Связанные: Галстук и Кружева (Семья Новак - 6)

Мой водитель, Лео, заехал прямо в гараж. Мне бы хотелось более торжественного въезда – подкатить к парадному входу своего дома и продемонстрировать его во всем величии своей паре. Это было простое, первобытное желание: показать ему, что я буду надежным кормильцем. Но на улице было слишком темно, чтобы эта фантазия совпала с реальностью. Я открыл дверь машины раньше, чем Лео успел выскочить. Сегодня я был единственным, кто будет прислуживать моей паре. – Спасибо, Лео. Прости, что заставил тебя уехать с праздника так рано. – Без проблем, сэр. Для моей пары дома это будет приятным сюрпризом. Я протянул руку Данте, обхватив его длинные тонкие пальцы своей широкой мозолистой ладонью. – Передавай ей от меня наилучшие пожелания. Лео почтительно коснулся лба. – Доброй ночи, сэр. Надо отдать ему должное: говоря это, он лишь мельком взглянул на Данте. С улыбкой я притянул свою маленькую кошку ближе к себе. – Эта ночь и так уже лучшая. Данте оглядывался по сторонам с неприкрытым любопытством. – Мы в отеле, папочка? Я думал, мы едем к тебе домой. – Мы и есть дома. – Ты живешь в отеле? Я рассмеялся. – С чего ты взял, что это отель? – В каком доме есть целая парковка? – В моем. Дверь, ведущая в основную часть дома, открылась, когда мы подошли: дежурный явно был в курсе нашего прибытия. А, это Влад. Я кивнул ему в знак приветствия, но все мое внимание было поглощено моей парой. Данте озорно ухмыльнулся и двинулся вперед, его рука медленно выскользнула из моей. Его пальцы скользили по стенам, лаская старые цветочные обои, которые стали для меня невидимыми за годы привычки. Но когда мой взгляд последовал за его рукой, я увидел все новыми глазами. Я поморщился, осознав, насколько старомодным был именно этот коридор. Что и говорить, у меня не было причин уделять ему внимание в те годы, что прошли после смерти Петра. Именно он поддерживал красоту в нашем доме. Меня же всегда заботила только его функциональность. Теперь все казалось мне старым. Как давно эти портреты снимали со стен для чистки? Я почувствовал облегчение, когда мы покинули коридор. Большая часть остального дома была обновлена по необходимости, пока росли мальчишки. Мебель уничтожалась. Требовалась новая электроника. А еще была та гигантская дыра в стене прямо у подножия лестницы – результат того, как Василий случайно швырнул в нее Сайруса. Это послужило поводом для частичного ремонта прихожей, когда мы обнаружили, что в той самой стене целые поколения мышей обустраивали свой дом. Если я правильно помню, та стена была оклеена обоями в сине-зеленую полоску на кремовом фоне, который пожелтел от времени. Я был почти уверен, что остатки этих обоев все еще висят в одной из гостевых комнат наверху. Но теперь стена была выкрашена в глубокий бордовый. Или в темно-вишневый? Была ли между ними разница? Смутно помню, как нанятый мною маляр совал мне бесконечные идентичные образцы краски, и я выбрал один наугад, просто чтобы он убрался из моего кабинета. Я критически осмотрел обстановку. Мне все казалось не таким уж плохим. Но что думает моя пара? Словно услышав мой немой вопрос, Данте прислонился к нижней стойке лестничных перил. – Если бы у меня было время представить, в каком доме ты живешь, папочка, он был бы именно таким. – О? Это почему же? Старомодный и устаревший? Бедра Данте соблазнительно качнулись, когда он направился ко мне. – Мужественный. Мощный. Наполненный историями, – он притянул мою голову к себе для поцелуя. Влад издал тихий смешок довольного смеха где-то в конце коридора, а затем дверь за ним тихо открылась и закрылась. Пройдет совсем немного времени, прежде чем все люди в доме узнают: Дон Новак нашел свою пару. – Ты голоден, koshka? – спросил я, когда мы прервали поцелуй, чтобы глотнуть воздуха. – А что в меню, папочка? Salchicha? Я вопросительно вскинул бровь. – Колбаса, я имею в виду. Силы небесные, этот человек за одну ночь заставил меня смеяться больше, чем за... ну, за слишком много лет. – Если пожелаешь, хотя я подозреваю, что ты имеешь в виду вовсе не