Dirty Diana

Мы тихо опускаемся на диван. Обнимаю его, поглаживая по волосам и слизывая слёзы со щёк. «Солёные,» — отмечаю про себя. Это нормально, наверное. Но почему именно его слёзы, солёные на вкус, сейчас для меня слаще сиропа? Может потому, что я никогда не видел их после близости? Ни у кого? И это будоражит. Невольно задумываюсь, что, оказывается, женщины совершенно другие в этот момент. Они разные: горяче-взрывные, сладко-карамельные, звонко-беззвучные или просто молчаливые. Каждая из моих женщин награждала меня восторгом лицезреть их экстаз. И у каждой он был свой. Но такого, как с ним, я никогда в жизни не видел и не ощущал. Он был горячим и несдержанным. Он отдавал себя, будто в последний раз. И он просто разбил моё правильное, точно отлитое по форме нормальности сознание на осколки. Вот так, заплакав в моих руках. И эти слёзы совершенно точно что-то сломали во мне. Я пока не понимал, что именно. Да и сложно понять. Он был мне никем, по сути. Как я и говорил, мечта. Светлая, горячая, недосягаемая. И даже сейчас, сбывшись, он оставался далёким. Почему? Дело в страсти. Бешеной, неукротимой, такой, что дышать нормально не даёт. Я и её-то понять не в силах. Откуда у меня такое? Эта самая дикая страсть, поменявшая ход моих мыслей, моё кредо и представление о жизни. Но, если с ней я кое-как примирился и принял, с восторгом рухнув в его объятия, то принять и понять то, что сейчас творилось в мятежной душе, я пока не в состоянии. — Прости, — мне стыдно. За свою сумасшедшую фантазию. За слова, что говорил (бля, чёрт бы побрал сумасшествие в моей голове). Возможно, даже за боль, что причинил своей несдержанностью. Взгляд выхватывает багряные и уже припухшие следы на его шее. Следы моих зубов. Наклоняюсь, обводя языком ранки, и целую. Тихо, осторожно. Господи, вот я сволочь! Ему больно. Он тихо, почти неслышно шипит от таких прикосновений. И я готов сам себе дать в морду за то, что посмел… — Детка, — пальцы гладят след, а глаза осматривают тело, где оно доступно взгляду. И я тихо вою про себя, увидев ещё несколько ярких отметин. — Детка, мальчик мой. Прости… — Всё хорошо, — он улыбается, сглатывая слёзы. И выдыхает. Спокойно. Глубоко. Как будто сбросив груз, что долгое время лежал на плечах, не давая дышать полной грудью. — Правда. Ты был великолепен. Он утыкается носом мне в грудь, скребя ногтями кожу, и тихо целует. Просто касаясь. Нежно и чувственно. Я чувствую, как горячие капли слёз обжигают её. Он жмётся сильнее. Как ребёнок, которому просто нужна ласка, и чуть дрожит, ловя мои прикосновения к ещё влажной коже. Обнимаю со всей силы, прижимая к себе. И в сердце разливается нежность. Безграничная, бескрайняя. Хочется просто держать его, прижимая, и не отпускать. Ловить его тёплое, чуть прерывистое дыхание, ощущать дрожь и влажность его тела и слушать чуть учащённый стук его сердца. Что это? Я не знаю, как назвать это чувство. Знаю только, что оно прекрасно. Как нечто большее, чем просто покой после близости. — Боже, детка. Тебе было больно. И обидно, — чёрт бы побрал это желание, что совсем сорвало тормоза. Целую влажную макушку, дрожа от накрывающих слёз. Вот я скотина! — Прости. Прости меня… Стараясь компенсировать, обнимаю, прижимая к себе и целуя всё, что попадается под губы. Рвано, хаотично. Хватаю валяющуюся тут недалеко мою рубашку, укутывая его. Он же дрожит. Может ему холодно? — Нет. Ты не понял, — он поднимает на меня ясные зелёные глаза. И в них покой и умиротворение. И кристаллики слёз на ресницах. — Я этого и хотел. Это то, что бывает со мной нечасто. Ты смог принести освобождение. — Хочешь сказать, что ты не… Кончаешь? — нет, не может быть! Он — огонь, ходячий секс. Из него прямо-таки льётся желание и сила страсти. И я уверен, что он способен воспламениться и вспыхнуть мгновенно. — Почти нет. Работа заменила мне это. Я получаю кайф психологически, доводя толпу до экстаза. И собираю эту энергетику. Она даёт расслабление и подобие насыщения. Но истинный экстаз — это редкость для меня. Даже если партнёр умелый, он может выжать меня, как лимон, выкачав