Плацебо

2001

      Я захлопываю за собой входную дверь так сильно, что с косяка на паркет сыплется мелкая белая штукатурка.       Прижимаюсь спиной к холодному дереву, судорожно глотая воздух. Лёгкие горят. Каждый вдох даётся с таким надрывным свистом, словно я пробежала марафонскую дистанцию, хотя я всего лишь поднялась по лестнице. Аппарация мне с сегодняшнего утра запрещена. Каминная сеть в моей квартире заблокирована до особого распоряжения.       Пять дней.       Пять блядских дней с того момента, как вышел экстренный выпуск «Ежедневного Пророка».       Рита Скитер не просто написала статью. Она выпотрошила меня живьём на первой полосе. «Золотая Девочка и грязные галлеоны: Как героиня войны стала щитом для малфоевских махинаций». Там было всё. Номера счетов, выписки из гоблинских реестров, смазанные колдографии, где мы с Драко выходим из ресторана в Париже.       Я зажмуриваюсь до цветных кругов, но под веками всё ещё вспыхивают безжалостные министерские вспышки.       Моя карьера, которую я выстраивала по кирпичику, стирая себя, жертвуя сном и личной жизнью, рухнула.       Два часа назад Кингсли вызвал меня к себе в кабинет. Он даже не смотрел на меня. Смотрел куда-то на полированную поверхность стола. Его ровный баритон звучал как зачитывание смертного приговора:       «Гермиона, мне очень жаль. Но в свете открывшихся обстоятельств и колоссального давления Визенгамота... ты отстранена от должности на время официального расследования. Твоя кандидатура на пост заместителя главы Департамента международных отношений отозвана».       Я стояла перед ним, прямая как струна, пока внутри меня всё рассыпалось в пыль. А потом он добил меня фразой, которая окончательно выбила почву из-под ног:       «Подпиши подписку о невыезде. Это стандартная процедура, Гермиона. Аврорат обязан знать, где ты находишься».       Меня посадили на цепь. В родной стране. За преступления, которых я не совершала...       Эти пять дней я сходила с ума. Я отправляла сов в Уилтшир — птицы возвращались обратно, растерянно хлопая крыльями, с нераспечатанными письмами, отскакивая от усиленных охранных чар мэнора. Я пробовала связаться с парижским особняком через камин — зелёное пламя плевалось на меня, не подсвечивая никого по ту сторону.       Он испарился. Растворился в воздухе именно в тот момент, когда небо рухнуло мне на голову. Бросил меня одну отбиваться от стервятников, следователей и репортёров — в точности так, как и предсказывал Гарри.       Я медленно сползаю по двери вниз, прямо в грязных туфлях. Слёз нет. Мой лимит исчерпан. Осталась исключительно сухая, режущая горло пустота и непрекращающийся звон в ушах.       Бросаю расфокусированный взгляд в коридор. И замираю.       На вешалке висит его чёрное кашемировое пальто. Идеально сухое.       Сердце пропускает удар, проваливается куда-то в желудок, а затем срывается в бешеный, болезненный галоп.       Я резко отрываюсь от двери. Ноги ватные и непослушные, но я заставляю себя сделать шаг. Второй. Захожу в гостиную.       Он здесь.       Драко стоит у окна, наполовину скрытый тенями сгущающихся лондонских сумерек. На нём тёмно-синяя водолазка, идеально сидящие брюки. Светлые волосы чуть растрёпаны — единственная микроскопическая деталь, выдающая его напряжение.       Когда он успел прийти? Как он вообще прошёл мимо авроров, которые с сегодняшнего дня пасут периметр нашего дома?       Он поворачивается. В его серых глазах плещется узнаваемая тревога. Такая неподдельная и бездонная, что меня начинает физически мутить от этого зловещего контраста между его образцовым, взволнованным видом и тем пиздецом, в который он меня хладнокровно втянул.       — Гермиона... — его голос звучит хрипло и как-то надломленно.       Он делает быстрый шаг навстречу. Протягивает ко мне руки. Те самые, в которых я пряталась от всего мира. Те самые, тепло которых я искала эти пять бесконечных, адских дней.       Я бью его. Наотмашь. С такой первобытной, звериной силой, что звук удара разносится по гостиной хлёстким пистолетным выстрелом.       — Не смей!       Крик вспарывает мне гортань. Он срывается на оглушительный, истеричный визг — уродливый и чужой, от которого дрожат стёкла в оконных рамах.       — Не смей ко мне прикасаться!       Я пячусь от него с таким брезгливым ужасом, будто от его пальцев пахнет не знакомым парфюмом, а проказой. Меня трясёт. Вся та герметичная пустота, в которой я барахталась последние несколько часов, взрывается сверхновой. Кровь закипает, превращаясь в кислоту, выжигая вены и остатки здравого смысла.       Драко замирает. На его лице мелькает секундная растерянность — он не привык видеть меня такой. Он привык к удобной, понимающей, всёпрощающей Гермионе, которая взвалит любую обузу на свои плечи.       — Где. Ты. Был?! — мне хочется вцепиться ему в глотку. — Пять невыносимых дней, Драко! Где ты был?!       — Я не мог аппарировать, — он включает свой излюбленный бархатный, убаюкивающий тон, который действует на меня как красная тряпка на быка. — Поместье оцепили. Отец поднял все свои связи во Франции, но некие трудности всё же возникли. Я должен был уничтожить документы до того, как их найдет магистрат... Я спасал нас, Гермиона. Выслушай...       — К чёрту твоего отца! И к чёрту тебя!       Я бросаюсь на него. Не как ведьма, а как бешеная лиса. Мои кулаки врезаются в его грудь.       Один раз.       Второй.       Третий.       — Ты бросил меня! — кричу я, захлёбываясь яростью и слюной. Злые и обжигающие слёзы наконец прорываются, но я не перестаю бить его. — Ты заставил меня сидеть здесь, пока они рвали меня на куски! Кингсли отстранил меня! Слышишь?!       Удар.       — Мою кандидатуру аннулировали!       Ещё удар.       — Из меня сделали посмешище на всю страну! У меня под окнами дежурят авроры, потому что я под подпиской о невыезде! Я невыездная! — я давлюсь воплем, воздух со свистом царапает пересохшую трахею. — А ты... ты просто исчез! Пошёл прятаться за мамину юбку! Гарри оказался прав! Ты трус! Какой же ты жалкий, инфантильный трус!       Я кричу так, что саднит связки. Слёзы злости и абсолютного унижения обжигают щёки, но я не могу остановиться.       — Ты хоть понимаешь, что она сделала?! Скитер вывернула нас наизнанку перед всей Британией! Она заставила меня заново жрать то же самое дерьмо, что и два года назад! «Героиня войны и Пожиратель»! «Героиня и прокажённый»! «Героиня и приспешник Волдеморта»! А теперь? Кто мы теперь, Драко?! Героиня и конченый, маргинальный ублюдок!       Он не пытается увернуться.       — Эта тварь пересчитала всё! Каждую дорогую сумку, каждую мантию, в которой меня видели! Каждое грёбаное украшение! И никто, ни одна газета не удосужилась написать, что это подарки! Что половина этого барахла — ваши фамильные побрякушки! Нет!       Я отшатываясь от него на полшага.       — По их версии, всё это куплено на отмытые деньги! Я — Гермиона Грейнджер! Я в школе сражалась за права домашних эльфов, а после жизнью рисковала за справедливость! А сейчас я кто для них?! Лицемерная шарлатанка! Дешёвая подстилка, которая раздвигает ноги перед преступником и покрывает его махинации перед британским Министерством!       