то, что есть у меня на кухне. – Я приму ее с удовольствием везде, где ты захочешь подать, папочка. Я погладил его по пояснице. Слишком много времени прошло с тех пор, как я просто держал кого-то вот так. Комфорт. Желание. Возбуждение. – Думаю, если мы хотим уединения, нам лучше придерживаться «спальных» мероприятий. Моя система безопасности довольно серьезная, и за ней постоянно наблюдают. Глаза Данте азартно блеснули, и я задался вопросом: нет ли у моего омеги склонности к эксгибиционизму? Я вспомнил о кружевных трусиках, все еще лежащих в кармане моего пиджака, и зарычал от мысли о том, что кто-то, кроме меня, увидит его упругую попку в таком изысканном украшении. Его запах окутал меня, утихомирив защитный и собственнический порыв. Данте понимающе улыбнулся. – Но сначала мне все же нужно в ванну, я полагаю. – Тогда у нас есть два варианта. Я могу отвести тебя прямиком в хозяйскую ванную, или... Черт, этот его запах. Я хотел, чтобы он был повсюду. Я хотел, чтобы Данте пометил своим ароматом каждый дюйм моего дома, чтобы все знали: у Дона Новака появилась новая пара – омега. Я знал нескольких оборотней-кошек, и поговорка о том, что любопытство сгубило кота, в их случае была чистой правдой. Данте не потребовалось и трех секунд, чтобы спросить: – ...или что? – Или ты можешь найти ее сам, а я буду говорить тебе «горячо» или «холодно». Данте шутливо нахмурился. – Знаешь, я обожаю игры, но это не совсем те игры, в которые я обычно играю. – Значит, ты хочешь, чтобы я просто отвел тебя помыться? – Я этого не говорил, – он отбежал от меня, и подальше от лестницы. – Как насчет этого направления? – Холодно. Он сделал еще пару шагов. – А здесь? – Еще холоднее. – Хм. Я не уверен, что ты говоришь правду. Он победно вскрикнул, когда я объявил «теплее», когда мы проходили мимо одного из секретных входов в потайные ходы, пронизывающие дом, и обвинил меня в том, что я намеренно путаю его. Я рассмеялся, когда он отказался подниматься по лестнице, заявив, что «это слишком очевидно». Когда мы приблизились к моему кабинету, я констатировал, что становится все жарче и жарче. Он распахнул двойные двери с криком успеха, но тут же в замешательстве надул губы, глядя на письменный стол и ряды книжных шкафов. – Папочка, мне кажется, ты не в игру играешь, а просто играешь со мной. Как может быть «горячо» здесь и на кухне, если отсюда больше некуда идти? Я прислонился к дверному косяку. – А разве действительно некуда? Он вздернул подбородок – жест, похожий на раздражение или вызов. Его ноздри расширились. Ах, нет. Он поднял не подбородок, а нос. Он закрыл глаза и осторожно зашагал к двери, спрятанной в книжном шкафу, слегка задев бедрами стул и стол по пути. – Почему здесь сквозняк? – Данте положил палец на почти невидимый стык между закрепленными шкафами и потайной дверью. – И почему твой запах здесь такой сильный? – Браво, моя koshka, – я подошел к нему и положил палец на старый кожаный переплет «Войны и мира». Он наклонил верхний край книги на себя, и шкаф отъехал в сторону. – Потайной ход! – лицо Данте просияло от детского восторга. – Я никогда раньше не был в доме с потайными ходами. О! Так вот почему на кухне тоже было «тепло»? Здесь больше одного скрытого пути? Я загадочно улыбнулся. – Полагаю, тебе придется поискать, чтобы выяснить это. Данте прижался всем телом к моему. – Ты мне нравишься, папочка Фрэнки. Некоторые альфы думают, что они должны все объяснять омегам. Либо скрывают информацию, потому что думают, что наши маленькие мозги не справятся. Что они должны защищать нас от знаний. Но ты... ты просто дразнишь. Он слегка провел пальцами по моему бедру, вызывая взрыв дрожи по всей коже. – Мне нравится наблюдать за тем, как работает твой ум, Данте. У тебя есть жажда докапываться до всего самому, верно? Он сделал первый шаг в проход. – Меньше одного дня, а мне кажется, ты уже знаешь меня лучше, чем те, с кем я работал годами. Пошли. Я хочу посмотреть, куда ведет этот твой маленький секрет. Я закрыл книжный шкаф за нами. Никогда не знаешь, кто может неожиданно зайти в комнату и