приятное. Нет, момент определённо не будет разрушен, если кто-то из них опять возбудится, но... Это теплее, глубже, чем секс. С секса началось их знакомство и им же долгое время ограничивалось, а теперь... Теперь им предстоит исследовать всё, что лежит дальше их гениталий. – Ох, бля... – внезапное осознание накатывает по мере того, как затихает всплеск гормонов. – М? – Вот ты говоришь, кафе... А твоей стиралкой воспользоваться можно будет?.. – Блядь, – снова смеётся Виктор. – У тебя такой тон был, будто кто-то умер, а проблема всего-то в грязных трусах... – И футболке, – ворчит Леон. – Да, это в корне меняет дело. В стирке в итоге оказываются и трусы, и перепачканная спермой футболка, и джинсы просто за компанию. А Леон в добровольно-принудительном порядке оказывается закутан в одну из рубашек Виктора – к неописуемому восторгу последнего. Под любящим, но не скрывающим веселья взглядом Леон сердито делает отворот за отворотом, чтобы манжеты рубашки не болтались на уровне коленей. Но ему нравится. Дежурные шутки он на протяжении лет отпускает уже на автомате, но чтобы так искренне смеяться из-за любой хуйни – это чувство было давно им забыто. И что самое поразительное, хотя, может, и закономерное, учитывая, что Виктор заменяет собой круглосуточный радио-эфир, на каждую мелочь находя, что сказать: за этот день Леон практически не возвращается мыслями к событиям последних недель. Он обсуждает с Виктором, чем пообедать и поужинать, чем заняться в перерыве между, куда поехать завтра и какая будет погода – и вдруг оказывается, что эти мелочи достаточно велики, чтобы полностью занять его голову. Впервые за долгие годы Леон засыпает с мыслью, что завтрашний день – не такое уж и гнетущее само по себе событие.