всю сперму, но не доведёт до этого. Сердце болезненно сжимается. И я не понимаю, отчего. Может от того, что он упомянул партнёров, которых, наверняка, было много. А может потому, что больно за него. Потому что, при всей сексуальности, природа обделила его возможностью просто нормальной разрядки. Или это профессия накладывает отпечаток? — Ты дал мне то, чего не было уже несколько месяцев. Я знал это. Почувствовал, когда впервые увидел тебя месяц назад со сцены, — он гладит пальцами мою грудь, прижимаясь сильнее. И сейчас он такой трогательно-милый, нежный и ранимый. — И я благодарен тебе за это. А сейчас нужно в ванну. Хочешь, есть кофе? Или виски? Смотрю, как он поднимается, потягиваясь рядом с диваном. Взгляд выхватывает вязкую белую струйку, что ползёт по внутренней поверхности бедра. Всё, как я и хотел. Оттрахал его до полного разрушения и сейчас вижу, как следы, что я оставил в нём, стекают по его коже. Да, всё, как я хотел. Но почему так тошно? Сажусь, обвив его бёдра руками и прижав к себе, покрываю их поцелуями, растирая семя по коротким волоскам на бедре. Он просто стоит вот так, положив мне руку на голову и поглаживая по волосам. — Кас, отпусти. Мне нужно в душ. Да и тебе не помешает, — он разворачивается, чтобы выскользнуть из моего захвата и быстрым, упругим шагом, подхватив с пола полотенце, идёт в ванную. Я снова падаю на диван. Нашарив на столе пачку сигарет, вытаскиваю одну и закуриваю. По коже мелкая дрожь. Но не от холода, нет. Что-то внутри горит, не давая прийти покою. Я получил, что хотел, о чём мечтал. Так почему мне так плохо? Плеснув виски, отпиваю глоток и, поднявшись, подхожу к окну. Тёмная улица, двор гостиничного комплекса и машины на стоянке. И там ни души. Лишь тусклый свет фонарей и резкий звук бьющего по металлической крыше дождя. Я смотрю, как плачет окно, обвитое ярко-красной гирляндой, как скользят капли, рисуя на стекле дождевые узоры. И как в них отблесками отражается яркий свет ламп, что освещают стол над зеркалом. Втягиваю в себя дым, задержав в лёгких, и выдыхаю серым облаком. Что же мне делать? Прямо сейчас я понимаю, что во мне что-то ломается. Нет, оно сломалось уже давно. В тот самый день, когда я впервые увидел яркие зелёные глаза и потрясающие губы, что свели меня с ума мгновенно. А сейчас происходит нечто другое. Глубже, больнее, ярче. Как будто сердце бьётся через боль, как будто лёгкие не желают раскрываться, не позволяя сделать вдох. Как будто тело отказывается служить. Мне нужно собираться. Я и так довольно грубо послал Мэг. И сейчас мне придётся катить к Руби и забирать оттуда заплаканную жену, пытаясь объяснить ей, что я был не сдержан, потому что занят. Потому что она звонила не вовремя, в момент важных переговоров. — Кас, кому ты врёшь сейчас? Ты лгал жене. Беззастенчиво, потому что думал о другом. И тебя совсем не удивил и даже не задел её поцелуй с Руби. Что это? Почему он настолько вскружил голову, завладев мыслями, сердцем и телом, что всё остальное теряет значение? Влажные руки ложатся сзади на плечи, заставив вздрогнуть. Оборачиваюсь, обнимая его и смотря в глаза. Да, на его лице самодовольная и даже дерзкая улыбка. Но они — изумруды, зеркала́ его порочной души — не могут скрыть в зелёных водах что-то такое, чего он не желает показывать. — Иди в ванну. Я сварю кофе, — он улыбается. Как будто всё нормально. Как будто так и должно быть. И сейчас он скажет, что мне пора уходить. — Дин, — прижимаю его крепче, зарываясь губами в мокрые волосы. — Ты хочешь сказать, что это всё? Мне нужно сейчас уйти? — А что ещё? — он прячет взгляд, стараясь выглядеть равнодушным и пытаясь отстраниться. Но я держу крепко. И я вижу, что он блефует. — А ты не понимаешь? — целую влажную щёку, гладя спину. И он интуитивно прижимается ближе, впиваясь ногтями в моё плечо. — Кас, не надо, — он поднимает мою руку и обводит пальцем обручальное кольцо. — Мне было хорошо с тобой. Очень хорошо. Но я не имею права. У тебя своя жизнь. Жена, может даже дети. А я… Я — артист в шоу, который создан будоражить толпу. И мне нравится моя роль и