Обращение (Альфабитс-3)

Я отчаянно хотел перевести всё это на новый уровень. За эти годы я купил несколько грязных журналов и, как любой подросток, открыл для себя порно. Но когда ты убегаешь из дома в тринадцать лет, чтобы жить с одиноким стариком в дикой природе и фактически проходить стажировку по спасению детей из культа ... Твои романтические возможности ограничены. Так что, хотя я много думал о сексе – чем ещё заниматься, кроме как перечитывать свои книги в пятый раз? – у меня не было никакого реального опыта. Просто положить руку на одетый эрегированный член Гизмо было почти достаточно, чтобы кончить в штаны. А его руки на мне? Почти рай. Я хотел его раздеть, лизать, целовать, сосать – я хотел сделать всё, что когда-либо представлял, и всё сразу, и мой мозг словно завис, когда я понял, что нужно выбрать что-то одно. У меня не двадцать рук, а у него не три члена. Он внезапно оттолкнул меня. – Ты точно уверен, что хочешь этого? Мне не хочется постоянно спрашивать, но это будет большим изменением для нас обоих – но в основном для тебя, если мы будем вместе. – Ты шутишь? Я тут практически пускаю слюни. – Я попытался снова приблизиться, вернуться к той части, где были поцелуи и ласки, но он удерживал меня на расстоянии. Его ухмылка была самоуверенной, и я видел, как его член дернулся под спортивными штанами, которые я ему дал. – Ты только что напрягся на секунду. Я хочу убедиться, что у нас всё в порядке. Одна из первых вещей, которую ты обо мне узнаешь – это то, что я импульсивен. Вторая – я помешан на технологиях, так что это твое жилище для меня… ну, типа, как Темные века. И я знаю, что для тебя это в новинку, и пусть это будет чертовски трудно, я вполне могу остановиться… Я рванулся вперед и накрыл его губы поцелуем. Его руки соскользнули с моих плеч и обхватили меня, порхая вверх-вниз по моей спине, словно белки на дереве. Игриво и в то же время совершенно естественно. Как будто его руки всегда должны были там находиться. Одна мысль пробилась сквозь все фантазии, о которых я грезил: прежде чем произойдет что-то еще, мне нужно раздеть Гизмо догола. Мысль и действие слились в едином порыве; мои руки нырнули под его пояс, стягивая ткань вниз. Она зацепилась за его член, и я нажал сильнее. Материя упала к его коленям, и его плоть высвободилась, пружиня о мой живот. Моя нужда пылала внутри, словно печь, как будто я прыгнул в самый центр ревущего пламени, полного раскаленных углей – нет, как будто я сам был этими углями. Когда я отстранился, это было сделано не для того, чтобы увеличить дистанцию между мной и моим альфой, а для того, чтобы увидеть сокровище, которое я обнажил. Мои глаза расширились от шока. Я чувствовал Гизмо через ткань, но думал, что одежда делает его крупнее, чем он есть на самом деле. Гизмо не был массивным парнем. Он был мускулистым, но стройным. Однако массивный член перед моими глазами мог соперничать с любым фото, что я видел в порножурналах. Гизмо обхватил пальцами основание и медленно провел вверх-вниз; казалось, его руке требуется целая вечность, чтобы преодолеть этот путь. – Передумал? – Гм… сейчас, пожалуй, самое подходящее время сказать тебе, что я девственник. Глаза Гизмо округлились, и он быстро отступил на шаг. – Ты серьезно? Я смущенно пожал плечами. – Просто... у меня действительно не было возможности. Дрожь прошла по всему телу Гизмо. – Зеленоглазый, ты даже не представляешь, насколько мне льстит мысль о том, что я буду у тебя первым. Но это меняет мой план на эту ночь. Нам придется действовать гораздо медленнее. Мне нужно направить тебя... Было видно, что в этот момент он разговаривает скорее сам с собой, поэтому я не стал отвечать или спорить словами. В любом случае, я был в них не слишком силен, учитывая отсутствие постоянной практики. Я опустился на колени и лизнул его по всей длине. На вкус он был соленым, но с тем самым лесным, ярким ароматом можжевельника, который стремительно становился моей самой любимой вещью в мире. – Твою мать! – запинаясь, выдохнул