Связанные: Галстук и Кружева (Семья Новак - 6)

Я проснулся с готовностью к драке, сам не понимая почему. Я был в своей комнате. Прошло больше недели, пока запах скунса удалось локализовать, и даже сейчас, спустя недели, я готов был поклясться, что все еще улавливаю случайные тошнотворные дуновения. Впрочем, не остатки вони разбудили меня. Это было что-то из ряда вон выходящее. Что-то… Вот! Этот звук: «вжух-вжух». Я напрягся, готовясь вскочить и напасть на любого, кто посмеет вторгнуться в мое святилище. Я протянул руку через простыни, чтобы разбудить Данте, и обнаружил, что постель пуста. На одно ужасающее мгновение я был уверен, что Данте и нашего не рожденного ребенка похитили, но тут дверь ванной открылась, и в комнату вплыл в танце Данте на позднем сроке беременности. Его бедра и живот преувеличенно покачивались, когда он приседал и извивался в ритме, который слышал только он один. – Данте? Ты танцуешь во сне? – Нет, я очень даже бодрствую, – голос его был тихим и низким. Он схватился за край кровати и исполнил странную волну телом, которая была особенно кошачьей. – Ты в порядке? Данте выпрямился и потянулся, закинув руки за голову, при этом его бедра продолжали описывать «восьмерки». – Думаю, малыш придет сегодня ночью. – Понял, – я вскочил с постели, путаясь в простынях. – Что тебе нужно? Колотый лед? Грелка? Просто скажи мне. Он выгнул спину и поманил меня поближе плавными движениями рук. – Papi, cálmate(с исп. Папочка, успокойся). Иди, потанцуй со мной. Не понимая, как это поможет, я подошел к Данте, и он упал в мои объятия, тихо напевая простой счет сальсы. Мои ноги подстроились под ритм, хотя мои бедра не раскачивались и вполовину так сильно, как у него. – Почему мы танцуем? – Потому что это приятно. Потому что я так хочу. Перестань думать и просто чувствуй, папочка. Для меня было невозможно перестать думать. Пока мы гостили у Антонио, мы обнаружили, что у нас очень разные представления о том, как пройдут эти роды. Я ожидал, что мы выберем больницу или родильный центр как нечто само собой разумеющееся – именно так было у Петра с нашими шестью сыновьями. У Данте же были не менее твердые ожидания: он собирался рожать дома, без помощников, кроме меня. В итоге мы пошли на компромисс. Мы попробуем по его сценарию, но мой врач будет наготове, поселившись в одной из наших гостевых комнат за две недели до ПДР и оставаясь там до самого рождения. Что, судя по всему, и происходило сегодня. За два дня до срока. Или технически за один? Который вообще час? – Видишь, папочка? Когда не думаешь о ногах, все получается само собой. Разумеется, я тут же начал думать о своих ногах и споткнулся. Я немедленно выпустил Данте, чтобы случайно не уронить его на пол. – Прости, koshka. Я… ты в порядке? Данте согнулся, постанывая. Он покачал головой, но не ответил. Я замер рядом, чувствуя себя абсолютно беспомощным. С Петром у нас были врачи и медсестры, которые направляли нас на каждом шагу. Но Данте все еще покачивал бедрами и плечами, и я осознал, что его звуки не похожи на крики от боли. Я слишком хорошо знал эти стоны. Это было чистое удовольствие. Я покраснел. Взрослому мужчине с шестью взрослыми детьми не пристало краснеть из-за таких вещей, но когда Данте рассказывал мне об «оргазмических родах», я отнесся к этому скептически. Я слишком отчетливо помнил ту боль, через которую прошел Петр. Я ожидал, что опыт Данте будет таким же, и что все его идеи и планы – лишь пустые мечты неопытного омеги. Но почему путь Данте должен быть похож на путь Петра? Трудно найти двух более разных мужчин. И все же в них была та частица сердечности, которую они оба разделяли. Я отогнал мысли о прошлом, чтобы сосредоточиться на настоящем, отбрасывая свои предубеждения. Данте был великолепен, двигаясь чувственно даже с огромным животом – а может, именно благодаря ему. Он решил принять родовые муки как радость, и такими они для него и были. И дело было не только в силе его тела, но и в его