то, что иногда мне попадаются такие мужчины, как ты, способные подарить счастье полёта. — Глупый малыш, — я сжимаю его так, будто хочу впитать, вживить в себя. — Неужели ты не понимаешь? Это всё неслучайно. Я. Ты. Мы… — Нет никаких мы, Новак. Есть ты и я. Но я буду рад, если ты ещё придёшь на моё представление, — он пытается выбраться из моей стальной хватки, но я не отпускаю. Приходит понимание, что если сейчас я это сделаю, то это будет конец. Конец того, что, вдруг вспыхнув в моём сердце, не желает, чтобы всё так завершилось. — Нет, Дин. Есть мы! Хочешь ты этого или нет. Оно появилось. Может не тогда, когда наши глаза впервые встретились. Может позже. Но есть нечто, что связало нас. — Секс? — он горько усмехается, констатируя истину. Или смерть. Смерть иллюзий. — Не только. До сегодняшнего дня я думал, что хочу тебя. Это правда. Хочу так, как в жизни никого не хотел. Но есть что-то ещё, Дин. Я пока не могу понять. Но знаю, что не хочу, не могу вот так всё закончить. — Кас, очнись. О чём ты? Иллюзии и игры кончились, уступая место реальности. А она такова: сейчас ты сядешь в машину и поедешь домой. К жене. Чтобы, может быть, иногда вспоминать этот вечер. А я надену красивый костюм и выйду на сцену, улыбаясь и вновь заводя публику. Это жизнь. — Тогда скажи мне это. Что я был лишь случайным партнёром для разрядки. Что тебе не нужно ничего больше. И что ты хочешь, чтобы я уехал и больше не появлялся в твоей жизни. Скажи мне это в глаза. Сейчас, — поднимаю его подбородок, пытаясь поймать взгляд. — А что это изменит? — он пытается отвести взгляд, но я сжимаю его подбородок, не давая шансов увернуться. — Что ты можешь мне предложить? Встречи по пятницам после представления? Пара часов вместе, чтобы потом ты уехал домой к жене? Нет, Кас. Мы позволили себе один вечер. Только один. И если позволим больше, это нас разрушит. Потому что чувства, что появятся, сложно убить. Поверь, я знаю. — Почему? Почему ты видишь такой сценарий? Ты думаешь, я не смогу ничего изменить, что-то решить? — Может быть и можешь. Но тебе это не нужно. Желания и чувства — разные вещи, Новак, — он смотрит в глаза. Пронзительно и больно. — Почему ты решаешь сейчас за меня? Я тебе нужен лишь на раз? Ты не желаешь больше меня видеть? — внутри вскипает ярость, помноженная на обречённость. — Скажи мне правду! — Зачем тебе эта правда, Кас? Зачем тебе знать? — в зелени глаз кружатся водовороты вспыхивающей ярости. — Ты же ничего не знаешь. Ты не помнишь скромного мальчика в компании «Геммини», который, замерев, сидел рядом с тобой, когда ты чинил компьютер. Три года назад. Тогда ты вёл нашу фирму и приходил пару раз в неделю, проводя проверку всех компьютеров. И я ждал каждого твоего прихода. Ждал с замиранием сердца. Чтобы просто немного побыть рядом, смотря на тебя. — Я и правда не помню, — выдыхаю я. Да и откуда. Я просто выполнял свою работу. Тогда ещё не получив высокую должность зама и мотаясь по корпоративным клиентам, налаживая их компьютеры. Да и не могу помнить. Просто потому, что мыслей о парнях у меня не было никогда. — А я помню. Чашка кофе возле твоей руки. Ты быстро пишешь в компьютере, ругаясь про себя оттого, что что-то не получается, а потом тянешься за мышкой, но случайно накрываешь мою ладонь. То первое прикосновение. Твои синие глаза. Ты отвлёкся и посмотрел на меня. А рука ещё лежала какое-то время на моей. И я боялся пошевелиться, чтобы не разрушить этот момент. Я был счастлив тогда. Просто оттого, что ты рядом, что твоя рука накрывает мою, пусть и случайно, и что я могу вот так смотреть в твои глаза. Я смотрю на него. Я не помню. Правда не помню этого. Может, так и было. Да, была фирма «Геммини». Но это был лишь очередной пункт работы. Их слишком много. И я не обращал внимание на персонал фирм и офисов. Просто делал свою работу. А он… — Кас, я запомнил и жил с этим всё это время, не смея даже мечтать, что однажды ты будешь вот так обнимать меня. Он опускает глаза, пряча от меня накатывающую беспомощность и безнадёжность. А потом отстраняется, вытащив из тумбочки бумажник. И достаёт оттуда