Обращение (Альфабитс-3)

Пока мы бежали через лес, мой мозг работал в усиленном режиме. С одной стороны, этот волк рядом со мной восхитительно пах лавандой и шалфеем – и, что самое важное, он пах как моя истинная пара. Мой волк не желал ничего сильнее, кроме как взять этого омегу прямо здесь, на земле, и упиваться его запахом. Но с другой стороны, нам нужно было защищать щенка – щенка, который, как подсказывало мне нехорошее предчувствие, сбежал из лагеря. И сам лагерь! Что это, черт возьми, было? Мы с Оззи планировали небольшую ночную разведку, чтобы присмотреть лучшие места для установки наблюдения. Те люди, что вышли, когда вспыхнул свет, – это не были обычные вожатые. Те хиппи-задроты, что учили плетению из ниток и гребле на каноэ в лагерях, которые посещал я, обычно не вооружались пистолетами. Если бы тот здоровяк, что вышел с оружием, нес винтовку, я бы еще мог подумать, что он беспокоится о диких животных. Но никто из тех, кто хоть что-то понимает в оружии, не возьмет с собой 9-миллиметровую «Беретту» для защиты от медведя или волка. Это просто здравый смысл. Нет, за кулисами этого лагеря творилось нечто большее, чем мы ожидали. И если там разгуливает охранник со «стволом», что именно они делают с детьми? От охранника смутно пахло гиеной... и в то же время совсем не пахло. Я не мог этого понять. Пока я был погружен в свои мысли, бегущий рядом омега толкнул меня плечом, заставляя сменить направление. Я мысленно позвал Оза. «Оззи! Нам нужно следовать за этим омегой, он пытается нас куда-то вести». «Да ладно, не шутишь?» – произнес в моей голове новый голос. Я взглянул на омегу, когда он повел меня через бревно, а затем на восток. «Кто-нибудь из вас должен подхватить щенка; Оуэн сейчас бежит в ужасе. Моя хижина прямо впереди; там мы будем в безопасности». «Принято», – голос Оззи вклинился в наш ментальный разговор. – «Щенок у меня на виду, не волнуйтесь. Сейчас я перехвачу его, и встретимся у хижины». Больше никто ничего не сказал, и мы заставили свои тела бежать еще немного быстрее. Мое сердце колотилось и от физической нагрузки, и от адреналина – и, вероятно, не в последнюю очередь от того, что я бежал сквозь деревья с волком, в котором сильно подозревал свою истинную пару. Когда мы добрались до хижины омеги, разглядеть что-либо было трудно – даже с моим усиленным зрением. Спрятанная глубоко в лесу, хижина выглядела заброшенной. Омега скользнул в тень крыльца. Я следовал за ним медленно, желая дать ему пространство после того, как мы напугали его в лагере. Должно быть, он обернулся, потому что я услышал, как открылась дверь, но свет не зажегся. Изнутри донесся мягкий голос с акцентом Восточного побережья: – Заходи, но не включай свет, пока все не будут внутри. Я сейчас захвачу нам одежду, чтобы не пугать Оуэна. Я почти уверен, что пацан не привык сидеть в компании кучи голых мужиков. Мне и самому эта затея не слишком по душе. Я усмехнулся про себя, плавно переходя в человеческую форму. Несмотря на то, что перевертыши привыкли к наготе, в том, как он это сформулировал, было что-то странное. Половица скрипнула под моей ногой, когда я прошел вглубь хижины. Я слышал, как моя предполагаемая пара шуршит чем-то в соседней комнате, но остался на месте, отвечая на его слова: – Очень надеюсь, что бедный ребенок не привык сидеть с толпой голых мужиков. Это бы придало всей этой спасательной операции совершенно иной оборот. Я так понимаю, ты именно этим здесь и занимаешься, верно? Спасаешь его? – Не знаю почему, но мне казалось, что я попал в точку. Я уловил краем глаза вспышку обнаженной кожи за секунду до того, как в мою грудь ткнули стопку одежды. – Это размер L. Если тебе нужно больше, то не повезло. Я держу здесь одежду только для себя и для детей – у меня никогда не было повода одевать случайного альфу. Это вещи парня, который жил здесь до меня. Они чистые и сухие, что лучше, чем быть голым, верно? Я впотьмах возился с вещами, натягивая