Гизмо. Его руки метнулись в стороны, пытаясь нащупать хоть какую-то опору, и в итоге вцепились в книжные полки, чтобы не упасть. – Мика, ты уверен, что не врешь мне? Послушай, мне правда плевать, девственник ты или нет. Я не из тех козлов, которые ждут, что омеги будут хранить «чистоту» для своего единственного-неповторимого... бля! Раз он так много болтал, значит, я справлялся недостаточно хорошо. Я обхватил губами мягкую головку его члена и заглотил его так глубоко, как только мог, пока не сработал рвотный рефлекс. Это оказалось гораздо сложнее, чем я думал. Мне показалось, что я едва дошел до середины, прежде чем пришлось отстраниться. – Прости, – сказал я, с моих губ капала слюна. – Кажется, мне нужно в этом попрактиковаться. – Прости? – Гизмо дышал так тяжело, будто пробежал несколько миль. – Чувак, можешь практиковаться сколько влезет, но тебе совершенно не за что извиняться. Твой рот – это просто нечто. Эти слова вызвали у меня довольную улыбку. Плюс жизни отшельника в том, что тебя некому критиковать, кроме самого себя. Минус? Тебя некому хвалить, кроме самого себя, а это быстро надоедает. – Тогда дай мне попробовать еще раз. – Мне очень хотелось снова услышать похвалу Гизмо. Но он подхватил меня под мышки, рывком поднял на ноги и впился в мои губы поцелуем. Мне стало интересно: чувствует ли он вкус самого себя на моем языке? В книгах, которые я читал, этот момент всегда упоминался. Интересно, захочет ли он в ответ доставить удовольствие ртом мне, чтобы я тоже мог поэкспериментировать... Когда он отстранился, то прорычал: – Если я позволю тебе продолжать, зеленоглазый, я кончу слишком быстро. А если я и кончу, то только в твою задницу, и никак иначе. – Он застонал. – Но, пожалуйста, пусть это будет «никак иначе». Ты, этот гон... я никогда не чувствовал ничего настолько сильного. Я просто хочу войти в тебя и, черт возьми, остаться там жить. Накачать тебя своим семенем так, чтобы ты истекал им неделями... Я никогда не встречал никого, кто умел бы так грязно разговаривать. Мое тело вспыхнуло от желания, когда я представил, как он наполняет меня, берет меня, заявляет на меня права. – Пожалуйста, – это было всё, что я смог выдавить. Глаза Гизмо вспыхнули, и через секунду я уже лежал на кровати совершенно голый. Я понятия не имел, куда делись мои штаны и как мы переместились из гостиной в спальню. Он перенес нас и сорвал одежду так быстро, что это было похоже на магию. Он поглаживал свой великолепный член, и я застонал, когда воображение взяло верх. Я призывно раздвинул ноги, чувствуя себя совершенно распутным и бесстыдным. Моему телу нужно было только одно – он внутри меня. Гизмо обхватил основание своего члена и поморщился. – Зеленоглазый, я не могу. Я резко сжал колени, решив, что он меня отвергает. Я попытался сесть, но он толкнул меня обратно, вжимая в матрас. – Нет, не в этом смысле. Я имею в виду – я не могу взять тебя вот так сразу. Ты узкий... нетронутый. При этих словах его член дернулся у моего бедра. – Если я просто начну вбиваться в тебя, как армия, атакующая замок тараном, это не принесет радости, даже несмотря на течку. Мне просто нужна минута, чтобы взять себя в руки. Обещаю, я буду внутри тебя еще до того, как закончится эта ночь. Но сначала мы можем заняться кое-чем другим... тем, что сделает этот момент волшебным, когда я наконец прорву твою девственную преграду и сделаю тебя своим. Мне это определенно нравилось. – Прижми колени к груди. – Гизмо подтянул мои ноги и отстранился. Я чувствовал себя нелепо и беззащитно, пока он не опустился на колени у кровати и не приник лицом ко мне. Ох. Ох... Язык Гизмо работал так же быстро, когда он молчал, как и когда он болтал, но я решил, что это гораздо более удачное применение его талантам. Всё мое тело дернулось в ответ на влажный жар и давление на мой вход. – Ты потрясающий на вкус, – выдохнул он, лишь на миг прервав ту завораживающую магию, которую творил. А потом он скользнул пальцем внутрь. Раньше я «играл» сам, используя свои пальцы, но то