довольно потёртую визитку. Моё имя и фамилия, контакты, должность. Я сжимаю её пальцами. Как нечто старое, давно забытое и уже вычеркнутое из жизни. Сейчас у меня другие визитки, другая должность и жизнь. Но я помню это время. — Я любил тебя. Всё это время. Безнадёжно. С первого взгляда. И когда ты появился в клубе… — он отворачивается. — Любил? — выдавливаю из себя, как нечто больное и тяжёлое. — Но почему ты не… — Странный вопрос, мистер Новак. А ты бы ответил? — усмехается Дин. — Я пытался найти тебя. И нашёл. А после просто приходил вечерами к офис-центру, чтобы сесть на лавочку напротив входа и ждать. Ждать, когда ты, завершив рабочий день, выйдешь из здания, сядешь в машину и уедешь. Я просто наблюдал за тобой. И когда я почти решился подойти, просто поздороваться, завести ничего не значащий разговор… Дин грустно вздохнул, вновь опустив голову. — Что было тогда? — я слушал это откровение, застыв чистым истуканом. Боже, я даже не замечал. Не знал. И не чувствовал. Хотя, что бы это изменило? Подойди он ко мне, я бы, разумеется, выслушал его, может даже вспомнил бы, что мы шапочно знакомы. Но это всё. Я бы не заметил обращённых ко мне взглядов. А если бы и заметил, то среагировал бы по-иному. Меня не интересовали парни. — В тот вечер ты вышел чуть позже, — Дин отвернулся и закрыл глаза, погружаясь в воспоминания. — Я ждал. И даже выкурил почти полпачки, волнуясь. Я был настроен серьёзно. Подойти, поговорить. Хотя бы о компьютерах. Просто слышать тебя, быть рядом и понять, есть ли у меня шанс. Самый крошечный шансик. Ты выскочил на крыльцо. Я до сих пор помню, как упал твой пиджак, который ты держал в руке. Ты быстро поднял его, отряхнув, и направился к машине. Я встал, чтобы сделать шаг. Но тут к тебе подошла девушка. Красивая брюнетка. И ты, обняв её, затянул в такой поцелуй, что она ногу подняла, прижимаясь. Я замер, смотря на это. А ты… Целовал её. Страстно, горячо. Так, что воздух вокруг тебя раскалился, плывя. Я стоял, замерев, смотря на это. И завидовал ей так, что словами не передать. А потом ты выпустил её и повёл к машине. И тут ветер донёс до меня твои слова: «Ну, что, дорогая, едем выбирать платье? У меня должна быть самая красивая невеста». Он замолчал, сжимая в пальцах мою старую визитку. Я тоже молчал. Конечно, я помню этот день. За неделю до этого я таки решился и сделал Мэг предложение. И она согласилась. Мы подали документы и решили заняться подготовкой к этому важному событию. Мэг тогда улыбнулась и сказала: — Кас, я знаю, что есть примета, что жених не должен видеть невесту до свадьбы в подвенечном платье. Но я хочу, чтобы мы выбрали его вместе. Я надеваю его для тебя и хочу, чтобы оно тебе нравилось. Я согласился, мы договорились, что она приедет ко мне на работу в конце дня, и мы вместе отправимся за покупками. До этого Мэг никогда не приезжала в мой офис, и я сам встречал её. Ну и, конечно, я бы не заметил даже проходящего мимо слона, не то что какого-то парня на лавочке напротив. — Это был конец. Мистер Кастиэль Новак скоро станет мужем. И у меня не то что нет шансов, нет даже надежды. Больше я не приходил к зданию, — тихо завершил он. Рука тянется за телефоном. Он тихо листает кадры и, открыв один, показывает мне. — Их было много. Я тайком фотографировал тебя. Чтобы просто смотреть. Но после того вечера всё удалил, оставив лишь этот. Кадр вашего поцелуя. Как напоминание мне, что ты не мой и никогда не будешь. Чтоб даже не сметь надеяться. — Почему ты стал танцевать? — я с трудом пытался отформатировать его рассказ. Получается, что я, сам того не ведая, сделал ему больно. Но, как оказалось, это не всё. — Так бывает. Моя фирма обанкротилась. Мне нужно было зарабатывать. И я вспомнил, что ещё в школе прекрасно танцевал. Клуб «Darkness» тогда как раз набирал танцоров в новое шоу. Я попробовал. — А дальше… — я с трудом сглотнул сухой ком. Я знал, что хочу спросить дальше, но не осмелился. — Всё просто. Совсем скоро я стал звездой этого шоу. Я прилично зарабатывал, вжился в эту роль и даже научился получать кайф от возбуждения толпы. Вот