разуме и сердце. – Надеюсь, Бенита будет похожа на тебя, – я говорил ему это уже не в первый раз. – Бенедикто наверняка унаследует наши лучшие черты. Твой нос. Мои глаза. Данте подплыл ко мне для поцелуя. Мы решили, что спорить о поле нашего малыша слишком весело, чтобы узнавать его на УЗИ. По крайней мере, мы наконец-то определились с именами. Отца Данте звали Бенджамин, и мы хотели почтить его память. Но вместо того чтобы брать имя напрямую, мы оставили корень «Бен» – так, по словам Данте, его все всегда называли – и выбрали два имени, означающих «Благословение». Потому что, будь то мальчик или девочка, наш ребенок всегда будет благословением. ***** Мы опустились на пол в ванной: Данте мурлыкал мне в плечо и шею, а мои руки разминали ему поясницу. – Пора, – сказал он. – Ты должен ее поймать. Я не раз смотрел смерти в лицо, вел переговоры с преступниками куда более беспощадными, чем я сам, и никогда не поддавался панике. Но сейчас? Da. Сейчас я запаниковал. – Как? – Руками. Твоими большими, сильными руками, – Данте вцепился в мои плечи и приподнялся, вытягиваясь всем телом с возгласом чистого наслаждения. – Sí! Sí, eso! Está viniendo!(с исп. Да! Да, вот так! Она идет!) Не зная, что еще сделать, я подставил ладони. Страх, что ребенок упадет на кафель и разобьет голову, вытеснил все остальные мысли. Я почувствовал облегчение, когда коснулся влажной, странно липкой макушки. И как раз вовремя: с последним внезапным криком она соскользнула мне в руки, и Данте без сил повалился мне на плечи. – Данте? Мне не хочется просить тебя о чем-то прямо сейчас, но наша малышка… Мне нужно… – Claro, papi(с исп. Конечно, папочка). Просто… – с грацией, которая не должна была меня удивлять, он встал, хотя его ноги на мгновение задрожали, а затем сел рядом со мной, прислонившись к моему плечу, чтобы посмотреть на нашу прекрасную девочку. – Она идеальна, – прошептал я. Данте в ответ лишь замурлыкал. – Ты готов взять ее? – спросил я. Я знал, что Данте хотел подержать ее «кожа к коже» несколько минут, прежде чем мы перережем пуповину. – Если ты готов, папочка. Я не хочу отнимать у тебя этот момент. Я осторожно передал ее своему суженому. – Секунду. Дай я принесу тебе подушку. Устроившись на подушке, Данте благодарно откинул голову. Бенита выглядела невероятно крошечной, свернувшись на груди своего папы. Я задался вопросом, неужели все мои дети когда-то были такими маленькими? Годы просто стерли это из памяти. Эта мысль опечалила меня – вдруг когда-нибудь я забуду и этот миг. – Данте, позволишь мне сделать фото прямо сейчас? – Пожалуйста, папочка. Снимай, сколько захочешь. Я сделал несколько кадров (на всякий случай, не будучи уверенным в своих талантах фотографа), а затем обнял своего омегу и ребенка, пока пуповина не перестала пульсировать. Я перевязал и перерезал ее, заранее изучив, что от меня потребуется. – Наверное, теперь нам стоит ее помыть? – спросил я. Данте потянулся и застонал. – Чуть позже, папочка. Моя работа еще не закончена, – он спустился в пустую джакузи, отвергнув мои попытки помочь, хотя я и сам не знал, как это сделать, не выпуская Бениту из рук. А я еще не был готов лишить ее своего или его тепла и защиты. Даже если Данте и удалось превратить то, что должно было быть мукой, в удовольствие, роды все равно остаются делом «грязным». После того как вышел послед, он обернулся. Этого мы раньше не обсуждали, и я был застигнут врасплох. Но опасений не возникло: ягуар выпрыгнул из джакузи и подошел ко мне. Он подтолкнул носом мои большие ладони, поправляя их, и принялся вылизывать Бениту. Это напоминало ритуал — то ли магический, то ли религиозный. Но в этом не было необходимости. Это был просто ритуал рождения. Личный, предназначенный только для нас, но столь же естественный и правильный, как наши семейные благословения. Наконец, решив, что задача выполнена, Данте снова стал человеком. – Подержи нашу крошку, мне нужно быстро сполоснуться под душем, папочка. Я сидел рядом