ощущение не имело ничего общего с напором длинных пальцев Гизмо, которые изгибались и вращались внутри меня. Он не просто толкался – это было не в его стиле. Всегда присутствовало какое-то второстепенное движение, застававшее меня врасплох. И то, что он пустил в ход пальцы, не означало, что он перестал работать языком. Он втягивал в рот мои яички, поочередно, словно это была игра или я был инструментом, на котором нужно играть в идеальном ритме. Я не мог сосредоточиться настолько, чтобы схватить его за волосы или прошептать что-то, кроме его имени и бесконечных «трахни меня». Я чувствовал себя совершенно обмякшим, хотя мышцы подергивались от электрических разрядов энергии, источником которых было его прикосновение. Ощущения только усилились, когда он добавил второй палец. А потом еще один. Он довел их количество до четырех, раздвигая их «ножницами» и растягивая меня настолько сильно, насколько позволяла рука, прежде чем вообще подумать о том, чтобы дать мне то, чего я действительно хотел. Наконец он встал надо мной и наклонился для поцелуя. На его языке появился новый вкус – мускусный, легкий, и я осознал, что это я сам. Я чувствовал вкус самого себя на нем. – Теперь? – отчаянно спросил я. В ответ Гиз лег рядом со мной на кровать и перекатил меня на себя сверху. – Начнем так. Я хочу убедиться, что ты сам контролируешь глубину и то, сколько сможешь выдержать. Я не хочу причинить тебе боль или зайти слишком далеко, или... Я обхватил головку его члена, приставил к своему входу и опустился на него так глубоко, как только смог, заставив его застонать, вырывая из него невнятные обрывки слов. Я понял, о чем он беспокоился: его ширина растягивала меня гораздо сильнее, чем пальцы. Но мне было мало. Я хотел его всего. Я стиснул зубы и начал двигаться на нем, с каждым разом растягиваясь чуть больше, а потом – рывком – опустился до самого конца, прижавшись ягодицами к его бедрам, пока его пальцы впивались в мои бока, оставляя следы. – Черт, Мика... я... это... ты в порядке? Я слегка качнул бедрами. Растяжение жгло, но мне это нравилось. Это означало, что мое тело покорилось моему желанию принять всю длину Гизмо. Это означало, что он уже оставляет свой след на моем теле. – Что теперь? – спросил я с очередным легким покачиванием. Это заставило Гизмо выругаться, поэтому я подался бедрами вперед и вверх, скользя задом по его стволу так, как видел, когда он делал это руками. – Да не может быть, чтобы ты был девственником, – выдохнул Гизмо. Я перехватил его руки и потянул их назад; его ладони сжали мои ягодицы, а кончики пальцев едва касались входа, широко растянутого его членом. – Ты же чувствовал, какой я узкий. Скажи мне, что это не девственная дырочка. Гизмо хмыкнул, сжимая мой зад. – Нельзя говорить такие вещи, Мика, иначе я не удержусь – переверну тебя и просто вколочу в эту кровать. Думаешь, сейчас тебе тесно? Ты даже не представляешь, каково это – когда внутри тебя запирается узел. Мое тело задрожало от предвкушения при этом образе. – Что же тебя останавливает? Этого было достаточно, чтобы Гизмо перевернул меня на спину. Он долго смотрел мне в глаза – так долго, что я заволновался, не случилось ли чего, потому что он внезапно затих. Я знал его недолго, но уже понимал, что этот человек несется по жизни со скоростью сто миль в час, не притормаживая. – Ты мой, – прорычал он наконец, но всё еще не двигался. – Я твой, – охотно согласился я, подставляя шею. Когда он начал вбиваться в меня, я понял, что он не просто утверждал факт, а словно задавал вопрос. Вопрос, на который его волк и его гон требовали подтверждения. Что ж, мой волк и моя течка были с ними абсолютно согласны. Гизмо обещал, что вколотит меня в матрас, и именно это он и сделал. Всё, что мне оставалось – это держаться за его плечи, пока его толстая плоть заполняла меня так, как я и не считал возможным. С последним гортанным «Мой» он вонзил зубы в моё плечо. Я укусил его в ответ, повинуясь инстинктам, и потерял себя в экстазе, разлившемся по венам, когда