только… — он снова прервал свою исповедь. Как будто это самое больное, что могло быть. — Мой первый мужчина показал мне, что это такое. Короткий роман завершился его отъездом, ведь он был здесь в командировке. А дальше я пытался. Но это удавалось редко. Не все могут раскрыть то тайное, что есть во мне, чтобы я мог… — Их было… много? — слова сорвались с губ сами. Болью, кровавыми кусками. Сердце вдруг заныло, когда я просто представил, как чужие похотливые руки обнимают его, как жадные и совсем не ласковые губы целуют, и как он вот так же танцует для кого-то, чтобы потом, раздевшись, отдать себя. Но разве я мог бы осудить его? Я сам совсем недавно был одним из них. Тех многих, что желали от него лишь одного. Я не думал о его чувствах, о душе, которая, может быть, была сильно ранена или смертельно больна. Я видел перед собой лишь огонь, объект моего страстного, неукротимого желания. Внезапно пришло понимание, что если бы тогда… Я бы мог быть первым и единственным для него. И не было бы шоу. Не было бы других. Тех самых, что иногда оказывались в его постели. Ничего этого не было бы. Он был бы только мой. Всегда. И сердце застонало. От боли. Ревность. Да, я вдруг ясно понял, что это ревность. Полное нежелание отдать его кому-то и делить с кем-то. И это странно. Учитывая, что я совсем недавно застал в страстных объятиях собственную жену, которую, как я всегда думал, люблю, и не испытал даже тысячной доли той боли, что вонзилась в сердце сейчас. От одних только слов, что в его жизни были другие. — Не помню, — буркнул он довольно зло, резко разворачиваясь. — Но не тебе меня судить. Я просто хотел жить. И получать хоть немного счастья, что мне и так практически недоступно. — Я не сужу, — я снова обнял его смотря, как дрожат пухлые, зацелованные мной губы. — Не имею права. — Впрочем, не слушай меня. Всё это неважно. Потому что… Но я благодарен тебе за то, что ты подарил мне незабываемый вечер. А сейчас… Тебе лучше уйти. — он отворачивается, давая понять, что разговор окончен. Как и всё остальное. — Уходи, Кас. Я, придавленный его признанием, даже не приняв душ и быстро одевшись, молча выхожу. Каждый шаг даётся с трудом. На улице дождь стеной. Меня накрывает мгновенно. Капли, как слёзы, текут по лицу. Я оборачиваюсь, смотря на яркий фасад здания. Он переливается сотнями огней. Празднично, призывно. Он манит в гнездо порока. Место, где наслаждения и драйв на первом месте. Место, где всё фальшиво, кроме страсти. Место, где он — Король этого шоу, которого жаждут десятки похотливых рук и губ. И которым он не всегда недоступен. Вывеска переливается, маня. А я вижу лишь пелену перед глазам. И это не дождь. Это слёзы, что застилают глаза. Большое окно, окутанное яркими фонарями, как новогодними гирляндами. Его окно. Вцепляюсь в него взглядом. Штора чуть колышется. И я, чувствую, как его пальцы сейчас сжимают её. До боли. Я ощущаю на себе его взгляд. Прощальный, глубокий. Как будто он сейчас и правда прощается с мечтой. Сердце бьёт в грудь, оглушая накрывшим холодом. — Дин. Я не хочу. Не хочу уходить... Да, я понимаю, что сейчас практически делаю выбор. Семья, жена. Да, я всё понимаю. Но, видимо, так карта легла. Если я не сделаю этого, то больше никогда не смогу быть собой. Да, чёрт возьми, собой! Вот он я, истинный. Такой, каким должен быть. Правда, скрываемая за фасадом правильности, вдруг становится откровением. И она рушит под корень, ломая по кирпичику до основания всё, что я строил годами. Мой образ, мою жизнь, семью. — Мэг, прости… — шепчу я в темноту неба. И мне стыдно. Она не виновата, а я люблю её. Правда люблю. По-своему. Но то, что сейчас происходит во мне... Может, это неправильно. Может, это ослепление, проклятье. И позже, когда придёт прозрение, я сам себя возненавижу за то, что готов сделать… Яркая звезда на небе вдруг загорается слишком сильно. Вывеска бара сверкает ещё призывнее. Логово порока. Логово страсти и обмана. И я больше не хочу, чтобы там сверкала его звезда. Он мой! Только мой! Я хочу обнять его и быть с ним. Всегда. Делить с ним грести и радости, обнимать