Его глаза темнеют, превращаясь в два куска грозового свинца. Он делает выпад вперёд и ловит мои запястья, когда я замахиваюсь для очередного удара.       Его пальцы смыкаются на моих кистях железным капканом.       — Пусти! — я вырываюсь, выкручивая суставы до хруста, но он намного сильнее.       — Прекрати истерику, — жёстко чеканит он, дёргая меня вплотную на себя.       — Ненавижу тебя! Ненавижу! Отпусти меня!       Я извиваюсь в его захвате и пинаю его по ногам. Пытаюсь укусить, лишь бы он отпустил и не чувствовать его запах. Запах, который сводит меня с ума.       Но Драко заводит руки мне за спину и намертво вжимает меня в себя. Одной фиксирует моё бьющееся в конвульсиях тело, а второй — с силой зарывается в мои взвихрённые волосы на затылке, заставляя смотреть на него.       Сдавливает меня так, что хрустят рёбра, а из моих лёгких выбиваются остатки кислорода.       — Я сказал, хватит! — рычит он мне прямо в губы. Его дыхание обжигает моё мокрое от слёз лицо. — Я здесь. Я никуда не сбежал. Я всё решил. Верь мне. Ты думаешь, мне пришлось легко? Сидеть там, зная, что они делают с тобой?!       «Я всё решил. Верь мне».       Эти выражения, которые раньше действовали на меня как лучший транквилизатор, ныне срабатывают как детонатор.       — Верь мне?!       Меня начинает сильнее трясти, что аж клацают зубы. Стискиваю челюсти до металлического привкуса во рту и, повинуясь какому-то инстинкту, бью коленом ему в бедро. Драко глухо шипит, его хватка на долю секунды ослабевает.       Этого хватает. Я вырываюсь и оступаюсь, едва не споткнувшись о край ковра.       — Не рассказывай мне, что ты всё решил! Всякий раз, когда ты «всё решаешь», я расплачиваюсь за это кровью!       — Гермиона...       — Отойди от меня!       Я хватаю с каминной полки первую попавшуюся вещь — тяжёлые латунные часы — и не задумываясь швыряю в него. Они со звоном врезаются в стену в дюйме от его головы, оставляя вмятину в штукатурке, и с грохотом падают на паркет. Драко даже не вздрагивает, но замирает на месте.       — Тебе было нелегко сидеть там?! — я истерично смеюсь. — Бедный Драко Малфой! Сидел во французском поместье и страдал, пока меня здесь смешивали с грязью!       — Я защищал нас! Официально мы чисты! Тебе ничего не грозит! К Мерлину это Министерство, Гермиона! Я куплю тебе любой Департамент в Европе, любую должность, какую ты захочешь...       — Заткнись. Просто закрой свой рот.       Я смотрю на него.       Я могла бы разглядеть это чудовище раньше. Но я была слишком занята тем, что спасала его.       Он неожиданно делает то, чего не делал никогда. Опускается на колени передо мной.       Аристократ. Наследник древнейшего рода. Человек, который всю жизнь смотрел на мир сверху вниз, стоит передо мной на коленях, цепляясь за мои заледеневшие ладони.       Он переплетает свои длинные пальцы с моими, сжимая их до боли.       — Гермиона, послушай меня... умоляю, просто послушай, — он целует мои костяшки, прижимает их к своим устам, к щеке, словно пытается заразить меня своим отчаянием. — Нам нужно уехать. Давай сбежим. Прямо сейчас.       Мой мозг отказывается обрабатывать этот сюрреализм.       — Из Лондона. Из Англии. С этого ебаного континента вообще! — он тараторит, заглядывая мне в душу с безумной, цепкой надеждой. — В мире столько прекрасных мест, Гермиона! Америка, Австралия, острова... Мы можем начать всё с чистого листа. Ты и я. Там, где никто не знает ни о Волдеморте, ни о Скитер, ни о Визенгамоте. Нам не нужно ни под кого прогибаться! А уж тем более под это гнилое государство, которое вышвырнуло тебя на улицу при первой же возможности!       