закрепилась брачная связь. В ту же секунду его узел внезапно раздулся, когда он начал изливаться в меня. Эти два события, случившиеся почти одновременно, выбросили меня за грань – тело неуправляемо забилось в блаженстве настолько остром, что оно граничило с болью. Мне казалось, будто я лечу сквозь совершенно иную вселенную, целиком состоящую из бесконечного наслаждения. Не знаю, уснул я или просто отключился, но когда пришел в себя, узел Гизмо всё еще был заблокирован внутри меня, а сам он склонился надо мной, поглаживая мою кожу. – Оглядываясь назад, – произнес он, – это была не самая удобная позиция. Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, о чем он, а потом я рассмеялся. Мы действительно не могли просто лечь, скованные друг с другом подобным образом. – Я попробую тебя развернуть. Просто подтяни это колено, и... Я прижал колено к его груди, и он практически завалился на бок. Узел внутри меня провернулся странно и приятно. Он облегченно вздохнул: – Так-то лучше. Он еще немного повозился, устраивая нас поудобнее, пока мы не улеглись «ложечками», а затем натянул на нас одеяло. – Думаешь, созреешь для второго раунда через часок? Мысль о еще одном раунде казалась почти невыполнимой, но я этого хотел. – Готов, когда и ты, – сонно ответил я. Он обхватил мою грудь рукой и крепко прижал к себе, словно не мог подобраться достаточно близко. Я чувствовал то же самое. Часть моего сознания понимала, что всё изменилось. Я был безвозвратно связан с этим странным, невероятно сексуальным и талантливым альфой. Пока я раздумывал, что станет с моей жизнью, с детьми в лагере, с этим пунктом «подземной железной дороги», мой волк бунтовал при одной мысли о разлуке с альфой. Но в то же время мы не могли бросить детей, которым были нужны – сейчас и в будущем. Грудь Гизмо мерно вздымалась у моей спины. Все вопросы подождут до утра. В моей жизни было так мало истинного удовольствия, что я не собирался омрачать этот опыт страхом и беспокойством. ***** Я проснулся от настойчивого, горячего давления в районе поясницы. Это был резкий контраст с холодом, который чувствовало мое лицо. Затем бедра Гизмо начали совершать толчки, и он принялся что-то бормотать мне в затылок. Я перевернулся в его руках и обнаружил, что его глаза всё еще закрыты, хотя руки крепко вцепились в мои бедра, притягивая ближе. Я положил ладонь ему на щеку, потирая однодневную щетину. Гизмо, к моему удивлению, повернул голову и поцеловал мою руку, всё еще не открывая глаз. – Ты спишь? – мягко спросил я, не желая будить его, если это были какие-то сонные ласки. – Вижу сны, но не сплю, – пробормотал он. – Я так и не получил тот второй раунд прошлой ночью. Я рассмеялся: – Это потому, что ты вырубился. – Нечестно. Ты вымотал меня своей энергией девственника. Годы томления, вырвавшиеся на волю одним махом. Это было потрясающе. Я шутливо отстранился: – Наверное, мне стоит поднакопить сил еще несколько лет перед следующим разом, раз тебе так понравилось. Он притянул меня обратно: – Ну уж нет. Ты слишком опасен, зеленоглазый. Тебе определенно нужно стравливать давление почаще. Ради всеобщей безопасности. – Понимаю, – я чмокнул его в губы. – Ты просто альтруист. Жертвуешь собой ради команды. Спасаешь мир, по одному оргазму за раз. – Ага. Жертвенность – мое второе имя. Я нырнул под одеяло, чтобы снова исследовать его тело языком, на этот раз начав с сосков. Прошлой ночью у нас не было возможности для настоящих «приключений» – гормональный всплеск был слишком напористым. Гизмо потянулся с довольным стоном, перекатываясь на спину и давая мне лучший доступ. – В следующий раз, Мика, я буду действовать с тобой медленно. Я фыркнул: – Сомневаюсь, что ты вообще умеешь делать что-то медленно. Внезапно дверь моей хижины с грохотом распахнулась. Я подпрыгнул и свалился с кровати, запутавшись в одеялах и утянув их за собой. Гизмо вскрикнул, но я не понял, от холода или от неожиданности. А потом я почуял медведя. Черт. Сейчас не начало весны, так что он не должен быть так