перед сном, желая сладких снов, и будить с утра поцелуем и чашечкой кофе. Сидеть с ним вечерами на лавочке в парке, сцепив его пальцы с моими, и говорить обо всём на свете. Даже тогда, когда годы, оставив лишь шлейф воспоминаний о бурной молодости, сотрут в нас этот огонь страсти. Дело не в нём. Не в огне, что заставляет тело гореть, желая его. Дело в чём-то большем, чем просто желание. И я понимаю, что даже когда делал предложение Мэг, никогда не заглядывал в наше будущее так далеко. Я жил тем, что есть. И лишь с ним я впервые открылся мечтам о том, как красив осенний сад, если гулять под зонтом. Как тепло сидеть, прижавшись друг к другу у камина, и смотреть фильмы. И как нужно, необходимо его объятие перед тем, как заснуть… Быстрым шагом назад, ворвавшись в зал. Охрана вежливо останавливает, перекрыв дорогу к подсобным помещениям. — Мистер Новак. Туда нельзя. Это служебный вход, — мягко удерживает меня секьюрити. — Пусти, Стив! — вырываюсь, отряхивая пиджак. И смотрю на него со злостью. Кулаки сами сжимаются, хоть я и понимаю, что такое поведение недопустимо. Но я не собираюсь оправдываться. Мне сейчас нужно, жизненно необходимо туда. Потому что, кажется, сердце сейчас разорвёт от боли. И мне нужен мой кислород, моё лекарство, которое могут дать его губы. И каждая минута промедления сейчас смерти подобна. — Пусти. Мне нужно к нему. Сейчас. — Мистер Новак, это запрещено, — он пытается быть вежливым. Но в меня будто бес вселился. Впиваюсь пальцами в удерживающую меня руку, хоть и понимаю, что его мне не одолеть. Стив из категории типичных секьюрити: этакий двухметровый шкаф с антресолями, который не то что уронить, сдвинуть невозможно. Но… Чем больше шкаф, тем громче ему падать. Сердце бабахает, лишь набирая обороты, и дышать просто нечем. — Стив, — в моих глазах неприкрытая ярость. — Я тебя по-хорошему прошу. Пусти меня. Не заставляй, прошу. Мне нужно увидеть его. Но Стив стоит непробиваемой стеной, строго соблюдая инструкции. Меня трясёт. И тут приходит спасительная мысль. — На! — я вытаскиваю портмоне и, выудив оттуда стопку купюр, совершенно не различая, сколько их и какого достоинства, просто нагло запихиваю в карман его пиджака. — Этого хватит? Забери, продажная скотина. Забирай всё, только пусти. Мне нужно к нему. Сейчас! — Мистер Новак, — Стив хмурится, вытащив деньги, и засовывает мне их обратно в карман. И его лицо — непробиваемая маска. Он явно держит себя в руках только потому, что знает, что я в принципе не буян. А ещё я всегда оплачиваю дорогое место, меню и не обделяю чаевыми. Так что ссориться со мной он не намерен. Но и нарушать правила не собирается. — Не стоит. А за оскорбления я могу лишить вас права в дальнейшем посещать клуб. — Ты не понимаешь, — я хватаюсь руками за волосы. И мне так плохо, как будто с каждой минутой из меня вытекает жизнь. На браваду и боевые действия нет сил. Мой голос срывается на больное контральто, — Чёрт тебя дери, Стив! Ты не понимаешь… Я должен… Должен увидеть его, — и становится обречённым шёпотом, — Пожалуйста… умоляю… — Я не имею права, мистер Новак. Вход к артистам запрещён. Из соображения безопасности, — Стив осматривает меня с откровенной жалостью. Похоже, что он видел такое. И не раз. Скольких таких же, как я, свихнувшихся на почве страсти, пытались увидеть своих кумиров. Наверное, я сейчас похож на психа. Глаза горят, искрясь слезами, губы и руки дрожат. И я готов вот так свалиться на колени перед этой непробиваемой скалой. — Стив, — у меня больше нет сил. Сердце болезненно, как будто агонируя, отбивает время. Всё медленнее. Выброс адреналина закончился. — Прошу… Пропусти меня… — Чёрт, боль врезается резко, куда-то под лопатку и в горло. — Мне нужно его увидеть. Очень… Слава Богу, в этот момент появляется Джимми. Что-то тихо шепнув Стиву, он берёт меня за руку. — Сэр, успокойтесь. Вы что-то забыли? — он пытается сделать вид, что ничего страшного не происходит. И внимательно смотрит на Стива, а потом снова на меня. — Очевидно, важную вещь. Её нужно вернуть, не так ли? — Да, — с трудом отдышавшись. — Забыл. Почти