облегающую футболку через голову, прежде чем влезть в спортивные штаны. В темноте было непросто, но я справился. – Что это за одержимость наготой, малыш? – Я чувствовал себя неловко, пытаясь флиртовать, но ситуация для меня была совершенно новой. Как вообще полагается разговаривать с возможной парой? Это же не съем какого-нибудь красавчика в баре. Вопросы о его знаке зодиака или о том, часто ли он здесь бывает, тут явно не прокатили бы. От ответа его спас звук когтей, клацающих по крыльцу: Оззи вошел в хижину. Дверь за ним закрылась, и вспыхнул свет. Я зажмурился от внезапной яркости, а когда открыл глаза, увидел великолепного зеленоглазого омегу, стоявшего у двери. Оззи замер между нами; из его пасти свисал щенок, которого он держал за шкирку. Он опустил малыша и на мгновение ткнулся носом в его маленькое тельце, словно успокаивая. Омега кивнул, будто отвечая на собственный внутренний вопрос, и хлопнул в ладоши. – Ладно, так тому и быть. На кофейном столике одежда для тебя, мистер Волк. Буду признателен, если ты пройдешь в соседнюю комнату, прежде чем обернуться и переодеться, чтобы мы могли разобраться, что тут происходит. – Оззи подхватил одежду зубами и уплелся в другую комнату переодеваться, как и просили. Омега повернулся ко мне и почти нервно облизнул губы. – Я Мика, а этот щенок – Оуэн. Как ты уже догадался, он из лагеря. Если не против, придержи вопросы на секунду. Мне нужно быстро позаботиться о нем. Мика схватил еще одну стопку одежды, отложенную в сторону, и жестом велел Оуэну следовать за ним. Он открыл дверь в маленькую ванную и зажег там свет. – Вот, держи, приятель. Я оставлю вещи здесь, чтобы ты мог спокойно переодеться. Давай быстрее, чтобы мы могли тебя покормить. Дел невпроворот, и нам нужно убедиться, что ты подкрепился. Пока Оуэн был занят в ванной, вошел Оззи. Оз протянул руку Мике. – Привет, милашка. Я Оззи, а этот болван вон там – мой напарник Гизмо. Почему бы тебе не начать вводить нас в курс дела по поводу того лагеря? Я непроизвольно низко зарычал. Сделав шаг к Мике, я яростно уставился на Оззи. Секунду мы буравили друг друга взглядами, пока Оззи наконец не ухмыльнулся, подняв руки и отступив на шаг. – Окей... так вот оно как, да? Ты что, успел «застолбить» его до моего прихода? Чтобы не было недопонимания, я заговорил медленно, четко выговаривая каждое слово: – Нет, но надеюсь сделать это в самом ближайшем будущем. Мика пахнет как мой, и мой волк не в восторге от другого альфы в комнате. – Я нервно взглянул на Мику, надеясь, что мой собственнический тон его не отпугнул. Мика посмотрел на меня с задумчивым выражением в своих красивых зеленых глазах, а затем застенчиво улыбнулся. – Я так и думал, что этот запах означает именно это. Жизнь здесь в одиночестве и сосредоточенность на моей миссии не оставляли мне времени на мысли о поиске пары. Это застало меня врасплох. Но нам, наверное, стоит поговорить об этом позже, верно? Сейчас нужно спасать детей. – Детей? В смысле, кого-то еще, кроме Оуэна? Я так понимаю, ты имеешь в виду тех, кто остался в лагере? Есть идеи, о каком количестве идет речь и находится ли кто-то в непосредственной опасности? – Оззи заговорил быстро, переключаясь на дела лагеря раньше, чем я успел отреагировать на слова Мики. Прежде чем Мика успел ответить, дверь ванной открылась, и Оуэн взглянул на Оззи. – Да, сэр. Моя подруга Хлоя в опасности. Они надели на нее ошейник, она в своей форме кошки и заперли в шкафу. Я не знаю, чего боюсь больше: что она хочет есть и пить... что серебряный ошейник вызывает у нее зуд... или что они позволят ей обернуться назад и снова разозлятся, когда у нее появятся новые вопросы. Хлоя не умеет «играть по правилам», чтобы выживать в таком месте. Мы с Оззи обменялись потрясенными взглядами. Его описание участи подруги само по себе было ужасным, но мысль о том, что этот маленький ребенок уже учится «подыгрывать», чтобы выжить, разрывала сердце. Я глубоко вздохнул и