безумен от голода, как месяц назад, но медведь, вламывающийся в хижину – это очень плохой знак. Будь я один, я бы просто забился под кровать и притворился мертвым. Но я не мог оставить Гизмо на произвол судьбы, даже если он был более чем способен постоять за себя. Я перекатился, сбросил одеяла и вскочил на ноги. Медведь был огромным. Его плечи даже не пролезали в дверной проем, и его гигантская голова была склонена набок. В глазах читалось скорее любопытство, чем голод. Руки Гизмо внезапно втянули меня к нему на колени, и он шлепнул подушку мне на бедра. – Боже, Сайрус! Ты же знаешь, что нельзя вот так вламываться в чужую хижину! Я мог заминировать дверь! Медведь отступил, и в дверном проеме вырос рослый мужчина, голый, в чем мать родила. Гизмо прикрыл мне глаза ладонью, словно опасаясь, что нагота меня смутит. Как ни странно, на этот раз я был совершенно не против. Я убрал его руку, окинул здоровяка оценивающим взглядом, а затем повернулся и поцеловал Гизмо в щеку, прежде чем дерзко ухмыльнуться: – Не волнуйся, красавчик. Ему до тебя далеко. Здоровяк подмигнул мне и хмыкнул: – В спокойном состоянии я не так впечатляю, как в деле. Гизмо зарычал: – Серьезно, Сай. Какого черта? – Сэм просил предупредить, что команда уже на подходе. Руки Гизмо напряглись. – Вся команда? – Да. – Ну блин, чувак. Иди туда и отвлеки их, пока мы оденемся! – Поздно! – Веселый и немного придурковатый парень со вчерашнего вечера заглянул внутрь, такой же голый, как и здоровяк. – Рад снова тебя видеть, Мика. Похоже, вчера всё прошло успешно. Грудь Гизмо вибрировала от низкого непрерывного рычания, пока еще трое голых мужчин входили в мой крошечный дом. Я похлопал его по руке. – Остынь, красавчик. Я не вижу здесь ничего такого, что могло бы меня впечатлить. – Тут холодно! – запротестовал один из прибывших. – Может, натянем штаны, пока Гиз окончательно не слетел с катушек? – предложил старший мужчина с песочного цвета волосами. – В шкафу полно одежды. – Я указал на дверь. – Но вряд ли там найдется много вещей вашего размера. – Ну, так неинтересно, – протянул весельчак, но скрылся в шкафу. Он вернулся с охапкой одеял, и вскоре всё это стало напоминать пародию на тога-вечеринку. Гизмо не давал мне встать, чтобы я мог одеться сам, но раз уж всё самое важное было прикрыто, а у меня не было никаких предрассудков насчет естественной наготы – вопреки тому впечатлению, которое я произвел на своего пару вчера, – мы продолжили сидеть на кровати: подушка прикрывала меня, а я – Гизмо. Последовал быстрый раунд знакомств, после чего темноволосый мужчина по имени Сэм произнес: – Оззи ввел нас в курс дела насчет разведки и вашего «отклонения от маршрута». Мы прилетели на вертолете, как только смогли собраться. – И угадайте, кого мы увидели, когда ехали через город? – сказал, кажется, Паттон. – Антонио, мать его, Монтойю. – У тебя есть фото? – спросил Гизмо, его руки задрожали от нетерпения, когда он потянулся за планшетом, который ему передал один из парней. Мне стало интересно, как они его притащили, если были в волчьем обличье, но тут я заметил на полу нечто вроде собачьей шлейки с сумками. Ну, понятно. – Кто такой Антонио Монтойя? – спросил я. – Глава STAHP, – ответил Сэм. Увидев мой непонимающий взгляд, он пояснил: – STAHP расшифровывается как «Украсть, Забрать, Ликвидировать, Остановить, Предотвратить». Это то, на что они готовы пойти ради достижения своих целей. По сути, это группа вигилантов, граничащая с террористической организацией, состоящая из перевертышей-кошек. – За исключением того, что они охотятся только на плохих парней, – вставил Оззи. – На людей, которых они считают плохими, – поправил Пирс, альфа со стально-серыми волосами. – Законы их не особо колышут, – подытожил Сэм. – У тебя Wi-Fi не работает? – спросил меня Гизмо. – Wi-Fi? – я рассмеялся. – Я даже к электросети не подключен. Откуда у меня возьмется интернет? Здесь мертвая зона, помнишь? Я повернулся ровно настолько, чтобы увидеть, как Гизмо уставился на меня в полном