на случай, если усталость накроет его внезапно, но оборот, казалось, обновил его силы. Интересно, почему другие перевертыши так не делают? Я оборачиваюсь, если в меня стреляют. Почему омеги не оборачиваются после родов? Может, мы просто слишком зациклились на человеческих ожиданиях? Процесс Данте выглядел куда более естественным, чем все, через что прошел Петр. Я подал Данте полотенце, он плотно обернулся им и протянул руки за Бенитой. – Теперь ты обернись, папочка. Я хочу, чтобы наша дочка познакомилась с родителями в обеих их ипостасях. Чем раньше мы начнем объединять эти стороны, тем более цельными будут ее собственные две сущности. – Почему у тебя всегда лучшие идеи? – Потому что я очень мудрый, мой серебряный медведь. Приняв форму медведя, я осторожно прикоснулся своим мощным носом к ее нежной коже. Она издала тихий писк недовольства от холода, но затем ее ручка коснулась моей шерсти и крепко вцепилась в нее. Недовольство сменилось умиротворением. Ее запах, такой новый и чистый, навечно впечатался в мою память. Даже без фотографий я вряд ли забыл бы хоть секунду этого опыта. Данте пришлось осторожно разжимать ее кулачок, чтобы я мог безопасно обернуться обратно. Помогая Данте добраться до кровати, я пытался подобрать слова, чтобы выразить свои чувства. Я обложил его подушками и одеялами, а затем забрался под бок с другой стороны. – Это были самые сильные роды со времен Сайруса, – только и смог вымолвить я. – Почему? – сонно спросил Данте. – Все они были волшебными, но начиная с Василия и кончая Джоуи, я примерно знал, чего ожидать. С Сайрусом все было впервые, и то ли из-за прошедших лет, то ли из-за того, насколько иначе ты к этому подошел – сейчас все тоже ощущалось абсолютно по-новому. И я так нервничал, когда ловил ее… но посмотри! Она идеальна. И… – я коснулся кончиком пальца носа своего суженого. – Я был прав. У нас дочь! – Я всегда знал, что ты прав. Просто мне нужно было как-то подразнить тебя. Я улыбнулся ему: от любви, смеха и истощения кружилась голова. – Лжец. Данте лишь улыбнулся в ответ. – Хочешь, я позову врача, чтобы он осмотрел ее? – Ay, papi. Перестань волноваться. Она идеальна. Врач проведет свои осмотры завтра в разумное время. Я сверился с телефоном. Было два часа ночи. Данте был прав. – Можешь придвинуть ее люльку? – сонно спросил Данте. – Сделаю, прежде чем лягу спать, koshka. Но прямо сейчас я хочу посмотреть на вас двоих. Не пытайся бодрствовать. Обещаю, я переложу ее. Моему трудяге-омеге не потребовалось много времени, чтобы провалиться в сон. Я укрыл его и Бениту одеялом и не сводил с них глаз до самого восхода солнца. Я обещал Данте, что переложу ее до того, как усну. Я просто не обещал, что действительно буду спать. Для этого еще будет время позже. **** Моя комната была абсолютно полна родных. Все шестеро моих сыновей, их суженые и их дети – все четырнадцать моих внуков. Я включил Ларри и Барри в этот счет, хоть Гэри и был им братом. Глядя на каждого из моих мальчиков на церемонии благословения моей дочери, я не мог не вспомнить своего дядю (так как мой отец ушел слишком рано), который благословлял каждого из них теми же словами, что я использовал в каждой церемонии. Я никогда не думал, что мне так повезет – снова оказаться в роли принимающего этот дар. Все ждали, что я начну церемонию. Я взял Бениту из рук Данте. Вероятно, я выглядел нелепо, улыбаясь этим маленьким розовым щечкам, но ничего не мог с собой поделать. После мгновения выжидательной тишины я повернулся к Василию, который стоял слева от меня. – Сын мой, я думаю, твоя очередь возглавить благословение. У Василия отвисла челюсть, даже когда он принял на руки свою младшую сестренку. – Но… это же Сайрус… он старший… – У Сайруса нет желания возглавлять эту семью. Василий оглядел круг, словно призывая кого-то оспорить его право вести этот священный момент. Сайрус ободряюще улыбнулся ему и похлопал по голове Лифа, который уже шмыгал носом. Все они понимали то, что мы не