снова повернулся к Мике. – Что не так с этим лагерем, ты знаешь? Нас с напарником прислали сюда разведать обстановку. Мы как раз планировали миссию по наблюдению, когда наткнулись на вас. Я искал места, где можно спрятать камеры, или лучшие точки для запуска дронов. После того как я увидел того типа с пушкой, я думаю, что это не милый лагерь, где детишки каждый вечер сидят у костра, жарят зефирки и поют «Куmbaya»? Мика вздрогнул. – Нет. В том месте точно не готовят сэндвичи маршмэллоу. Вы когда-нибудь слышали о конверсионных лагерях? Я в замешательстве нахмурился. – Что ты имеешь в виду? Лагеря для «исправления» геев? Дети здесь наверняка слишком малы, чтобы понимать, кто их привлекает. А таким, как Оуэн – перевертышам – в любом случае не нужно подстраиваться под человеческие ожидания. Все знают, что оборотни обычно не так зациклены на ориентации. Неужели эти щенки вообще знают, что это значит? Оуэн закатил глаза. – Чувак. Мне типа тринадцать. Тю. И если это важно, я почти уверен, что знал разницу между геями и натуралами еще в шесть лет. Не будь отстойным. Их это не заботит – по крайней мере, я так думаю. Кто знает, они же кучка религиозных фриков, так что могут. Они просто хотят отделить нас от наших животных. – Твою ж... в смысле, забудь об этом, – Оззи удержался от ругательства, что заставило меня ухмыльнуться. Его лицо покраснело, глаза неистово блестели от гнева, когда он махнул рукой в сторону лагеря. – Эти люди серьезно хотят отделить детей-перевертышей от их зверей? Что они за монстры такие? Мика прошел на кухню и поставил чайник на плиту. Он говорил, пока хлопотал там, открывая шкафчики и доставая кружки: – Это безумная секта, которая называет себя «Человечность, а не зверство». Они верят: когда Бог дал человеку власть над зверями, это означало, что люди лучше животных. Они учат воспитанников, что животные – грязные существа, а наша сущность перевертышей – от Сатаны. По крайней мере, этому учили, когда я сам был ребенком. Я сжал кулаки, осознав его слова. Когти едва не вырвались из кончиков пальцев, вонзившись в ладони до крови. Мысль о том, что моя пара провела хоть какое-то время в подобном лагере, была достаточной, чтобы мне захотелось сорваться туда, найти каждого виновного и разорвать их на куски. Оззи поймал мой взгляд и быстро качнул головой, словно веля мне угомониться. Я глубоко вздохнул и подавил своего волка. Оззи был прав. Мне нужно сохранять спокойствие и разобраться с этим законно, в идеале так, чтобы эти ублюдки провели остаток жизни за решеткой. Мой волк обычно не впадал в такую ярость, но, очевидно, все правила отменяются, когда дело касается пары. Я взглянул на Оуэна: тот нервно переминался с ноги на ногу и осторожно принюхивался. Мои феромоны гнева явно давали о себе знать. Поняв, что пугаю щенка, я заставил себя улыбнуться и кивнул в сторону небольшого деревянного стола в другом конце комнаты. – Прости, приятель. Моему волку очень не понравилось то, что людей пытаются разлучить с их животными половинами. Давай присядем, и ты расскажешь мне о своей подруге, ладно? Мы с Оззи работаем в организации, которая защищает детей-перевертышей. Мы здесь на задании, потому что начали пропадать щенки. Мы не знали, что этот лагерь – плохое место. Хочешь рассказать нам о нем побольше? Оуэн на мгновение уставился на меня, словно оценивая, но затем напряжение в его плечах спало, а на лице появилось заинтригованное выражение. – Вы спасаете детей? Ого. А у вас есть пушки? Вы стреляете в плохих парней или арестовываете их? – О, пацан, ты даже не представляешь. Будь здесь мой брат-близнец, мы бы рассказали тебе такие истории, что твои кудряшки закрутились бы еще сильнее. Видишь ли, мы с братом – обученные стрелки. Наша работа – делать так, чтобы каждый выстрел был в цель. Оззи взъерошил волосы Оуэна, когда мы уселись за стол. Глаза мальчика округлились от восторга, пока он слушал Оззи. Я боялся, что Мике это может не понравиться, но