потерял. Джимми, отведи меня, пожалуйста. Снова коридор петляет, ведя меня. Снова чёрная дверь встаёт стеной. Джимми тихо стучит три раза. Видимо, таков его код. — В чём дело, Джим? — строгий голос, и дверь распахивается. Он стоит на пороге, кутаясь в махровый халат и сжимая в руке бокал виски. И он уже пьян. — Кас? — он на миг забывается, но быстро берёт себя в руки, придав своему лицу сосредоточенное выражение. — Вы что-то забыли, мистер Новак? Я смотрю на него. Сурово сдвинутые брови, чуть надутые губы без тени улыбки и… Багряно-алое пятно — оставленный мною след на его шее ближе к плечу. Да, моя звезда хочет выглядеть независимым, но… — Дин! — откидываю официанта в сторону и хватаю его в охапку. Потому что вижу, как чуть дрожат губы, как вспыхивают надеждой зелёные глаза, и как заливает щёки румянец. — Дин! — Кас… — бокал падает, рассыпая по полу виски и множество осколков. — Зачем ты вернулся? — А ты не понял? — я абсолютно мокрый от дождя, обнимаю, вжимая в себя и прижимаясь к его губам, целуя неистово и страстно. — Я не хочу уходить. Я хочу быть с тобой. Всегда. Капли стекают по моему лицу прямо на него. Они падают с волос, украшая блеском его губы, осыпаясь бриллиантами на ресницах и теряясь в лёгкой щетине. — Ты нужен мне, малыш, — тону в переливах зелени, сходя с ума. А сердце радостно колотится, как сумасшедшее. — Так сильно нужен. Детка… Я отрываюсь с трудом, смотря на него. И слизываю крупную капельку, что сорвалась с дрожащих ресниц. Это дождь. Но почему он солёный? Впиваюсь в него взглядом, тяжело дыша. Ещё капелька, спрыгнув с ресниц, скользит по щеке, чтобы скрыться, затерявшись в щетине или став добычей на губах. — Сладкий, — снова шепчу, как ещё совсем недавно, когда он дарил мне свои слёзы — мою живую воду, что растворила вату, в которой бережно хранилось спокойное и невозмутимое до того сердце. И снова прижимаюсь к его губам, целуя так, что оно замирает, едва научившись гореть и биться. Он улыбается в поцелуй, отвечая. Горячо, дрожа в моих руках. И обнимает в ответ, прижимаясь. — Остановись, сумасшедший, — но его глаза горят ярче лампочек, а губы голодно ищут продолжения, ласкаясь, раскрываясь и наделяя меня их сладостью. — Да, чёрт возьми, я сумасшедший! Я сошел с ума. Наверное… — если то, что я сейчас ощущаю, называется болезнью — я болен. Если это наказание — я грешен. Если это награда — я герой. А если это смерть, то я согласен. — Пусть так, но я всё равно буду тебя целовать. Мы просто стоим в коридоре, мокрые и взъерошенные, целуясь, как шальные, на глазах у обалдевшего Джимми. Но для нас ничего больше нет вокруг. — Кас, а как же… — он сжимает мою руку, дотронувшись до кольца. — К чёрту! Всё к чёрту! Иди ко мне. Я больше не позволю себе быть правильным и кому-то обязанным, чтобы потерять, едва обретя, — я рывком сбрасываю с пальца кольцо, швырнув его на пол. Да, возможно, отрезвев от этой лихорадки по имени Дин, я взмолюсь о том, чтобы этого никогда не было. Может быть. Но сердце радостно колотится, а губы целуют жадно и упрямо. И я не хочу останавливаться. — Детка. Dirty Diana. Мой… — Кааас, — стонет он, сжимая пальцами мои плечи и подставляя шею под мои ласки. — Что ты творишь? — Не знаю, — честно отвечаю я, не выпуская его из рук. И, прижав к стене прямо в коридоре, целую так, что дух захватывает. Я и правда не знаю, что я творю. Знаю только, что сделал всё правильно. — Дин, ты тот самый человек, с которым я хочу иметь миллион приключений: танцевать на кухне ночью, целоваться под дождём, готовить завтраки, обеды и ужины, драться подушками, бегать по лестницам сломя голову, смеяться, ругаться, мириться и плакать. И влюбляться в тебя. Снова и снова. Потому что ты — мой человек! Да, мне придётся многое объяснить Мэг. И, возможно, это станет для неё ударом. Но у меня больше нет пути назад. Я ухожу. Ухожу туда, где моя жизнь. Моя настоящая жизнь, моё сердце с прекрасными зелёными глазами и чудесным именем Дин Винчестер. — Детка, ты же будешь только моим? — отрываюсь от его невозможных губ, чтобы посмотреть в глаза. — Скажи сейчас. Ты будешь?