Он преподносит это как величайшую жертву. Как рыцарский подвиг. Как акт абсолютной, всепоглощающей любви — бросить свою империю ради спасения израненной меня.       — Я обеспечу нас, я всё сделаю. У нас будут лучшие дома, любые лаборатории, любой Департамент магии, который ты захочешь... Я положу весь мир к твоим ногам, я решу любую проблему, только давай исчезнем! Пожалуйста! Собирай вещи, мы можем уйти через нелегальный портал уже сегодня ночью...       Его мольба звучит до тошноты сладко, красиво и самоотверженно. Но сквозь этот благородный соус пробивается трупный, гнилостный запах утробного ужаса.       Он спешит. Он катастрофически торопится.       Я смотрю на его побелевшее, искажённое лицо и вдруг осознаю: он тянет меня за собой не потому, что хочет подарить мне новый мир. Он умоляет меня бежать, потому что знает — если мы останемся здесь еще хотя бы на пару дней, вскроется что-то такое, что уничтожит его окончательно. Что-то, по сравнению с чем отмытые миллионы покажутся детской шалостью.       Таймер уже запущен, и Драко незамысловато пытается выскочить из горящего дома, прихватив меня как свою главную, самую удобную и надежную вещь.       — Отпусти меня...       — Гермиона, я люблю тебя! Я делаю это ради нас! — он прижимается лбом к моим рукам.       А затем он поднимает голову. И в этот момент паника в его серых радужках исчезает, сменяясь чем-то другим. Чем-то пугающе ясным.       Драко смотрит на меня не как загнанный зверь, а как ювелир, знающий каждый изъян своего лучшего бриллианта. Как хирург, заносящий скальпель над открытым сердцем.       — Ради чего ты хочешь остаться? — мягко спрашивает он, поглаживая большим пальцем моё дрожащее запястье. — Ради кого, Гермиона? Ради Министерства? Или, может, ради толпы? Они никогда не простят тебе твоего ума. Твоей силы. Они всегда будут ждать твоего падения.       — Гарри... — шепчу я, как мантру, пытаясь ухватиться хоть за что-то светлое.       — Поттер? — Драко издает тихий, снисходительный смешок, который режет по живому. — Поттер любит образ. Неприступную и непогрешимую подругу. Но знает ли твой святой Поттер, как ты кричишь по ночам от кошмаров? Он видел, как ты стираешь себя в кровь в ванной? Он знает, сколько таблеток ты глотаешь, чтобы просто выйти из дома?       Я замираю. Воздух застревает в легких.       — Нет, — Драко поднимается с колен, вторгаясь в моё личное пространство, обволакивая собой. — Никто из них не знает тебя настоящую. Никому из них не нужна сломанная Гермиона Грейнджер. Им нужна их удобная героиня. А мне нужна ты. Любая. Со всеми твоими шрамами.       Его ладони ложатся мне на щеки.       — Да, я мразь, — шепчет он, глядя мне прямо в душу с такой чистосердечной, больной преданностью, что у меня кружится голова. — Я лгал, я пытал людей, я делал страшные вещи. Но я делал это, чтобы построить для нас крепость. Потому что этот мир всегда будет пытаться тебя сломать. Ты отдала им всё, Гермиона. Всю себя без остатка. Позволь мне теперь защитить тебя от них.       Мой бунт захлёбывается. Вода, та самая темная вода моего безумия, снова поднимается, затапливая остатки воли.       Он бьет безошибочно. В мое одиночество. В мой комплекс спасателя. В мой страх оказаться ненужной и брошенной.       — Без тебя я никто, Грейнджер. Я трус. Ты сама сказала. Но рядом с тобой я хочу быть лучше. Не бросай меня. Умоляю.       Моя нижняя губа начинает мелко дрожать.       Я так устала.       — Пожалуйста, Гермиона... Скажи «да». Позволь мне всё исправить.       Я закрываю глаза. Слёзы бессилия обжигают веки.