он лишь бросил в нашу сторону озорной взгляд. Мои нервы немного успокоились, и я вставил свои пять копеек в разговор: – Оззи и Паттон – это его брат – соревнуются, кто подстрелил больше людей. Они даже делают зарубки на своих пушках. – Это так круто! А вы когда-нибудь сносили кому-нибудь башку? Как это вообще выглядит? Она типа разлетается на куски или просто целиком отлетает в сторону? Оуэн выглядел по-настоящему кровожадным в ожидании ответа Оззи. – Представь себе арбуз и... Оззи не успел закончить фразу – Мика прервал его, поставив перед ним и Оуэном дымящиеся чашки с горячим какао. – Как насчет того, чтобы не представлять никакие арбузы? Как и взрывающиеся или катящиеся головы, если уж на то пошло. Я не против разговоров об оружии, но предпочел бы не думать о чем-то слишком кровавом прямо перед едой. Мика подмигнул Оуэну, давая понять, что он не сердится, но при этом эффективно закрыл эту тему. Я откинулся на спинку стула и ухмыльнулся мальчишке. – Обычно мы арестовываем плохих парней. Извини, если это звучит скучно, но чаще всего всё происходит именно так. Знаешь, что круче пушек? Дроны. Давай я расскажу тебе про дроны, которые я планирую использовать для слежки за этим лагерем. В глазах Оуэна снова проснулся интерес. Да, технологии – это так же весело, как и оружие. По крайней мере, если у тебя правильные игрушки, а у меня они точно были. Мика принес на стол хлеб и всё необходимое для сэндвичей, а затем вернулся с чашками какао для нас двоих. Горячий напиток на удивление быстро прогнал холод, оставляя после себя глубокое ощущение тепла. Мы сидели по-семейному, собирая свои сэндвичи, пока Мика и Оуэн вводили нас в курс того, что им было известно о лагере. Когда мы закончили ужинать, я услышал достаточно. Пора было звонить Сэму и вызывать сюда всю команду. Мы с Оззи обменялись взглядами, прежде чем я достал телефон. Я коснулся экрана и нахмурился, не сумев запустить мессенджер. Оуэн прыснул. – Чувак. Это печально. А я-то думал, ты какой-то там гуру технологий. Не догадался проверить сигнал? Я открыл рот, осознав, что пацан прав – я в мертвой зоне. Я беспомощно поднял глаза от телефона и встретился взглядом с Микой. – Как ты живешь в месте, где нет связи? Это же... не знаю... как-то не по-американски. Мика оттянул воротник, будто ему стало жарко. – Не «не по-американски», а просто разумно. Я не смогу оставаться незамеченным для тех, кто управляет лагерем, если буду «в сети». Если бы они знали, что я здесь, я бы никогда не смог никому помочь. Моя нога отстукивала по полу чечетку. Не знаю, что со мной происходило, но я чувствовал смесь нервной энергии и слабое жужжание в венах. Запах Мики становился сильнее с каждой секундой, и я едва сдерживался, чтобы не вскочить и не утащить его в другую комнату – к черту приличия. Оззи, казалось, совершенно не замечал искр, летевших между мной и Микой; он небрежно прихлебывал какао и продолжал задавать вопросы: – Как именно ты помогаешь щенкам, Мика? Учитывая, что ты вне системы, не представляю, как это может быть легко. Это из-за тебя щенки здесь пропадают? Я предполагаю, что ты именно это имеешь в виду, хотя мы всё ходим вокруг да около. Не бойся, я не собираюсь тебя арестовывать. Мне просто любопытно. Мика провел тыльной стороной ладони по лбу, стирая выступившие капельки пота. – Я не знаю всей структуры, но я – первая остановка на современной «Подземной железной дороге». Не я это начал, но я принял дела, когда мой наставник скончался. Я не похищаю детей из лагеря намеренно, но когда вижу, что они сбегают или пытаются вырваться – помогаю им всем, чем могу. Никто из детей, подавшихся в бега, не был из любящей семьи. В большинстве своем это были либо приемные дети, либо те, кто под опекой. Их человеческие семьи засунули их сюда в попытке сделать их «нормальными». Его губа скривилась на слове «нормальный», словно оно оставило неприятный привкус во рту. Оззи делал пометки в телефоне. Я наблюдал