произносили вслух. Это был еще один шаг к передаче бразд правления семьей. Я не хотел бросать его на эту должность так внезапно, как когда-то пришлось мне, но я также не желал вечно быть Доном. Я пропустил слишком много из детства моих мальчиков. Это было еще одно бремя, которое я не хотел взваливать на его плечи, и я не желал повторять ту же ошибку. Но, возможно, пришло время разделить ответственность. Василий откашлялся. – Ну, этого я не ожидал, – все усмехнулись. – Но я также не ожидал снова стать братом в моем возрасте, – послышался более громкий смех. Он сделал глубокий вдох, и я подумал, не стоило ли мне подготовить его заранее, но когда он заговорил, его голос был твердым и уверенным. – Бенита Мария Новак. Ты – ребенок второго шанса. Не только для нашего отца, но и для всех нас. Ты – самая яркая звезда на ночном небе. Он передал ее Сайрусу. Мой старший сын несколько раз моргнул, прогоняя слезы, его голос звучал высоко и тонко. – Пусть тебе снятся великие вещи, и пусть ты сделаешь их еще более великими. Иван проявил свои чувства в более защитной манере, поплотнее запахнув крошечное одеяльце вокруг ее маленького тельца. – Пусть ты встречаешь теплые и открытые сердца, куда бы ни пошла. Нежная улыбка Бориса напомнила мне улыбку Петра, когда он трепетно держал сестру, словно боялся, что она рассыплется, если он двинется слишком быстро. – Пусть ты приносишь радость всем, кто тебя встретит. Миша выглядел ликующим; он уверенно укачивал ее на сгибе локтя и легонько щелкнул пальцем по носику. – Пусть перед тобой стоят вызовы, но за тобой всегда будет поддержка. Джоуи поцеловал ее в лоб и в обе щеки. – Пусть ты ценишь свою независимость так же сильно, как свою семью. Он передал ее Данте, тот – мне, и я вернул ее Василию. Тот опустился на одно колено, удерживая Бениту на изгибе руки. – Малышня? Ваша очередь. Это было недавнее дополнение к нашей традиции, которое я горячо одобрял. Дети гурьбой высыпали вперед. Они решили давать благословение группой еще для Сиары (дочки Миши и Рори), и, похоже, делали это снова. Пити, сын Василия, крепко держал за руку свою младшую сестру Наташу. Дети Сайруса образовали другую кучку: Нейт, Морган, Чарли и Скайлар, которая подбежала, чтобы схватить Наташу за свободную руку. Сын Джоуи, Декс, держал на бедре свою сестру Веру. Барри и Ларри, братья-близнецы Гэри, выскочили вперед, хотя младенцы-близнецы Бориса и Гэри остались на коленях у родителей, так же как Алексей Ивана и Сиара Миши. Нейт скомандовал начало, и они более-менее хором произнесли: – Пусть у тебя всегда будет друг, чтобы поиграть с тобой. Пити добавил: – Мы сказали «друг», хоть она и наша тетя, потому что слишком трудно выговаривать «племянницы и племянники». – Они, наверное, миллион раз пытались это отрепетировать сегодня утром, – прошептал Лиф на всю комнату. Когда Василий встал, слово взял Гэри, самый скромный в нашей группе. – Можем ли и мы, суженные, тоже дать свои благословения в этот раз? Я не хочу нарушать семейную традицию, но Дон Фрэнсис так много дал всем нам. Не только своим сыновьям – мы все чувствовали его заботу и защиту. Я бы хотел вернуть частичку этого ему, его суженому и их малышке. Жжение в уголках глаз стало для меня полной неожиданностью, и, к счастью, Лиф отвлек всех от крупной слезы, скатившейся по моей щеке, своим громким восторженным вздохом. – О, пожалуйста! Можно нам? Василий не стал смотреть на меня в ожидании указаний. Я был одновременно благодарен ему и горд за него. Я бы все равно не смог вымолвить ни слова, а это был его момент. – Это звучит как отличное дополнение к нашей традиции. – Я первый! – Лиф нетерпеливо протянул руки. – Мы стоим в кругу, дождись своей очереди, – с улыбкой пожурил брата Ривер. Он взял Бениту из рук Василия и нежно покачал ее. – Пусть ты будешь неистовой и непоколебимой в своей верности. Лиф практически дрожал от нетерпения те несколько секунд, пока Ривер передавал ему ее. – О боже. Я думал об этом миллион раз, а