«Ты ответь, со мною ты будешь?

Ты подаришь мне ночь страсти?

Ну скажи, что ты меня любишь.

Моё сердце запылает счастьем…»

— Но как же шоу? Кас, я хочу танцевать. Я люблю это, — он смотрит в мои глаза, и я уже вижу ответ. — Ты будешь танцевать. Так, что они все умрут в экстазе. Ты останешься их Королём, предметом их фантазий и желаний. Ты будешь доводить их до обожания и экстаза, как это умеешь только ты, — да, ещё несколько минут назад я хотел, чтобы эта звезда больше никогда не дарила свое сияние никому. Но сейчас я понимаю, что это важно для него. А ещё я знаю, что он великолепен на сцене и заслуживает того, чтобы блистать. Это заставляет меня примириться с самим собой. — Но твой танец будет лишь для меня. И только я после шоу, подхватив тебя на руки, буду целовать, ласкать и брать. Потому что ты — мой Король. Моя Dirty Diana.

«Я давно уже тебе сказал это.

Что люблю, что лишь тобой брежу,

И в томлении я жду ответа,

На тебя смотря. Любя, нежно» …

— Ответь. Скажи мне ещё раз. То, что скрывал все эти годы. Мне нужно это знать, — прижимаюсь к его лбу, смотря в глаза. Он молчит… Просто молчит. Горячее и частое дыхание выдаёт его.

«Ты молчишь, улыбку мне даришь.

Ты молчишь и глубоко дышишь.

И ответ горит в глазах тайной.

Я люблю тебя, поверь. Очень. Слышишь?»

— Я согласен, — он улыбается, чуть смущённо. — Но, может, для начала… Свидание? — Ты хочешь, чтобы я завоевал тебя? — обнимаю, вновь целуя. Потому что ничто на свете не в силах оторвать меня от этих желанных губ. — Да. Будешь рыцарем, что сможет победить Короля? — Буду. Всё, что пожелаешь, — я подхватываю его на руки и, занеся в гримёрку, кидаю на диван, опускаясь сверху. И снова, завладев его ртом, как будто воскресаю, впитывая в себя, как живую воду, вкус его губ. — Буду для тебя тем, кем пожелаешь. Примешь? Руки стягивают с плеч халат, касаясь кожи. И поцелуи, оставив следы на лице, сползают туда, чтобы собрать рыжики веснушек с плеч. — Люблю тебя, Кас, — он вновь открывается для моих ласк, сжимая пальцы на спине. И это всё расставляет по местам. — Я знаю, — оставляю поцелуи в ямочке между ключицами и вновь поднимаю голову, чтобы взглянуть на него. В его глаза. Потому что они не солгут. — Я чувствую… Да, я пока не могу ответить ему теми же словами. Всё слишком быстро. Но я чувствую, что скоро они, созрев, как ягода на солнышке, прольются благодатным сладким соком на моё сердце, чтобы оно, забившись сильнее, само сказало ему это. А я просто повторю. И это случится совсем скоро, потому что… Я чувствую, что это не просто страсть, а нечто большее, что изменило меня. И я готов к этим переменам. Учась быть другим. Рядом с ним. Прижимаюсь к его губам, обнимая. И смотрю в глаза. Яркие драгоценные изумруды, что покорили беспрекословно. И снова целую. Бесконечно, сладко, нежно. Не выпуская, ловя его ответ и тихий стон… А он улыбается и отвечает. И эта его улыбка ценнее всего на свете. Может потому, что принадлежит мне? Ну или почти принадлежит. Я завоюю его. И однажды, положив к его ногам своё сердце, просто скажу: — Я люблю тебя, Дин Винчестер. … Дверь тихо закрывается за нами. Джимми, легко щёлкнув ключом, опускает его в карман. Подняв с пола моё кольцо, сжимает его в ладони, и, покачав головой, тихо уходит прочь, улыбаясь…