недоумении. Остальные парни прыснули со смеху. – Точно. Забыл. Ты живешь в стране «не-американцев». Как ты вообще выжил так долго без хотя бы порнухи? – Это называется «книги» и «воображение», – я откинулся на его плечо, подавляя улыбку, пока Гизмо с презрительным фырканьем отбрасывал планшет на кровать. – Ну, в любом случае, мне скоро придется как-то поймать сотовую связь или вроде того. – Так зачем эти кошачьи вигиланты приехали в город? – спросил я. – Мы знаем, что они положили глаз на этот лагерь. Мы пытались выйти на след в Орегоне, и один из бывших беглецов упомянул их название. Если они нацелились на руководство лагеря, это может создать нам проблемы, – сказал Оззи. – Они более чем малость сумасшедшие, – Паттон приложил палец к виску и покрутил им. – Если они раздухарятся, лучше уйти с их дороги, иначе последствия будут печальными. – Но будут ли они осторожны с детьми в лагере? Парни обменялись скептическими взглядами. – В этом-то и проблема, – наконец произнес Сэм. – Обычно мы предпочитаем идти в дело, имея максимум информации. Но если в игру вступает STAHP... – Где Оуэн? – внезапно спросил я. – Он сейчас под присмотром местной группы службы помощи перевертышам. Он был не в восторге, но мы не оставили ему выбора. Готов поспорить, этих здоровяков-альф он слушался куда лучше, чем меня. – Итак, каков план? – спросил мужчина постарше. – Дроны, – радостно отозвался Гизмо. – Много дронов. В общем-то, таков и был первоначальный план, так что ничего не изменилось. – Верно. – Сэм встал, его одеяло едва не соскользнуло с бедер, прежде чем он успел его перехватить. – Придется немного импровизировать, так как полноценную предварительную разведку мы провести не успели, но у нас есть спутниковые снимки, и мы вытянули из Оуэна информацию о том, для чего используется каждое здание. Мы используем дроны Гизмо, чтобы определить, где кто находится, прежде чем проникать внутрь. Дети – наш приоритет номер один. В идеале – отделить их от взрослых. Если не получится, первыми выводим из строя охрану. Только обездвиживающие выстрелы. Я хочу, чтобы они предстали перед судом за свои преступления. И, Гизмо, нам понадобится пара дронов, чтобы следить за STAHP. Не забывайте, именно из-за них нам пришлось ускорить график. Я выпрямился, поняв, что есть кое-что еще, в чем мне нужно быть уверенным. – Прошлой ночью, когда мы разведывали обстановку в лагере, мы были там, чтобы проверить подругу Оуэна. – Хлоя, верно? – спросил Пирс. – Оуэн нам всё про нее рассказал. Он сказал, что её наказание должно было длиться всего двадцать четыре часа. Каковы шансы, что они этого придержатся? Я мрачно пожал плечами. – Если она всё еще взаперти, нам придется её искать. Если её выпустили, нужно убедиться, что вместо неё не заперли кого-то другого. Сэм кивнул с абсолютно деловым видом. – Хорошо, парни. Кажется, у нас есть набросок плана. – А есть шанс получить завтрак? – спросил Сайрус. – Мне трудно соображать на пустой желудок. Я начал подниматься. Я не привык к настоящим гостям, только к напуганным детям. – Дайте мне хотя бы сварить кофе... Гизмо потянул меня обратно на кровать. – Если эти козлы не уничтожили весь шведский стол в отеле, где остановился Оззи, я съем свой любимый дрон. С ними всё будет в порядке. Им нужно выкатывать свои задницы к сумкам, нормально одеться и не высовываться, пока мы сами не натянем штаны. Альфы гурьбой вышли за дверь, обмениваясь добродушными подколами, и Гизмо наконец позволил мне встать, когда за ними закрылась дверь. Я тут же развернулся, чтобы поцеловать его, подбодрить. Поцелуй быстро стал более страстным, чем я ожидал, и мне было трудно отстраниться. – Они будут ждать, – сказал я. – Так им и надо, – прорычал Гизмо. – Вламываться к человеку, который только что обрел пару. Мне понравилось, как это прозвучало. Я коснулся метки на его плече. Моей метки. – Я говорил серьезно. Ни один из них не сравнится с тем, что есть у тебя. Если мы и заставили его команду подождать лишних пару минут, Гизмо был прав – они это заслужили.