сейчас все слова вылетели из головы. Я буду ненавидеть себя за это позже. Все, что я скажу, не будет и вполовину так хорошо, как если бы я готовился, но ведь это не самое важное, верно? Хорошо. Бенита. Пусть у тебя никогда не будет сомнений в том, что тебя любят и что в наших сердцах всегда есть место для тебя. Он с неохотой передал ее Таннеру, который улыбнулся своему суженому и произнес: – Пусть люди, которых ты любишь, принимают тебя именно такой, какая ты есть. Затем ее взял Гэри, наш милый, робкий Гэри, и я никогда не видел его таким уверенным и решительным, как в тот момент, когда он улыбнулся моей дочери, а затем мне и моему суженому. – Пусть тебе так же повезет, и твоя кровная семья станет твоей семьей по выбору. Рори был новичком в нашей традиции, но его собственная семья была пропитана обычаями, поэтому он принял свою роль с той основательностью, которую я начинал в нем ценить. – Пусть ты сохранишь игривость даже в самых важных сферах своей жизни. Тони управлялся с Бенитой с уверенностью человека, имеющего огромный опыт работы с младенцами. – Пусть ты будешь решительной, но при этом знаешь, когда стоит отступить. Павло был таким тихим и незаметным, что я удивился, когда он сделал шаг вперед. – Я не суженый, – тихо сказал он, – но я бы тоже хотел дать свое благословение. Василий ободряюще кивнул. – Конечно, Павло. Ты – семья. Павло прижал ее к себе, выглядя задумчивым и покусывая губу. – Пусть ты знаешь свою ценность, даже если весь мир не в состоянии ее увидеть. И я еще переживал о том, как бы сдержать одну-единственную слезу? Теперь по моим щекам текли настоящие реки, и мне не было стыдно. Я чувствовал себя промокшим под водопадом любви и признательности – в такой момент большинству мужчин не выпадает удачи даже просто поприсутствовать, а я тонул в самом его центре. Мы передали мою крошку обратно Василию, который держал ее перед собой как бесценную реликвию. – Бенита Мария Новак, – он глубоко вздохнул. – Пусть твоя жизнь будет долгой и полной радости. Пусть ты будешь улыбаться чаще, чем плакать. Пусть ты встретишь любовь во многих местах, и пусть она длится всю твою жизнь и дольше. Он поднял глаза, и его лицо было таким же мокрым от слез, как и мое. На самом деле, единственными лицами без слез были дети, которые начали с легкой тревогой поглядывать на всех этих плачущих взрослых. Чарли дернул Моргана за рукав и что-то показал ему жестами. Морган перевел вслух: «А какими были ваши благословения при рождении? У тебя их нет, Чарли. Мы не были рождены у папы и папочки, так что у нас нет благословений». – О! – ахнул Лиф. – Конечно, у вас должны быть благословения! – он посмотрел на Василия. – То, что они не родились в этой семье, не значит, что они не члены семьи, – он перевел взгляд на меня. – Пожалуйста, можно нам провести церемонию благословения для мальчиков? И для близнецов! Я улыбнулся. Я знал, каким будет мой ответ, но жестом указал на Василия, который воспользовался случаем, чтобы вернуть мне Бениту. – Василий? Что думаешь? Стоит ли нам расширить церемонию благословения не только на новорожденных? Василий посмотрел на своего старшего, Пити, который был Новаком по крови, но тоже пропустил свою церемонию. – Это отличная идея. Не знаю, почему мы не подумали об этом раньше. Лиф захлопал в ладоши и запрыгал от восторга, а Скайлар последовала его примеру. Василий подождал мгновение, пока Лиф немного успокоится. – Мы подождем, пока все утихнет, а затем обсудим, как это организовать. Я хочу, чтобы у старших детей была своя собственная церемония. А не просто дополнение в конце праздника их тети-младенца. Дайте нам время сделать это таким особенным, какого вы все заслуживаете. Морган жестами передал ответ Чарли, и мальчишки тоже начали прыгать. Затем к ним присоединились Ларри и Барри, и через пару секунд повсюду уже скакали козлята, котята, медвежата и просто детские ножки. Я не мог просить от жизни ничего большего, чем то, что у меня было в этот миг.