обнаружить такие тайны. Выходить из потайных ходов было гораздо проще, чем входить: там была простая защелка и дверная ручка, с которой справился бы и ребенок. Я сам доработал это, когда Сайрусу было года четыре и он был полон озорства. Я не мог вынести мысли о том, что он как-нибудь прокрадется в переходы – как бы маловероятно это ни было – и застрянет там на несколько часов, если никто не догадается искать его именно там. Данте открыл дверь и осторожно заглянул внутрь, прежде чем рассмеяться. – Не знаю, чего я ожидал... может быть, какую-то секс-камеру пыток? Но я прав, полагая, что это твоя спальня, папочка? – Наша спальня. – Ммм. Мне нравится, как это звучит. Но мне не по душе мысль, что у тебя есть способ ускользнуть по ночам, чтобы поработать сверхурочно. Может, нам стоит превратить твой кабинет в секс-подземелье? Это было бы куда более полезное использование пространства, не так ли? Я снял пиджак и аккуратно повесил его на стул у туалетного столика. – Только если ты хочешь, чтобы нас постоянно прерывали. Больше тридцати лет мужчины рода Новак приучены являться с докладами именно в ту комнату. Если мы захотим отдельное пространство вне спальни, найдутся куда более укромные места. – Жду не дождусь возможности исследовать каждый уголок. Словно в подтверждение своих слов, Данте подошел к моему комоду и выдвинул один из верхних ящиков. Он с шипением вытащил пару носков с узором «ромбик». – Папочка, нет. Это совершенно неприемлемо. Нам придется отправиться за покупками. Или, что еще лучше, пусть шоппинг приедет к нам сам. – Я буду более чем счастлив, доверить тебе выбор моих носков, koshka. Несмотря на свое притворное отвращение, он аккуратно положил их обратно и плотно закрыл ящик, а затем взял портрет Петра. Тот самый портрет, с которым я разговаривал перед вечеринкой. – Это второй отец твоих мальчиков? Конечно, Данте знал, что у меня раньше была пара. Он видел мою брачную метку. Он знал моих сыновей. И все же это казалось такой деликатной темой для обсуждения на столь раннем этапе наших отношений – когда мы едва начали узнавать друг друга. – Да. Его звали Петр. Губы Данте смягчились. Это была едва заметная перемена: из чувственного искусителя, который сводил меня с ума всю ночь, он превратился в более нежного и задумчивого человека. – Он выглядит добрым. Я положил руки Данте на плечи и сжал их, пытаясь через прикосновение передать то, для чего у меня не находилось слов. – Так и было. Он был самым добрым человеком, которого я когда-либо встречал. Данте благоговейно поставил фото на место. – Надеюсь, когда-нибудь ты расскажешь мне о нем побольше. Его слова омыли меня волной облегчения и благодарности. Петр был важной частью моей жизни. Одной из самых важных. И у меня не было желания преуменьшать это. Но его не стало, а Данте был здесь. В этот момент нам суждено было сосредоточиться друг на друге. И Данте это понимал. Я поцеловал его в шею и постоял так молча мгновение, пока Данте не отстранился, намеренно потеревшись телом о мое, вновь возвращая меня в «здесь и сейчас». К нему и ко мне. – Кажется, ты упоминал хозяйскую ванную? Мое желание освежиться растет с каждой минутой. Он попятился, увлекая меня за собой к двери ванной. Неудивительно, что он знал, куда идти. В комнате было три двери: одна вела в коридор, вторая – в мою гардеробную, а третья, единственная открытая, – в ванную. С чувствительным носом Данте я не сомневался, что он учуял, какая из них какая. – Что думаешь, папочка? Просто быстрый душ, прежде чем мы устроим на твоей кровати беспорядок покрупнее, чем в комнате твоего сына? Или не будем спешить? Горячая вода, струящаяся по нашим телам... мыльная пена, облегчающая путь нашим рукам... – он повернулся ко мне спиной, когда я щелкнул выключателем. – Или... dios mío(с исп. боже мой)! Папочка! Ты не предупреждал меня об этом величии! Я ухмыльнулся. Это была та самая комната, которой я не прочь был похвастаться. Черный мрамор покрывал пол, стены и корпус огромного джакузи на двоих, утопленного в пол. Стена прямо рядом с ним была зеркальной от пола до