за этим с каким-то странным чувством отстраненности. Наверное, мне стоило бы это записывать или... не знаю... делать свою работу? Но здесь было так жарко. И мне нужно было... что-то. Мой волк бушевал под кожей, а лопатки чесались от желания обернуться и позволить ему взять контроль. Я подавил этот порыв, потому что выпустить волка поиграть, пока здесь ребенок, было очень плохой идеей. Но мы с моим зверем были солидарны: мы хотели заклеймить свою пару и убедиться, что этот второй альфа уяснил – Мика принадлежит нам. Даже в том затуманенном состоянии, в котором я находился, часть меня была слегка шокирована этими первобытными инстинктами пещерного человека, бушевавшими в голове. Оззи был моим другом, у меня не было причин беспокоиться из-за него. И все же мой волк не соглашался. Для него Оззи был конкурентом, которого нужно было либо прогнать, либо устранить. Лицо Мики теперь стало ярко-пунцовым, и когда он поднял край футболки, чтобы вытереть лоб – я буквально свалился со стула при виде его подтянутого тела. Оззи наклонился вбок, с любопытством глядя на меня, пока в его глазах не вспыхнул огонек понимания. Он отодвинул стул и встал, пока я неуклюже пытался подняться с пола. – Эй, Оуэн. Почему бы тебе не пойти сегодня со мной? У Гизмо в отеле куча всяких крутых электронных штук. Думаю, стоит оставить его и Мику обсуждать всю эту скучную ерунду наедине, как считаешь? Более того, готов поспорить, что я смогу уговорить службу доставки привезти нам мороженое, как бы поздно мы туда ни добрались. Оуэн выглядел растерянным. – Но как же Хлоя? Оззи взъерошил волосы щенка, направляя его к двери. – Не переживай, приятель. Мы никогда никого не бросаем. Завтра мы составим план и спасем Хлою. Прямо сейчас мы ничего сделать не можем, так что давай-ка набьем животы и хорошенько выспимся. Солдату нужно подзаправиться перед битвой, верно? Мне хотелось расцеловать Оззи за такую чуткость. Прежде чем я успел осознать происходящее, он уже уходил вместе с Оуэном. Наша арендованная машина была припаркована в паре миль от лагеря, так что бежать им было недолго. Несмотря на свое состояние, я не смог сдержать ухмылки, когда Мика задержал их ровно настолько, чтобы повесить пакет с одеждой на шею Оззи. У моей пары действительно был какой-то пунктик насчет наготы. Мне стало интересно: он действительно мало общался с другими перевертышами или на то есть иная причина? Любой, кто хоть сколько-то жил среди нашего брата, обычно теряет всякое стеснение. Впрочем, это вопросы для другого дня. Прямо сейчас я просто хотел – мне было жизненно необходимо – заявить права на свою пару. Как только дверь за Оззи и Оуэном закрылась, я перешел в наступление. Прижав Мику спиной к двери, я склонился, чтобы уткнуться носом в его шею и поцеловать в то место, где пульсировала жилка и запах был сильнее всего. – Ты ведь тоже это чувствуешь? Я чую жажду, исходящую от тебя. Смею ли я надеяться, что это значит, что ты примешь меня как свою пару? – говоря это, я покрывал его шею поцелуями. Мика задрожал в моих руках. – А разве у меня есть выбор? Или у тебя? В смысле, моя человеческая сторона говорит, что очевидно есть – но мой волк не согласен. Я никогда не думал о паре, но теперь всё, о чем я могу думать, – это как сильно ты мне нужен. Мои губы накрыли его в тот самый миг, когда он закончил фразу. На вкус он был как всё самое светлое, прекрасное и чистое. Но больше всего... на вкус он был моим. Пара. Мой. Его возбуждение коснулось моего бедра, пока наши руки блуждали по телам друг друга. Я прервал поцелуй ровно на столько, чтобы выдохнуть: – Мне нужно знать, что ты согласен, прежде чем всё зайдет слишком далеко. Могу ли я заявить на тебя права? Не знаю, как долго еще смогу сдерживать волка, но мне нужно знать, что мы на одной волне, зеленоглазый. – Конечно. Если только я не заявлю на тебя права первым, красавчик, – Мика удивил меня своим почти дерзким тоном, притягивая к себе для нового поцелуя.