потолка, а значит, я мог видеть каждое мимолетное проявление желания Данте, даже когда он прижимался ко мне спиной. Я обхватил его за талию и прикусил мочку уха. – Или мы могли бы сделать все это – и горячую воду, и пену – погрузившись в воду, пока массажные струи разминают затекшие мышцы. – И это единственная идея, которая пришла тебе в голову насчет этих струй, папочка? – Данте восхитительно вздрогнул. – Если так, то твое воображение явно хромает. – А для чего ты думаешь я установил там зеркало? – Ахх, что ты со мной творишь! – Ты хотел сказать – что я собираюсь с тобой сотворить, – я провел ладонями по его бедрам. Его таз непроизвольно качнулся вперед; я знал, что он хочет большего, но лишь игриво шлепнул его по заднице. – Ты сказал, что хочешь исследовать каждый уголок. Мне нужно немного времени, чтобы подготовить джакузи. Чувствуй себя как дома, хорошо? Данте обернулся с напускным раздражением. – Ты не хочешь, чтобы я составил тебе компанию? – Если я позволю тебе это сейчас, ванны мы не дождемся очень долго. – Какой трудный выбор ты передо мной ставишь, Фрэнки. Между моей тягой к роскоши и моим желанием? – Если подождешь совсем немного, получишь и то, и другое. Данте прищурился, и в темной глубине его глаз заплясали искры. – По-моему, ты играешь не по правилам. – Стараюсь, если есть такая возможность. – Я уйду, но хочу, чтобы ты знал, на какую жертву я иду. Ты понимаешь? Намеренно поправив ставшую тесной плоть в брюках, я ответил: – Понимаю. Шум воды, наполняющей джакузи, заглушил все звуки, которые Данте мог издавать в другой комнате. Я мог бы легко сделать пару шагов к двери и посмотреть, чем он занят, но сдержался, смакуя возможные варианты. Он мог быть уже голым на нашей кровати, подготавливая себя. Хотя в подготовке он особо не нуждался. Мог танцевать – он казался тем типом людей, которые много танцуют. Или просто переписываться с братом. Я видел, как они обмолвились парой слов, когда мы уходили, но у нас еще не было времени обсудить реакцию наших семей на то, что мы нашли друг друга. Я выключил воду и ожидал, что Данте тут же влетит в ванную, но услышал лишь тишину. Страх кольнул под ложечкой. Может, я его чем-то обидел? Его расстроило фото Петра на комоде? Или он решил, что мужчина с шестью взрослыми детьми почти его возраста – это перебор? Я поспешил в спальню. Данте нет. Сердце забилось чаще, я рванулся к двери, но к какой? К той, что ведет в коридор? Или к потайной, которую он уже изучил? Внезапно из гардеробной донеслось фырканье и глухой удар. Когда мы заходили, дверь была закрыта, но теперь она приоткрыта, и внутри горит свет. Запах Данте здесь был особенно сильным. Ледяная пустота страха не исчезла мгновенно, но отступила. Носком ботинка я толкнул дверь. Ни одна из моих фантазий не подготовила меня к реальности. Кто-то вывалил абсолютно всю мою одежду с вешалок на пол, и огромная пятнистая кошка с упоением валялась в этой горе тканей, цепляя вещи когтями и подбрасывая их в воздух всеми четырьмя лапами. Я скрестил руки на груди, пряча улыбку. – Ну, я же сказал – чувствуй себя как дома. Кошка замерла, прервав атаку на красный свитер, и Данте перекинулся в человеческую форму; с его губ свисала красная нитка. – Прости. Просто... они все пахли тобой. Но мой кот... мне нужно было, чтобы ты пах мной. Поэтому я... – он оглядел окружающий его хаос. – Он хотел, чтобы все знали, что ты принадлежишь мне. Я потянулся и взял серую фетровую шляпу, которую носил чаще всего, и бросил ему. – Тогда лучше оставь свой запах и на ней. Уголки глаз Данте собрались в почти невидимой улыбке; он надел шляпу и принял позу, не имея на себе больше абсолютно ничего. – Ну, как я выгляжу? Внезапно мне стало трудно говорить. Слова, которые всегда давались мне легко, вылетели из головы, и я смог выдавить только протяжное «э-э-э...». – Великолепно. Данте прошествовал мимо меня, сверкая голым задом и в одной шляпе. – Я так понимаю, ванна готова? Черт, этот мой суженый точно не даст мне заскучать. Кто-то же должен был занять это место теперь, когда все мои мальчишки остепенились.